РЕТТАЧ: ИНВЕРСИЯ

Inversion 1.6.1 ИНВЕРСИЯ: РАСКИН, ОПЕРАТОР: ХРОМОВ       Маркова нервничает: первая сессия, которая будет запущена без Стаса. Сильнее бьет по нервам непредсказуемость Лемковой: действительно она готовилась или нет, можно было понять уже без возможности переиграть заново. Минут десять до запуска протокола, никого кроме Хромова и Марковой не было. Инверсия не может нарушать график. А она нарушила. Снова. Опаздывает. Опять. — Мне Лемкова так и не ответила, — ходит из стороны в сторону, сжимая локоть. — Кто? — Хромов поднимает бровь. — Эта Раскин, она так и не ответила насчёт голоса. И вы, кстати, меня тоже проигнорировали. — Что именно? — Голос мы меняем не на основе реальных записей, как в обычных нейросетях, а просто подкручиваем до нужного тона.       Да, их метод заключался в максимальном реализме, но воссоздать полноценный голос возможно только на основе десятков часов подлинника. Заниматься этим непродуктивно: проще настроить тон, но по этой же причине воспроизведение особенностей речи лежало полностью на инверсии. — И что? — А то, что объект эпизода совершенно отчётливо картавит, и участница это будет замечать, — это критически выбивало из спокойствия, потому что перечеркивало весь концепт. Да, комната у нас реальная и даже имя, но голос будет на полставки, уж простите. Это ломало всё в корне: ломало её метод. Она достала заброшенные книги по нейробиологии, новые по общей психологии: когда сама проходила терапию, пыталась разобраться с формальной точки зрения. Ей хотелось не просто пойти от обратного, из упрямства сделать терапию иначе, а полностью осознанно воплотить то, во что она верила изначально, резкий принцип, который однажды помог и ей: здесь не может быть бутафории.       Однако избыточная травматичность была также недопустима: приходилось прорабатывать сценарии гораздо тщательнее и дольше, чтобы стресс, который при таком методе исключить невозможно, обращался в двойной прогресс проработки, исчезая вовсе к завершению терапии. — Уж об этом и не переживай, она с речью разберётся, — Кирилл подмигнул, забирая аппаратуру со стойки. Маркова считает, что это безответственно, и такая мелочь и вывернет наружу иммерсивность. Разбираться было уже некогда. — Раскин. Что она за человек? — Без понятия, — Хромов поднимает брови и выходит, встречая группу в составе Псайтековских и участницы, затем устанавливает последней оборудование. После он вводит её в сцену и старается подбодрить, обещая, что она всегда может связаться с ними в экстренном случае.       Он решил не прокатывать ей протокол в очередной раз, чтобы не раздражать: не отклоняться от сценария, никаких физических касаний, локацию не покидать, оборудование не портить и не снимать раньше времени, следовать указаниям оператора и так далее.       Маркова, глядя в операторскую, хотела сказать «и здесь по стандарту два псайтековских для мониторинга», но не из Псайтека осталась она одна.       Раскин должна была начать эпизод уже семь минут назад. Стресс участницы повышался: ей разрешили на время снять очки, чтобы не стоять в абсолютной темноте. Можно было включить какую-нибудь успокаивающую анимацию, но это было лишним: эта сессия не для досуга, это — твой персональный кошмар, который нужно пройти еще раз. Это идеальный момент: у Антры был план от Савицких по устранению проблемы. Пара тригеррных фраз, нарушение графики и глюки в глазах и психике обеспечены.       «Она опаздывает, нарушает протокол и – что самое худшее – ломает самочувствие участницы. Юридически и этически мы, мне кажется, правы»       Лемкова наконец появляется и быстро накидывает форму и принимает оборудование, Антра просит участницу надеть очки, Кирилл молча вводит инверсию на ключевую точку. Марковой было непривычно смотреть на человека за секунду до катастрофы: вот Лемкова просто ходит, а вот её увольняют и она исчезает из поля зрения.       «Никаких проблем, никаких тупых сравнений и прошлого. Она исчезнет – и состояние улучшится у каждого в этой комнате. Ей всё равно нет дела до проекта: она ничего не теряет»       Комнаты опускались во мрак: падал свет операторской, прогружалась локация эпизода, и словно прогружалась другая личность: Маркова глядела на монитор с записью помещения без графики, и самой Лемковой там уже не было. Её угловато-ровная стойка перекосилась, одним плечом, спина слегка горбилась, даже кисти развернуты были как-то иначе, но больше уловить отличий Маркова не смогла: просто ощущала это.       Савицких смотрит на Маркову: начинай: пора сбить Раскин: пора срывать сессию. Антра отворачивается и концентрируется на экранах. Для подготовки Раскин просила видеозаписи с объектом сцены, чтобы понимать, как играть другого человека. Может, их спросили ради приличия. Может, сейчас всё и без вмешательства Марковой пойдёт плохо.       Мелодичный звуковой сигнал. Повышение яркости. Скачок показателей. Шелест листвы и освисты птиц: шептал мягкий закат июня. Пушистые одеяла в уютной комнате едва заметно дрожат от ветра, тёплая гирлянда слабо гудит, блестки на фиолетовых обоях переливаются, вокруг рисунки и куча карандашей. Далее несколько плюшевых игрушек на одеялах, на полу полосатый ковер, над подоконником пастельные шторы. Инверсия разбирает маркеры за столом, когда участницей раскрывается дверь. — О, наконец-то, — объект эпизода, Даша, блестит бирюзовыми волосами, и Маркова напрягается, когда реплики станут объемнее и выдадут инверсию с головой. Участница не сразу находится, но потом делает пару шагов и наконец вспоминает примерный сценарий. — Да, привет, — неуверенно машет. — Слушай, прости, но я не смогу сегодня остаться на ночевку. — Опять? Ты меня снова оставишь одну? — может, Лемкова догадалась не использовать слова со звуком «р»? А как тогда соблюдать сценарий? Показатели Марковой скачут. — Ты же обещала, что воскресенье — наш день, а сейчас ты сли-ваешься. Просто здорово, спасибо.       Антра раскрывает глаза и медленно оборачивается на Кирилла, который медленно и довольно кивает ей «ты не ослышалась». Лемкова картавила точь-в-точь как на видео-референсе, не слишком раскатисто, не слишком глухо; обычный её темп речи заменился на размеренный; речь Лемковой-оригинала была быстрой и чёткой, чисто спикерской, чтобы либо объяснять, либо продавать. Сейчас же она растягивала интонации, крутила головой по слогам, как никогда не делала, бросала фразы посередине.       «Поэтому Кирилл сказал об этом не беспокоится. По крайней мере тут Лемкова не лажает» — Я отменила репетицию танцев, а у нас отчётный. Я думала, у нас традиция, правила перед друг другом какие-то там. — Не начинай, пожалуйста, — участница пересекает сцену, её показатели выравниваются, но скоро стресс пойдет вверх из-за предчувствия ссоры, а не из-за незнакомой обстановки. — Нет, правда, ты со своим парнем опять гулять будешь? Под-руга в сторонке? — Не надо преувеличивать, — участница искренне раздражается, — тебе я уделяю тоже много времени. Ну получилось так сегодня, почему ты опять скандалишь?       Маркова выпадает, потому что снова прокручивает их с участницей диалог. Начинает вспоминать себя и начинает смотреть на сцену и своё прошлое иначе.       «Когда мы в средней школе — семья и друзья это почти всё, что у нас есть, нравятся нам эти люди или нет; мы еще не имеем опоры в прошлом или будущем. Значит осознанно рвать единственные связи, после которых будет чистый вакуум — это принципиальность. Потому что принципы стоят дорого: это плата за формирование твоей личности. Выброситься за борт самостоятельно: посмотреть, а что будет? Я захлебнусь или буду звать на помощь, попробую удержаться или нарочно утону?»       Сессия идёт стабильно, но Лемкова лажает с текстом и подвисает на претензии, что Тёма забыл Дашу и вчера набросился. Кирилл делает дополнения в микрофон: — Собака это, у участницы в доме собака Тёма, а Даша это ты, подруга участницы, — прикрывает микрофон рукой, — Антра, отключи гирлянду, они щас кнопку нажмут.       Антра подкручивает сцену, следит какое-то время. Но разобрались: Маркова успокоилась: отключилась в мысли обратно. Хромов печатает в заметках и передает телефон Марковой:       «После ссоры Даша ушла из дома, ночью, никому не сказав. Её сбила машина. После этого она на коляске, и Яна до сих пор считает себя виноватой»       Антре кажутся таким бредом её глупейшие рассуждения с этой девочкой: она упала в свое прошлое: жертвы сгорают с нашего счёта и переводятся на счёт наших убеждений. Без Стаса ей было не по себе. Она болезненно ожидала, когда произойдёт этот выброс за борт. Поэтому Лемковой здесь не должно быть: потому что это постоянное сравнение не в твою пользу: потому что Лемкова напоминание, что ты слабачка: что такие, как она, всегда будут закидывать твой портфель на крышу.       Савицких продолжает ожидать реакции: она не понимает, почему сессия продолжается без изменений.       Показатели поднимались: ссора брала разгон. Участница размахивает руками и повышает голос, это отображается в статистике: — Ты почему мне грубишь? Я тогда тоже сдерживаться не буду. — А ты сдерживалась? — инверсия подаёт голову вперед, копируя оригинал: Маркова вообще не узнавала движения Лемковой, — ты говоришь всё под-ряд и не думаешь о последствиях. — Ты просто психуешь, потому что ты никому не нужна, кроме меня, — девочка тоже подаёт голову вперёд, неосознанно зеркалит, видимо, этот жест у них был общим с подругой. — Я уйду — и ты снова будешь одна. И я в этом не виновата, Даш. — Перезапись. Происходящее на паузе: на секунду: и продолжается: — Мне обидно, очень прямо, но я просто, — начинает шмыгать носом, Даша с водой на глазах, — просто я кроме тебя правда, — вдох, — я, у меня никого нет. Здесь участница тоже начинает плакать, но показатели у неё выравниваются. Она забывается и обнимает инверсию, начиная невнятно тараторить: — Прости меня пожалуйста, пожалуйста, я постоянно вспоминаю об этом, почти каждый день. Я ушла тогда и больше ни слова не сказала, а потом, — обрывает разговор и просто обессиленно качает головой. Маркова сочувственно глядит на Хромова и Псайтековских, они все переглядываются, не зная, что делать. Протокол нарушен, касаться было нельзя, но если врубить высокий писк и красные вспышки, произойдёт резкий откат: весь сегодняшний прогресс рискует сброситься: грани не остаётся: Антра забыла, что Даши здесь нет: у неё нет этих воспоминаний: это чужое воспоминание: здесь нет Лемковой: здесь нет тебя: здесь выравниваются показатели участника и инверсии: сессия продолжается.       «Я всё решила: Лемкова остаётся здесь»       Спустя несколько минут Кирилл касается плеча: Антра просыпается и запускает аккуратный сигнал и полупрозрачное напоминание о конце сессии. Участница словно просыпается и резко отшагивает от инверсии, ожидая, когда её выведут из сцены и снимут очки. Хромов осторожно ведёт её к Карине и Игнатьеву и тихо спрашивает, все ли нормально, на что участница кивает. В операторской её встречает Карина. — Передайте, что я извиняюсь, — прерывисто вдыхает и беспокойно теряет слова, — я знаю, нельзя так было делать, я правда забыла, я просто, — и не может продолжить. Маркова оставляет Яну на специалистов, не желая мешать, и собирается проверить Лемкову: той уже не было в студии.       «Я найду, что сказать Стасу и Савицких: пусть я испорчу взаимоотношения: я всё делаю правильно»