РЕТТАЧ: ИНВЕРСИЯ

Цветы живые, столы золото-белые, свет так и слепит, ходят люди с камерами и бросаются вспышками на благотворительном ужине: поддерживаем имидж. Игорь уже давно не улыбается, не строит лиц и поз: привыкший уже ко всему скучает, смотрит на часы и знает, что каждому пришедшему здесь от него что-то нужно. Он видит это даже не в глазах, уже в шаге Игорь распознает просьбу или никому не нужное предложение, кроме самого предлагающего. Исключительное право на всеобщее внимание: люди сами заговаривают, сами зовут, идут на уступки, соглашаются на компромиссы, иногда даже на проигрышные, чтобы только получить одобрительно-равнодушное в этом лице; Марков не повторяет дважды: может себе позволить. Может позволить даже не соблюдать такта, может опаздывать, может грубить, может не замечать никого. Он без слов кидает ключи парковщику, проходит мимо охранников и служащего персонала, он не здоровается первым, едва участвует в рукопожатиях; он — Марков, на остальных какая разница? — Игорь, — Михеев тянет руку с кольцами, из ниоткуда высверкнул вспышкой и уже нашёл в толпе Игоря, спустя считанные минуты, что Маркова раздражает. Не скрывая лениво жмёт в ответ с кивком, не помня имени, и уходит к коллегам с фармы, ненавязчиво: полгода назад прокол Псайтека с рецептом назад привёл к летальному исходу. Пришлось замять. И ещё пара мелочей, которая была неизбежна: кому-то недовернули денег, кому-то не понравился специалист, на что Марков перестал обращать внимание; нашёл социальную ретушь и сообразительных рекламщиков. «Инверсия» — способ Маркова перекрыть проблемы и репутационные потери: её шум привлечёт людей, оглушит; перекроет издержки и доверие к Псайтеку выкрутит вверх. Марков уже сбросил, не разбираясь в вопросе за исключением того, что мягкая терапия длиной в год, очевидно, даст циферки куда симпатичнее, чем несколько сессий в месяц и готовый результат за неделю. Он не имел цели помешать сестре или помогать Стасу: его интересовала конкретная цель, он не простраивал, как группы взаимодействуют, последуют ли за этим отстранения от проекта, кто там в каких отношениях и отразится ли это на исследовании. Все шло хорошо и чисто, а самое главное — это по-прежнему оставалось безумной идеей, которую он, Марков, смог реализовать. Нет аналогов, нет альтернатив: только Псайтек. — Здравствуйте, — Марков принимает чужое рукопожатие, не понимает, откуда взялся Михеев с какой-то компанией. тот, оказывается, не только киношник, о чём Марков узнал буквально этим вечером, уныло хмыкая время от времени. Игоря забавляло, как этот человек под сорок, с слишком аккуратной серой бородой, делает вид, будто имеет значение хоть в какой-то индустрии. В бронзовом пиджаке и рыжими искрами он стоит, то тут, то там, то в новой комедии, то в рекламе помпезного эко-ЖК. И сейчас Михеев откуда-то взял нейросеточный шум, заставлял кивать случайных гостей: — Мы презентуем обновлённую экосистему, где на ИИ делегирована вся рутина: составляет списки продуктов, сам их заказывает, отслеживает активность за день, расписание в календаре и подсказывает, принимает звонки, — водит пальцем по своим кольцам, это не ассистент, а полноценный менеджер. Уже на следующей неделе, — оборачивается на Маркова и затем на остальных. — Не думаю, что смогу присутствовать, — не прикрываясь зевает, настраивая часы. — Вы и не должны, — Михеев легкомысленно отмахивается, продолжая диалог с коллегами. — Так как, — обнажает высокомерно клыки с ухмылкой, — мне же не могла послышаться собственная фамилия. — Фамилия-то ваша, но имя другое. Вижу, вам скучно, я могу позвать своего ассистента, он вас проведет, — и произносит искренне рассеянно, почти добродушно, но Марков слышит открытую насмешку над собой, пубичное оскорбление. Ухмылка принадлежала ему, но через две секунды уже окружающим: она не высокомерна, она обычная реакция, но Игоря триггерит, что это реакция — на него. — Спасибо, что пришли, — Михеев протягивает руку, Марков с силой её сжимает, разворачивается и на ходу врезается в официанта, пролив на себя шампанское. — Аккуратнее, — сдержанно-враждебно бросает официант, которому это вычтут из зарплаты. Игоря поражает, что вместо извинения парень уходит с подносом дальше в толпу. Люди, вечно обращающие внимание на Маркова, и сейчас отвлекались от бесед и занятий, глядя на него, и впервые Игорь хотел от внимания избавиться. Он не покидал, как ранее, мероприятие с лоском «у меня есть дела поважнее», он уходил как отправленный пораньше гость. «Кому вообще сдалась Антра? Не из вежливости тащить её на свою помпезную вечеринку? Ещё и для общих фоток лица строить?» Он набирал Карине, которая не отвечала. — Ты-то чем важным таким можешь быть занята, — психует, пока звонит, не заметив, что вызов уже принят. Карине неприятно, но она делает вид, что ничего не услышала: — Здравствуйте ещё раз, Игорь. — Поторопи «Уан Хорайзон», пусть приезжают в офис завтра же. — Я всё чётко услышала, Игорь. И он сбрасывает, Карина слушает гудки еще несколько секунд. ------------------------------------------ Маркова теряется и уходит: через пару часов ей звонит Апушкина, пока Маркова перед своими тремя мониторами: — Всё хорошо, всё отлично просто, — Оксана говорит по видеозвонку с Марковой, на фоне ламината бегает шоколадный пудель. — Его зовут Бойс. — А как же аллергия твоего, ну? — Я пока живу одна. Антра не знает, хорошо это или плохо, но, судя по спокойному лицу Оксаны, той было необходимо пространство. — Мы договорились, что я вернусь, когда буду готова. Я недавно была на турбазе, мне кажется, я хочу жить не в городе. — Это хорошо, — Маркова улыбается, закидывая ноги на стол. — Уверенность тебе к лицу. Оставайся такой, Антра. — Обязательно, — подмигивает и поправляет укладку, чувствуя себя врачом, который мониторит пациента. Инверсия работала: детище Антры работало. — Ты можешь передать благодарность человеку, который работал со мной? — Без проблем. — Тогда еще созвонимся? Не забывай обедать, пожалуйста, и купи железо, ты бледная, — машет ей вместе с Бойсом, Маркова машет в ответ и отрубает звонок вместе с улыбкой. Шатает телефон в руках, качая ногами на столе. Вырубает сожаления за себя и приободряется: мне не нужна ничья забота: у меня свой кабинет. У Маркова ходят желваки и серые глаза из стороны в сторону. Он отказывается смотреть на сестру, отказывается находиться в этом контексте. Его кабинет стал полем поражения. Коктейль из яда Михеева и неадекватности Антры травит голову: он до сих пор не может очнуться. Прямо перед ним инвестор, которому он гладко стелет купюрами и перспективами последние полгода, подписывал бумаги с Антрой. Просто перепечатали контракты там же, заменив одно имя — его имя — на Маркову. «Судя по обрывкам Савицких, Михеев снова задел Игоря: снова укол соперников: Игорь вызвал меня, видимо хочет расставить все точки над «и», чтобы получить «и-краткое» Но юмор слабо спасает: напряжение и размытый испуг кроют глаза и легкие. — Ты себя вдруг важной и влиятельной почувствовала, я посмотрю? — порывисто идет вперед, кладя руки на стол. — Что ты там проворачиваешь, не согласовывая свои корректировки? — Разве должна? — тоже облокачивается на стол и улыбается в лицо. — Планирую и считаю я хорошо, имею маркетолога, теперь и связи в медиа с чистой репутацией в комплекте. — У тебя скоро спадёт эйфория, и тогда наступит страх. Ты будешь нервничать, начнёшь делать ошибки, и так за месяц твоё имя растворится. Тебе не следует забывать, где твой контрольный пакет, Антра. Антра пропускает реплику мимо внимания. — Я хочу твои контакты и знакомства: организовывать всё без посредника в виде тебя. И тогда ты продолжаешь спокойно работать, как раньше, — хлопает его по плечу. — Историю с твоей летальной терапией лучше оставим между нами, да? Первая в жизни открытая дерзость: она впервые в жизни швырнула перчатку ему в лицо: Игорь ошарашенно хмыкает и начинает смеяться, не моргая и глядя на сестру: — Это флирт старпёров так на тебя действует? Или пытаешься играть в Эву Раскин? — облокачивается спиной на стол, хмыкая, — вот только она, в отличие от тебя, понимала, кому в руки плевать нужно, а кому целовать. Она совершенно теряется: при чём здесь она? Почему он ставит Раскин выше, чем сестру? — С тобой она, видимо, выбрала плевок в руку, — он поднимает бровь, — в свою. Она бледнеет и чувствует холод: она никогда в жизни не травила себя такой речью: так грязно, так мерзко: она не выдерживает молчания, понимая неготовность к продолжению конфликта, и уходит, сжимая руки на ходу. Как курильщик ищет сигареты и зажигалку, закуривая дрожащими руками, так Маркову жгло от тошноты и желания переиграть: перезаписать: проинверсировать: нужна инверсия Игоря: нужно переиграть: этого не было: этого не было: он не назвал её почти напрямую ничтожеством: этого не было: этого не было: нужно перебить это: Хромов куда-то приглашает: неважно: да: я приду. Вид действительно должен впечатлять: весь город с его цифровыми высотками, высвечивающий до белого ночь экранами вдоль зданий и переливаюется линиями-контурами по стеклу от асфальта к террасам; здесь слишком ветрено, она сжимает плечи руками и не может сообразить, какую эмоцию нужно выразить. — Это тебе, — он с уверенным смущением протягивает милый букет, не пышный и не скучный, но Маркова не знает названия цветов, видит только что они разные и что упаковано здорово. Уже прикинула сколько стоят они и две бутылки на пледе, что Кирилл прячет за спиной. Она пытается понять, зачем ему это нужно, и решает говорить прямо. — Мне правда нравится, но, — она пытается не хмурить брови, — ты же меня не знаешь. В смысле, вдруг я ужасная стерва? Как же демо-версия? — Мне нравится всё, что я уже увидел, — он улыбается, — и мне кажется нескольких месяцев вполне достаточно для тест-драйва. «Да, я классная, но не слишком ли это резко?» В голове не складывалось: путь ссор и взаимных оскорблений, игнорирований и равнодушия, после которого обычно следовало заслуженное ментальное вознаграждение, отсутствовал. Как можно получить сразу золото, если ты не пробежал полосу препятствий? «Значит это лишь позолота» — Если ты так легко сошёлся со мной, значит так же легко разойдешься? — она крутит в руках фужер, не решаясь принимать приглашение на этот вечер. «Ему правда со мной интересно? Или это какое-то отвлечение внимания — чтобы что? Может он с кем-то сговорился?» Она переживала не только за него: отсутствие достаточной демо-версии напрягало саму Маркову. Она не могла объяснить себе чужое поведение, а поэтому не могла понять, как себя нужно вести. Обычно минимально человеческие отношения достигались полгода-год, и если закреплялись, то уже на долгосрок. В обратном же случае общение просто сходило на нет. — Почему ты решила за меня? — он поднимает уголки губ и наливает шампанское. — Тем более я не видел никого даже вполовину похожего на тебя. «Я, может, и особенная, но я не уверена, что ты тоже. Я психану пару раз, и ты будешь жаловаться своим друзьям в пабе, что все бабы — дуры» — Скажи, какие у вас взаимоотношения с Игорем? — она щурится от алкоголя и смотрит на машины, пока Хромов отвечает ей в спину. — Такое ощущение, что он мера всех вещей. И мера тебя в том числе. Брось, — Кирилл наклоняет голову, как лабрадор, и ждёт хотя бы блик тепла. Он отдаёт свой пиджак и делает вид, что не ветрено. — Думаешь, я слишком зациклена? — а сама думает, что из кабинета Маркова такой же вид, только этажом ниже и в стекле. Представляет, как бы оборудовала свое рабочее место, как бы держала дистанцию с сотрудниками, какую стратегию в управлении она бы выбрала, отвлекается от ветра, выравнивает дыхание. — Мне кажется, ты не там ищешь. Тебе не нужно повторять его путь точь-в-точь. — Он же успешный отличный пример. — У меня вот другое понятие об успехе. — Поделись, — кружит бокалом с усмешкой и оглядывается на него, кутаясь в пиджак. — Я хочу, чтобы мне было к кому возвращаться домой. И чтобы у меня этот дом был. — То есть, если у тебя есть выбор: уютный дом с семьёй, но в пригороде и с тихой работой, и материальный успех и влияние, но без отношений, ты выберешь первое? — А смысл в влиянии? — Кирилл хмыкает и подходит к ней, он уверен, что сейчас он убедит её и выбросит лишний мусор пустых сравнений. — Я хочу влиять на конкретных людей. И влиять положительно, конечно, — и видно, что ему неловко и холодно, у него мило краснеют уши и нос, и Маркова не придумывает ничего, кроме как вернуть пиджак и похлопать Хромова по плечам. — Амбиции греют голову и руки, Кирилл. Это топливо, которым можно заправить что угодно: эго, отношения, семью — город. — Ты ошибаешься, — добродушный мягкий смех льется по шуму машин и улыбаются глаза. Антра берёт его ледяное лицо, тёплые кисти обжигают кожу: — Тогда почему дрожишь только ты? **** Маркова получает письмо на электронную почту: на личную: отправлено через какой-то сервис и отследить отправителя не выходит: она через программы недоверчиво скачивает документ-pdf и открывает: она связывает странные реакции Хромова и назначает встречу в ресторане, намекая на свидание: он приходит мягкий и яркий, заказывая стейк. — А ты что будешь заказывать? — Авторское блюдо. Объяснишь состав? — Антра швыряет скрепленные распечатки. — Производитель, например? — Нашёл. — Карточки пациентов хранятся в локальной сети. То есть, ничего дистанционного, здесь нужно скататься в другой город и найти конкретный диспансер, в котором лечился человек, конкретные личные данные, медперсонал и выкачать всё с местного компа. — Я не знаю откуда они, ясно? Я знаю, что ты должна аккуратнее вести себя с этой психопаткой. Зачем ты оставила её в проекте? Статистика есть, эффективность подтверждена, зачем ты её афишируешь? — А что, хочешь, считаешь свою мордашку посимпатичнее? — Она хотела уехать. Она всех бесила и всем ставила палки в колёса. Ты бы вышвырнула её, и всем было бы лучше. — Откуда досье, Хромов? — низко и холодно. По-Марковски. Он мнётся и неловко принимает стейк, отодвигая тарелку. — Савицких. Она не решилась его использовать против Раскин, но с дисков не удаляет, как страховку. Больше не знаю. — Люди имеют свойство меняться, Кирилл. — Себе-то не ври. — Меня это не касается. — Да? — поднимает брови и выжидающе смотрит. — Да. Это идиотизм, если судить всю жизнь по проколам из детства, — естественно, Маркова не могла ответить иначе, ведь в таком случае пришлось бы признать свою пожизненную бесхребетность. — А она тебе разве не рассказывала, почему имя сменила? Антра отрицательно кивает. Ей неприятно, как это вскрывается: не так Маркова хотела копаться: она не читала этот документ целиком. — Я только предполагаю, но как по мне все очевидно, — он начинает есть мясо, пока Антра ведёт глазами. «Ну, когда папа умер, мне тогда лет двенадцать было, у меня у мамы что-то перемкнуло. Сильно. Я не сразу поняла насколько... она вечно твердила, как я похожа на отца... если она пила, я никак не могла ее успокоить... но один раз я вернулась в отцовском пиджаке, и она, я не могу это сказать, она будто увидела не меня» Антра не хочет дальше читать и болезненно смотрит на Кирилла: — Я всё правильно поняла? — Ты всё правильно поняла. Но подробностей там нет, как сильно её мать поехала — мы не знаем. Пять лет играть папашу, чтобы мать не била, — Хромов сжимает челюсть, представляя это на своей шкуре. — Ты дальше посмотри. Антра не хочет, но уже не может не проверить. Читает сводку её срывов: нарушала дисциплину лишним видом: стрижка под ноль, неподобающий внешний вид, в старших классах нападение на одноклассников, срывы уроков. Про успеваемость не сказано. «Она сообразительная, и наверняка матери боялась достаточно, чтобы не портить аттестат. И не могла она не готовиться: вырваться из города можно было только через университет» — Она даже не психолог, она то ли юрист, то ли журналистка. Поступила на бюджет и параллельно то работала, то в искусство пыталась. Кстати, поступает уже как Эва Раскин. Маркова тяжело выдыхает, глядя на Кирилла, и успокаивается, понимая, что в его глазах зеленый штиль: ему это просто ужас из практики, который может впечатлить в кинотеатре как история и дать повод обнять девушку за плечо перед экраном. Он опасливо реагирует на это, как врач на болезнь, но Кирилл не знает порох на вкус, Кириллу не выкручивало плечо отдачей. «На меня ты бы тоже сказал «мало ли», если бы только знал» ***