РЕТТАЧ: ИНВЕРСИЯ

      Эва Раскин любит свою жизнь: у неё идеальная квартира в центре города с видом на светящиеся высотки. Её интерьер — как с обложки, её лицо — тоже.       Бежевый зал с тёмной мебелью объединён с аскетичной матовой кухней. В зале установлен неплохой телевизор и куча колонок по схеме «стерео», стоят стеклянные полки с книгами, торшер с кофейным квадратным сатином, ничего мусорного, никакого визуального шума: даже рандомные снимки можно отправлять в Vogue.       Раскин поет в наушниках, не особо переживая за опоздание: она все равно скоро уволится, поэтому с салатом можно не спешить. — Ты — американская психопатка.       Так сказал Матс, открыв ее белоснежный холодильник, в котором не было ничего, кроме овощей и греческого йогурта. В это время Раскин занималась йогой и безукоризненно ровно держала спину, прикрыв глаза. Недалеко от неё работал увлажнитель воздуха и в коридоре скользил робот пылесос. — Нет, я чистокровная русская биохакерша, — и ей слишком нравится собственный тон и своя жизнь, чтобы не рассмеяться и не потерять равновесие: пока йоги достаточно. Подскакивает к нему в белом топе и шортах, достав вареную курицу из другого отсека. — Давай пожарим просто, — он берёт контейнер и находит сковороду, но Раскин осторожно забирает курицу. — Я буду так, — и разрезает на две части. — Пожарить с соусом будет вкуснее, — Матс включает электрическую плиту и скидывает серый капюшон с пшенично-лаймовых волос. — Жареная курица суше, на сто грамм в ней больше калорий, чем в вареной. И извини, у меня нет соусов. Но есть базилик и паприка, — и открывает идеально гладкий ящик без ручек, через нажатие, достав приправу в стекле. — Устаканишь всё за месяц? — Матс добавляет соль и смотрит через плечо, в бурых глазах бликует подсветка. — Я половину вещей уже выбросила. И заказала чемодан.       Матс ссыпает жареную курицу в тарелку. Запах горячих специй перебивает унылые овощи, но Раскин не смотрит на стол, а смотрит в лицо: — Для протокола, у нас с тобой бизнес встреча и... — Да-да-да, у тебя есть девушка. Но это не значит, что нужно становиться ущербным, да? — ей весело, но Матс теряется, что ответить. Через полчаса он набрасывает кофту с замком и останавливается в дверях: — Я заказываю билеты? Потом цена подскочит. — Да, да, я тебе скину, — и насмешливо выпроваживает, закрывая дверь. Она делает себе латте с топингом без сахара и садится на диван, глядя в окно на десятки этажей и сотни метров стекла и диодов. Савицких отправляет ей в мессенджере сдержанное «Где ты? Я не вижу тебя на рабочем месте» — Я в Токио? Может, Сингапур? — снимает видеокружок и изумлённо прикладывает руку к лицу, раскрыв глаза. Встаёт ближе к стеклу, чтобы в кадр попадали дикие бизнес-центры ведущих компаний и ультракрутые гостиные. Савицких просмотрела, но ничего не ответила.       Раскин допивает латте и начинает собираться.

***

      Несмотря на неприятный осадок, тот травматичный вечер сработал: сработал метод Марковой. Было непонятно, Лемкова просто играла саму себя или действительно хорошо отыграла роль, но их утвердили: заключили рукопожатия и продлили контракт, назначили дополнительный бюджет. Стас потратил бонусы на выплату задолженностей, Маркова просто отложила: сумма сама по себе так себе, почти всё назначалось на разработку сред. С них даже на одного премию не выделить. С арендой компания разбиралась самостоятельно.       Памурзина и Стаса ещё не тестировали, а приступать к работе нужно: поэтому к Марковой в команду направили Кирилла Хромова. На замену Кёнига, можно сказать, корректирующего протоколы и осуществляющего подготовку инверсий и участников.

***

      Заканчивать в подвале и начинать в Псайтеке: Антра будто проснулась не в той действительности. Автомобиль класса премиум в гамме Псайтека доставил её из пункта "А" в пункт "Псайтек", что в классификации Марковой определялось понятием "самореализация". Практически невидимые и тонкие автоматические двери произвели впечатление: Маркова их не заметила. Увидела благодаря бликам фар, а затем обернулась на тихий сдвиг возврата стекла.       Она была здесь впервые: даже в прошлом, пока училась в университете, она не решалась приближаться к зданию. Ей казалось, что сначала нужно самой чего-то добиться, а иначе это пустое восхищение прохожего, такое как и у всех, и неважно что она сестра главы компании.       Тонкое стекло автоматом пропускает: Антра входит в Псайтек и сдержанно смотрит по сторонам, не поворачивая голову. Может, потому что не хотела признавать чужой успех, или не было необходимости, или было не до этого просто — это все не имело значения: идти-то на сеанс всё равно придется.       Антра оказывается у турникетов и приветливо смотрит на парня за ресепшеном. Бейдж «Рафаэль» отвечает тем же: — Здравствуйте, у вас назначена встреча? — Да, здравствуйте. Я временный пропуск потеряла, так что… Зелёные псайтековские глаза смотрят то на неё, то в монитор: спрашивает ФИО. — Ваша фамилия очень подходит к этому месту, — улыбается и протягивает ей пластиковый пропуск. Маркова хочет показать паспорт в стиле «а ваша очень подойдет к этому», но ей мешает неприятный осадок: она не больше, чем однофамилец, и меньше, чем сестра.       «Я могу выбить контракт с компанией и получить свою лабораторию, но даже через турникет меня не пускают»       Глупая встреча с братом колет стекольной крошкой: то на пальцах, то в руках.       «Ну, привет», единственное, что я услышала за полгода»       Псайтек Маркова забирает остатки эго на входе: после металлоискателей и сканеров её проводит Карина с помощью пропуска: открытые турникеты светят синим вместо зелёного и оранжевым вместо красного при блокировке.       Она аккуратно идёт на средней скорости, анализируя всё в поле зрения. Прокручивает голову, сканируя практически всё:              «Псайтек это очень приторный минимализм: бело-серое, геометрика с редкой флорой, еще и окна в пол, чтобы все видели, какая у тебя жизнь успешная. Я не знала, что здесь такая плитка: мои кеды выглядят неуместнее с каждым шагом. Фармацевтика и правильная бизнес-стратегия конвертировали набор бетона и стекла в инновационный научный центр»       За бликами панелей тестируют и обучают нейросети, в лабораториях оборудование для большинства областей с приставкой "био", будто здесь в основном работают над цифровым бессмертием, ну и в перерывы просто проводят психологические сессии и собрания. — Это аудитория для лекторов? — Антра успевает увидеть лишь закрытие десятка рядов модерн-амфитеатра с отключёнными экранами во всю стену. — Одна из, — включает планшет и печатает на ходу.       Псайтек отвечал названию: по конференц-залам и объемным коридорам идут длинные плазмы, где-то изогнутые, крутили абстракцию с фразами про будущее в руках и рекламой самих себя и своих спонсоров. Кидает в цифровой футуризм и снежный хай-тек: угловато, ровно и слишком «high»-tech для убитых кед, у которых вчера заело шнурки в эскалаторе.       Сферический лифт плавно закрывается и скользит вверх, но панель содержит одну кнопку, которой никто не касался. Карина продолжает работать в планшете.       Антра неосознанно соотносит себя со своей будущей версией, которая будет здесь находиться: версия, которая привыкнет к экранам и стеклу, к хорошей ткани и личному транспорту. Актуальная же версия не может прекратить всматриваться в тонкий планшет, чтобы лишь догадываться, сколько техники помимо лифта можно контролировать через два касания.       Маркова не сразу осознаёт, сколько прошло времени, когда стеклянная дверь вернулась за спиной. Карина указывает на стулья в конференц-зале, пока Антра рассматривает стены: белые с характерным бирюзовым свечением, чтобы ты помнил, где находишься: и панорамные окна тоже: и тёмные кожаные кресла с деревянными холодными ручками, в тон гладкому столу, внутри которого неоновый лёд. — Это Алексей Игнатьев, вы с ним виделись, — Карина кивает в сторону. — Аналитик и специалист, с которым мы составляем отчёты и осуществляем сбор данных. Он сдержанно улыбается тонкими губами, глядя за отрубом от серверов Марковой, тонущей взглядом в смоле. Антра вспомнила, что именно Савицких говорила про отправку заявки. Холодно-зеленые глаза держат всё внимание на Антре, они не теряются на лице только из-за резких стрелок. У Марковой всё ещё не сходился голос, который оформлял заявку на стартап, и лицо, которое сдержанно, и всё-таки осознанно смотрело с каким-то скорее умилением, нежели готовностью работать и разрабатывать проект.       «Она ровесница Игоря, но если бы не документы, я бы выше двадцати пяти не сказала»       Мелодичность, вежливость и учтивость по телефону, с каждым шагом Карины терялись, особенно из-за свободного дресс-кода для «экскурсии». Волосы падают дальше плеч, помада темно-вишневая, много пудры, холодные глаза и брови. Ногти длинные, тонкий планшет в руках, длинный пиджак перевязан темным поясом на талии. Далее офисные бриджи и высокие сапоги. Савицких поправляет прямые светлые волосы, собранные назад, но локоны продолжают выбиваться вперед. Стрелки её острые и холодные: выделяют бесцветно-стеклянные глаза в этой белизне. — Меня вы знаете, но напомню ещё раз: Карина Савицких, ваш координатор и аналитик, второй специалист, а также персональный психолог в перспективе для тех, кто будет участником терапии. — Как и я, если количество участников увеличится, — Игнатьев показывает на себя, — но пока что результаты вашего коллеги неубедительны. — Антра, вы здесь, потому что мы впечатлены вашими результатами. — Подобный уровень стресса во время сессии недопустим, — Игнатьев вклинивается, глаза его ничего не выражают, голос монотонный, — но с учётом того, что мы достигнем оптимального комфорта для участника, а также ограничим резкость влияния инверсии, данный фактор будет исключен. — Что означает, что мы официально готовы продолжать совместную работу, чтобы реализовать вашу разработку и презентовать на международном форуме.