Новый дом для Гарри

— Итак, Северус, вы хотели поговорить со мной? Полагаю, о мистере Поттере? — ободряюще спросил Альбус Дамблдор, протягивая тарелку с лимонными леденцами. — Нет, спасибо, директор, — ответил Снейп, едва сдержав закатывание глаз при виде вездесущих конфет. Действительно, даже с магией, как у этого человека вообще остался хоть один зуб? Любой, кто сомневался в магических способностях Дамблдора, мог лишь сравнить его привычки в еде с состоянием его зубов, чтобы убедиться в его огромной силе. — И да, дело в Поттере. Вы просили — «приказали» — меня определить подходящую замену этим ужасным маглам, которых вы считали подходящими опекунами в течение последнего десятилетия. Альбус вздохнул. — Сомневаюсь, что когда-нибудь смогу простить себя. Я лишь рад, что ты так быстро узнал правду об их жестоком обращении после приезда Гарри и убедил мальчика заговорить. Снейп позволил себе легкую ухмылку. Конечно, это произошло лишь по его собственной слепой удаче и из-за того, что мальчик совершенно неправильно истолковал ситуацию, но признавать этого он не собирался. — Очевидно, у вас особая связь с ребенком, — одобрительно продолжил Дамблдор. Ухмылка Снейпа исчезла. Меньше всего ему хотелось, чтобы кто-нибудь подумал, что ему есть дело до этого сорванца. Это же отпрыск Джеймса Поттера, в конце концов! Минерва уже заразилась какой-то совершенно неверной идеей о его отношениях с мальчиком, назвав Снейпа его «защитником», чего уж там. Он, конечно же, не хотел, чтобы директор попал в ту же ловушку и подумал, что испытывает к этому маленькому мерзавцу что-то, кроме ненависти. В конце концов, Гарри Поттер уже стал причиной того, что Дамблдор угрожал Северусу смертью — и сделал это искренне. Снейп подавил дрожь. Он все еще чувствовал, как сила магии Альбуса проносится мимо него, когда он произносил предупреждение — единственное предупреждение, которое Снейп, вероятно, мог получить по этому поводу. Очевидно, его лучшей стратегией было держаться от этого сопляка как можно дальше, чтобы тот не совершил какую-нибудь глупость. Снова. Снейп с трудом подавил волну вины, которая все еще сопровождала одно лишь воспоминание о худом черноволосом ребенке с огромными зелеными глазами. Он не хотел ударить ребенка — ну, да. На самом деле, хотел, но не хотел ударить его так сильно — точнее, в тот момент… Но тут же пожалел о своих действиях. Теперь его мучило не только то, что он потерял контроль над собой настолько, чтобы причинить вред ребенку, но и воспоминание о том, что в тот момент он действительно хотел это сделать. За все время своего пребывания в рядах Пожирателей смерти он утешал себя мыслью, что, в отличие от многих других, таких как Люциус Малфой или сам Волан-де-Морт, он никогда не получал удовольствия от пыток и убийств, сопровождавших их набеги. Еще до того, как он потерял веру и сбежал к Дамблдору, он чувствовал себя выше остальных, потому что не разделял их извращенных удовольствий. Когда Дамблдор спас его из Азкабана и побудил шпионить за своим бывшим Учителем, он смог это сделать, зная, что его присутствие на любых будущих гуляках Пожирателей смерти лишь укрепит его преданность Ордену Феникса и закрепит его отвращение к Темному Лорду. Как же тогда ему было сопоставить этот образ себя с тем, кто намеренно ударил маленького мальчика так сильно, что тот отлетел к стене? Лучше вообще об этом не думать, а ещё лучше всячески избегать этого парня. — Никакой подобной связи не существует, — твердо заявил он, нахмурившись, глядя на Дамблдора. — Мальчик доверился мне, потому что я его обманул. Как обычно, наивность Гриффиндора оказалась бессильна перед хитростью Слизерина. — Если ты так говоришь, мой дорогой мальчик, — тон директора ясно давал понять, что он подыгрывает Мастеру зелий. Снейп нахмурился еще сильнее, но Дамблдор лишь одарил его озорным блеском. — Как я уже говорил, — решил Снейп, — лучше продолжить выполнение задачи, ради которой он пришел, чем ввязываться в спор, в котором, как он подозревал, он не выиграет. — Я здесь, чтобы обсудить, куда следует поместить Поттера. — Да? — пригласил Альбус. — После тщательного изучения детской психологии, правильных методов воспитания детей и лучших способов лечения жертв жестокого обращения с детьми… — Дамблдор на мгновение закрыл глаза, боль на его лице вызвала даже у Снейпа легкую жалость. — Я решил, что Поттеру лучше всего подойдет сочетание различных сред. Не имея опыта жизни в обычных семьях, ему необходимо познакомиться с типичной семейной жизнью. Погрузившись в семейную жизнь, он сможет наблюдать за здоровыми отношениями между родителями и детьми, а также за тем, как братья и сестры обычно взаимодействуют друг с другом. Хотя он и вырос вместе со своим магловским кузеном, очевидно, что их отношения были далеки от братских. Поттеру нужно узнать о нормальном соперничестве между братьями и сестрами, а также о той близости, которая, как мне сказали, возможна. Это сослужит ему хорошую службу в будущем, если у него появятся собственные дети, а также поможет ему во взаимодействии с одноклассниками. — Звучит очень разумно, Северус. У тебя есть какие-нибудь потенциальные кандидаты в такую ​​семью? — Поттер уже подружился с последним из Уизли, и поскольку оба родителя были членами Ордена во время войны, я полагаю, они были бы очень рады взять на воспитание Мальчика, Который Выжил. Более того, учитывая размер их помета, еще один ребенок вряд ли будет замечен, — заметив нахмуренное лицо Дамблдора, Снейп вызывающе поднял бровь. — Кроме того, вечно бедные Уизли, несомненно, могли бы использовать пособие, которое вы предоставили маглам. Я нисколько не сомневаюсь, что, несмотря на их большую потребность, они с гораздо большей вероятностью использовали бы его на то, что принесет пользу как Поттеру, так и щенкам Уизли, а не, как это сделали Дурсли, оставляли его исключительно для выгоды этого своего сына-моржа. Дамблдор мягко кивнул. — Мне очень нравится твоя идея, Северус. Я заметил, как быстро Рон и Гарри стали близкими друзьями, и думаю, что присутствие Гарри в семье пойдет Рону на пользу. Он слишком заманчивая мишень для близнецов, так как у него нет собственного близнеца на замену, и хотя его младшая сестра может стать его союзницей, статус Джинни как единственной девушки из рода Уизли в семи поколениях обычно приводит к тому, что она защищена от более чрезмерных выходок близнецов, а также затмевает Рона. Думаю, что союзник его возраста может пойти ему на пользу. — Я едва ли считаю благополучие ребенка Уизли важным фактором при принятии решения, — резко возразил Снейп. — Да, Северус, я знаю, — в голосе Дамблдора звучало укоризненное замечание. — Поэтому мне и пришлось это обдумать. Гарри вряд ли сможет наслаждаться гармоничной и полезной семейной жизнью, если его присутствие негативно скажется на членах семьи, особенно на том, с кем он, скорее всего, сблизится больше всего. — Я… не рассматривал этот вопрос в таком свете, — неохотно признал Снейп. — Возможно, мой собственный опыт единственного ребенка сделал меня менее восприимчивым к сложностям взаимоотношений между членами семьи Уизли. — Неважно, — снова озарила лицо Дамблдора лучезарная улыбка. — В конце концов, мы пришли к соглашению, что это пойдет на пользу обоим мальчикам, и я также думаю, что Молли и Артур, скорее всего, согласятся на такое решение. Но, кажется, вы упоминали что-то о сочетании разных условий? Значит ли это, что вы не хотите, чтобы Уизли были назначены опекунами Гарри? Снейп содрогнулся при мысли о том, чтобы отдать кого-либо — даже Поттера — на эксклюзивную милость рыжеволосого клана. — Вряд ли, директор. Я предполагаю, что Уизли будут частым местом встречи мальчика, но ни при каких обстоятельствах его опекуны — нет. Хотя для Гарри важно иметь опыт нормальной семейной жизни, еще более важно, чтобы у него был опекун, с которым он мог бы установить близкие, доверительные отношения. Учитывая его историю, это будет сложно. Ему годами внушали, что он никчемный и уродливый; ему потребуются опекуны, которые смогут помочь преодолеть это влияние. Они должны будут посвятить себя помощи ему в этом, сосредоточившись на его уникальных потребностях. В книгах ясно говорится, что Поттер сам может не знать, что ему нужно, не говоря уже о том, чтобы попросить об этом. По этой причине его опекуны должны будут уделять ему все свое внимание. Уизли вряд ли смогут это сделать. — Хм. Я понимаю вашу точку зрения. Возможно, какая-нибудь молодая пара… Снейп нахмурился. — Молодые пары размножаются, директор. Я не выразился достаточно ясно? Поттер должен быть их единственной заботой; я не позволю его опекунам отвлекаться на своих собственных нытиков. Кроме того, Поттеру, вероятно, потребуется твердая рука… — Снейп покраснел от резкого взгляда Дамблдора. — Я не имею в виду это буквально, директор, — возразил он, защищаясь. — Я просто имел в виду, что даже при самых благоприятных обстоятельствах Поттера следует считать проблемным ребенком, и поэтому его опекуны должны установить четкую структуру его жизни с соответствующими последствиями за плохое поведение, — Снейп откашлялся. Он не придумал, как сказать следующее, что бы это не прозвучало слишком сентиментально. — Они также должны будут обеспечить Поттеру то, что называется «позитивным подкреплением», что, кажется, подразумевает обильную поддержку, ободрение и успокоение. Короче говоря, любовь… Глаза Дамблдора заблестели от веселья, но он лишь мудро кивнул. — Значит, вы думаете, что подойдет пожилая пара с некоторым опытом воспитания детей? — Это, конечно, было бы идеально, но мы должны убедиться, что они хорошо справлялись с воспитанием детей в прошлом. И, конечно, тогда возникнет риск того, что внуки потребуют внимания. Насколько я понимаю, внуки могут отвлекать даже больше, чем дети. Меня также беспокоит, что у пожилой пары может не хватить энергии, чтобы справляться с маленьким ребенком, не говоря уже о понимании современных проблем подростков. — Хмммм. Теперь я понимаю, что вы имеете в виду. — Возможно, самым важным аспектом — помимо готовности посвятить свои усилия делу Поттера — является понимание того, через что прошёл мальчик. Тем, кто не имеет личного опыта насилия, трудно понять поведение переживших его. Тем не менее они не должны жалеть мальчика или оправдывать его нынешнее плохое поведение из-за неуместного желания загладить вину за чрезмерную дисциплину в прошлом. Им потребуется большая сила характера, чтобы противостоять Поттеру, когда он делает эти грустные, щенячьи выражения лица, которые используют эти манипулятивные маленькие создания. Дамблдор, едва сдерживая улыбку, вежливо спросил: — Гарри пытался применить к вам подобные методы, Северус? — Вряд ли, директор, — парировал Снейп. — На самом деле, вы только что подтвердили мою точку зрения о необходимости того, чтобы опекуны Поттера были знакомы с ситуациями жестокого обращения. Гарри… Поттера, несомненно, жестоко учили принимать любое обращение, каким бы жестоким оно ни было, как должное. В своем нынешнем состоянии он не способен уклониться от заслуженного наказания или даже от несправедливого. Он не мог не вспомнить, как быстро Гарри смирился с тем, что Снейп собирался выпороть его за плохой почерк. Он вздрогнул; это было слишком похоже на некоторые из его собственных воспоминаний о жестоких детских наказаниях. По какой-то причине подобные мысли в последнее время неприятно всплывали на поверхность. — Однако, — продолжил он, отгоняя неприятные воспоминания. — при надлежащем обращении, а также при неизбежном поощрении и руководстве отпрыска Уизли, следует надеяться, что Поттер в конце концов дойдет до того, что попытается прибегнуть к такому эмоциональному шантажу. Его опекунам потребуется достаточно силы характера, чтобы отнестись к такой вопиющей манипуляции с тем презрением, которого она заслуживает, и применить ранее оговоренные последствия. — Надеюсь, вы не намекаете, что Гарри заслуживает роли деспота. Сострадание и забота, безусловно, должны быть на первом месте. — Директор, осыпающий проступков лимонными леденцами и объятиями, вряд ли воспитает здорового взрослого человека, — нетерпеливо сказал Снейп. — Поттер должен научиться нести ответственность за свои поступки надлежащим образом — не быть избитым до крови за то, что сделал его кузен, но и не быть освобожденным от всех правил из-за своего особого статуса. И хотя я знаю вашу позицию по поводу телесных наказаний, позвольте мне заявить, что если потенциальные опекуны хотят применять к мальчику соответствующие физические наказания, это вряд ли является основанием для их исключения. Гарри — то есть Поттер — подвергался жестоким избиениям за предполагаемые проступки в течение стольких лет, что он, возможно, даже не распознает ничего, кроме шлепка, как попытку исправления. Более того, ему нужно научиться отличать надлежащее обращение от ненадлежащего, и полный запрет на любое насилие в отношении него вряд ли поможет в долгосрочной перспективе. По крайней мере, ему нужно отучиться сворачиваться в клубок, чтобы защитить свои жизненно важные органы при первом признаке конфликта, или — что еще хуже — послушно стоять неподвижно, ожидая любого, кто захочет причинить ему вред. — Вы хотите сказать, что удары научат его не сидеть спокойно? — Дамблдор моргнул. — Я предполагаю, что детей, подвергшихся насилию, часто отучают от сопротивления наказанию. Гарри лучше научиться жаловаться, спорить, протестовать, убегать, извиваться и выть. Подозреваю, что любой из Уизли сможет его этому научить, — сухо добавил Снейп. — Как только Поттер поймет, что ему не нужно стоять спокойно перед тем, кто хочет его избить, и осознает, что не каждый удар сломает кости, он окажется гораздо более способным учеником в защите от темных искусств. Независимо от нынешнего местонахождения и вероятного возвращения Сами-Знаете-Кого, Поттеру нужно научиться защищать себя, а сейчас он доведен до кататонии от любого намека на физическое наказание. Он просто стоит там, Альбус! Я не пытаюсь оправдать свое поведение, но он даже не попытался увернуться от удара. Снейп заметно сдержал свои эмоции. Прокашлявшись, он продолжил гораздо тише: — Вот почему ребёнку нужен опекун, который будет полностью предан ему. Кто-то должен помочь ребёнку — точнее, сорванцу — вернуть себе чувство собственного достоинства. Без этого он так или иначе станет лёгкой добычей для Сами-Знаете-Кого, — мрачно добавил он. — Не нужно напоминать мне, насколько соблазнительным может быть Волан-де-Морт для раненых и нелюбимых, Северус, — вздохнул Дамблдор. — За свою долгую жизнь я подвел многих, но, пожалуй, никого так сильно, как тебя и Гарри. — Пожалуйста, Альбус, хватит уже самобичевания и тоски, — резко сказал Снейп. — Мы говорим о Поттере, а не обо мне. — Мм, — Дамблдор задумчиво поджал губы. — Итак, как я уже говорил, идеальный опекун должен обладать не только сильным характером, чтобы противостоять уговорам, которые Поттер однажды попытается использовать, но и силой духа. В конце концов, в своё время отец этого сорванца мог убедить практически весь преподавательский состав Хогвартса поверить всему, что он говорил. Он много раз спасал себя и свою маленькую банду террористов от заслуженного наказания. Разумно предположить, что, как только его перестанут принуждать к покорности, это новое поколение Поттеров окажется столь же легко находить убедительные объяснения, как и его отец, хотя я надеюсь, что ему никогда не придётся защищать потенциального убийцу, — Снейп сердито посмотрел на старшего мужчину. — Вы помните, что красноречие старшего Поттера оказалось достаточно даже для этой задачи — подвиг, который я до сих пор не могу понять. Директор снова вздохнул и потянулся за лимонной леденцовой конфетой. — Как я уже много раз говорил тебе, Северус, не мольбы Джеймса заставили меня проявить такую ​​снисходительность к Сириусу после его действий против тебя. Если ты хочешь кого-то обвинить в этом решении, то вся ответственность лежит на мне. Я принял решение не исключать Сириуса из желания спасти единственного невиновного человека в этом деле, помимо тебя: Ремуса. Снейп презрительно фыркнул, и директор бросил на него печальный взгляд. — Я знаю, ты не согласен, мой дорогой мальчик, но Ремус был невиновен. До сих пор я верю, что Сириус никогда не намеревался тебя убить. Я уверен, что его обычная безответственность и отсутствие предусмотрительности убедили его в том, что ты просто до смерти испугаешься оборотня Ремуса, тем самым предотвратив твои дальнейшие провокации и дав ему возможность дразнить тебя из-за твоего страха. Однако я также уверен, что без вмешательства Джеймса тебя бы убили, и даже ты должен признать, что Ремус Люпин никогда бы этого не желал. — Возможно, это и не моя смерть, — мрачно признал Северус. — Но и Люпин не намного лучше остальных троих. — Как скажете, — согласился Дамблдор. — Но когда Джеймс вмешался и спас тебя, мне пришлось решить, стоило ли исключение Сириуса жизни Ремуса. Хотя я знаю, что ты считаешь мой отказ исключить его признаком неуважения к тебе, факт в том, что если бы я исключил Сириуса, Ремус, вероятно, был бы убит. Если бы речь шла лишь о том, заслуживает ли Сириус исключения за то, что подверг твою жизнь опасности, я бы забрал его из школы к тому же вечеру. Но я прекрасно понимал, что, если бы я исключил наследника семьи Блэков, его родители потребовали бы полного объяснения. Возможно, они были отчуждены от своего сына — хотя еще не отреклись от него — но они, безусловно, не смирились бы с позором его исключения без борьбы. А это означало бы, что ситуация с Ремусом стала бы известна. Блэки, несомненно, потребовали бы не только его исключения из Хогвартса, но и привлечения к ответственности за покушение на убийство — мы оба знаем, что тот факт, что это опустошило бы Сириуса, был бы лишь еще одной причиной для них сделать это. Учитывая отношение Министерства к оборотням, влияние семьи Блэков в то время и опасения по поводу растущей силы Волан-де-Морта, было крайне вероятно, что Ремуса бы судили и казнили, и именно этого — особенно учитывая, что вам не был причинен серьезный вред — я не был готов допустить. Мне ужасно жаль, что ты подумал, будто я больше забочусь о них, чем о тебе, мой мальчик. Я могу только надеяться, что мои поступки за последние несколько лет показали тебе, как ты мне дорог и как сильно я о тебе забочусь. Снейп фыркнул и отвернулся, но, честно говоря, ему даже нравилось, когда Дамблдор так открыто выражал свои чувства. Снейп, конечно, не стал бы поощрять подобные сентиментальные заявления, бормоча приторные ласковые слова, но если Дамблдор признался в своих чувствах, снова извиняясь за один из немногих случаев, когда Северус был морально невиновен, молодой человек не собирался жаловаться. Даже взрослые, пережившие насилие в детстве, склонны испытывать неуверенность в собственной самооценке. — Хватит этой сентиментальной чепухи, — высокомерно произнес он, махнув рукой в ​​знак пренебрежения. Он предпочел проигнорировать многозначительный блеск в глазах Дамблдора. — Мы отклонились от темы. Поттеру нужен кто-то достаточно умный, чтобы избежать любых уловок, которые придумает этот сорванец. Это значит, что это должен быть человек, которого не переубедят заявления о крайней необходимости или героических намерениях, а это значит, что его опекуном не должен быть очередной гриффиндорец. Вы согласны? — Что ж, Северус, вы, безусловно, привели отличный аргумент, — уклончиво ответил Дамблдор. — Он и так будет проводить значительную часть своего времени с гриффиндорцами, совмещая учебу на своем факультете с общением с Уизли — все они гриффиндорцы! Поттеру следует познакомиться с другими факультетами и их образом мышления. — Хм. Я понимаю твою логику, Северус. А о ком ты тогда думал? О семье Хаффлпафф? — Альбус! Ты что, ни слова не слышал из того, что я сказал? Слишком много идиотов-хаффлпаффцев были настолько тупы, что верили в Того-Кого-Нельзя-Называть, а потом были слишком преданы, чтобы отречься от него, даже когда его безумие стало неоспоримым. Ты должен прежде всего найти того, кто не будет представлять угрозу для мальчика. Это должен быть кто-то, кто сражался против Тёмного Лорда. — Война окончена. — Ты что, с ума сошёл? Кто знает, когда Тёмный Лорд снова восстанет? И даже если он не вернётся при жизни Гарри, неужели ты так легко забыл о Лонгботтомах? Даже в отсутствие Сами-Называемого у него всё ещё есть верные последователи, и опасность для Поттера постоянна! Его нельзя ставить в пару с тем, кто не доказал, кому на самом деле верен. — Да, я понимаю вашу точку зрения… — Тогда вы должны понимать, что ни у одного хаффлпаффца не хватит силы характера, чтобы выдержать первую крокодилью слезу этого мальчика! Они завалят этого сорванца объятиями и подарками, а любые проступки будут оправдывать печальными рассказами о его прошлой жизни. Я этого не допущу! — Хорошо, Северус, если ты так считаешь. Возможно, факультет Равенкло всё-таки подойдёт лучше — Лили была вполне способной ученицей, не так ли? — Альбус, ты что, впал в маразм? — сердито выпалил Снейп. Как смеет он оскорблять Лили такой сдержанной похвалой? — Она была одной из самых умных в нашем классе, хотя никогда не вела себя как высокомерная всезнайка. Она преуспевала и в зельеварении, и в чародействе, и Минерва буквально ела с ее ладони. Как ты мог забыть о ее достижениях? В улыбке Дамблдора читалась нотка озорства. — Совершенно верно, мой мальчик. Спасибо, что напомнил. А ты не думаешь, что Гарри мог унаследовать часть этого выдающегося интеллекта? Снейп усмехнулся. — Если вы спрашиваете, достаточно ли сильно наследие Джеймса Поттера, чтобы перевесить наследие Лили Эванс, я без колебаний отвечу: нет. Мысль о том, что единственное материнское наследие Гарри — то есть Поттера — это цвет его глаз, абсурдна. Я уверен, что влияние Лили на самом деле перевесит влияние этого идиота, и этот мальчик — сопляк — будет очень похож на свою мать, как только начнет проявляться его собственная личность. — Тогда я немного обеспокоен, Северус. Мы оба знаем, что рейвенклоцы, несмотря на свой грозный интеллект, склонны чрезмерно поддаваться влиянию логических аргументов. Если Гарри способен объединить ум Лили с убедительностью Джеймса, интересно, найдется ли хоть один рейвенклоец, способный противостоять доводам Гарри? Снейп нахмурился. Он об этом не подумал. — Ну, директор, кто-то же должен быть. Мы же не можем рассчитывать на Слизерин. Во время войны в Ордене было мало слизеринцев, а из тех немногих, что были, выжило ещё меньше. Кроме меня, я могу вспомнить только двоих, а Джайлз в Австралии, и Джин, похоже, выбыла из строя… о нет. Нет, нет, нет. Ни за что на свете! — Ну, Северус, — легко сказал Альбус. — ты должен признать, что сам в полной мере соответствуешь указанным тобой критериям. — Ни в коем случае! Я не собираюсь быть опекуном этого сорванца! Ты что, с ума сошёл? — Что ж, если вы так против… — вздохнул Дамблдор. — Да! И вы, должно быть, сошли с ума, раз думаете об этом. Особенно после моих выходок прошлой ночью, вы представляете, Минерва или Поппи согласятся назначить меня опекуном Поттера? — Похоже, Минерва так считает… — Она явно галлюцинировала. Я давно считаю, что менопауза как-то повлияла на разум Минервы, — прорычал Снейп, слишком озадаченный нелепым предположением Дамблдора, чтобы обдумать целесообразность такого заявления, не стерев при этом память всех, кто находился в пределах слышимости, включая себя самого. — Хорошо, — небрежно ответил директор. — Тогда давайте подумаем, кто еще мог бы подойти. Очевидно, важно найти кого-то, с кем Гарри сможет сблизиться. После ужасного обращения с ним со стороны Дурслей, интересно, насколько это может быть сложно. Северус фыркнул, испытывая огромное облегчение от того, что ему удалось отговорить директора от его прежних, совершенно неуместных мыслей. — Не стоит слишком волноваться, Альбус. В конце концов, мальчик уже показал признаки того, что привязался ко мне, — слишком поздно, он понял, в чем загвоздка. — Нет! Подожди! Я… — Ну-ну, мой мальчик. Кажется, мы постоянно возвращаемся в одно и то же место, какой бы путь ни выбрали», — сияя, сказал Альбус. — Похоже, тебе здесь суждено… — НЕТ, — Снейп вскочил на ноги и начал лихорадочно оглядываться в поисках пути к отступлению. — Это безумие! Я совершенно не подхожу! — Как так? — добродушно перебил Дамблдор, полностью игнорируя отчаянное покачивание головой и панические хождения Снейпа. — Вы, безусловно, способны уделить Гарри необходимое внимание. У вас нет других семейных обязательств и планов на них. Вы уже провели обширное исследование надлежащего обращения с таким ребенком. Вы слишком хорошо понимаете, что значит быть жертвой насилия. Вы также лучше всех понимаете опасность, с которой Гарри сталкивается — и с которой столкнется — со стороны Темных сил. У вас достаточно силы характера, чтобы противостоять любым эмоциональным манипуляциям, а ваш интеллект, безусловно, развенчает любые необоснованные доводы, не говоря уже о том, что вы пресечете чрезмерно «гриффиндорские» наклонности на корню. Я уверен, что у вас не возникнет трудностей с установлением четкой системы правил и обязанностей, и хотя я подозреваю, что вам, возможно, придется поработать над проявлением эмоциональной открытости и заботы, я думаю, что Гарри сможет вам в этом помочь. — Директор, я не буду… — И ваше присутствие здесь, в Хогвартсе, тем более удобно, поскольку вы сможете оказывать Гарри поддержку даже в течение учебного года. Конечно, сильные защитные заклинания здесь обеспечат ему безопасность, даже без кровавой магии Дурслей… Да, Северус, я думаю, это лучший вариант. В конце концов, что бы ни случилось, я знаю, что вы, по крайней мере, никогда не нападете на ребенка, — слово «снова» осталось невысказанным, как и угроза того, что произойдет, если вера Дамблдора окажется неоправданной. Снейп тяжело сглотнул. Директор был далеко не таким чудаковатым, как любил притворяться, и не таким уж и наивным. Было очевидно — совершенно очевидно — что его собственные протесты будут проигнорированы, а продолжение борьбы могло привести к очередной демонстрации власти Дамблдора. Был ли он готов продолжать возражать? Когда в конце концов он все равно мог проиграть? Было ли это, честно говоря, весьма вероятно? — Я не могу. Даже если бы захотел, не могу. Если Тот-Кого-Нельзя-Называть вернется и узнает, что Поттер — мой подопечный, он будет ожидать, что я немедленно его выдам. Если я этого не сделаю, он поймет, что я ему больше не служу. Я больше не смогу быть твоим шпионом. — Верно, — безразлично согласился Дамблдор, всё ещё улыбаясь. — Я не хороший человек, Альбус, — с нарастающим отчаянием возражал Снейп. — Я не могу поверить, что я — лучший выбор во всем волшебном мире для того, чтобы иметь дело с эмоционально неустойчивым, подвергающимся насилию ребенком. — Уверен, Молли Уизли сможет подарить Гарри столько объятий и ласки, сколько он только пожелает. И подозреваю, ты сам удивишься. На самом деле, я на это вполне рассчитываю. При этих словах Снейп понял, что его судьба предрешена. Весь разговор был обманом — способом для Дамблдора заставить его согласиться, более или менее, с тем, что Дамблдор собирался сделать во что бы то ни стало. Все это время, пока он думал, что читает старику лекцию о том, что нужно сделать, этот раздражающий старик просто кивал, улыбался и наблюдал, как Снейп все глубже и глубже закапывается в ловушку. Как он мог этого не заметить? Он, из всех людей, должен был с самого начала распознать манипуляцию Дамблдора! Как он вообще мог называть себя слизеринцем после того, как его так обманули? Ему следует заменить Спраут на посту главы Хаффлпаффа. — Ну-ну, мой дорогой мальчик, не будь к себе слишком строг, — успокаивал Дамблдор, демонстрируя свою удивительную способность читать мысли даже самых отъявленных окклюментов Хогвартса. — Ты же знаешь, что у тебя всегда была некоторая слепота в отношении Лили. А теперь, конечно, возвращайся в свои покои и дуйся из-за всей этой неловкости, но потом обязательно пойди и получи согласие Уизли. Я бы посоветовал тебе сообщить об этом Гарри на этих выходных — я знаю, он немного волнуется. Снейп очень убедительно изображал василиска, но, к сожалению, Дамблдор, похоже, был невосприимчив к его воздействию, возможно, из-за длительного контакта с Фоуксом. Он мягко вывел молодого, потерявшего дар речи волшебника за дверь, похлопав его по плечу и угостив банкой лимонных леденцов. Когда дверь закрылась перед возмущенным лицом Снейпа, последнее, что он увидел, было то, как Дамблдор, выбирая шипучий щербет, с явным видом наградил себя за хорошо выполненную работу. Продолжение следует…