Необратимая

Вечер в «Глубине» тянулся липко, как пролитый сироп. После ухода Вики посетители шли волнами: то густо, то пусто. Адель механически натирала бокалы, стараясь не смотреть на то место у стойки, где только что стояла эта странная девушка. Слова «у тебя красивые глаза» чесались где-то под кожей, как будто на куртке остался след от чужих пальцев. В семь вечера на смену пришла Лена - высокая, вечно заспанная девица с коротким каре, которая работала здесь только ради денег на татуировки. Она не была Сашей. Она не спрашивала «как ты?», не заглядывала в душу. Лена просто швырнула сумку в угол, зевнула, обнажая пирсинг в языке, и встала к кассе. - Сдавайся, мелкая, - бросила она, поправляя фартук. Адель быстро пересчитала наличность, заполнила журнал и, не говоря ни слова, выскользнула из-за стойки. Свобода. Но свобода эта была какой-то неуютной, холодной. На улице уже стемнело. Март в этом году выдался паршивым - ледяной ветер гонял по тротуарам обрывки газет и старые листья, которые так и не сгнили за зиму. Адель шла домой, втянув голову в плечи. В голове, словно заевшая пластинка, прокручивалась сцена извинения. «Я переступила через себя». Гордая. Дерзкая. И эта её улыбка в конце - мимолётная, почти испуганная. Что-то в Вике не вязалось. Этот её образ «плохой девчонки» казался слишком ладным, слишком подогнанным по фигуре. Дома было привычно душно от молчания. Мать всё так же сидела в сиянии монитора, её пальцы выбивали сухую дробь по клавишам. - Ужинать будешь? - спросила Ирина Викторовна, не оборачиваясь. - Нет, не голодна. Адель закрылась в своей комнате. Темнота приятно давила на виски. Она рухнула на кровать прямо в одежде, вытянула из кармана телефон. Экран резанул по глазам. Уведомление: На вас подписался пользователь v_nikolaeva. Сердце предательски ухнуло вниз, в живот. Адель замерла, глядя на маленькое круглое фото. Девушка в чёрной косухе, расслабленно сидящая на капоте приземистой гоночной машины. Вспышка фар на заднем фоне, размытые огни ночного города. Пальцы сами нажали на профиль. Страница была… живой. Совсем не такой, как та серая реальность. Здесь было много движения. Вот она в горах - на ней яркая ветровка, волосы растрёпаны ветром, за спиной безумная синева неба, а она смеётся во весь рот, запрокинув голову. Никакой ухмылки, только чистый, почти детский восторг. Адель листала дальше, и внутри шевелилось странное, колючее чувство. Зависть? Нет, скорее недоумение. Как один человек может быть настолько разным? В баре - колючая проволока, здесь - тёплый... На одном из фото Адель узнала Сашу. Они стояли в обнимку на какой-то шумной вечеринке или фестивале. Вокруг толпа людей, чьи-то руки с пластиковыми стаканами, дым кальяна, гирлянды. Саша улыбалась своей мягкой, «материнской» улыбкой, а Вика прижималась к ней, как к самому надёжному причалу в мире. - Она живая - подумала Адель, разглядывая длинные тонкие пальцы Вики на плече Саши. На фото она казалась даже красивой. По-настоящему. Не той ломаной красотой, которую видишь в подворотнях, а какой-то породистой, дикой. Адель заблокировала телефон и отшвырнула его на подушку. - Хватит. Глупости всё это. Она попыталась закрыть глаза, но перед мысленным взором всё равно маячили горы, машины и эта проклятая улыбка. Мысли путались, наслаивались друг на друга, превращаясь в густой кисель. Захотелось выключить мозг. Совсем. Чтобы не было этого сравнения своей конуры с чужим праздником. Она резко вскочила, накинула куртку. - Ты куда? - донеслось с кухни. - В магазин, хлеб закончился, - соврала Адель, уже закрывая дверь. В круглосуточном магазинчике на углу пахло хлоркой и залежалыми овощами. Адель долго стояла у витрины с алкоголем. Денег было в обрез, на нормальный коньяк не хватало. Она выбрала «чекушку» - маленькую плоскую бутылочку с дешёвым бренди. Продавщица посмотрела на неё с подозрением, но пробила, не спросив паспорт. Адель почти бежала обратно к своему подъезду. Ей не хотелось домой, к матери. Ей нужно было то самое место - подоконник между вторым и третьим. Она села, чувствуя, как холод камня пробирается сквозь джинсы. Дрожащими пальцами скрутила крышку. Первый глоток был ужасен. Горло словно полоснули ржавым ножом, спирт ударил в нос, вышибая слезы. Она закашлялась, прикрывая рот ладонью. - Гадость какая… - прохрипела она. Но через минуту по венам поползла тяжёлая, ленивая теплота. Вторая затяжка зажгла огонь внутри. Адель сделала ещё глоток, уже смелее. Мир начал медленно менять очертания. Облезлые стены подъезда больше не казались такими убогими, они стали… декорациями. Она достала сигарету. Щелчок зажигалки - единственный живой звук в застывшем подъезде. Огонёк весело плясал на кончике, дым наполнял лёгкие, вытесняя остатки дневного напряжения. Адель смотрела в чёрное окно, в котором отражалась она сама: взъерошенная, с лихорадочным блеском в глазах. Теперь, под действием дешёвого коньяка, мысли о Вике перестали жалить. Теперь они казались просто интересным кино. "Пусть извиняется. Пусть подписывается. Какая разница?" В груди вдруг разлилось странное, почти забытое чувство. Хотелось не просто спать. Хотелось… чего-то большего. Дышать полной грудью, бежать куда-то, подставить лицо под этот холодный мартовский ветер и не чувствовать боли. Алкоголь обманывал её, шепча, что жизнь - это не только барная стойка и молчаливая мать. Она допила бутылочку до дна, затушила окурок о дно банки из-под кофе. Голова кружилась приятно, плавно. - Поживём ещё, - шепнула она в пустоту лестничной клетки. Ей казалось, что завтра всё обязательно будет по-другому. Но где-то в глубине души, там, куда ещё не добрался коньячный туман, она знала: завтра она снова проснётся в семь утра от звонка будильника, и мир снова станет серым. Но сейчас… сейчас ей было хорошо.