РЕТТАЧ: ИНВЕРСИЯ

      Счёт с отложенными она переименовывает в «скрипкп», не исправляет, чтобы прикольнее было на двести рублей смотреть. Сессия с преподом как-то действительно обезболила воспоминания о музыкалке. Антра крутит колесо мыши, когда ей звонит мама. — То резко появляешься, то резко пропадаешь. — Как Дед Мороз? — улыбается, разглядывая поддержанные скрипки в интернете. — Как Снегурочка, — неожиданно комплиментарно отвечает мама. — Может приехать хочешь? Антра застыла, телефон почти выскользнул, кладет на другое плечо. С чего вдруг? — Ладно, захочешь — сама приедешь, не буду... — Я хочу.       Она оставляет вкладки открытыми и заказывает себе такси, потому что на метро мокро и холодно. У неё срабатывает какой-то промокод, так что остаются деньги на торт и чаевые и даже, может, на что-то хорошее.       Она выбирает пирожное с арахисом, типа мамино одобрение в упаковке, и звонит в квартиру. Антра переступала порог дважды за год, оба раза когда матери вызывали скорую. — Ну, привет?       Маркова слышит шаги и хочет похвастать тортом, но вместо матери из кухни выходит Игорь. Тоже не ожидал встретиться, приподнял брови и снова вернул обычное лицо. «Даже в маминых тапках он выглядит строго: его тупые поло и ультрамодные бесформенные брюки, щетина по линейке: недавно из барбершопа, прямо белоручка» — Ну, привет, — он бесцветно отвечает.       Зато с ним она виделась не дважды в год, а постоянно. В колких комментариях в голове, в упоминаниях в ленте, на рекламных щитах, везде, кроме не-цифровой действительности. А в действительности — последний раз месяцев семь назад, когда забирали маму из больницы. Антре хочется прочитать в его лице хоть какую-то эмоцию, но оно пустое, как и всегда. Марков просто идёт к выходу и накидывает пальто, невнятно кивает ей на прощание и захлопывает дверь.       «Если Инверсия будет работать, он заговорит со мной по-нормальному. У нас будут общие темы. Может, он даже кивнет потом с каким-нибудь уважением, и я ему в ответ кивну»       Ей немного грустно, но она видит маму, которая довольно цокает, когда берет торт, и ей становится полегче. — Игорь сказал, что ты готовишь какой-то важный проект, — нарезает кремовое и раскладывает по тарелкам. — Он обо мне говорил? — останавливается перед открытым холодильником и смотрит на спину Марковой-старшей. — Вы как сговорились, тоже какие-то вопросы задавал странные. Потом просто сказал, что у вас со Стасом какая-то там разработка. — Да, — и не передумывает говорить, и не передумывает улыбаться и быть здесь. — Знаешь, всё очень даже серьезно. Хочешь фотографии покажу? И весь вечер проходит чашка за чашкой; несколько фотографий от Антры, несколько от её мамы: у кого-то виар сложный, у кого-то узор пирога, но это неважно. — Слушай, я вот с двоюродной сестрой своей не виделась лет пять. Мы как поссорились, она так и уехала, так и не весточки. Может, ты как-нибудь своим гаджетом, а? — не то шутит, не то серьезно. — Мам, ты чего? Там столько тестов и проверок для отбора участников на месяц, потом еще месяц-два сеансов, — пьет чай, держа кружку двумя руками, и начинает нервно улыбаться, — не надо тебе таких приключений. — А если за деньги? — Мам, — смущенно улыбается, — ты ещё попроси встречу с Паттинсоном.       «Да, в детстве я была не очень. Но я компенсирую тебе за упущенные годы, и тебе не будет за меня стыдно»       Ей волшебным образом кажется, что всё преображается: всё решается. Их со Стасом проект спонсируют, её дурацкие проблемы становятся лёгким аттракционом, а мама и Игорь не забывают о её существовании. И ещё у неё три монитора и нормальный плед скоро приедет. За окном теплый снег.

***

      Маркова подгружает файл, который прорабатывала ещё в подвале. Файл, который было невозможно сделать совершенным: мощности элементарно не хватало, и приходилось обходиться условностями настолько грубыми, что терялась суть.       Документалки про животных — это прикол, типа начинать утро с гну и заканчивать новокаледонским вороном. Прикол, так как отрисовывая листья леса, собирая фонотеку птиц и текстур, она работала и с личными воспоминаниями. Лес как раз очень классная абстракция, чтобы от этих воспоминаний уйти.       Но теперь Маркова впервые могла в них оказаться, вместо побега нырнув с головой. Она планировала воссоздать какое-нибудь рукоделие с мамой или резку салатов на праздники, но ей казалось это совсем диким, особенно если в тот же день Антра будет говорить с ней. Нужно было что-то более абстрактное для проверки, но всё еще реальное.                    Отца: не помнила. Не было смысла ни восстанавливать комнату, ни копаться в памяти о родителях.       Школа: тревожная. Университет слишком близким по временной шкале. Значит нужно искать дома, но что-то еще. Прикольное в легкости, но всё ещё интересное.       Своя комната: ну, неинтересно. Ничего спокойного для ностальгии. Кухня перед новым годом? Мило и трогательно, но без реальных продуктов и второго человека вариант ментально инвалидный.       В других набросках был некогда их общий с братом угол, естественно старый, еще в их родном городе, в котором стояли приставка и компьютер. И обалденный монитор, по тем меркам сносивший разум Марковой своим масштабом. В тот день его друзья, как Игорь планировал, не пришли, и поэтому появилось «окно в расписании».

***

— Эй, Марка, иди сюда, — подзывает он мелкую, с которой общался либо замечаниями, либо передачами от мамы. Антра уже тогда была скептиком, поэтому с порога не двигалась, держа учебник. — Мне для ачивки нужно выиграть в мультиплеере, проехав задом наперед на секунду раньше. Она знала слова "плеер" и "мульти" по отдельности, но "ачивка" звучало вообще странно. — Что это значит? — Это сокращение от английского. — От какого именно? — Упрямая такая, — ему весело, он подключает геймпад, — ачивмент, переводится достижение. — И зачем тебе ачивмент? — Куртку своему персонажу хочу. И Кира обогнать по очкам. Буквально десять минут — и достижение было получено. Антра начала уходить, но Игорь остановил её: — Эй, ты куда? Давай ещё раз, я хочу реванш. Она вообще не думала ни о сольфеджио, ни о завтрашней контрольной: весь вечер они просто безвылазно цифровали глаза и разум, Игорь откуда-то из портфеля даже достал чипсы, которые запрещал и он, и мама. — Ты умная и понимаешь, что это контрабанда. — Даже если мама достанет паяльник, клянусь, я не скажу про чипсы.       И им было весело: не потому что его заставили сидеть с мелкой сестрой, не потому что она просто заменила ему исчезнувшую компанию. Да, возможно, если бы в тот день его друзья пришли, этого воспоминания никогда бы не было, но они не пришли: не пришли, и это внешнее обстоятельство позволило оставить себе хоть что-то хорошее в наследство от её проблемного детства. — Вы почему не спите до сих пор? Игорь, ты пример какой показываешь? — Это реверсивная психология, мама. Знаешь, я показываю, как делать не надо. — Антра, иди-ка в душ и спать, тетрадки мне потом положишь на кухню.       Они больше никогда не окажутся в мультиплеере одновременно. Друзья Игоря потом никогда не оставят окон в расписании. А свои окна в расписании Антра тратила на себя: из друзей был только брат и иногда мама, когда не была уставшей с работы. Другие девочки её либо не понимали, либо не принимали, как и она их, потому что упрямая.       Курсор выбрал папку «олдскул», выбрал «удалить», но кнопка еще не нажата. Соседние архивы «лицей мда» и «гимназия не азия» — школ у неё было несколько. И её было несколько: где-то больше Маркова, где-то больше Антра, но так и не ясно, какой вывод заключать из этих бета-версий; ясно что нужно почистить диск и закинуть вещи поинтереснее. Какие? Новых фоток не так много. Лучшие из них и так в сети, на виду: смотрите.       Маркова с холодным дыханием запускает протокол, надевая виар участника, и просто лежит на полу в эпизоде, скрываясь от новых завтрашних сольфеджио и контрольной мыслями о том, что когда-то недолго у неё всё было хорошо.       Она вспоминает стажировку, от которой отказалась когда-то, и ищет адрес того отеля, в котором когда-то жила. Когда-то всё было лучше: и одобрение сверкало чужими искрами. Жаль недолго. Холодно.

***

      Утро. Кёниг расхаживает по офису Инверсии из стороны в сторону. — Мы уже второй раз встречу переносим. Что я сделаю? А вас увольнение вообще не пугает? Сбросила, — поворачивается на Памурзина, — эта белая опять всё отменила. Я хотел, чтобы вы обменялись информацией, как улучшить эпизоды и так далее, а она только обещает и снова пропадает. — Пока нет необходимости. Антра и так сказала достаточно, — потягивается довольно и собирается уходить, — тогда до встречи? Жду сценарий. — Лучше называй это планом. И тебе лучше поспешить, скоро участник придёт, а инверсиям и участникам видеться вне сессий запрещено. — Понял-понял, этика, границы, — одним указательным цепляет клетчатую накидку и ретируется. Через несколько минут приходит стажёр и идёт за компы: Антра бы точно не одобрила, но это рабочее место, которое не принадлежало ей одной. Больше нет. Вторжение в пространство Инверсии принималось болезненно: Стасу было бы гораздо спокойнее и уверенней с Антрой за компами и на связи, но было бы перегрузом звать её еще и здесь работать: у нее на себя-то времени не остаётся. — Здравствуйте, здравствуйте, — Стас жмёт Максиму руку и проводит через двери в операторскую: там уже сидел парень за компьютером, ожидая команд. Раньше там была Антра и регулировала ход сессии. — Сейчас мы представим вам ряд фотографий, а затем на основе вашего выбора создадим локацию. — Не надо подробностей, —мужчина под сорок, бровь со шрамом, глаза красные, скрипит кожаная куртка. Взгляд и походка тяжёлые, волосы коротко пострижены. Он дёргает рукой, одно веко незаметно дрожит. — Пусть всё будет примерно. Просто перекрёсток, просто мужик. — Всё будет так, как вы решите, — а Кёниг, пусть и выше и тоже размашистый, опасается сказать лишнего. Но дело не во внешней агрессии: человек перед ним потерял семью в автокатастрофе. Ребёнка и жену. И виноват в этом один конкретный человек, который в прошлом был другом семьи. Сейчас же Максим ненавидел его, добивался в суде самого тяжелого наказания. Дело будут пересматривать: и Кёниг не представлял, что остановит этого человека.

***

      Марков прекратил замечать панорамные окна и многоэтажки с цифровыми экранами в них. Цифровые вспышки ночью, солнечные днём: какая разница. Вся высотка под цифровую рекламу? Ну да, там иногда его продукты или партнеры бликуют.       «Это производит впечатление на людей снаружи и внутри, по крайней мере в этом плюс»       Он стоит к городу спиной и разглядывает протоколы: «СЕССИЯ 2, ОПЕРАТОР КЁНИГ ИНВЕРСИЯ РАСКИН...», «...объект сцены, задачи...». — Что, правда работает? — хлопает стопкой по рукам и смотрит через спину спицами. — Положительная динамика присутствует. Марков хмурится, читая бумаги, но затем расслабляет лицо и ставит подпись: — Ускорьте разработку второй группы, Кёнигу не хватает оперативности. — Я вас поняла, наш отдел уже работает над этим, — не может не кивать снова, прижимает бумаги и выходит из кабинета, пытаясь подавить в себе неприятное ощущение чужого влияния. Она прекрасно понимала скуку Маркова, понимала как привыкает кожа к дорогой ткани, к гладкому салону автомобиля, как мозг начинает игнорировать парфюм за пятизначные, холодеет к металлу на запястьях. Понимала и всё равно ощущала немое давление, которое источал не Марков: всё вокруг, созданное им, заставляло ощутить проигрыш в масштабе успеха личностного и материального. — Его кабинет — это кусок айсберга, он вообще не вырубает кондиционер, что ли, — выбирает себе капучино и греет руки о кружку. — На улице осень, а ты даже свитер не носишь. Сама виновата, — Игнатьев подносит к лицу бумажный стакан. Карина смотрит на чужой колючий джемпер и усмехается, заметив оленей. — Я как идиотка просто киваю и всё. Каждый раз. Я вообще ничего не могу с этим сделать. — У них вся семейка такая, — доливает себе кипяток и обжигается, шикает, — ошпаренная. Они пьют какое-то время молча. — Антре становится лучше, но непонятно, из-за чего именно. Я будто смотрю под мутное стекло: свет рассеивается, а саму лампу не видно. Они молча соглашаются друг с другом, Игнатьев разворачивает квадратную конфету в фирменной бирюзовой обёртке. — Кстати, что за графический отдел? С каких пор мы аниматоры вообще? — Число участников возросло до четырёх. Чем отдавать работу чужим людям, проще и дешевле набрать лояльных стажёров. Там даже компы не у всех: пусть приносят свои, а мы взамен одобрение от перспективной компании. — Впрочем и документально проще фиксировать.

***

      Антра до сих пор помнит, как Апушкина руль крутнула на встречную и ручной тормоз сорвала. — Представим, что вы можете напрямую все высказать вашей маме. Я буду вместо неё. Говорите не думая и не фильтруя, почти без пауз. И Маркова старалась не подбирать слова, но все равно оставалась покладистой и вежливой — родная мать, всё-таки. — Мама? Так, ну, послушай. Мне правда жаль за многие свои поступки. И ты можешь меня не прощать, но... — ходит по серо-бежевому кабинету, то по периметру пушистого ковра, то к доске у окна, то покрутит в руках фоторамки с белых полок. Пять минут, десять, перечисляет искупляясь, за сказанное, за сделанное, дело идет к напряжению и воде в глазах, как Апушкина-лже-мать тоже встаёт из кресла и резко обрывает Маркову. — Мне что с твоими словами делать? В рамочку повесить? Это пустая демагогия, которую ты развела, просто очередное оправдание. Снова все вокруг плохие, кроме тебя. — Извините? — Маркова спрашивает Апушкину, но смотрит на неё проекция матери. Значит продолжаем игру. — А это нормально, что ты для Игоря кредит взяла, а мне даже телефон нормальный купить не могла? — А помогать надо было больше матери и ныть меньше. — Нормально, что ты ему от одного чиха врачей вызывала, а меня в школу выпинывала, даже если болела, даже если мороз? — Ты как ныла постоянно, так и сейчас только ныть научилась, а сама на месте топчешься и только жалуешься. — Я один раз при всех заплакала, — неожиданно для себя находит воду по щекам, — потому что при мне взрослые люди обсуждали меня же. Твои друзья и родственники, — выставляет указательным на неё. — И ты никого не остановила. Ты знаешь что сделала, когда меня назвали отсталой? Ты пожала плечами и попросила меня уйти в другую комнату. Просто чтобы я глаза не мозолила. — Ты мне такие слова говорила, что у меня даже язык не повернётся. Так что не притворяйся бедной и несчастной. — Мне было шесть, — взмахивает рукой и скрывает лицо, делая проходку к окну. Бьет запах спиртовых маркеров: рядом металлическая складная доска. Здесь холодно, от нервов холоднее, Маркову слепит голубо-зимнее небо, все от снега под чистым выбеленное и ледяное. Теплый свет ламп не помогает. Антра делает останавливающий жест, оставаясь спиной, показывая «всё нормально, сейчас успокоюсь». Неправильный диагноз, повисший якорем вместо ярлыка, заставил жить по-чужим правилам. Ей пришлось свыкнуться с этим, переломать поведение, привычки и взгляды, в согласии с «отсталостью», списывать на неё все, что не получается, списывать себя со всех счетов и оставаться в долгу записывая на свой счет чужое.       Братец зачастую так и выражался, либо отрицал, что у него есть сестра. Фамилия распространённая — мало ли Марковых? Ты так, просто Антра. Марочка максимум. — Извините, — шмыгает с ухмылкой и возвращается с маркером в руках, крутя в пальцах. — Я знаю, сама согласилась и... — Всё в порядке, не нужно, — спокойные карие глаза кивают и рука с ручкой поправляет кудри. — Я могу задать один, возможно, некорректный вопрос? — Что угодно, даже пароли и номера, — дергает плечами и снова смешок. — Все равно все мои деньги у вас. — У вас довольно... редкое имя. Над таким нужно подумать, не так ли? Повыбирать, сравнить. Вы не Маша, не Вера. — Не я же выбирала? — Я хочу сказать, что к вам, как к ребёнку, кажется, хорошо относились еще до рождения. С должным родительским вниманием и участием. Без пренебрежения. Почему тогда потом... всё поменялось? — Это папа решил. Мама была против, она как раз хотела Веру-Лену.       Апушкина делает записи. — А потом папа забросил этот проект и ушёл в другую компанию, а переименовывать было ни к чему. Я не хочу у него это спрашивать, а мама на подобные вопросы психует. — Но как вы сами к нему относитесь? Это, должно быть, привлекает внимание? — Не знаю, — берёт вдох и думает. — В зависимости от интонации. Хвалят — мне нравится, ругают — раздражает.       Апушкина что-то пишет. Маркову уводит не туда: её машина сама по склону по камням и веткам к реке стекает. Своей же метафорой порезалась: «заброшенный проект». — Может, меня поэтому мама не любит. Я её живая неудача. Когда папа ушел, она много нервничала и потеряла работу, как я поняла, — никто с ней в семье не откровенничал, основным источником информации были стычки и ругань с мамой, — начался какой-то кошмар. Ещё и мне приписали всякое, — крутит у виска пальцами. — Дедушка умер, почти все родственники перестали с мамой общаться через год-два. Извините, я вечно смотрю, можно я в руки его возьму? — кивает на робот-пылесос на станции. — Да, да, берите. Я понимаю, это профессиональный интерес. — Потому что я женщина-домохозяйка? — Нет, я имела в виду, что вы программируете. — Я поняла, я пошутила.       Приседает к технике и берет его в руки, оказывается в сером кресле напротив психолога, опускает робот на колени. — Хорошенький. Но видимо бортики дивана задел, — и аккуратно водит салфеткой по темным линиям, робот становится светлее и чище. — Ваш антистресс? — Да, мой шар-компаньон. — Будет забирать мусорные мысли? — Нет. Я же не хочу, чтобы он умер.       Так прошло ещё несколько сеансов. Маркова отвязала часть вины перед мамой, часть предъявлений к себе, но переформатироваться быстро было невозможно.       Терапию закрыли через год, Марковой перестало хватать времени и денег. Примерно в это время её нашел Стас для своего диплома, они постепенно начали находить общий язык и в какой-то момент Антра рискнула личным фантастичным, почти идеалистическим, решив, что либо она получит надежного друга, либо упущенную перспективу. Они мешали растворимый в пакетиках в собственных кружках, заливая кипятком в кафе университета. Конец весны, небо кобальт, солнце соскальзывает по деревьям и траве за борт вечера, почти тепло, почти не душно. Самое худшее было уже позади. — Не все люди, которые ходят в театр, хотят стать актерами. И не все, кто читают, хотят стать писателями. И не все... — Стаса перебивают. — Да-да, я поняла, — хлопает по плечу и улыбается. Ей приходит сообщение: «я выбил тебе собеседование, завтра в семь» — Тогда откуда интерес к психологии? — Ну, его не было. Пока я не стала частью этого.       Заливает латте и думает: думает, что ей не очень нравится этот латте. Думает про завтрашнее собеседование: если повезёт, и если повезет и она все сделает правильно, её могут взять на стажировку. — Частью чего? — Стас возвращает её к диалогу. — А, ну, я не сразу могла себе это позволить, хотела сама попробовать. С блендером* такое прокатывало. И я помню, когда впервые я нашла терапевта, с которым начало всё... вставать на новые места.       Она пересказывает и забавляется реакцией Стаса, который указывает на некомпетентность Апушкиной. — Это нарушение этики. Это слишком резко и агрессивно для психики. — Не преувеличивай, я сама согласилась. Я устала, что ничего не помогает. И я в тот день задумалась, ну, — отводит взгляд, — а если, чисто теоретически, можно было бы перепрожить воспоминание. Не воссоздать, а прямо заново пройти. — Ну, во снах иногда такое бывает, но обычно они травматичны и болезненны. — Да, но, — формулирует, — что-то вроде осознанного сна. Или анимация в виар-очках, знаешь, прописать фирменные фразочки мамы или бывшего, и потом переиграть по своим правилам. — Как бы в игре? — Может и в игре. Гиперреалистичная графика уже есть в кино и играх. — Слишком реалистично — опасно, но если попробовать в мягком варианте переиграть, как ты выражаешься, — чешет бороду и пьет кофе. Смотрит на чужую кружку «будешь?» и после отказа допивает и её. Антра рассматривает одуванчики, уже сплела полвенка, а этот стоит и бумажные стаканы то собирает, то разбирает. Маркова клонит голову и со стороны чаруется: — Человек стал станком ЧПУ. Потерянное поколение, ложные идолы. — Я, как ты говоришь? Обрабатываю.       Вечер похолодел, Маркова в джемпере и джинсах начинает оттанцовывать к метро. Собирается ответить на сообщение с собеседованием, но Стас оказывается у плеча. — Ты сильно занята завтра? — Зависит от задачи. — Меня пригласили лекцию читать, — отдает кофту и надевает ей капюшон, крутит нитки. Затягивает шнурки, от лица остается только нос и закутанная голова для церковной службы. — Мне нужен помощник. — Тыше знаешьт, яшкладно штолько ш тобой говорю, — недовнятно шуршит через ткань. — Говорить не нужно. Просто некому слайды листать.       Он секунду смотрит серьёзно, а потом так мягко смеётся, и ветер затихает, заслушиваясь, и лучи дорываются, пытаясь коснуться. Антра в ту же секунду забывает о своём собеседовании, не понимая, кого ей вечно напоминает Стас. Напоминает когда зовёт с собой, когда делится последним, когда перенимает ее выражения. Скидывает капюшон и поправляет волосы. — Ну правда, я без тебя даже презентацию не соберу. Там с кучи городов приедут, я хочу соответствовать. — Я соглашусь, если арендуешь консоль на два часа. — Хорошо, хорошо, — весело кладет руку на плечо, они начинают идти как спортивные фанаты с бара. — На три. И ты тоже будешь играть. — Господи, только не футбол. И не гонки. — А там разное есть, — смотрит как солнце рисует рыжий контур золотым волосам и не понимает, что пытается вспомнить. — Это про что? — поправляет очки Стас, пока Маркова передаёт джойстик. — Не футбол — и не гонки.       На экране логотип «Rocker league».