Необратимая

Адель вышла из бара и остановилась. Ночной воздух ударил в лицо холодом, отрезвил ровно настолько, чтобы почувствовать - голова всё ещё гудит, но идти можно. Она глубоко вдохнула, застегнула куртку до самого горла и зашагала прочь. Злость клокотала где-то в груди. Она сжимала кулаки в карманах, шла быстро, почти бежала. Ботинки гулко стучали по мокрому асфальту. Фонари разгоняли тьму жёлтыми пятнами, но не делали теплее. - Какая же дура, - прошептала она себе под нос. - И Саша туда же. Даже не подошла. Не сказала ничего. Просто утащила свою ненормальную подружку и всё. Она вспомнила, как Саша увела Вику в подсобку, даже не обернувшись. Как компания затихла, провожая её взглядами. Как Лиза спросила «ты куда», но никто не побежал следом. Никому нет дела. Адель свернула в свой двор. Дома стояли серыми громадами, окна горели кое-где - редкие квадраты света в чёрной стене. Её подъезд пах мочой и старыми обоями. Лифт не работал, она пошла пешком, но не до своей квартиры - остановилась на втором этаже. На площадке между вторым и третьим стоял широкий подоконник. Кто-то давно поставил на него пустую банку из-под кофе - пепельницу для тех, кто не хочет выходить на улицу. Адель села, прислонилась спиной к холодному стеклу, достала пачку сигарет. Она курила редко. Только когда совсем хреново. Сейчас было именно так. Она вытащила сигарету, чиркнула зажигалкой. Огонь на секунду осветил лестничную клетку - ободранные стены, грязный пол, чьи-то забытые перчатки на батарее. Адель затянулась глубоко, до кашля. Дым обжёг лёгкие, голова закружилась сильнее. - Да пошло всё, - выдохнула она вместе с дымом. Она сидела на подоконнике, смотрела в запотевшее окно. Внизу была улица - пустая, мокрая, холодная. Где-то далеко проехала машина, стихло. Мысли метались. Вика с её выбритыми висками и наглой ухмылкой. Этот мерзкий коктейль, который горел в горле до сих пор. Саша, которая не вступилась. Утро, когда надо снова вставать, снова идти в бар, снова видеть всех этих людей. - Ненавижу, - сказала она в пустоту. Сигарета догорела до фильтра. Адель затушила её в банке, посидела ещё минуту. Потом встала, поднялась на свой этаж. Дома было темно. Она открыла дверь своим ключом, тихо, чтобы никого не разбудить. Но мать не спала - сидела за ноутбуком на кухне, в том же положении, что и утром. Сгорбленная спина, свет экрана на лице. - Ты пришла? - спросила Ирина Викторовна, не оборачиваясь. - Да. - Поздно. - Работала. - Угу. Всё. Больше ничего. Ни «как дела», ни «почему так поздно». Просто стук клавиш и тишина. Адель прошла в свою комнату, закрыла дверь. Разделась, бросила куртку на стул, упала на кровать. Голова гудела, тело было ватным. Она натянула одеяло до подбородка, закрыла глаза. Мысли всё ещё крутились, но усталость взяла своё. Адель провалилась в сон быстро, как в чёрную яму. Никаких кошмаров. Никаких снов. Только темнота и тишина. Утро было серым. Таким же, как вчера. Как позавчера. Как всегда. Будильник зазвенел в семь. Адель открыла глаза и сразу пожалела об этом. Голова была тяжёлой, будто налитой свинцом. Внутри всё ныло - последствия вчерашнего коктейля. Она выпила не так много, но для её организма, непривычного к крепкому алкоголю, этого хватило. - Чёрт, - простонала она, садясь на кровати. Она посидела минуту, свесив ноги. Пол был холодным. В комнате пахло пылью и вчерашней курткой. Адель встала, прошла на кухню. Мать уже сидела за ноутбуком. Та же поза, тот же стук клавиш. - Доброе утро, - сказала Адель. - Угу. Холодильник. Кефир. Стакан. Адель пила медленно, чувствуя, как кислая жидкость раздражает пустой желудок. Голова не проходила. Она умылась холодной водой, посмотрела в зеркало. Под глазами тени, кожа бледная. Кудрявые волосы торчали в разные стороны. Адель провела по ним рукой, взъерошила - так даже лучше. Оделась. Те же джинсы, та же чёрная водолазка, те же ботинки. Куртку накинула на плечи. Всё как вчера. Выход из дома. Подъезд. Улица. Серое небо, серые дома, серые лица. Люди шли по своим делам, никто ни на кого не смотрел. Адель шла привычным маршрутом к бару. Наушники в ушах, музыка на полную громкость - тяжёлые гитары, чтобы заглушить мысли. «Глубина» встретила её запахом дерева и вчерашнего табака. Свет был ещё дневным, ярким. Саша стояла за стойкой, протирала бокалы. На ней был свежий фартук, волосы собраны в пучок. - Привет, - сказала Саша, не поднимая глаз. - Привет, - Адель скинула рюкзак, начала натягивать свой фартук. Повисла пауза. Тяжёлая, неудобная. - Ты вчера ушла, - наконец сказала Саша. - Ушла. - Я хотела тебя догнать, но Вика была в ужасном состоянии. Пришлось отвезти домой. Я не успела. - Понятно. - Адель, не надо так. - Как? - С холодом. Я правда не успела. И я не знала, что она вчера днём к тебе приходила и нагрубила. Адель подняла голову. Посмотрела на Сашу. Та выглядела уставшей - под глазами залегли тени, губы сжаты. - Она тебе рассказала? - спросила Адель. - Да. Сегодня утром я ей позвонила, спросила, что между вами произошло. Она сказала, что была в баре, нахамила какой-то девушке за стойкой, но не знала, что это ты. - Удобно. - Адель, она правда не знала. И она… - Что? - Она хочет извиниться. Адель усмехнулась. - Пусть не утруждается. - Ты злишься. - А должна радоваться? Саша отложила полотенце, вышла из-за стойки, встала напротив Адель. - Послушай. Я понимаю, что ты обижена. На неё. На меня. Ты имеешь на это полное право. Но я прошу тебя об одном - не переноси это на работу. Мы с тобой команда Адель молчала. Смотрела в пол. - Я не переношу, - сказала она тихо. - Я просто работаю. - Ты работаешь лучше всех. Я знаю. Поэтому и говорю с тобой как с человеком, который мне дорог. Ты мне не просто сменщица. Ты… как младшая сестра, которой я хочу помочь. Но иногда я не успеваю. Прости. Адель подняла глаза. В голубых глазах Саши стояло что-то тёплое, но усталое. - Ладно, - сказала Адель. - Всё нормально. - Правда? - Правда. Саша облегчённо выдохнула, сжала её плечо. - Спасибо. А теперь давай работать. Смена твоя, я ухожу. Она сняла фартук, собрала свои вещи. У двери обернулась. - Адель. Если Вика придёт… не выгоняй её, пожалуйста. Она не злая. Просто дура. - Все мы дуры, - ответила Адель. Саша улыбнулась и вышла. Адель осталась одна. Бар был пуст. Раннее утро, посетители придут не раньше десяти. Адель обошла зал, протёрла столики, поправила салфетки. Потом вернулась за стойку, проверила кассу. Голова всё ещё болела. И внутри было пусто - не то чтобы плохо, а так, никак. Она посмотрела на полку с бутылками. Джин, виски, текила. Вчерашний коктейль вспомнился сам собой - противный, горький, но после него ей стало легче. Ненадолго. Но легче. В баре никого не было. Адель оглянулась - тишина, только холодильник гудит. Она быстро, одним движением, взяла бутылку виски. Налила в небольшой стакан - грамм тридцать, не больше. Поднесла к губам. Запах резкий, спиртовой. Она выпила залпом. Жидкость обожгла горло, прокатилась вниз горячей волной. Адель закашлялась, поморщилась. По телу разлилось тепло, голова чуть прояснилась - или наоборот, затуманилась, но перестала болеть. - Гадость, - прошептала она, вытирая губы тыльной стороной ладони. Она быстро убрала бутылку на место, сполоснула стакан. Отдышалась. Стало легче. Плечи расслабились, дыхание выровнялось. Адель даже не заметила, как уголки губ дрогнули в подобии улыбки. Она работала дальше. Наливала пиво, принимала деньги, протирала стойку. Всё шло своим чередом. К обеду посетителей прибавилось, стало шумно. Адель двигалась быстро, но внутри было странное спокойствие - как будто вчерашняя злость ушла, оставив после себя пустоту. Она уже почти забыла о Вике. Но в два часа дня дверь бара снова открылась. Адель подняла голову и замерла. Вика стояла на пороге. На ней была та же чёрная куртка, свободные штаны, высокие ботинки. Чёрные волосы собраны в хвост, виски выбриты. Но сегодня она выглядела иначе. Трезвая. Спокойная. Без вызова во взгляде. Вика сделала шаг вперёд, потом второй. Подошла к барной стойке. - Здравствуй, - сказала она. Адель не ответила. Смотрела на неё тяжёлым взглядом. - Чего тебе? - спросила наконец. Голос был резче, чем она хотела. Вика положила руки на стойку. Пальцы у неё дрожали - едва заметно. - Я пришла извиниться. - Да ну? - Адель усмехнулась. - И кто тебя попросил? Саша? Вика отвела взгляд. Потом снова посмотрела на Адель. - Саша попросила. Да. Но я и сама понимаю, что вчера была неправа. И днём тоже. - Вчера ты назвала меня сукой, толкнула меня, - Адель подалась вперёд. - А днём сказала, что я бездарь и что мне не за стойкой стоять. Ты это помнишь? - Помню. - И ты думаешь, что «извини» всё исправит? Вика молчала несколько секунд. Её тёмно-карие глаза смотрели куда-то в сторону. - Нет, - сказала она тихо. - Не исправит. Но Саша просила. И я… я хочу, чтобы она не переживала. А она переживает из-за нас двоих. - То есть ты извиняешься не потому, что тебе жаль, а потому что Саша просила? - Можно и так сказать. Адель скрестила руки на груди. - Тогда не трать время. Я не принимаю фальшивых извинений. Вика подняла голову. Посмотрела ей прямо в глаза. Взгляд был тяжёлым, но не злым. Уставшим. - Слушай, - сказала Вика. - Я не умею делать это красиво. Я вообще не умею извиняться. Но я переступила через себя, чтобы прийти сюда и сказать тебе это. Можешь считать это фальшивкой, но я здесь. И я говорю: прости. За вчера. За днём. За всё. Адель молчала. В баре было тихо - редкие посетители сидели в углах, не вслушиваясь. - Ладно, - сказала Адель после долгой паузы. - Принято. - Правда? - Правда. Но не потому, что я тебе поверила. А потому что мне надоело это выяснять. Вика кивнула. Хотела развернуться и уйти, но замерла. - У тебя красивые глаза, - сказала она. - Разные. Я вчера не рассмотрела. Адель не успела ответить. Вика улыбнулась - коротко, уголками губ. Но тут же спрятала улыбку, будто испугалась, что показала лишнее. Отвернулась и быстро пошла к выходу. Дверь закрылась за ней. Адель осталась стоять за стойкой. В груди колотилось что-то странное - не злость, не обида. Тепло, смешанное с недоумением. - Идиотка, - прошептала она. Но внутри было уже не так пусто.