РЕТТАЧ: ИНВЕРСИЯ

      Сотни заявок из сотни городов.       Питчинг Стаса и защита.       Шорт-лист.       Снова питчинг.       Три заявки.       Проект одобрили.       Июнь слетел со спиралей: календарными листами были отчёты, которые сыпались дата за       датой пополняя «big data» Псайтека.       Отчёты, которые Антра заполняла графа за графой, растущие цифры их бюджета, их видеокарт, их процессоров, их амбиций. Никаких переговоров не было, а поэтому подозрения не касались Марковой: что кому принадлежит, кто как и когда — это позднее, когда будет реализовано хоть что-то, а пока это чистый черновик, который пора переписывать.       Как-то на вопрос Кёниг неуместно хмыкнул: — Если тебе нужен онлайн-сервис, неважно, что в пользовательском соглашении: я подписал, а теперь работай.       До патентов и реальных открытий было далеко. Сейчас нужен рестарт. — Мы должны конкретно всё называть, просто вписать «компик» и «километр шнуров» не пойдёт. — Ну, наушники еще, — Стас выписывал абзацы за актуальность и применение в наши дни. Мысленно он уже презентовался. Маркова ждёт, что он поможет разобрать по частям то, что единым монолитом жило в их подвале, но Стас сам монолит с клавиатурой. Печатает уже не как бабушка, уже хотя бы тридцать символов в минуту.       Маркова уже и не помнит Инверсию по отдельности: «ну, тут я пишу код, тут я психую, тут я гуляю с проводами в башке»       Сейчас задачей было запросить всю технику, которая нужна для стартовой, жизнеспособной позиции; Псайтек не собирался лить золото, но серебра отсыпал достаточно. Антра-таки докричалась – за одну заявку – пока Стас пытался два года — в цифровом пространстве, чтобы на них обратили цифры. И внимание.       Их дикие планы требовалось по итогу резать, резать и сокращать; реальные числа пойдут после успешной презентации, а пока всё максимально прото-, совершенно бета-, на самых максимальных минимальных. — А внезапность тебя не смущает? — Антра снова путается в проводах и выругивается. — Может, Игорь специально это сделал? Подговорил комиссию, чтобы… — Чтобы что? — Кёниг с вызовом хмыкнул. — Твоему брату деньги некуда девать? — Не знаю. В этом вся проблема, Стас: я не знаю. Трясёт головой с поднятыми бровями и дергаными плечами. — Что у него в голове  — что в его компании? — Про компанию ты знаешь, не преувеличивай, — Кёниг пытается веселить, но Маркова стоит и палит в пол куда-то. Снова сервера отказали. Он щелкает перед лицом и хлопает по плечу. — Это не имеет значения. Получится — отлично, не получится — забьем и займёмся нормальным делом. — Чтобы всё как у людей. — Да, чтобы не страдать фигнёй. — Прости, я исчерпала все фразочки родственников, мне нужно подумать. — Давай, обрабатывай информацию, — смеется и снова хлопает по плечу, возвращаясь к компу. К старому и царапанному, пожелтевшему от времени и пыли, в этой пыльной грубой глупости. Крошечное окошко, из которого прожектором бьет дикий свет, таранило ее радиационным отравлением. Стас к этому относился проще: он же здесь почти и не бывал. Он не был в этой пыли, не пачкал последнюю одежду и не забивал, когда футболка рвалась о торчащие крепления для проводов или выступы в стене, он не ходил неделю в одном и том же с одним и тем же в голове.       Стас этого не знает. Для него это просто пара часов за монитором. Маркова в какой-то момент тоже перестала считать это за работу.       А солнце уже вылилось к ним в серое и стальное, пыльное, Антра слышит прогрев лучами. Подумала, что она корпус компа, который задвинули вглубь столов и перекрыли пакетами. Так душно, что изнутри провода плавятся. Тёплое марево сверкает жижей и какая-то каша ещё бродит в голове; несколько школ; мама с пропагандой адекватного образа жизни; брат, который был только в успехе, но не дома; пустая телефонная книга; устроившиеся однокурсники, всюду успешные успехи.       Ломаной линией вскидывает лицо и плечи, выскальзывая из проводов и скидывая потрепанную кофту. Это возможность отыграть всё разом; отбить социальный долг; перегнать в такие ажурные семизначные, чтобы отвлекать спиралями в экранах. Она берёт в руки жёсткий диск: внешний, лимонно-перламутровый, и вспоминает прошлое.       Раньше в Инверсии было больше участников.       Была Апушкина — ментальный конфигуратор (психолог) Марковой в прошлом. Экспериментальной методикой, включавшей шоковую терапию и психодраму, она помогала той вырулить из ухабистых трясин и топкой земли в битую, но всё-таки колею. — Слушай, а почему нам просто не потратить часть денег на реквизит, чем всё уводить на графику? — Антра ждёт, Стас продолжает, — так же дешевле. Антра полностью развернулась к нему лицом и убрала телефон: «ну, договаривай». — Ну, сама комната и большие вещи отводились бы на генерацию, но остальное — почему просто не нарядить актера и не притащить реальную тумбу? — Ты как в театре хочешь? Свою гримерную, своя кладовая? — Ну, частично, — Кёниг отступается из-за агрессивных ноток, но глаза не уводит. — Сессии на улице сделаем так, чтобы человек только сидел или лежал. Тогда условный пляж можно полностью нарисовать. А с комнатами так нельзя, там люди ходят. Значит логичнее реквизит, чем графика. — Во-первых, это станет бутафорией. Во-вторых, элементарно свободнее отрисовывать.       Они задумались. С одной стороны — и правда удобнее с реальными вещами, тем более что модельки Антра делала сама, и делала очень долго: особенно фигова пушистая ткань.       С другой — они смогут нанять моделеров, плюс производительность техники позволит делать всё гораздо проще и быстрее, и тогда ограничений в симуляции воспоминания не будет вообще. — Ну да, тем более, если это что-то из воспоминания, чей-нибудь старый комод с цветочками. Можем и не найти нужный макет, — Антра кивает и окончательно убеждается в своей позиции. — Но это же не принципиально. Ты же когда на Гамлета идёшь не думаешь, что стол слишком новый и что свет электрический? — Я не хожу на Гамлета. — Ну, в театр же ходишь иногда. — Нет. Я не люблю бутафорию.       Кёниг чувствует, что зашли они в тупик. Конфликтовать сейчас элементарно непродуктивно, поэтому Маркова подкидывает нейтральный вопрос, в котором сама не разобралась. — Ладно, про реалистичность потом. А вот, ну, нормально ли человеку будет, когда он узнает, что под его первой любовью Ниной скрывается Станислав? Кёниг хмыкает и проводит рукой по бороде. — Нет, людям лучше не знать оригиналы, так скажем. Ну и ты совсем загнула. Я не буду участвовать, я только буду готовить людей. — Касания вообще — это нормально? Дистанция, все такое? — Ну, наверное, — он замялся. Произойдёт некомфортик, если прорабатывать придётся серьезные случаи. — Нужно будет как-то классифицировать. Есть тактильная терапия, но я бы не хотел туда лезть. Касания будут на самый крайний случай, если прям никак успокоить не получится.       Он снял очки и кивнул вперед, застыв. — Не хватало ещё стереть границы между человеком и актером. И вообще нельзя, чтобы люди пересекались с теми, кого будут видеть в симуляции. Так что твоя Нина должна быть в другом городе как минимум. — И как мы проверим это? Или через сколько им можно будет видеться, чтобы не протаранить психику? — Если это просто злой комментарий от бывшей, там и без физических контактов обойтись можно. Просто словами. — А если сильно задело? Какая-нибудь дикая мачеха? — Для этого тесты и аппаратура. Сразу выявлять бурные реакции и отказывать в симуляции. Мы рискуем только усугубить ситуацию обоим людям.       Кёниг делает заметки в бумажном блокноте и водит карандашом по затылку. — С частотой сессий тоже нужно будет разобраться. Чтобы мозг не поплыл. — Но что делать, если это кто-то умерший? Родственник там?       Стас вообще застыл. С блокнотом у лица и карандашом в руках, то ли испугался своих мыслей, то ли масштабов, до которых они могут дойти. — Неплохо бы заручиться какой-нибудь этической комиссией. У нас хватит на это денег? — Нет, никаких комиссий, — начинает как-то беспокойно улыбаться, — нас же к заводским настройкам сбросят, Стас. Ещё до того, как мы что-то сделаем. Дождись хотя бы форума.       Оба подвисли. Это им вообще в голову не приходило, пока в планах не появился пункт с поиском реальных тестеров, которые добровольно, с неразглашениями и рисками, будут всё это отыгрывать. И пункт с реальными людьми, пришедшими на экспериментальную терапию: с их проблемами и страхами, которые придется видеть воочию. — Ты сам сказал: проведем тесты, проверим реакции. Если болезненная тема — красный свет, если аккуратно можно подлечить и предотвратить встречи — всё класс. — По базе проверим, наверное, чтобы географически люди не могли пересечься. И не будем совсем точно всё воспроизводить, чтобы крыши не съехали.       Антра кивает. Стас продолжает что-то записывать. — И я не думаю, что актер корректное название. Мы как-то условились, а официальное название — какое? — пауза секунд десять. — Инверсия? — Оригинально. — Меньше будем путать людей. Отстраним их на лексическом уровне. Удобно же, м? — Допустим, — он достаёт папку. — Нужно минимум ещё два профиля для инверсий. — Где?       Кёниг протирает лицо. — Если честно, я до сих пор пытаюсь разобраться. Антра открывает пластик и скользит по файлам: здесь листов двадцать, с иллюстрациями, с заголовками, с содержанием и нумерацией. — Часть придется переписать. Но потом прочитаешь, что непонятно я объясню.       Маркова убирает провода из рук и садится на пол, с напряжением в лице. Читает, следующий файл, дочитала, следующий, с пятого уже переходит на рысцу и пробегает до конца папки. — Так мы не вместе это делать будем? — А ты как хотела? Я один на один с кучей людей, и ты за компом? — Ну, — крутит волосы на палец и оглядывается, — я думала лишнее делегировать, и потом всё как обычно, просто плюс один. Без имен, без лиц. — Я должен быть вроде тренера, а ты в команде. И я должен всегда следить за ситуацией извне.       Антра пока подгружает информацию; здесь описание психологических портретов. Им нужны парень и девушка среднего роста, от двадцати до тридцати лет; с располагающими к доверию характеристиками (см. подробнее на 14); с развитой мимикой и способностью к имитации чужого поведения; с высоким уровнем эмпатии; эмоционально стабильные, сдержанные (см. подробнее на 9); дисциплинированные, чтобы исключить отклонение от сценария; не медийные, чтобы минимизировать риск утечки данных; и прочее. — К двадцати не все успеют отучиться на психолога. Разве образование имеет значение, если по всем остальным пунктам кандидат подходит? Тем более что ты будешь выдавать сценарий готовым. Кёниг не отвечает сразу.       С изменением голоса и графикой они охватят основную территорию: коллеги, друзья, одноклассники, ровесники. Опасные вещи, вроде семейных травм, незнакомым Стас не доверит. Понадобится это или нет — было сложно сказать, зависело от того, каких людей они смогут подобрать, согласятся ли они работать; репутационные риски они даже не пробовали считать. Всё будет максимально тихо, пока не будет отшлифовано. — Действительно, не учёл. Нужно как-то найти баланс. Я думаю, мы сможем понять уже на этапе тестов. — А почему только две инверсии? — По крайней мере за двумя людьми можно уследить и тщательно их подготовить. Этим придется заниматься нам, поэтому перегрузы ни к чему. Если одна инверсия уйдет — останется запасной вариант. Нервно? Очевидно. Опасно и ненадежно? Ещё как. — А всякие соглашения? Тебе не звонили из Псайтека? — Там сами не знают, — высокомерно улыбается, — даже встречу назначить не могут. То один отдел занят, то другой. Так что сможем держать спокойный темп месяц-два. — Без чужих правок? — Им пока не до этого. Мы должны выложить фундамент.       Антра успокаивается и отдаёт ему папку. — Перечисли, что вспомнишь. — Отсюда? — поднимает файлы. — Нет. Расскажи про Инверсию. Это импровизированный питчинг. — Разве не ты главный конструктор? — Ты же знаешь, у меня со словами, как с НЛО. Всё работает только пока никто не видит и не слышит, но если позвать кого-то или начать снимать... — она изображает звук крушения космического корабля. Ну, ей так кажется, так-то звучит как шизоидный припадок. — Воу, — хлопает руками внизу и озадаченно хмыкает, — так, ну, мы работаем с двумя наборами нейросеток. — Продолжай, — щурит глаза. — Первый — для индивидуального сценария и распределения данных, как бы ассистент. — И в чём тут набор? — Ну, как в чём, — тянет воротник и интонацию, — какая-то анализирует значения слов, чтобы дать контекст другой, и потом, ну, на основе всех этих данных мы получаем связный ответ. — У тебя что-то ответ бессвязный. Проседает FPS, Стас. — Ты придумала — ты и объясняй. — Не совсем я, во-первых. Спикер — ты, это во-вторых. — В третьих — с помощью второго набора сеток мы создаем наложение графики и изменяем тональность голоса в режиме реального времени, — ждёт реакции, Антра кивает, — и дополнительно накладываются фоновые звуки. Для имитации времени суток, например, шум машин. — Уже пойдёт. — Но это не развлечение. — Я всё понимаю, Стас, я не маленькая, — у них разница только в несколько лет, но Кёниг всё равно воспринимал её как младшую. — Хорошо, что ты это понимаешь. Мы должны быть максимально аккуратными. Во всём. — Я знаю, Стас. — Игорь прикрыл себя два года назад, но нас он спасать не будет: если из-за нас пострадает чья-то жизнь или голова, нас посадят. Ты же это понимаешь? — Я всё это знаю и понимаю лучше тебя. Я с Игорем живу всю жизнь, Стасик. — И поэтому будет бутафория, если потребуется. Всё мягко, всё постепенно. Да? — и смотрит не моргая. — Провода.       И берёт провода со стола, начиная уходить. Кёниг повторно её спрашивает, она неубедительно кивает и покидает их подвал.