Новый дом для Гарри

Вполне естественно, что Гарри проспал следующее утро. Когда Рон, одетый, но зевая, вылез из постели и направился в гостиную, Снейп встретил его холодно, все еще раздраженный тем, что ему пришлось присматривать за Уизли, и не предвкушая многозначительных взглядов Альбуса, узнавшего о поручении Снейпа к Олливандеру. Не обращая внимания на холодный тон мужчины, Рон, как обычно, радостно поприветствовал его: — Доброе утро, профессор! Мерлин — еще один! Снейп стиснул зубы и задумался, является ли быть надоедливым «жаворонком» обязательным условием для поступления в Гриффиндор. — Доброе утро, мистер Уизли. Полагаю, вы предпочли бы позавтракать со своими однокурсниками в Большом зале? Рон лениво потянулся. — Да, хорошо. Эм… то есть, да, сэр, — поправил он, заметив прищуренные глаза Снейпа. — Тогда я был бы признателен, если бы вы уведомили мистера Вуда о том, что ему потребуется задействовать своего запасного ловца в сегодняшнем матче, а также сообщили бы вашей главе дома о том, что мы с вами сегодня утром ненадолго заглянем в магазин Олливандера. Лицо Рона, которое на мгновение помрачнело при упоминании о том, что Гарри наказали, вновь озарилось. — Да, сэр! — Затем вернитесь сюда, чтобы мне не пришлось тратить время на ваши поиски, когда придет время уходить. А пока ждете, можете начать писать эссе о наказании. — Да, сэр, — послушно ответил Рон, слишком взволнованный поездкой за волшебной палочкой, чтобы возражать против чего-либо, что мог сказать профессор Снейп. Он поспешил выйти, стремясь поделиться своей важной новостью с братьями и сестрами. К тому времени, как он вернулся, наевшись до отвала, вызвав сильную зависть у братьев и передав сообщения профессора, Гарри уже проснулся, хотя и в пижаме, и завтракал на маленькой кухне профессора. — Привет, Рон! — радостно воскликнул он, набивая рот омлетом. — Эй, Гарри! — Рон сел рядом с ним. — Здравствуйте, профессор! — вежливо добавил он, повернувшись к мужчине, который пил кофе и просматривал дневник по зельеварению. — Здравствуйте еще раз, мистер Уизли, — проворчал Снейп, мрачно предвкушая, что подобных сцен за завтраком в будущем будет слишком много. — Боже мой, как все обрадовались, услышав про тролля! — сказал Рон Гарри. — Мне пришлось рассказывать эту историю раз двенадцать! Гермиона все еще в лазарете, а с тобой здесь никто толком ничего не слышал о том, что произошло. — С ней все в порядке? — тревожно спросил Гарри. — Да, я поговорил с профессором Макгонагалл, и она пойдет за ней после завтрака. Она просто решила, что нам всем сегодня не помешает немного поспать подольше, — Рон усмехнулся. — Ты бы видел Перси! — Что? — спросил Гарри, вытирая остатки яиц кусочком тоста. — Когда он меня увидел, он уже был готов схватить и отшлепать меня за вчерашнее происшествие, но потом я напомнил ему, что профессор Снейп меня уже наказал, и заметил, что если бы и он наказал меня, это было бы все равно что сказать, что он не считает, что профессор Снейп хорошо справился со своей работой. Снейп, тихо подслушивавший разговор, был впечатлен, несмотря на себя. Кто бы мог подумать, что за этой веснушчатой ​​внешностью скрывается такой коварный ум? Гарри усмехнулся. — Наверняка это заставило его остановиться! — Да, но… — Рон украдкой взглянул на, казалось бы, ничего не подозревающего Снейпа и понизил голос, — …потом он начал волноваться, что Снейп действительно ужасно с нами обращался и, типа… не знаю… бил нас палками или что-то в этом роде. Мне пришлось десять минут его успокаивать! Ужас — он такой же тревожный тип, как и мама. Кто бы мог подумать? — Возможно, поэтому он так щепетилен в соблюдении правил, мистер Уизли, — прорычал Снейп, испугав их. — Потому что он боится последствий, которые могли так легко произойти прошлой ночью. Рон задумался. — Да, возможно… Но я думаю, он еще и о правилах говорит потому, что ему просто нравится вести себя как придурок! Гарри усмехнулся, когда Снейп закатил глаза. — Мистер Поттер, если ты закончил, можешь отдать мне метлу, а затем пройти в свою гостиную, пока я отведу мистера Уизли за новой волшебной палочкой. Гарри вытер рот салфеткой. — Мне придется отдать вам метлу сегодня вечером, профессор, — весело сказал он. — У нас сегодня матч по квиддичу, помните? У Рона от удивления отвисла челюсть, и его взгляд метался от Снейпа к Гарри и обратно. Он присел на корточки, предвкушая впечатляющее зрелище. Снейп очень обдуманно отложил свой дневник и полностью сосредоточился на все еще улыбающемся Гарри. Неудивительно, что этот сорванец был таким бодрым этим утром. — Нет, мистер Поттер. Ты сейчас отдашь мне свою метлу. Ты… Гарри перебил, в его голосе начало звучать волнение. — Но, профессор, мне нужна метла для матча. Эти старые метлы и близко не сравнятся с той, которую вы мне дали. Хотя в глубине души Снейп и почувствовал удовлетворение от замечания Гарри, он сохранил спокойное, но твердое выражение лица и голос. — Нет, мистер Поттер. Ты не будешь участвовать в матче. Твое наказание — запрет на полеты на неделю. Это касается и сегодняшнего матча по квиддичу. — Что! — Гарри вскочил на ноги, и его голос стремительно повышался. — Так нельзя! Я должен играть в матче! Все на меня рассчитывают! Гарри с ужасом и недоверием уставился на своего профессора. Да, он плохо себя вел. Да, он заслуживал наказания. Но Снейп никак не мог намеренно запретить ему участвовать в матче! Не после того, как он так усердно тренировался! Не тогда, когда он был самым молодым ловцом за последние годы! Не тогда, когда он планировал заставить этого человека гордиться им! В этом новом мире Гарри был никудышным во многих вещах, но полеты, как все признавали, у него получались блестяще. Теперь у него был идеальный шанс выйти и показать своему профессору, что ему не нужно стыдиться своего подопечного, что на самом деле есть вещи, которые Гарри делает хорошо, даже если большую часть времени он был капризным, плаксивым и глупым маленьким сорванцом. Он собирался показать Снейпу, что тот может им гордиться, и ничто не сможет этому помешать, даже сам Снейп. — Нельзя! — повторил он дрожащим голосом. — Мне нужно играть. Можете забрать мою метлу на две недели, начиная с завтрашнего дня! Каким-то образом ему нужно было заставить этого человека понять. Оливер и остальные рассчитывали на победу Гарри. Старший мальчик практически говорил об этом во время тренировок, и теперь, если Гарри не будет, они проиграют, и это будет его вина. Он подведет весь факультет. И — что еще важнее — он хотел показать своему профессору, как сильно любит свою новую метлу. Когда он поймает снитч на своем Нимбусе, это покажет всем в Хогвартсе, как добр к нему его наставник. Он просто должен был играть — он ОБЯЗАН был. — Нет, мистер Поттер, — повторил Снейп, его голос твердел. — Ты не будешь участвовать в сегодняшнем матче. — Гарри, тебе не стоит сидеть под домашним арестом две недели, иначе ты пропустишь еще больше игр, — вмешался Рон, изо всех сил стараясь удержать своего лучшего друга от саморазрушения. Он знал по опыту своих родителей, что попытки пересмотреть наказание редко срабатывают — и часто приводят к дополнительным санкциям. Гарри проигнорировал их обоих. — Мне плевать, что вы говорите, — вызывающе крикнул он Снейпу. — Сегодня я буду играть! Вы меня не остановите! — Мистер Поттер, — Снейп наклонился вперед и опасно понизил голос, — если ты заблуждаешься, думая, что я не стану останавливать игру, снимать тебя с метлы и шлепать за непослушание на глазах у всего стадиона, позволь мне поправить тебя прямо сейчас. Тебя наказывают за безумный поступок, и никакие крики мира этого не изменят. Маленькая часть мозга Гарри бешено подпрыгивала и умоляла его замолчать, но остальная часть, по-видимому, была захвачена Дадли Дурслем. Вся накопившаяся в мальчике фрустрация и гнев вылились в совершенно беспрецедентную истерику. — Я НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! — кричал он на Снейпа, игнорируя отвисшую челюсть Рона. — ТЫ УЖАСНЫЙ И ЗЛОЙ, И Я НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! ТЫ УЖАСНЫЙ ОПЕКУН! Я ЖЕЛАЮ ТЕБЕ СМЕРТИ! Я БОЛЬШЕ НЕ ХОЧУ, ЧТОБЫ ТЫ БЫЛ МОИМ ОПЕКУНОМ! Я НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! Я НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! Он, оторвавшись от стола и холодного, застывшего лица своего опекуна, бросился обратно в убежище своей комнаты. Громкий хлопок двери эхом разнесся по покоям. «Интересно. Он не пытался уйти и искать убежище среди своих товарищей-гриффиндорцев», — размышлял Снейп. — «Возможно, мы действительно движемся вперед». Во всех книгах упоминалось, что эмоциональные вспышки являются частью «процесса исцеления», и, честно говоря, Снейпу было гораздо легче справляться с гневом, чем с горем. Разъяренный Гарри был для него гораздо менее тревожен, чем плачущий, возможно, потому что сам Снейп мог легче сопереживать гневу. Он давно пролил последние слезы, но — как мог бы подтвердить любой из его учеников — у него самого регулярно случались сильные приступы ярости. Рон сглотнул. Он слишком боялся что-либо сказать во время вспышки гнева Гарри, и его довольно сильно удивило, что Снейп не прервал ее шлепком по ягодицам. Его собственные родители, вероятно, не были бы столь терпимы, если бы он устроил подобную истерику за завтраком в «Норе». — Э-э, можно мне… то есть, можно мне пойти и посмотреть, все ли с ним в порядке? — наконец пропищал он. — Хм? — Снейпу потребовалось мгновение, чтобы сосредоточиться на нем. — Да. Иди, — он рассеянно кивнул, явно погруженный в размышления. Рон не стал ждать повторного указания. Он вскочил со стула и поспешил по коридору. Как и ожидал, Гарри лежал лицом вниз на кровати, рыдая навзрыд. Рон прикусил губу, пытаясь вспомнить, как Чарли или даже Перси утешали его, когда он рыдал навзрыд после истерики. Он осторожно устроился на краю кровати и осторожно похлопал Гарри по плечу, словно имея дело с потенциально опасным хрупом. — Ну же, дружище, — уговаривал он. — Не так уж и плохо. Не принимай близко к сердцу. Гарри лишь зарыдал еще громче. — Я ненавижу его! Он все испортил! — кричал он, голос его был наполовину приглушен подушкой. — Да, он довольно строгий, — успокаивающе согласился Рон, — но знаешь, Гарри, он не такой уж и неразумный. В смысле, мы вчера вечером сильно напортачили, и я думаю, ты его ужасно напугал. — Мне все равно. Я все еще его ненавижу. Рон вздохнул и продолжал похлопывать друга по плечу. Бывал ли он когда-нибудь таким упрямым? — Ну, я думаю, тебе бы не понравилось, если бы он игнорировал наши действия, как будто ему было все равно, жив ты или мертв, — заметил он. Гарри сглотнул и вздрогнул, но на самом деле не возражал против этого утверждения, и, воодушевленный, Рон продолжил: — И да ладно, Гарри, ты немного эгоистичен, приятель, — поддразнил он. — Ты уже играешь в квиддич на целый год раньше всех нас. Пропуск одной игры тебя не убьет. — Дело не в этом! — возразил Гарри, приподнимаясь на локте. — Оливер сказал, что они на меня рассчитывали! — его лицо было раскрасневшимся и покрытым слезами и соплями, а дыхание прерывалось вздохами. — Я не пытаюсь быть придурком, Рон, честно! Но я ненавижу подводить людей. Рон нахмурился, начиная понимать волнение другого парня. — Гарри, ты думаешь, ты первый игрок, пропустивший игру? — увидев внезапно растерянное выражение лица Гарри, Рон не смог сдержать смех. — Черт возьми, приятель, это же школа! Игроки постоянно получают наказания и пропускают игры. На шестом курсе Чарли пропустил три игры подряд, потому что его поймали на попытке пронести в общежитие свой курсовой проект по уходу за магическими существами. Ему повезло, что Макгонагалл не выгнала его из команды совсем. А в другой год капитан команды Слизерина была отстранена от игр на полсезона, хотя я не знаю, что именно она сделала. И со всеми этими травмами капитаны всегда ожидают, что им придется делать замены. Это не такая уж большая проблема, Гарри. Обещаю. Вуд даже не очень удивился, когда я рассказал ему сегодня утром. Он просто сказал, чтобы я передал тебе, что твое место ждет тебя, когда ты снова сможешь летать. Гарри икнул и шмыгнул носом. — П-правда? Рон облегченно усмехнулся. — Да уж, придурок. Вот же идиот — думаешь, что ты самый важный человек во всей команде, даже не сыграв ни одного матча! У кого-то явно завышенное самомнение? — поддразнил он. Гарри заерзал и вытер лицо. — Не все так. Просто раньше у меня никогда не было команды и друзей, как здесь. Я не хотел, чтобы люди перестали меня любить из-за того, что я не держу своих обещаний. Его друг фыркнул. — Да уж, как будто это случится. Гарри, вчера вечером ты был с настоящим троллем. Нам повезло, что нас не наказали до самого окончания школы! Все это понимают. Гарри выдавил из себя слабую улыбку. — Да, похоже, нам повезло… — его голос затих, на лице отразился ужас, и Рон так резко обернулся, что чуть не упал с кровати. За его спиной не было ничего, что могло бы объяснить выражение лица Гарри, и он вопросительно обернулся. — Дружище, что случилось? — О нет, — выдохнул Гарри, его лицо было бледным как мел. — О нет. — Что? Что случилось? Гарри! — Рон все больше и больше волновался, наблюдая, как его друг смотрит в пустоту, все больше нервничая. — ГАРРИ! — Рон, я все испортил, — выдохнул Гарри, на его лице читалось полное отчаяние. — Не могу поверить, что я все это сказал. — Что? Ты имеешь в виду раньше? Со Снейпом? — Рон закатил глаза. — Да, приятель, ты устроил настоящую истерику. Тебе повезло, что он не набросился на тебя и не избил; мои родители бы мне такое не позволили, — добавил он с плохо скрываемой завистью. Гарри подтянул колени к груди и начал покачиваться. — Я все испортил. Теперь он никогда не захочет меня оставить. Он вернет меня обратно — я знаю, что вернет. — Снейп? Отправит тебя обратно? — усмехнулся Рон. — Не глупи. Он не воспримет это всерьез. То есть, да, он, вероятно, накажет тебя за то, что ты на него так накричал, но это не значит, что он перестанет быть твоим опекуном. — О, да, он это сделает, — с абсолютной уверенностью сказал Гарри. — Он стал моим опекуном, потому что я его об этом попросил, а теперь я сказал ему, что он мне больше не нужен, так что он перестанет, — он начал бить себя лбом о колени. — О, Гарри, ты такой глупый, глупый, ГЛУПЫЙ. Рон, встревоженный тем, насколько сильно расстроен его друг, поспешил обратно на кухню, чтобы найти Снейпа. «Уважаемая Служба по делам волшебной молодежи», — мысленно написал Снейп, — «насколько же незаконно давать ребенку зелье старения — если, конечно, такое зелье можно разработать — тем самым избегая подросткового возраста? Даже если это незаконно, разве это менее незаконно, чем наложить на этого ребенка заклинание «Тишина» на шесть лет?» Конечно, подумал он, ему не нужно накладывать на этого сопляка «Тишину», он всегда может просто наложить на себя модифицированное заклинание «Пузырьковая голова» и жить дальше в блаженном состоянии глухоты. С одной стороны, было приятно видеть, как расстроился Поттер из-за конфискации метлы — в этом отношении коварный план Снейпа, безусловно, сработал блестяще, — но с другой стороны, он не ожидал, что ему будет так больно, когда этот сопляк от него откажется. Почему его должно волновать, если этот негодяй кричит на него, что он отвратительный, ужасный человек? В конце концов, он им и был, и никто не знал этого лучше него. Он уже много лет был самым ненавистным и страшным профессором в Хогвартсе, так почему же ему должно было быть больно в груди, когда он видел ярость и отвращение в глазах этого Поттера? Разве не этого он хотел? — Э-э, сэр…? — он заметил, как отпрыск Уизли нервно ерзает у него за локтем. — Что случилось, Уизли? — спросил он, удивленный усталым голосом. Наверняка, он должен был звучать резче. — Это… это Гарри, сэр. Он очень расстроен. Снейп отвел взгляд. — Его наказание остается в силе, мистер Уизли. Поттеру просто придется смириться с тем, что никакие истеричные крики на свете этого не изменят. — Нет, сэр, дело не в этом. Дело в вас, сэр. Снейп встал, внезапно отчаянно желая уйти, прежде чем на его лице отразится какое-либо смятение. — Я прекрасно осведомлен о его чувствах ко мне, мистер Уизли. Он дал их совершенно ясно, — то, что в книгах говорилось, что для Гарри нормально и даже полезно изливать подобную злобу, вовсе не означало, что он должен стоять и слушать это. Этот сорванец снова схватил его за мантию, остановив его выход. — Нет, сэр! Он думает, что вы от него избавитесь. Он сам себя этим достает, сэр. Он говорит, что все испортил. Он… он не понимает, что детям разрешено говорить такие вещи, а взрослые знают, что мы на самом деле не это имеем в виду, — пробормотал он, умоляюще глядя на Снейпа. Неужели они действительно так думают? Снейп был поражен. В конце концов, он знал, что он говорил серьезно, когда клялся в вечной ненависти к отцу. Разве большинство детей не знают? Хотя, справедливости ради, большинство детей, вероятно, не говорили этого после того, как им снова сломали нос родители. — Вы когда-нибудь говорили… подобные вещи… своим родителям? — спросил он беспризорника Уизли, его тон был излишне небрежным. — Конечно! — удивленно посмотрел мальчик. — Много раз. — Но Молли и Артура все считают прекрасными родителями, — возразил Снейп, нахмурившись. Рон смущенно заерзал. — Ну, они такие. Но знаете, иногда ты злишься и говоришь что-то, чтобы их разозлить. И я почти всерьез это говорю… но не совсем. И не после того, как истерика закончится, — теперь он смотрел на свои ботинки, его лицо пылало. — Однажды я довел маму до слез, — полушепотом произнес он. — Я сказал ей, что не люблю ее, потому что она слишком занята Джинни и близнецами и ей на меня наплевать. Я сказал ей, что хочу жить с тетей Энн, потому что она меня наконец-то заметит. Глаза Снейпа расширились. — И ваша мать плакала? Рон смущенно кивнул. — Я не совсем это имел в виду… то есть, тетя Энн приятна в гостях, но она обожает капусту, и весь ее дом пахнет ею. И она еще раздает мокрые поцелуи, и у нее есть эта надоедливая жаба, которой она позволяет есть за обеденным столом, и… ну, я бы не очень-то хотел покидать Нору, но я злился на маму и хотел ее расстроить, поэтому сказал что-то, что, как я знал, ее очень расстроит. — Это… — Снейп моргнул. Кто бы мог подумать, что такие ужасные вещи случаются даже в обычных семьях, как Уизли? — …это был ужасный поступок, мистер Уизли. — Да, я знаю, — сказал он с унынием. — Мама простила меня, обняла и все такое, но мне все равно очень плохо из-за этого. И это было, когда я был совсем маленьким — лет шести, но я до сих пор помню, — он посмотрел на Снейпа. — И я думаю, что сейчас Гарри чувствует то же самое. Это какое-то ужасное чувство, как будто ты сломал что-то, что нельзя починить. И после прошлой ночи, зная, что мы потеряли и ваше доверие… — он замолчал. — Я думаю, он очень расстроен. Снейп вздохнул. Мерлин, спаси его от травмированных, хрупких детей. Куда делась вся эта приятная, легко сдерживаемая ярость? Неужели этот сорванец не мог просто выбрать какое-нибудь чувство и продержаться в нем несколько часов? — Хорошо. Я пойду поговорю с ним. Можете начинать писать эссе и… спасибо, мистер Уизли. Ваша забота о мистере Поттере очень ценится. Рон усмехнулся. — Он мой лучший друг, профессор. Так ведь поступают лучшие друзья, правда? «Как будто я мог знать?» К счастью, мальчик не стал ждать ответа, и Снейп направился по коридору в комнату Гарри. Как и предсказывал Уизли, мальчик свернулся калачиком в том же защитном клубке, в котором он принял его в лазарете в первую неделю. Снейп снова вздохнул, пощипал переносицу и сел рядом с этим сорванцом. — Мистер Поттер… — Я уйду, сэр, — прошептал Гарри, не поднимая глаз. — Я ничего с собой не возьму, так что вы можете все вернуть. — Поттер– — Мне очень жаль, что я вас побеспокоил. Я скажу всем слизеринцам, чтобы они больше не относились ко мне как к одному из них. — Поттер! Но даже его крик внизу, в классе, не смог пробить бесстрастный монотонный голос мальчика. — Если хотите, я могу попросить директора разрешить мне отказаться от зельеварения, чтобы вам не приходилось видеть меня на уроках. — Гарри, — вздохнул Снейп, смиряясь с неизбежным. Его широко раскрытые зеленые глаза, полные невероятного удивления, встретились с его взглядом. — Ты — невоспитанный, непослушный и наглый сорванец, — сказал Снейп, пристально глядя в эти зеленые глаза. — Сегодняшняя вспышка гнева показывает, насколько тебе нужно научиться лучше контролировать свои эмоции. Эта истерика больше подошла бы ребенку вдвое моложе тебя. Более того, хотя ты наконец-то учишься тому, что больше не должен терпеть несправедливые наказания, я ожидаю от тебя гораздо большей снисходительности в подчинении заслуженному наказанию. Не думай, что твоя маленькая вспышка гнева отговорит меня от наказания, когда ты его заслужил; такое незрелое поведение в будущем приведет лишь к тому, что ты познакомишься с заклинанием Агуаменти. Гарри уставился на него. — В будущем? Но вы больше не будете моим опекуном. Снейп нахмурился. — Ты думаешь, я обращаю внимание на ту чушь, которую ты несешь, когда ты явно не в себе? — он стукнул Гарри по голове костяшками пальцев. — Включи мозги, мистер Поттер. Ты думаешь, ты первый ребенок, который так кричит на своих родителей или опекунов? Разве твой кузен-кит никогда не кричал на своих родителей? Уголок рта Гарри дернулся. — Практически каждый раз, когда ему говорили «нет». Хотя, конечно, это случалось нечасто, — по крайней мере, он ничего не бросал и никого не кусал, как это делал Дадли. Он взглянул на Снейпа сквозь челку. Он не мог поверить, что его профессор так спокойно и деловито реагирует на все это. Гарри был уверен, что, если бы он превратил Дадли в истерику с криками, это заставило бы любого — даже его профессора — передумать. — А твои тетя и дядя отвезли его в детский дом, когда это произошло? Гарри удивленно покачал головой. — Но они его любят. Снейп нахмурился еще сильнее и пожалел, что не заблокировал дверь. Это было бы в духе Альбуса — ворваться сейчас с фотоаппаратом. — Да? И к чему ты клонишь, мистер Поттер? — Вы имеете в виду, вы…? Снейп поклялся, что скорее подвергнется пытке Круцио, чем скажет что-нибудь настолько сентиментальное, но мальчик смотрел на него с такой надеждой в своих зеленых глазах… — Ну, а что ты думаешь? — нетерпеливо проворчал он. — Ты думаешь, я бы пошел на все эти хлопоты без причины? Глупое дитя! Разве я не говорил тебе думать? А потом этот острый лоб снова ударил его по грудине, и Гарри, вцепившись в мантию, истерически плакал и снова и снова повторял, как ему жаль. — Да-да, хорошо, мистер Поттер, — он обнял его за тонкие, дрожащие плечи и попытался ободряюще похлопать. Что значит «ободрять»? Он вспомнил, как та девушка из Гриффиндора обнимала Гарри после драки, и попытался повторить ее позу. «Замечательно, теперь я подражаю гриффиндорцам. Что дальше? Попросить совета у хаффлпаффцев?» — кисло подумал он. Видимо, это сработало, потому что рыдания Гарри стали стихать, а его отчаянные объятия превратились в усталое прижимание или — о, Мерлин — в нежное объятие. После того, что показалось вечностью — эмоциональной агонии для Снейпа и невероятного блаженства для Гарри — Гарри наконец-то пришел в себя и спросил, не без чувства тревоги: — Ч-что вы собираетесь со мной сделать? Снейп заметил, что ему не хватило уверенности, чтобы выбраться из-под мантии Снейпа, который обнимал его. — Я оставлю тебя под своей опекой, глупый сопляк. Разве я не говорил? — Нет, я имею в виду, что еще вы собираетесь делать? — настаивал Гарри. — А что, если уж совсем не хочется вбивать в голову представления о цивилизованном поведении и эрудиции? Гарри даже немного хихикнул. — Да. Кроме этого. Я имею в виду, в качестве наказания, — вот. Он наконец-то это сказал. — Мистер Поттер, хотя я понимаю, что твои бесчеловечные родственники не наделили тебя правом на свободу слова, я не настолько чудовище, чтобы запрещать тебе выражать свое мнение. Ты можешь в уединении наших покоев говорить мне все, что пожелаешь, хотя ты обнаружишь, что крик вряд ли убедит меня в правоте твоих аргументов. Гарри выпрямился и уставился на него. — Вы хотите сказать, что не собираетесь меня наказывать? Но я же говорил вам ужасные вещи! Снейп выглядел скучающим. — После стольких лет преподавания в Хогвартсе, ты действительно думаешь, что я не сталкивался с многочисленными детскими вспышками злобы? Ты не ругался на меня, мистер Поттер, и не делал грубых замечаний по поводу моего происхождения или досуга. Ты не сказал ничего анатомически невозможного или особенно оскорбительного. Ты выразил свои чувства и использовал несколько прилагательных, которые, хотя и описывают ситуацию, тем не менее, легко найти в сокращенном словаре. Я не вижу причин наказывать тебя за твои заявления, хотя я и не собираюсь отменять или откладывать наказание, которое и вызвало твою вспышку. Ты по-прежнему наказан на неделю, включая сегодняшний матч. — Да, я так и предполагал, — с сожалением признался Гарри. — Теперь ты достаточно успокоился, чтобы умыться, одеться и вернуться в башню Гриффиндора? Мне нужно отвезти мистера Уизли за новой волшебной палочкой, и помни, что ты должен находиться в своей спальне или гостиной, когда за тобой не присматривает профессор. Гарри покраснел. — Да, сэр. Со мной все в порядке. Простите за… за все это. Снейп встал. — Такая эмоциональная неустойчивость не является неожиданностью для человека в твоей ситуации, мистер Поттер. Ты восстанавливаешься после длительного периода плохого обращения, и адаптация к надлежащим стандартам дисциплины и ухода будет… временами непростой. Он замолчал, вспомнив, что обещал Минерве. «Ладно, теперь этот сопляк подумает, что я делаю это из…» — он вздрогнул, — «из доброты». — Поттер, хотя ты и не будешь участвовать в сегодняшнем матче, ты должен будешь на нем присутствовать. Гарри недоверчиво моргнул. — Я могу? — Да. Ты должен сопроводить мисс Грейнджер — она или профессор Макгонагалл объяснят подробнее, — но после окончания матча ты должен немедленно вернуться в свою башню. Ты понял? И, как он и предсказал, маленькое чудовище туманно улыбнулось ему. — Есть, сэр. Спасибо, сэр! Снейп фыркнул. — Хватит об этом. Иди умойся и одевайся! И это надоедливое маленькое тельце выскочило и обвилось вокруг него. — Я тоже вас люблю, профессор, — прошептал Гарри в складки мантии профессора, а затем убежал в ванную, прежде чем тот успел отреагировать. О нет. Нет, нет, нет. Этого не должно было случиться. Этот сопляк НЕ должен был так привязываться. Все эти чувства должны были быть направлены на Уизли, а не на него. Что он должен был делать или говорить после такого откровения? Он был шпионом, Пожирателем смерти, Мастером зельеварения, Злой Летучей Мышью, мерзким типом! Не тем, кого стоит любить. Но подождите! Что же сказал мальчик Уизли? Что-то о том, что дети часто говорят то, чего на самом деле не имеют в виду. Должно быть, это оно. Да, конечно. Вот и все. Мальчик был настолько эмоционально растерян, что не понимал, что происходит. Воспринимать всерьез все, что он говорил, было невозможно, и он, вероятно, даже не запомнит этого. Да. Он был в истерике, а все знали, что истеричные люди бормочут. Вот и все. Просто истерическое бормотание. Ничего серьезного. Ничего, на что можно рассчитывать. Ничего, во что можно верить. Ничего, о чем можно мечтать. Вообще ничего.