РЕТТАЧ: ИНВЕРСИЯ

Inversion 1.0.1       Псайтековские, оператор, инверсия, участник. Оператором участник введён в сцену первым. Инверсии подключают оборудование. Оператор запускает протокол: инверсия прогружает изображение.       Маркова ожидает звуковой сигнал: темнота минуту, две. Стоит в начале сцены. В ушах приглушенный звон и шорохи по сторонам. Она уже забыла про виар.       «Быстрее начнем — быстрее проработаем»       Кёниг с нездоровым блеском глядит на статистику: участник встревожен, инверсия стабильна. Псайтековские ведут наблюдение.       Кёниг не сидит, как псайтековские, он опирается на стол руками и выжидает полную синхронизацию инверсии с оборудованием: инверсия находится за партой. Показатели ровные: неоновые ломаные режут темноту.       Антра успокаивает себя, что Оксана понимает контекст. Что они разложили со Стасом ситуацию по полочкам и абсолютно идентичный класс, как реальный, не доведет до проблем.       Антра не знает, что инверсия от Псайтека.       Звук появляется: яркость окружения повышается. Гиперреализм подкидывает волной всё: уровень стресса, пульс, интенсивность движения зрачков. Инверсия дестабилизируется незначительно.       «Это будет очень плохо, но потом мне будет проще. Я смогла сделать сцену точной, такой я её и пройду»       И класс включается целиком: громкость окружающей среды плавно повышается, заполняет разум восстановленным временем и школьным мелом. Это весна, палит в класс душное, на стенах портреты писателей и стеллажи с учебниками. Всё практически идентично: настолько, насколько позволяла память Марковой.       Она подбирала текстуру для парт, оттенок стен, даже линолеум: всё соответствовало оригинальному воспоминанию, из-за чего мозг гнал безумие по венам: это дежавю, которое не кончается, а лишь нарастает с каждой секундой, раскручивая сознание на дикой карусели: все идет кругом. Говорит себе, что это не критично, и делает первый шаг, второй, и на третьем застывает: — А ты переодеваться не будешь?       «Откуда она знает полную версию диалога? Почему она начала так сразу в лоб? Настолько всё будет без бутафории?»       Маркова теряется: слишком похоже прорисованное лицо этой девочки, держащей в руках тушь для ресниц, прокалывает стабильность спицами. Марковой косметику не разрешали долго: минус балл. Ей мерещится запах лака для волос и металл невидимок в голове; это металл спиц. Сцена началась целиком, но должна была исключить триггер с маминым жакетом и запускаться с середины. Антра продолжает идти и видит брошь: та оказалась ровно за её партой. Маркова жалеет, что воспроизвела её слишком похожей. Лёгкие подрывает иней. — Я бы в таком фоткаться не стала. Это тебе мама дала, что ли?       За полсекунды показатели диким скачком вверх. Чувство вины Кёнига скакнуло тоже. Участник дестабилизирован полностью: глаза бегают. Стас поражённо проводит рукой по щетине и шепчет себе, скрывая лицо: — Она сейчас сорвётся. Из-за меня.       Он напуган: показатели рвутся вверх и через секунду — он замирает — механизм заклинит. Антру подбивает совпадение по голосу: не тон, но интонация — абсолютное попадание. Слишком естественное, слишком похожее на оригинал, который Оксана в жизни не слышала. Маркова растерянно оглядывается школьницей и дружелюбно спрашивает: — А ты чего не спешишь? — Без меня всё равно не начнут. Это тебя вряд ли ждать будут, — пульс дёрнуло, стресс инверсии прыгнул и снова выровнился.       Из-за опасений Стаса, инверсия от Псайтека не смогла добиться личных сессий с Марковой, чтобы знать, что это реально травмоопасно для менталки. Кёниг ждёт, когда пульс снова рванёт, он уже готов прекратить сеанс и сорвать сессию: пока не стало слишкои поздно. Вместо истерики Антра неожиданно отклоняется от сценария: — Ну и сука ты, Лемкова.       Кёниг в порыве снял наушники и ошарашенно оглянулся на Псайтековских, которые не выражали никаких эмоций. Показатели Марковой вместо того, чтобы поскакать всплеском и выбить почву, выровнились и пошли стройно. Инверсия оставалась стабильна. — Нет, правда. Мы же даже на дни рождения ходили друг к другу, ты просто так, — ходит большими шагами, — просто без причины выбирала вышучивать меня. Побросать портфели, понимаю, это весело, но моей маме так не казалось. — Кто тебя недолюбил, кто тебя обидел — я не знаю, — жмёт плечами перед Лемковой.       Инверсия смотрит снизу-вверх с интересом, но по сюжету отыгрывает оскорблённость, хлопая пушистыми ресницами. — Может, из-за тебя я на вечном хихике, может, из-за мамы, я не знаю. Но так жизнь сложилась, что поделать? — интонация как у матери.       Инверсия скрывает улыбку, не понимая, куда выводить этот цирк. Скрипт нарушен уже минут семь, не похоже чтобы Маркова хотела вернуться к прошлому. — На вот тебе, за красивые глазки, — крепит модель брошки на Лемкову. — Всё, Стасик, стоп-машина, — и сама снимает виар, нарушая протокол сессии. Его окрики она игнорирует, резвый холод от резкой агрессии разгоняется пылкостью: она этого не планировала. Пульс держится стабильно агрессивно, стресс падает, но тут Антра видит как инверсия перед ней снимает виар. Статистика проваливается в пол. — Ну привет, Марка.       Стас ничего не понимает и не может отследить статистику: участник и инверсия сняли датчики. Антра забывает прежний пыл и резвость, и здесь её реально накрывает: перед ней была Лемкова. Лемкова с фотографии в лесу. Лемкова из тупых воспоминаний. Маркова с ужасом смотрит на неё и пытается быстрее покинуть сцену, врезаясь в Стаса, которому не глядя вкладывает оборудование в руки.       Она идет по коридору, проваливаясь как в глубоком снегу каждый второй шаг. Кроет глаза и протирает их, открыв окно: хлестала морось. Пытается стабилизироваться.       «Тебя физически не может быть здесь. Этого не может быть в принципе, у меня галлюцинации»       Она вспоминает, кого распознала пока ехала со Стасом в автобусе. Вспоминает, что ей не померещилось. Или померещилось, и это всё — персональный газлайт? Она быстро достаёт телефон и подключается к псайтековским планшетам: на них установлена отдельная прошивка под рабочие задачи, которая легко обходится и упрощает поиск: Маркова быстро пролистывает корпоративные ящики и чаты через ключевое слово «Лемкова». Всё пусто. Она была слишком встревожена, чтобы думать об этике, поэтому проверила в сообщениях и телефонной книге тоже.       Пусто. Неужели совсем крыша съехала?       Ищет через слова «Кёниг», «инверсия», ищет через дату и, наконец, обнаруживает кусок отчёта.       «Направленная специалистом из отдела Хромовым... представитель альтернативной методики... Эва Раскин... утвержденная инверсия в проекте...»       Она пробивает новое имя и не находит ничего, кроме вопросов. Маркова отбрасывает это на потом, зацепившись за отчёт.       «Откуда документ с нашим проектом? Почему там только фамилии Псайтековских?»       Осталась пара касаний, но сервер отрубился: Псайтековские отключили технику от её системы. Прокол. Данные она не сохраняла: это опасно, поэтому просто оставляла возможность просмотра.       В голове проясняется, пульс выравнивается.       «Кажется, я не сумасшедшая»       Интернет выдаёт пару научных статей Эвы Раскин: полусвежие, им года два; какие-то местные новости, набор левых соцсетей, просто совпавших по набору букв, а потом и вовсе начались странички про полимеры и эволюцию.       Открывает фото с неизвестного форума: на фоне пресс-волл с названием какой-то премии, люди в пиджаках и галстуках передают ей в руки статуэтку.       «А Лемкова изменилась: платиновый блонд до плеч, из наиболее очевидного, и смена деятельности — из самого непонятного»       В глаза бросается странная аккуратность картинки: в худобе и одежде, даже слишком странная: так выглядят стилисты, фотографы или дизайнеры, но точно не психологи.       «Она будто рекламирует Псайтек своим лицом, вроде одного из тонны инфлюенсеров. Лемкова вообще не выглядит как терапевт»       Возможно, это были личные искажения Антры: Лемкову она помнит класса до седьмого максимум. Откуда она здесь и как — она не знала.       Известие о здравом уме успокоило её, но ненадолго: решение Стаса искривляло статистику гораздо сильнее, чем подкол фифы из началки. Она вообще не знала, на что опираться в рассуждениях.       «Фамилию и имя Лемковой он не знал. Но почему скрыл, что это будет не Апушкина?»       Ей надоело оставаться с безумием наедине: Маркова звонит Оксане и напряжённо глядит в окно. — Привет, тебе сильно срочно? — на фоне шум, лай, ей явно неудобно, но говорит с мягкостью. — Почему ты не инверсия? — Стас должен был сказать тебе, может, не успел ещё. Я ментально не вывожу, пока сама нуждаюсь в корректировке, так сказать. Извини, что не сообщила лично, я боялась что сильно расстрою тебя.       А что тут сказать? Маркова сжимает губы в улыбке и качает головой, так же, как она это делает на замечания матери. В дверь начинают стучать. Маркова напряжённо включает воду над раковиной, понимая, что скоро сюда войдут.       «Я просто по-девчачьи пробежалась помыть ручки, просто чистоплюйка-белоручка, никаких истерик тут нет» — Антра, откроешь мне, пожалуйста? — он прислоняется к двери и ждёт ответ десять, двадцать секунд, — ну пожалуйста, ну? — Баранки гну, Стасик, — на повышенных отвечает через дверь. — Ты же мог меня предупредить, в чём проблема? — Я знал, что ты можешь отказаться. А нам поставили ультиматум: либо от Псайтека, либо никто. Нас бы закрыли, понимаешь? — С чего ты решил, что я бы отказалась от проекта? — открывает дверь, говорит спокойно, но глаза сердятся. — Бросила бы пять лет и контракт с компанией из-за девчачьей истерики? — Ну ты же всегда была такой, — он сочувственно поднимает брови и берёт её за плечи, — ранимой, встревоженной. Это Марков без тормозов и сомнений, всегда ставит перед фактом, но ты же совсем другая порода, — он говорит ласково, он говорит в её пользу и говорит против остальных, но Антра здесь не слышит повода для успокоения. — Вот как? — улыбается уголком рта и шмыгает костяшками по носу.       И ей вдруг стало так обидно, что капли пошли вдоль скул. Она смотрела на единственное близкое лицо, и впервые оно принадлежало не ей, а чувстве предательства, льющим кислотой.       Маркова никогда не сомневалась в Стасе. Никогда с того момента, как помогла с дипломом. Нет, она не хотела раскрывать ему всю биографию и рыдать в плечи, не хотела клятв на крови и первого места в списке важных. Она просто хотела в минуты страха оборачиваться и видеть его спокойный взгляд, который кивал «мы с тобой всех обгоним и перегоним». А он видит в ней овечку, которую можно даже ни о чем не спрашивать.       Она пытается держать голос и лицо, но красные пятна касаются ушей и бьют в глаза. — Антра, будьте добры, вернитесь для проведения статистики, — где-то из коридора зовет Карина. — Для оценки результатов нам необходимо провести с вами ряд встреч. Начиная с этого вечера. Плюс небольшая оценка впечатлений. Хорошо?       Маркова выдыхает и равнодушно, как её брат, кивает Стасу на выходе. — Уже иду, Карина, возвращайтесь в операторскую.