РЕТТАЧ: ИНВЕРСИЯ

      Трансфер оборудования и персонала оказался убийственным: чтобы всё привезли, чтобы ничего не повредили, чтобы не повредиться самому: Стас нервничал весь поезд-трип, за проект и за оборудование, распространяя тревогу на всех вокруг.\ – Там же пробки отвратительные. И я вечно путаюсь в метро, и половина трат вдвое умножится…       Но оптимистический, знакомый парфюм прошедших мимо амбиций заполнял голову Марковой: нужно идти вслед за ним. Однажды она попыталась выйти победителем, но спалила самооценку и веру в будущее. Сейчас же пакет уверенности был обновлён: второй раунд и первый официальный реванш: отсчёт пошёл.       Бесконечный и безумный трафик неиронично вдохновлял Антру: она половину марок в жизни не видела, она забыла про травмаи и разнообразие улиц, забыла что может быть несколько стилей в домах, а не всё одинаково и один торговый центр на весь город, забыла что такое реальная толпа.       Пару раз она даже потеряла Стаса: он задерживался и запинался, не желая рисковать. – Мы успеем, давай, – кивает ему Маркова за десять секунд до красного светофора. Он пятится и отказывается: тогда она бежит вперед прямо перед машинами.       И – внимание – точка входа в будущее.       И это будущее раскалывается: в автобусе они проезжают район с центром Псайтека, и на ходу Марковой мерещится знакомое лицо: слишком быстро, неясно женское или мужское, но в голове отдало поражением.       Кёниг вопросительно хлопает её по плечу, прекратив жаловаться на забитый транспорт, но Антра не реагирует. «Кого я увидела?»

***

      Офис, или в каком-то смысле студия, располагался в пустом здании. Этажей пять, небольшой бывший торговый комплекс, тоже далековато от центра, где-то даже оставались строительные леса или фасадная сетка свисала со стен соседних зданий. На удивление это только умножало энтузиазм: Антра понимала, что чем меньше денег ушло на расположение, тем больше их окажется в содержании.       Планы согласовывали дистанционно, по позициям и схемам, так что и Кёниг, и Маркова увидят всё впервые. За металлическими полуржавыми дверями, закрытыми отдельным массивным замком с паролем, был обшарпанный коридор с серой плиткой. Секции магазинов закрыты, либо перекрыты строительным мусором и кусками железок и свисающих рваных кабелей.       Света почти не было, единственный путь — к лифту. Он оказался достаточно чистым, на 8 человек, с многофункциональной панелью управления (вау, можно задержать лифт или регулировать кондер) с зеркалом и светом, серьезненький, сдержанный. — Нравится тебе? — Кёниг хмыкает. — Отвечу через пару этажей.       Двери лифта открываются будто в другом районе: вокруг современно-бодро, как в обычном ТЦ утром: людей нет, но всё работает. Света так же мало, но не критично: они находят свою дверь по описанию, вводят пароль и — наконец — прото-Инверсия. — Неплохо. — Неплохо? — Маркова смотрит по сторонам: в каком-то смысле это помещение — тёмный съемочный павильон, внутри которого ещё одна комната: как маленькая коробка в большой. В этой коробке поменьше — видимо, это операторская — было темно, стены чёрные, с рельефом треугольников для звукоизоляции; за пультом управления клавиатуры и мониторы, комп, за мониторами среднего размера окно, разделено вертикально на два прямоугольника; при необходимости прикрывается матовой тканью.       В самом павильоне, вне операторской, гладкие чёрные стены, с сеткой отметок для считывания камерой; часть вещей зеленые или синие: это хромакей для графики, им обтянуты отдельные фигуры; установленное по периметру освещение.       За пределами «сцены», в операторской, длинный стол с несколькими мониторами и компьютерными блоками. — Это вертикальный монитор? — Маркова ведёт головой от верхнего угла к нижнему, сложившись пополам. — Он не бутафорский, — и скользит пальцами по холодному стеклу, затем по клавиатуре и блоку. Здесь прохлодновато для лета, но сейчас это не имело значения. Стас сел в кресло и положил руки на подлокотники, нахмурившись: одновременно здорово и страшно, что он действительно оказался здесь. — Они мне сервак отдельный обещали, если буду хорошо себя вести, — Антра подкатывает Стаса к столу, включая оборудование. Прозрачный корпус компа секунд тридцать держал внимание Антры, гарцеванием видеокарты и мерным гулом, пока Стас случайно не задел её. — Наушники, — машет перед ней, водя круги беспроводными, — теперь не запутаешься. — А? — отрывается от блока. Оглядывается и встречает взглядом подставку под виар и наушники: отдельные для наблюдателей и отдельные для участников сессии. Разница была в том, что отвлекать участников во время симуляции нужно минимально, поэтому гарнитура была лёгкой и почти незаметной, с подвижным микрофоном. Наблюдатели же, которые будут в операторской, имели классические наушники: личное пожелание Антры, чтобы чётче слышать оттенки звуков и элементарно удобнее носить. Микрофон стоял отдельно около клавиатуры. — Слышу, — сняла наушники на шею, — не слышу, — надела обратно. Музыки в них не было.       Начала рассматривать белый виар: поразительно лёгкий и тонкий, как утолщённые очки без оправы, сплошной пластмассой. Незаметная камера инкрустирована сбоку и слегка выступает аккуратной белой волной. Мягкие накладки виара не раздражали лицо, эластичные ленты фиксировали очки прочно, чтобы те не скользили. Из-за легкости техники и широты лент веса виара почти не ощущалось. Антра взмахивала головой в стороны: в темноте отключенного виара: в темноте, в которой стало сверкать будущее. — Я минут через десять забуду, что в очках. — И поймаешь жесткую панику, что ослепла. Хватит, — Кёниг снимает очки и убирает их на подставку. — Ещё успеешь. — В каком смысле? — оборачивается. — Здесь теперь работать будешь? — отвлекает. — Здесь теперь я буду жить, — уже скачивает что-то, высыпав остатки кофейных конфет из карманов. Она не шутила: сейчас отдельный компьютер ей никто оплачивать не будет, как и других аниматоров. А работать ей придется много и долго. Плюсом идёт отдельный ультракрутой интернет, чтобы поддерживать соединение непрерывным во время сессий. — Так, смотри. У нас будет несколько камер: мы будем видеть симуляцию со стороны, как сейчас вживую, — закидывает кофейное, — будем видеть от лица инверсии и от лица участника тоже. — Поработаешь с терминами? — Слушай давай, — показывает пальцем на экран, — здесь настраиваешь, в чьи наушники пойдёт звук. По умолчанию связь только с инверсией, чтобы не отвлекать участника, но при необходимости можно и с пациентом поболтать. — Не болтать, а скорее всего говорить что-то важное. — Ага, да, — она продвигает по столу коробку с проводами и датчиками, — эти штучки тоже подключены к системе. Сможем наблюдать пульс, уровень стресса, уровень, — поднимает бровь, — эм, кислорода в крови? Ну, стандартные финтес-часы. — Ты знаешь слово фитнес, ого, — берёт конфету со стола. — Может показаться, что у меня слабые руки, но вообще-то это музыкальные пальцы. — Ни разу тебя с инструментом не видел. Антра вскидывает брови и плечи, закрывая вкладку с программой. — Ну, свои девчачьи штучки я тебе показывать не буду. — Да ладно, покажи как тут эффекты накладывать, — тянет за рукав. — Ещё успеешь.       Кёниг недовольно опускает челюсть и брови, становясь похожим на обиженного бульдога. Начинает уходить, Маркова надевает наушники и подключает свой внешний диск, перекидывая необходимое. — М, брюнеточки. — Стас, фак, — она резко вдыхает и дёргается назад, — ты же уходил. — Кто это? — Просто мусор чищу, — она закрывает фотографию: пасмурно, день, две девушки стоят на фоне осенних деревьев, одна приседает к земле и протягивает орехи белке — Маркова в пальто, волосы еще тёмные длинные, а вторая стоит рядом с фотоаппаратом и смотрит в видоискатель, каре до плеч и кожаный бомбер. — Антра, — Стас по-кошачьи тянет улыбку и интонацию, — я знаю твою одержимость систематизацией. У тебя бардак везде, кроме файлов. — Поэтому и чищу. — Ты не стала бы хранить мусор на основном диске.       Антра прикусывает губу: пат. Этот снимок из прошлой жизни, или средние классы, или старшие, она не помнит — и не хотела. С того периода нет практически никакой информации: ни физически, ни ментально. По этой причине фотография ей нравилась в вакууме: без груза в виде ностальгии или сожалений. — Хотела поискать птиц из атласа, позвала компанию, чтобы одолжили фотик. — А почему всё немного размыто? — Потому что скриншот с видео.       Немногословно. Не совсем связывается, Стас поднимается из-за стола и смотрит на часы. — В пять я встречусь с новой инверсией, мы про него говорили недавно. Такой, помнишь, — изображает пятернёй лохматые волосы. — Виктор? — Виктор. — Памурзин? — Памурзин. — Ведешь себя как отсталая нейросеть. — Ведешь себя как отсталая нейросеть.       Кёниг просто поднимает руки, капитулируя, и идет к двери. — Ничего, — на ходу оборачивается и идет спиной вперед, — тебе завезут серваки и память станет получше.