РЕТТАЧ: ИНВЕРСИЯ

Политика корпорации: умей работай, умей отдыхать. А, и ещё умей выкладывать это в профиль, чтобы все видели, в какой классной компании ты работаешь. Цветные вспышки, вид на ночной город, чёрный стол и синий ликёр, белые лампы и бирюзовые галстуки или рубашки. Всё и все в дизайне в цветах компании, на экранах промо-ролики об успехах за год, лица всех присутствующих с отдельными регалиями и номинациями: псай-пати, на которое Антра нарочно пришла, чтобы [ либо прокачать социальные навыки в соло ] либо понять, что за люди, с которыми она работала столько месяцев. Может, тут будет Стас, может, нет. Ещё ей неловко вспоминать замечание Карины: называть человека прилагательным, и правда, не очень правильно. — Алексей, верно? — Маркова осторожно улыбается, но Игнатьев выпрямляется и теряет веселые нотки, приготовившись с напряжением в лице. — Верно. — Хочу сказать спасибо, что согласились стать частью моего проекта. Это было ненадёжно и рискованно, но вы все равно оказались здесь, — и легко протягивает ему руку, которую Игнатьев неуверенно пожимает и затем с улыбкой сжимает. — Инверсия не могла не вызвать у меня профессиональный интерес. — Я ещё слышала вы открытки собираете советские, — усмехается Карине, которой становится весело, — у мамы нашла какие-то, может, подойдут? — карточки в новогодней тематике оказываются у Игнатьева, Маркова не хочет затягивать неловкость и кивает, уходя дальше. — Бумеранг добра не работает, — Карина сверкает золотыми сережками и разговаривает с администратором с ресепшена, который когда-то выписал Марковой временный пропуск. А сегодня Антра была безвременной причиной вечеринки. — Почему? — спрашивают зеленые глаза и бирюзовая бабочка с ресепшена. — Я научила окружающих дарить подарки другим, но меня так никто и не поздравил, — извинительно смеётся и пожимает плечами. — Так бывает, — Маркова тоже жмёт плечами, — хотя абрикосовое печенье классное, я сама выбирала. Карина смотрит на стол и отмечает, что Антра действительно слушала историю с логопедом. — Это определенно прогресс в психотерапии, — она кивает ресепшену и, поймав Игнатьева, исчезает в бирюзе и вспышках. — Я Раф, кстати, — блестят тёмные кудри и ресепшен протягивает руку Марковой, — погоди, это ты уместная фамилия? — Ага, а ты временный пропуск, — принимает рукопожатие и подмигивает. —Расскажешь, как оказался в Псайтеке? Играет бодрый инструментал. Встреча за встречей Антра осторожно собирает файлы пазлов, начиная спрашивать сперва об истории человека, а затем о том, что ей хотелось узнать. Сложно отследить, в какой момент пропадает искренность и включается личный интерес: ей действительно нравилось говорить с этими людьми, и ей действительно нравилось, когда они сообщали нужную информацию. Завтра был выходной, поэтому в зале остались лишь искренно-псайтечные, не уехавшие домой или на другую вечеринку. Хромова и Раскин не появились, и Маркова, каждый раз заканчивая диалог с новым человеком, оглядывалась, чтобы их и дальше не было. Иначе будут мешаться. «Может, хотя бы Стас или Виктор заглянут? Хотя, мне без разницы» Синий ликёр выглядел эстетично для фотографий и самоидентификации как успешного человека в компании будущего, но шампанское и напитки выше начали постепенно оказываться в стаканах. Антра физически чувствовала, как руки и языки людей развязываются и льется и спирт и яд. Официальная часть закончилась два часа назад, уже расстегиваются воротники с галстуками и сбрасываются душные пиджаки. Ухо ловит «Кёниг» и ноги ведут к беседе. Раф вежливо отшагивает, чтобы Маркова могла видеть говорящего. — Он меня бесит, — Игнатьев машет рукой и поправляет волосы, — ни разу не обратился по имени. Ни разу, — поднимает указательный и смотрит на окружающих, Маркова скрывается за Рафом. «Мне неприятно, что я слушаю обсуждения Стаса. Но отчасти он виноват и, тем более, если я начну его защищать, спугну всех. Спугну и не узнаю тайных вещей, которые могут касаться нас обоих» Вспоминается встреча с Апушкиной и ложь Стаса: тогда совесть отпускает и Антре становится все равно. Диалог в какой-то момент касается Раскин, и тогда Маркова шепчет Рафу: — Можешь спросить, почему она так на неё сердится? Карина мой психолог, поэтому мне ничего не рассказывает, чтобы не стирать границы. — И не говори, — кивает Антре. — Вроде простая пиарщица, но строит из себя гения терапии, — Раф жует абрикосовое печенье и ждет реакцию Карины. — Она не психолог даже. Прошла ускоренный курс какой-то там, — крутит пальцами. Карина закатывает бледно-зелёные глаза и не замечает, как Игнатьев пытается её успокоить за руку. Карина всегда была тактичной и вежливой, но конкретные личности открывали доступ к яду. — Она где-то там ролики снимала, ну слоганы придумала, молодец. Потом влезла в аналатику и стала строить бренд Псайтека, договаривалась с блогерами, ну и что такого. А откуда она в психологах оказалась, знаете? — Через Маркова, — Игнатьев поднимает уголок рта, Раф с интересом поднимает брови. — Только не так, как это обычно происходит. Она не в его вкусе. Было так просто, я бы меньше злилась. — А как это произошло? — это спрашивает Антра уже открыто, но здесь слишком шумно, Карина не понимает, чей голос, и ей слишком надоело, что она так долго молчала и сглаживала углы, пока Раскин продолжала вести себя паршиво. — Я была психологом Маркова, раз-два в неделю стабильно, примерно около года. Всё всех устраивало. Но один раз мне пришлось срочно уехать, связи не было, и мое сообщение об отмене сеанса либо не пришло, либо пришло слишком поздно. Она просит передать ей что-нибудь со стола и продолжает. — И в этот же день Раскин собиралась снять ролик какой-то, или просто отфоткать отдел для сайта, не помню. Логично, меня она не нашла. И знаете что она сделала, когда встретилась с Марковым в моем кабинете? Наплела, что по личной, по моей, якобы, рекомендации, она будет меня заменять. — А откуда ты это знаешь? — Так он мне сам рассказал. В причине об увольнении, — с недовольством в лице смеётся и поднимает ликёр. — Уволил за то, что ты один сеанс пропустила? — Маркова вышагивает вперёд, Карина на неё быстро смотрит и отвлекается на Игнатьева. — Ну, «уволил» это громко сказано. Но он отменил наши встречи и заменил их на сеансы с Раскин. Она тогда даже ускоренный курс не закончила. Чем она так меня лучше — я не знаю. — Представляю, сколько сеанс с Марковым стоит, — Игнатьев присвистывает и пьет шампанское. — Если в среднем шесть раз в неделю... Плюс она продолжала работать в рекламе... — Очевидно, зарабатывает достаточно, чтобы смотреть сверху вниз. Она поэтому и не пришла сюда. Она просто высокомерная сука. Карина сама не ожидала такой агрессии от себя и виновато смотрит по сторонам. — Извините, просто накипело. Маркова не успевает окунуться в одну новость, как её бросают в третью: — Антра, отойдём на минуточку, — Кирилл отводит её за локоть и показывает махинации Раскин с Яной и репетиторством. — Ты знала? — О чём? Он показывает ей переписку с мамой Яны. Разговор про непонятные переводы и репетиторство, о котором никто на деле не договаривался. — Я мог подумать на тебя, ты же у нас цифровые следы стираешь, левые номера, замороженные карты. А потом я на фотках с мероприятия знаешь, кого увидел? — Ну удиви. — Маркова, — он сжимает её за плечи, — скажи, ты знала или нет? — Кирилл, если ты угрожаешь, хотя бы постарайся звучать убедительно, — она с силой берёт его руки и убирает в стороны. — Озвучь проблему и дай пройти. — Это практически преследование. Это вторжение в чужую личную жизнь, в жизнь несовершеннолетнего, Маркова. А если бы это был парень, понимаешь, как со стороны звучит? — Что мне сделать? Поднять руки на первом канале «моя коллега — психопатка, посадите всю компанию в тюрьму», или что? — Перестань с ней общаться. Я же вижу, ты даже не пытаешься её остановить, или даже поощряешь. Как будто всё в порядке вещей. — Спрошу иначе: ты за меня переживаешь или за свою репутацию? Хромов осекается и сжимает кулаки в воздухе, напрягая челюсть. — Она пытается помочь. Как может. Не чтобы закрыть план, не чтобы дядя повыше погладил по голове, — забавно, оба Маркова подходят под определение. — Она налажает — я буду разбираться. — У тебя тоже эти повадки неадекватки, твою мать, —  он взмахивает руками и уходит куда-то в толпу. Раскин сидит в капюшоне на остановке, проводные наушники отключены, лицо в снуде. Знакомая розовая шапка здесь, смотрит что-то в телефоне подруги. — Это твой подарил? — Нет конечно, — Надя убирает телефон, — я сама себе купила. — Красивые, — Яна проходит рядом, — но я сама себе не могу их купить. Как будто теряется символичность. — У меня символичность есть. Я их долго выбирала, это во-первых, во-вторых я продумала кадр. Ну хорошо, критикуешь _ предлагай. — Я просто не настолько проработанная, — Яна улыбается. — Я всегда мечтала чтобы мне, такой артистке, вышел какой-нибудь, да не важно кто, представляешь, — она кланяется, —  я прощаюсь с залом, и тут мне дарят цветы прямо на сцене. — О, мне дарили пару раз. Ну, потому что наши родители оплатили букеты и нужны были фотки, — Надя пожимает плечами и поправляет шарф, достает телефон. — Мы будем ставить пьесу, которую я сама с руководителем написала. Ты придешь? — Нет, наверное. — Ну блин, мне некого звать больше. — Скажи, чтобы мама пришла. Могу с тобой глазки состроить. — Не уверена, что хочу. Она не понимает постановку. — Ну, давай я попробую понять? — Надя наконец отвлекается от экрана. — Это надолго. Там, — Яна кусает щеку, — ну, предупреждаю, я вдруг загружу тебя. Но понимаешь, я очень хочу, чтобы это поняли, — ходит из стороны в сторону мимо Раскин, которая всё слушает, — я почти отвоевала эту редакцию. Все думают, что я пытаюсь приплести новую этику, отказываясь убить Минотавра. Но я меняю обстоятельство, из-за чего он не рождается получеловеком, а становится им из-за ошибки Тесея, и... — Надя поднимает трубку «алло, мам» и куда-то уходит, ничего не сказав мимикой или жестами. — Ну конечно, ты-то даже краткое не читала. Но Яна ждёт, возможно, Наде действительно не без разницы. Она придумывала разные объяснения, но реальные причины такой трактовки она не объясняла. От скуки смотрит на прохожих, попадает взглядом в Раскин, но та палит в пол, ничего интересного. — Я могу договорить? — Да, давай, — Надя кивает, смотрит без телефона первые пятнадцать слов, но потом отвлекается. — Ариадна, ну, я, понимает, что Минотавр не виноват в этом проклятии, и поэтому вместо убийства помогает вернуть его в обычный облик. — Понятно. — Потому что она отчасти тоже виновата в том, что с ним произошло. Ну, там в основном мифе было... — Надя видит нужный автобус и виновато поднимает брови. — Слушай, прости, мне ехать надо. Давай, Геракл, пока. И уезжает. Яна закатывает глаза и садится на скамью, боковым зрением Раскин разглядывает какие-то заметки. Поднимается в сторону, изображая звонок, и параллельно вчитывается. «О Анна, если бы тебя ещё кто любил слушать» Сначала хмурится, потом переставляет буквы и кивает. Садится на чужой автобус и просматривает ленту мероприятий в школьном театральном кружке. «Вход по приглашению бесплатный. Родителям и гостям предъявить билет на входе» Она не придумывает ничего лучше, как выкупить чужой билет в день выступления или, включив обычный режим, пройти мимо охранников.

***

Маркова скидывает наушники и с недоумением смотрит на писк двери и входящую компанию: Савицких, Хромов и Марков. Шаг скорый, глаза нестабильные, без предупреждений, просто Игорь машет мимо неё и проходит: — Ты здесь необязательна, Антра. Езжай домой, — куда-то уходит, странно пружиня. Он не знает, что её дом три монитора и студия Инверсии. Савицких даже не смотрит на неё, смертельно спокойная, и Маркова быстро считывает атмосферу: что-то происходит. Карина пытается аккуратно провести её к выходу, и Антра тормозит у лифта, из которого выходят незнакомые ей люди: — Почему Игорь такой нервный? И ты тоже? — не даёт закрыться дверям, улыбаясь с опасливым интересом. Карина хмурится и просит пройти дальше. Отстукивают шаги: вдалеке марковские, чужие расслабленные инвесторские, еще скептичные, и мягко-шуршащие, операторские и Хромова. — Игорь не разрешает разглашать информацию. — Я же за ваших, — отшагивает из угла, убеждающе поднимая брови. — Какие-то инвесторы. На что конкретно нацелены — не знаю, — за две секунды выпалила и сразу поправила волосы. — Попей кофе, погуляй по городу, услышала? — они оказываются в лифте и едут на первый этаж, — он меня убьет, если ты будешь мешаться, пожалуйста, — выходит и ждет согласного кивка. Маркова чувствует сопротивление в легких и жар: там не будет Стаса, не будет её, почему должен быть Хромов или Карина? Кто все эти люди? — Он мне ничего не говорил. Он презентует Инверсию? — Антра, я не знаю, — с силой выдыхает и закидывает голову, — просто выйди из здания, пожалуйста. Сейчас приедут ещё люди, здесь не должно быть лишних. — Лишних? — хмыкает и не выходит из лифта. — Он исключит вас из контракта, если ты будешь своевольничать, как ты не понимаешь? — искренне расстраивается Савицких и заходит в лифт, сжимая планшет. — Я пытаюсь тебе помочь. — Мой коллега, Хромов Кирилл, — Марков указывает кистью, — обеспечит вам совершенно уникальный опыт. Наши операторы будут следить за сессией на всех этапах, так что мы полностью контролируем обстановку. Хромов осторожно шепчет ему над плечом: — Перезапустили систему, переключили все провода, не работает. — Специалисты, анализирующие показатели, следят за вашим состоянием, а защищённые сервера и особая система шифрования исключают любые утечки информации, — Игорь мягко кивает: — Записи стираются сразу после сессии, так что вы можете быть полностью уверены в конфиденциальности терапии. Инвесторы расслабляют галстуки, один из них пытается снять пиджак, габариты мешают, Игорь кивает Хромову и тот подбегает помочь. Еще и складывает аккуратно и перевешивает через руку-перекладину. Беспиджачного ведут в сцену, остальные в операторскую. Но что-то идет не так. Сыпятся вопросики, подскакивает стресс: ой-ой. — А где, собственно, картинка? — беспиджачный стучит по очкам. Кирилл даже кривится от болезненного стука. — Алё, кто там, я не понял, черное всё. — Сейчас всё исправим, — Хромов прошмыгнул к оператору, сам нажимает и переподключает, клацают мышки и кнопки, а картинка не меняется. — Объясняй, — сквозь улыбку прошипел Марков ему в лицо. — Ничего не работает. Он тоже не знает, так раньше не было, — кивает на оператора за компом. — Нам нужен небольшой тайм-аут, господа. Хотите пока кофе или чай? — у Маркова руки на ремне, блестят часы и глаза. — Вы абсолютно ненадежный партнер, Игорь. Если раньше это можно было списать на молодость и дерзость, то сейчас это начинает порядком бесить, — раскачиваясь, подходит на полметра. — А моё бешенство приносит убытки кому угодно — но только не мне. Карине поступает звонок. Маркова выжидающе смотрит. Савицких быстро нажимает на кнопку и лифт закрывается. — Я ещё тут, — машет Антра. — Я знаю. Твоя программа не запускается. — А как же ваши супер-айтишники? — Сейчас всё быстро включишь и уйдёшь. Всё понятно? — вежливо, и всё-таки без апелляций она оборачивается. Антра оказывается в студии и с неприкрытым восторгом смотрела за проникающим в глаза Игоря ужасом: она впервые в жизни видела его таким потрясенным. Марков выдерживает взгляд и не прекращает высокомерно улыбаться, но его нервная система уходит в семизначный минус. Хромов в стороне срывается на Савицких, которой остаётся смотреть в планшет: всё тонет в скрипучей от ботинок инвесторов тишине. Прочищает горло, стучит пальцами, сев за стол, оператор включает и выключает компы, ходит из сцены в операторскую, раз, три, пять, уже для вида разбирает и собирает гарнитуру, будто сейчас что-то изменится. «Неужели титаны тоже боятся?»       Антре даже не хотелось двигаться с места: она забыла, где находится, зачарованная; чем выше скакал пульс Игоря, тем тише становился Марковой. Ледяное спокойствие заставляет её улыбнуться одним уголком рта: все раздраженные, нервные — смотрят за ней: Марков боялся.       «Только попроси, Игорь — и я всё исправлю» Кисти Антры зависли над клавиатурой: от её решения зависит весь Псайтек. От её решения сейчас зависит Игорь. «А что, если я откажусь включать?» По рукам электричество. Савицких потерянно шепчет «пожалуйста» и через пять секунд Маркова тихо выдыхает и запускает софт. Через шесть минут всё начинает работать, Игорь на неё даже не смотрит, а Карина быстрыми движениями выводит ее из студии. А Маркова не спешит: идёт медленно, раскрыв глаза с неверящей ухмылкой, ещё оглядывается на инвесторов, смотрит на них дикая, и подходит к лифту. «Сейчас я здесь единственный Марков»