Продуманный план

20 ноября. Четверг. Аня смотрела на календарь в телефоне и чувствовала, как внутри всё сжимается. 17 дней. 17 дней до 7 декабря. До того момента, когда она сядет в самолёт и оставит этот город. Оставит Сашу… Она лежала в своей спальне на кровати и смотрела на белый потолок, который казался чужим. Ей хотелось, чтобы он был голубым. Чтобы рядом пахло чем-то сладким. Чтобы чья-то рука лежала на её талии, сжимая во сне, боясь отпустить. Но Саша была на тренировке. А Аня собиралась на встречу с Алиной, которую откладывала уже неделю. ~ Аннушка, ты меня слышишь? – голос в телефоне звучал настойчиво. ~ Да, Лин, слышу, – Аня провела рукой по лицу, прогоняя мысли. ~ В семь. Я буду. ~ Отлично. Я уже заказала столик. С видом на набережную. ~ Хорошо, – Аня кивнула, хотя Алина её не видела. ~ До вечера. Она сбросила вызов и откинулась на подушку. За окном темнело рано – ноябрь давил серым небом, мокрым асфальтом и бесконечной чередой дождей. Аня смотрела на капли, которые стекали по стеклу, и считала их. Одна. Две. Три. 17 дней. 408 часов. Она взяла телефон, открыла диалог с Сашей. Последнее сообщение было отправлено утром: Сашка: «Сегодня тренировка будет опять тяжёлая. Так что не жди меня, я, наверное, вечером буду овощем» Анюта: «Отдыхай тогда. И у меня тоже вечером встреча, так что буду занята» Сашка: «С кем?» Анюта: «С Алиной» Сашка: «А, ну ладно» Аня улыбнулась, перечитывая короткую переписку. Она отложила телефон, встала с кровати и направилась в ванную. Через час она стояла перед зеркалом, рассматривая своё отражение. Чёрное платье с открытой спиной – то самое, в котором она была на дне рождения Алины. Тогда она впервые увидела Сашу. Рыжие волосы, сок через трубочку, наивный взгляд. Тогда она думала, что это будет лёгкая игра на пару месяцев. Сейчас Анна понимала, что проиграла. Не Саше – себе. Аня нанесла макияж – стрелки, тушь, блеск для губ. Волосы распустила. Пальто, туфли на шпильках, маленькая сумочка через плечо. Как всегда идеальная Анна Щербакова выходила в свет.

***

Ресторан встретил её теплом и приглушённым светом. Столик у окна – Алина знала, что старшая любит смотреть на воду, на фонари, отражающиеся в тёмной глади канала. – Аннушка, – Алина вскочила со стула, едва Аня появилась в зале. – Ты выглядишь потрясающе, как всегда. – Ты тоже, – Аня чмокнула её в щёку и села напротив. – Давно ждёшь? – Пять минут, не больше. Я заказала нам вино, надеюсь, ты не против. – Не против, – Анна взяла бокал, который уже стоял на столе, и сделала маленький глоток. – За встречу. – За встречу, – Алина чокнулась, и её глаза блеснули. – Как ты? Давно не виделись. – Всё нормально, – Аня пожала плечами. – Работаю. – Только работаешь? – Алина прищурилась. – А Сашка? Аня замерла. – Что Сашка? – Ну, вы же вроде как… – Алина повела рукой, изображая нечто неопределённое. – Я видела, как вы обнимались на моей вечеринке. И я думала, вы с Сашей теперь неразлучны. – Мы просто гуляем иногда, – Аня отвела взгляд, рассматривая меню. – Ничего серьёзного. Алина усмехнулась, но продолжать тему не стала. – Ладно, давай закажем что-нибудь вкусное. Я умираю с голоду. Они заказали салаты, горячее и ещё бутылку вина. Алина рассказывала о тренировках, о новой программе, о том, как Этери загоняет их до полусмерти. Хотя Алина уже не соревнуется. Анна слушала вполуха, кивала в нужных местах, задавала вопросы, но мысли её были далеко. Саша. Она вспоминала их последнюю встречу – субботний вечер на её кухне, вино, поцелуи, то, как Саша стояла под фонарём с мороженым в руках. Её пальцы на талии. Её губы на её губах. Аня почувствовала, как внутри разливается тепло – то самое, которое появлялось только при мысли о Саше. Она сделала ещё глоток алкоголя, пытаясь прогнать наваждение, но ничего не помогало. – Ань, ты меня вообще слушаешь? – Алина помахала рукой перед её лицом. – Да, да, прости, – Аня моргнула. – Задумалась. – О чём? – О работе, – солгала старшая. – Клиент капризный попался. – Бедная, – Алина сочувственно покачала головой. – Может, тебе пора взять отпуск? Приехать к родителям в Испанию? – Может быть, – Аня пожала плечами, чувствуя, как внутри всё сжимается. 17 дней. Она не сказала Алине. Не сказала никому.

***

– Ань, – Алина наклонилась ближе, понижая голос. – У тебя точно всё в порядке? Ты какая-то… не такая. – Какая? – Отстранённая, – Алина прищурилась. – Как будто ты здесь, но тебя здесь нет. Аня открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент её телефон завибрировал. Она бросила взгляд на экран. Сашка: «Можешь?» Аня нахмурилась. Что значит «можешь»? Может ли она говорить? Может ли она встретиться? Может ли она… Она быстро набрала ответ: Анюта: «Что?» Ответ пришёл через несколько секунд. Сашка: «Оценить» Аня выдохнула. – Что-то случилось? – Алина смотрела на неё с любопытством. – Нет, всё нормально, – старшая покачала головой, не отрывая взгляда от экрана. – Саша пишет. Купила, видимо, себе что-то. – О, интересно, что? – Алина потянулась к своему бокалу. – Она вечно покупает странные вещи. На прошлой неделе притащила в раздевалку плюшевую собаку. Сказала, что она будет её талисманом. Мы все поржали. Аня усмехнулась, представляя Сашу с плюшевой собакой. Её Саша. Она посмотрела на экран, ожидая, что сейчас придёт фотография новой бесполезной игрушки или, может быть, одежды, которую Саша никогда не наденет. Но фотографии, которые пришли, заставили её отбросить все мысли. Первое фото. Александра лежала на своей узкой кровати на спине. Она снимала себя сама – Аня сразу это поняла по углу кадра. Одна рука Саши была вытянута вверх, держа телефон над собой. Кисть была видна у верхнего края снимка, пальцы сжимали корпус. Рука была напряжена – мышцы предплечья чуть выделялись, но поза выглядела естественной, будто Александра просто замерла в движении. Вторая рука Саши лежала на боку, там, где талия переходила в рёбра. Пальцы были расслаблены, чуть согнуты, и они касались маленького рыжего комочка, который свернулся калачиком прямо на Сашином боку, у самого края футболки. Котёнок. Маленький, совсем крошечный, рыжий – такого же цвета, как волосы Саши. Он лежал, поджав лапки, и его хвост слегка касался Сашиной голой кожи там, где футболка задиралась вверх. Глаза котёнка были закрыты. Он спал – или делал вид, что спит, и от этого вся сцена казалась невероятно уютной. На Саше была чёрная футболка – свободная, мягкая, из хлопка. Но эта футболка была приподнята – специально, намеренно. Она задралась, открывая голую талию и рёбра. Аня видела каждый сантиметр открытой кожи. Свет от настольной лампы падал сбоку, выхватывая из полумрака изгиб Сашиной талии – узкой, почти хрупкой, с заметными тенями мышц. Рёбра выступали под кожей – не слишком явно, но достаточно, чтобы Аня вспомнила, как гладила их пальцами в субботу вечером. Кожа была бледной, гладкой, и на ней, чуть ниже грудной клетки, Аня заметила маленькую родинку. Ниже талии начиналось чёрное нижнее бельё – обычное, хлопковое, сидящее низко на бёдрах. Оно не было откровенным – никакого кружева. Всё было просто. Но край одеяла, которым Саша была прикрыта, сполз так, что открывал ноги почти полностью, оставляя видимыми только бёдра до середины. Одеяло было мятым и, скорее всего, тёплым, с узором из мелких клеток, и оно лежало на Саше так, будто она только что встала или, наоборот, только что легла. Александра лежала, чуть согнув ноги, и её поза была расслабленной – но не бездумной. Она знала, как выглядит. Она хотела, чтобы Аня видела. Её рыжие волосы разметались по подушке огненным ореолом, одна прядь упала на лицо. Саша не убрала её – оставила как есть, создавая полупрозрачную завесу, сквозь которую Аня видела только зелёный блеск. Александра смотрела прямо в камеру. Её глаза – зелёные, с расширенными зрачками – были серьёзными, почти вызывающими. Никакой улыбки. Никакого смущения. Только спокойная, твёрдая уверенность человека, который знает, чего хочет, и не боится это показать. Она слегка прикусила нижнюю губу – тот самый жест, который Аня знала наизусть. Жест, который означал, что младшая волнуется. Что она боится. Что она делает что-то смелое, но не уверена до конца. Но сейчас в этом прикусывании было что-то ещё – вызов, обещание. Аня смотрела на это фото и не могла дышать. Котёнок на Сашином боку казался таким естественным, таким правильным – будто он всегда там лежал. Его рыжая шёрстка сливалась с Сашиными волосами, и Аня вдруг подумала: два рыжих котёнка. Первый – маленький, пушистый, спящий. Второй – чуть побольше, с огненными волосами и зелёными глазами, которые смотрели прямо в душу. — Второе фото. Саша лежала всё так же на спине. Телефон она держала немного иначе: он находился чуть выше её головы. Аня видела, как – Саша явно старалась удержать телефон ровно. Вторая рука – та, что на первом фото лежала на котёнке, – теперь была поднята выше. Пальцы Саши касались рёбер – не живота, не талии, а именно рёбер, чуть ниже груди. Пальцы были чуть согнуты, и подушечки слегка вдавливались в кожу, будто Саша сама себя успокаивала этим прикосновением – или, может быть, позировала так намеренно. Котёнок всё ещё лежал на боку, свернувшись калачиком. Он чуть сдвинулся – наверное, за время между снимками, – и теперь его рыжая головка покоилась прямо на голом животе. Одно маленькое ушко торчало вверх, и Аня заметила, что котёнок не спит – его глаз блестел в свете лампы. Футболка на этом фото задралась ещё выше – почти до самой груди. Аня видела край кружевного белья, которое Саша надела под футболку – чёрное, тонкое, почти невесомое. Оно не было откровенным – скорее изящным, но виднелось ровно настолько, чтобы Аня поняла: Саша готовилась к этим фото не случайно. Голая талия, рёбра, ключицы – всё это было открыто, освещено мягким светом настольной лампы. Аня видела каждую родинку, каждую тень, каждый изгиб. Александра лежала, чуть повернув голову в сторону, и её взгляд был устремлён не в камеру, а куда-то вверх. Может быть, на потолок, может быть, на собственную руку с телефоном. Но в этом взгляде было что-то неуловимое – лёгкая ухмылка, которая трогала уголки губ. Она ухмылялась. Не вызывающе, не насмешливо – а так, будто знала что-то, чего Аня не знала. Будто у них был секрет, о котором никто не догадывался. Будто она говорила: Смотри. Это только тебе. Это только для тебя. Никто больше этого не увидит. Кожа Саши в свете казалась почти светящейся изнутри. Рыжие волосы отливали медью, а зелёные глаза блестели, как два изумруда в темноте. Это фото было как момент. Просто момент – пойманный, застывший, но дышащий. Аня смотрела на это фото и чувствовала, как внутри всё переворачивается. – Ань, ты слушаешь? – голос Алины пробивался сквозь туман, который затянул сознание Ани. – Да, да, – Аня кивнула, но не оторвала взгляда от телефона. Она не могла. Фотографии горели на экране, и каждая деталь врезалась в память, отпечатывалась под веками, заставляла сердце биться быстрее, а дыхание – сбиваться. Алина что-то говорила. Но Аня не слышала ни слова. Она смотрела на Сашу. На её открытую талию, на рёбра, которых касалась так недавно. На чёрное кружево, виднеющееся из-под футболки. На рыжего котёнка, свернувшегося на её животе. На её пальцы. На её ухмылку – такую знакомую, такую родную, такую только для Ани. Внутри у неё всё горело. Это было возбуждение – чистое, острое, почти болезненное. Оно поднималось откуда-то из глубины живота, растекалось по телу. Заставляло кожу покрываться мурашками, а пальцы – дрожать. Аня чувствовала, как кровь приливает к щекам, как учащается пульс, как всё становится влажным. Как она сглатывает уже не первый раз. Как пальцы стали влажными. Холодными. Она хотела быть там. На этой кровати. Рядом с Сашей. Она хотела коснуться её голой талии, провести пальцами по рёбрам, поцеловать каждую родинку. Она хотела убрать рыжую прядь с её лица и посмотреть в эти зелёные глаза – в упор, не отводя взгляда. Она хотела быть единственной, кто видит Сашу такой. И она была. Никто больше не получит эти фото. Никто не увидит, как Александра лежит на кровати с котёнком на животе. Никто не заметит, как её пальцы касаются рёбер. Никто не будет знать, как она ухмыляется, глядя в камеру. Только Аня. И от этого осознания внутри разливалось что-то тягучее, почти болезненное в своей сладости. И Аня готова была убить себя за такие искренние эмоции. Раньше она бы не стала ждать. Не стала бы так долго тянуть. Взяла бы сразу. Она знала, что хотела, и всегда брала. Но Саша была другой. Она была той, ради которой хотелось ждать и всегда оттягивать момент. Анна словила себя на мысли, что хотеть Сашу… Стало вдруг ненужно. Ане хотелось тянуть эти мгновения обычных касаний, взглядов и поцелуев – вечно. Так чтобы всё произошло не сразу. Медленно. Она ждала, не давила и сама иногда забывала, как это… Как это быть с человеком и не переступать границу так долго… Потому что Саша стоила этого. И где-то в глубине души Анна вовсе не хотела, чтобы это происходило… Ведь Саша и быстрый секс никогда не стояли рядом. Ведь если будет секс, значит, Аня добилась чего хотела? Значит, можно будет уходить? Потому что Аня изначально так и планировала. Быстро. Никакой привязанности. И… И этот взгляд от Саши в конце. Когда девушка бы поняла, что Аня – не та, кто ей нужен… Анна Щербакова довольствовалась всеми моментами с Сашей. И если бы Александра так быстро ей открылась, значит, и Ани рядом с ней уже не было? Анна знала это. Знала, что надави она чуть сильнее в начале, то ушла бы быстрее. Не привязалась бы. Но сейчас всё было потеряно. Рекорд в её собственной игре был давно побит. И от этого становилось лишь больнее. – Ты со мной или с телефоном? – Алина усмехнулась, и в её голосе не было обиды – только лёгкая насмешка. – Я понимаю, Саша интересный собеседник, но я тут, между прочим, живая и тоже хочу внимания. Аня подняла глаза. – Прости, – сказала она, и голос её прозвучал хрипло, чуть ниже обычного. – Я отойду на секунду. Она встала из-за стола, не дожидаясь ответа Алины, и быстрым шагом направилась к туалетным комнатам.

***

Уборная была пуста. Мраморные полы, приглушённый свет, запах цветов и дорогого мыла. Её сердце колотилось, удары отдавались с силой в висках. Она поднесла телефон к лицу, открыла фотографии снова. Первое фото. Второе. Она смотрела на них, не в силах отвести взгляд, и чувствовала, как внутри всё переворачивается. Ей хотелось написать что-то. Сказать, как сильно это её задело. Как сильно она хочет быть рядом. Как сильно она… Она знала, как закончить эту мысль. Но не хотела. Не так быстро, не так отчаянно. Пальцы дрожали, когда она открыла клавиатуру. «Ты…» Она стёрла. «Саша…» Снова стёрла. Она не могла подобрать слов. Фотографии говорили сами за себя. Они были откровенными – но не пошлыми. В них было всё. Каждая деталь кричала о доверии. О близости. О том, что Саша открыла ей то, что не показывает никому. Даже котёнок – этот маленький рыжий комочек – был частью этого доверия. Он был там, и это делало фото не просто сексуальными, а живыми, настоящими, домашними. Аня провела пальцем по экрану, увеличивая второе фото, рассматривая ухмылку Саши, её пальцы на рёбрах, котёнка, который смотрел куда-то в сторону. Она представила, как проводит пальцами по этим рёбрам. Как целует каждый сантиметр кожи. Как Александра выдыхает её имя. Её дыхание сбилось. Она нажала на значок видеозвонка. Гудок. Второй. Третий. Саша ответила почти сразу. На экране появилось её лицо – она сидела на кровати, поджав ноги, волосы были растрёпаны, щёки горели. На ней была всё та же футболка. Котёнок сидел у неё на голых коленях. Он зевнул, показывая розовый язычок, и снова свернулся калачиком. – Да? – Да, – Аня сглотнула. – Я… я хотела тебе сказать… Она запнулась. Слова не шли. Она смотрела на Сашу – на её лицо, на губы, на глаза, на котёнка, который мирно спал у неё на коленях, – и понимала, что не может сказать то, что хотела. Не сейчас. Не в туалете ресторана, пока Алина ждёт за столом с вином. – Ты прислала фото, – наконец сказала Аня, и голос её прозвучал тихо, почти шёпотом. – С котёнком. – Ага, – Саша улыбнулась – смущённо, но довольно. Аня невольно улыбнулась. – Ты это… оценила? Аня сделала паузу. – Оценила, – сказала она наконец. – И как? – Это хорошо… – Аня провела рукой по лицу, чувствуя, как щёки горят. – Саша, ты… ты не представляешь, как это… Она замолчала, подбирая слово. – Как это красиво, – наконец выдохнула она. – Ты красивая. Очень. И котёнок этот… он такой маленький, такой рыжий, лежит на тебе… Это выглядит так… по-домашнему. По-настоящему. Саша молчала. Губы чуть приоткрылись. – Правда? – спросила она тихо, и в её голосе было столько надежды, что у Ани защемило сердце. – Правда, – Аня кивнула. – Я сейчас сижу в туалете ресторана, смотрю на твои фото с котёнком, и Алина, наверное, думает, что я сошла с ума. – Ты сошла с ума, – Саша улыбнулась – той самой улыбкой, от которой у Ани перехватывало дыхание. – Но я тоже. Потому что я сделала эти фото и отправила их тебе. Хотя могла бы просто написать: «всё нормально, тренировка прошла хорошо, и я нашла котёнка». – Но почему именно сейчас? – спросила Аня, хотя знала ответ. – Потому что я хотела, чтобы ты их увидела, – Саша пожала плечами, и в этом движении было что-то детское, беззащитное. – Хотела, чтобы ты… чтобы ты думала обо мне. – Я всегда думаю о тебе, – вырвалось у Ани прежде, чем она успела подумать. Саша замерла. В тишине уборной было слышно только дыхание Ани и далёкую музыку из ресторана. – Всегда? – переспросила Александра, и её голос дрогнул. – Всегда, – повторила Аня, и это была правда. – Каждую минуту. Каждую секунду. Ты в моей голове, Саша. Ты там, даже когда я сплю. Даже когда я с другими людьми. Даже когда я пытаюсь думать о чём-то другом. Она говорила, и слова лились сами собой, без контроля, без фильтра. Александра отвела взгляд. А Аня, увидев смущение, решила мягко перевести тему. – Где ты котёнка-то нашла? – У дома, – Саша погладила котёнка по спинке, и тот довольно замурлыкал. – Шла с тренировки, слышу – писк. Думала, показалось. А потом вижу – сидит под кустом, мокрый, холодный, трясётся. Ну как я могла пройти мимо? – Ты не могла, – тихо подтвердила Аня. – Ага, – Саша улыбнулась – смущённо, но довольно. – Это теперь Рыжик. – Рыжик? – Аня приподняла бровь, чувствуя, как уголки губ сами собой тянутся вверх. – Ну да. Я так его назвала. Он же рыжий, как… – Саша запнулась, отвела взгляд, и Аня увидела, как на её щеках проступает румянец. – Как я. Два рыжих котёнка получилось. – Два рыжих котёнка, – тихо повторила Аня, и это «два» отозвалось где-то глубоко внутри, в том месте, которое последние месяцы отзывалось только на Сашу. Саша погладила котёнка по спинке, и тот довольно замурлыкал, прижимаясь к её животу. Аня смотрела на эти маленькие лапки, на рыжую шёрстку, на то, как Сашины пальцы – длинные, тонкие, те самые пальцы, которые она так любила, – нежно перебирали пушистый комочек. – Он такой маленький, – сказала Аня. – Сколько ему? – Недели три, наверное. – Саша вздохнула, и в этом вздохе Аня слышала то, что Саша не говорила вслух: усталость, тревогу, которая свалилась на неё внезапно и тяжело. – Вот пришла с тренировки и кормила с пипетки. – Ничего себе. – А что ещё делать? – Саша пожала плечами, но в этом движении не было беззаботности. – Он же живой. Он есть. Я не могу его бросить. Она замолчала, глядя куда-то в сторону, и Аня ждала. Она знала, что Саша сейчас скажет что-то важное. – Понимаешь, – Александра заговорила тише, почти шёпотом, будто боялась, что котёнок услышит и обидится. – Я не могу его оставить. У родителей работа допоздна, они почти не бывают дома. А я… я на тренировках, в школе, у меня график бешеный. Рыжик маленький, ему нужно постоянное внимание, тепло, забота. А я не готова… я не готова тянуть его одна. Голос её дрогнул. – Я не готова взять на себя эту ответственность, Ань. У меня даже времени на себя порой нет. А тут… котёнок. Живая душа. – Но ты же взяла его, – тихо сказала Аня. – Взяла, – Саша кивнула. – Потому что не могла не взять. Он сидел под кустом, мокрый, холодный, пищал так жалобно… Я шла мимо и не могла пройти. Просто не могла. Понимаешь? Иногда ты не выбираешь – ты просто делаешь. Потому что иначе нельзя. Аня смотрела на неё и чувствовала, как внутри что-то дрожит. Александра говорила о котёнке. Но Аня слышала другое. Она слышала о себе. О том, как Саша не смогла пройти мимо. Как она взяла. Просто потому что не могла иначе. Как тогда, в парке, когда Аня приехала за ней в ночь. Как тогда, на лестнице, когда Саша сказала: Я хотела, чтобы ты поцеловала меня. Как тогда, в кофейне, когда она назвала её «Анюта». Александра не умела проходить мимо. Она брала. Она оставалась. Она выбирала. – Саш, – Аня сделала паузу, чувствуя, как слова застревают в горле. – Я могу… я могу забрать его себе. Саша подняла голову. Её глаза расширились в удивлении. – Что? – Рыжика, – Аня сглотнула. – Я могу забрать его. У меня дома есть всё необходимое. Я работаю из дома, могу быть с ним. Он не будет один. Я смогу его выкормить, вырастить. Она говорила, и внутри неё боролись два голоса. Первый кричал: Ты с ума сошла? Ты уезжаешь через семнадцать дней! Что ты будешь делать с котёнком в Испании? Как ты повезёшь его через границу? Ты не можешь себе этого позволить… А второй – тот, который появился недавно, тот, который пах Сашиными духами и звучал её смехом, – шептал: Но он рыжий. Как она. Он будет с тобой. Даже если ты уедешь, он будет рядом. Ты сможешь смотреть на него и вспоминать. Ты сможешь гладить его и чувствовать, что часть её осталась с тобой… Аня ненавидела себя за этот второй голос. Потому что это было эгоистично. Потому что она не имела права. Потому что котёнок – не игрушка и вовсе не замена. Потому что если она уедет, она не сможет дать ему стабильность. Но она хотела. Она хотела, чтобы этот маленький рыжий комочек был с ней. Чтобы по ночам, когда тишина будет давить, он мурлыкал у неё на кровати. Чтобы она могла смотреть на него и думать о Сашке. Её Сашке. И этот котёнок – как знак. Как обещание. Как ниточка, которая связывает, даже когда между ними будет тишина. Которую Аня сама выберет. – Ты серьёзно? – Александра смотрела на неё так, будто Аня только что предложила ей нечто невозможное. – Серьёзно, – Анна кивнула, чувствуя, как внутри всё дрожит. – Я хочу, чтобы он был со мной. Она не добавила «потому что он напоминает мне тебя» Но Саша, кажется, поняла и без слов. – Аня… – Саша провела рукой по лицу. – Ты уверена? Это же ответственность. Он маленький, он требует внимания, он… – Я справлюсь, – перебила Аня. – Я справлюсь, не сомневайся. Александра молчала несколько секунд. Потом улыбнулась – той самой улыбкой, от которой у Ани бушевали все чувства. – Ладно, – сказала она тихо. Старшая кивнула, чувствуя, как напряжение отпускает плечи. Они помолчали. В тишине уборной было слышно только дыхание Ани и далёкую музыку из ресторана. – Саш, – Аня нарушила тишину первой. – Можно спросить? – М. – А это фотосессия… – Аня сделала паузу, чувствуя, как внутри всё трепещет. – Это фотосессия только из-за находки рыжего котёнка? Или есть другая причина? Саша отвела взгляд. Но даже через экран Аня видела, как она смутилась. Пальцы Саши нервно теребили край футболки, а котёнок на коленях завозился, будто чувствовал её волнение. – Ну… – Саша запнулась, прикусила губу. – Рыжик, конечно, очень удачно вписался. Он просто пришёл, лёг, и я подумала: «О, так даже лучше» Но вообще… Она замолчала. – Вообще? – мягко подтолкнула Аня. – Вообще эта фотосессия… – младшая подняла глаза, и в них была та самая смесь смущения и решимости, которую Аня так любила. – Эта фотосессия для тебя, Анюта. Рыжик, конечно, очень удачно вышел. Но главное – я хотела, чтобы ты меня видела. Аня смотрела на неё и чувствовала, как внутри разливается что-то огромное, тёплое, не помещающееся в груди. – Знаешь, – сказала она тихо, – второй рыжий котёнок тоже очень хорошо вышел. – Я чтоли? – Саша нахмурилась, не понимая. – Ты, – Аня улыбнулась. – И ты вышла просто прекрасно… Аня сделала паузу, начиная чуть тише. – Даже немного лучше, чем рыжик. – Тш-ш, он же может услышать, – шутливо, но тихо ответила Александра. Саша снова начала гладить котёнка – нервно и немного быстро. – И вообще, я отправила, – сказала она медленно, – потому что знаю. Ты не исчезнешь. Аня замерла. – Что? – Ты не исчезнешь, – повторила Саша, и в её голосе не было вопроса. Было утверждение. Была вера. – Ты ведь не исчезнешь, Ань? Сердце Ани словно перестало биться. Слова повисли в воздухе – тяжёлые, острые, как лезвие. Она смотрела на Сашу через экран. На её зелёные глаза, в которых не было сомнения. Только надежда. Только просьба. Только то, что Анна Щербакова не заслуживала. Слова Саши били прямо в цель. – Я не исчезну, – солгала Аня, и голос её дрогнул. Она не знала, верит ли сама в эти слова. Но сейчас, глядя в эти глаза, она не могла сказать иначе. – Обещаешь? – прошептала Саша. Слово упало между ними, как камень в воду. Круги разошлись во все стороны, и Аня чувствовала, как они касаются её, обжигают и заставляют дышать чаще. Она не могла дать это обещание. Потому что она уже решила – или думала, что решила. – Обещаю, – сказала она, и эти слова показались самой большой ложью, которую она когда-либо произносила. Саша улыбнулась – облегчённо, счастливо, по-детски. – Тогда всё хорошо, – сказала она. – Тогда я спокойна. Аня хотела сказать что-то ещё, но слова застряли в горле. Она смотрела на Сашу – на её волосы, на счастливые глаза, на котёнка, который мирно спал у неё на коленях. Хотелось плакать. Боль от слов хотела вырваться наружу. Девушка чувствовала, как дыхание не хотело успокаиваться. Как намокают глаза. Как ноги подкашиваются. Хотелось ударить в грудь с такой силой, чтобы почувствовать сердце. Но всю её боль перебил тихий голос. – Возвращайся к Алине, – сказала Саша. – А то она обидится. И передай ей, что я жду её на тренировках. – Передам, – Аня кивнула. – И Анюта… – М? – Спасибо. За то, что не исчезаешь. За то, что смотришь на мои фото. За то, что готова забрать Рыжика. За то, что ты есть. Аня сглотнула. – Спасибо, что ты есть, – ответила она. – И Рыжик твой. – Два рыжих котёнка, – улыбнулась Саша. – Два рыжих котёнка, – повторила Аня. – Ну всё пока, – сказала Александра. – Пока, – ответила Аня. Экран погас. Аня прислонилась спиной к стене и закрыла глаза. Грудную клетку сдавило – так бывает, когда падаешь с высоты собственного голоса. Она сделала медленный, почти неслышный вдох, но воздух будто наткнулся на ком, застрявший в горле. И этот ком нельзя проглотить, можно только перетерпеть. – Тихо, – выдохнула она одними губами. – Тихо. Аня медленно выдохнула через сжатые зубы и начала делать то, чему научилась за годы, когда плакать было нельзя. Она прижала кончики пальцев к вискам – холодными подушечками к горячей коже – и надавила ровно настолько, чтобы почувствовать пульс. Раз. Два. Тело слушается. Она здесь. Всё на месте. Не исчезла. Пока нет. Она дала себе несколько секунд, чтобы просто чувствовать. Просто быть. Просто понять, что она только что наобещала. Она сказала «я не исчезну». Она сказала «обещаю». Девушка посмотрела на себя в зеркало. – Ты чудовище, Анна Щербакова, – прошептала она своему отражению. – Ты этого заслужила. Отражение молчало. В его глазах не было пустоты. Была тишина. Она поправила макияж, расправила платье и вышла из уборной.

***

Алина сидела за столом, подперев щёку рукой, и смотрела на неё с любопытством. – Ну что, – спросила она, когда Аня села на своё место. – Сашка прислала тебе что-то интересное? – Да, – Аня взяла бокал с вином и сделала большой глоток. – Очень интересное. Алина задержала на подруге очень тяжёлый взгляд. Она знала, какой была Аня с людьми. Как быстро она от них уходила. И как долго они не могли о ней забыть. Аннушка была Дьяволом, который имел облик Ангела. И порой Алине становилось от этого страшно. Алина дружила с Сашей. И где-то в глубине своей души боялась за эту зеленоглазую. Но ведь Аня с ней так не поступит? Она не знала, но так хотела в это верить. Может быть, и вправду ничего серьёзного? А если нет ничего серьёзного, значит, и Саша будет в порядке? Алина быстро отогнала все мысли и спросила: – И что же? – Это не для чужих глаз, – Аня покачала головой, чувствуя, как внутри всё ещё дрожит. Алина отвела взгляд, думая, как ответить. На секунду ей стало легче. Раньше Анна Щербакова могла спокойно показать всё что угодно. Будь то переписка с мимолётной интрижкой или фотка с новым долговременным парнем. Ей было всё равно, она не держала их только у себя в голове. Но сейчас Алина выдохнула, понимая, что с Сашей она так не поступает. Стало легче. – Но скажу одно: у неё теперь есть рыжий котёнок. – Серьёзно? – Алина округлила глаза. – Трусова завела кота? – Кот сам её завёл, – Аня улыбнулась. Алина хмыкнула, но продолжать не стала. Она подняла свой бокал и сказала: – Тогда выпьем за рыжих котят. И за то, чтобы они всегда мурчали. Аня чокнулась с ней и подумала: Они мурлычут. И от этого мурлыканья хочется жить. Осталось 17 дней.

***

Следующий день. Пятница. Аня проснулась раньше будильника. Солнце пробивалось сквозь шторы, ложась на её руки, которые она поднесла к лицу, чтобы прикрыться от света. Она лежала, глядя в белый потолок, и прокручивала в голове вчерашний вечер. Ресторан. Алина. Туалетная комната с мраморными полами. Саша. Котёнок на её животе. Ты ведь не исчезнешь, Ань? Обещаю.

***

Аня закрыла глаза. Внутри всё сжалось – не больно, а так, как сжимается пружина перед прыжком. Осталось 16 дней. Она села на кровати, потянулась за телефоном. Сообщение от Саши пришло в семь утра – видимо, та уже была в школе. Сашка: «Доброе утро» «Рыжик ночью проснулся три раза. Я чувствую себя медведем, которого разбудили в спячке.» «Но он такой милый, что злиться невозможно» «Как ты?» Аня улыбнулась, представив Сашу заспанной, с растрёпанными волосами, кормящую котёнка посреди ночи. Анюта: «Доброе» «Ты героиня. Выспалась хоть немного?» Ответ пришёл сразу. Сашка: «Немного. Но оно того стоит. Ты правда хочешь его забрать?» Аня задержала дыхание. Пальцы зависли над экраном. Анюта: «Правда. Сегодня куплю всё необходимое. Когда сможешь привезти?» Сашка: «Вечером, после тренировки. Родители уезжают на выходные к бабушке, я хотела остаться с Рыжиком, но если ты серьёзно…» Анюта: «Я серьёзно. Привози. Я буду дома» Сашка: «Хорошо. Тогда до вечера. И… спасибо, Ань. Ты не представляешь, как это для меня важно» Аня смотрела на экран и чувствовала, как внутри разливается что-то холодное, потому что каждое «спасибо», каждое «до вечера» отсчитывало секунды до того дня, когда она сядет в самолёт. Она отложила телефон и встала.

***

День пролетел как одно мгновение. Анна поехала в зоомагазин – большой, с витринами, заваленными яркими упаковками, игрушками, лежанками всех форм и размеров. Она ходила по рядам, как потерянный ребёнок, который впервые оказался в мире, где всё незнакомо. – Вам помочь? – продавщица, девушка лет двадцати пяти с пирсингом в носу, смотрела на неё с лёгкой усмешкой. – Да, – Аня растерянно оглядела полки. – Мне нужны вещи для котёнка. – О, малыш, – продавщица кивнула. – Лежанка, миски, игрушки, лоток, наполнитель. Сколько ему примерно? – Около трёх недель, я думаю, – Аня почувствовала себя нелепо. – Подскажете, что взять? Продавщица улыбнулась и начала собирать корзину, комментируя каждое действие. Аня кивала, слушала вполуха, но мысли её были далеко. Она представляла, как вечером придёт Саша. Как они будут вместе сидеть на кровати, смотреть на этого рыжего комочка.

***

Она купила лежанку – мягкую, бордовую, с высокими бортиками, чтобы котёнок чувствовал себя в безопасности. Купила игрушки: мышь на верёвочке, мячик с колокольчиком, мягкую рыбку, которая пахла кошачьей мятой. Купила лоток с низкими бортами, наполнитель – древесный, «самый безопасный для малышей», как сказала продавщица. Купила миски – две, маленькие, керамические, с рисунком рыбок. Аня расплатилась, погрузила пакеты в машину и поехала домой.

***

Уже дома она оставила покупки на полу в спальне. Она смотрела на эти вещи и чувствовала, как внутри растёт что-то новое – ответственность. Аня быстро закрыла дверь в комнату и пошла в душ.

***

В восемь часов вечера раздался звонок в домофон. Щербакова быстро подошла к двери, нажала кнопку, и через минуту в прихожей послышались шаги. Она открыла дверь. Саша стояла на пороге. На ней была та же куртка, тот же шарф, намотанный в несколько оборотов, – но в руках вместо мороженого была переноска. Пластиковая, с решётчатой дверцей, внутри которой сидел маленький рыжий комочек. Александра выглядела уставшей – под глазами залегли тени, щёки раскраснелись от холода, рыжие волосы выбились из-под капюшона. Но когда она увидела Аню, её лицо осветилось улыбкой. – Привет – выдохнула Саша. – Привет, – ответила Аня, отступая в сторону, пропуская её в квартиру. – Проходи. Саша шагнула внутрь, поставила переноску на пол в прихожей, сняла куртку и шарф. На ней была толстовка и джинсы. Она быстро стянула толстовку и осталась в одной футболке. – Как доехала? – спросила Аня, закрывая дверь. – Нормально, – Саша пожала плечами. – Правда, Рыжик в переноске постоянно грел. Она подняла переноску и пошла в спальню – уверенно, будто была здесь уже сто раз. Аня шла следом, смотря на её спину, на рыжие волосы, рассыпавшиеся по плечам. Александра вошла в спальню, огляделась и, не спрашивая, села на кровать. Она поставила переноску рядом, открыла дверцу, и маленький рыжий комочек осторожно высунул нос, потом лапу, потом выбрался наружу. Котёнок был крошечным – размером с ладонь, с огромными голубыми глазами, которые смотрели на новый мир с удивлением и лёгким испугом. – Осторожно, – прошептала Саша, подхватывая его, когда он чуть не упал с кровати. – Ты куда, маленький? Она посадила котёнка на кровать, прямо в центр, и тот замер, оглядываясь по сторонам. Его рыжая шёрстка топорщилась, хвост дрожал. Аня села рядом – осторожно, боясь спугнуть. – Какой он… – начала она, но не закончила, потому что котёнок вдруг сделал шаг в её сторону, потом другой, а потом ткнулся носом в её ладонь. Аня замерла. Маленький влажный нос касался её кожи, крошечные лапки перебирали пальцы, и внутри неё что-то перевернулось. – Он тебя выбрал – тихо сказала Александра, и в её голосе было удивление пополам с чем-то тёплым. Аня осторожно погладила котёнка – одной рукой, боясь надавить. Шёрстка была мягкой, почти невесомой, и под пальцами Аня чувствовала, как бьётся его маленькое сердце. – Здравствуй, Рыжик, – прошептала она. Котёнок мурлыкнул – тихо, едва слышно, и Аня почувствовала, как эта вибрация отдаётся в её ладони. – Ты уже ему нравишься, – Саша улыбнулась, наблюдая за ними. – Это взаимно – Аня погладила котёнка по спинке, и тот довольно потянулся, выгибая спину. Она начала играть с ним – водила пальцем по кровати, и Рыжик охотился за ним, смешно подпрыгивая на неокрепших лапах. Его хвост торчал, уши настороженно двигались, а голубые глаза следили за каждым движением Ани. Рыжик перевернулся на спинку и начал смешно дрыгать лапками в воздухе. – Он чудик, – с нежностью сказала Аня. – Он играет, – улыбнулась Саша. – Как и все котята. Они смотрели, как Рыжик пытается поймать собственный хвост, как он подпрыгивает на месте, как его маленькие коготки царапают покрывало. Аня протянула руку и пощекотала ему животик. Рыжик вцепился в её палец передними лапками и начал грызть – не больно, скорее забавно. – Он тебя ест, – заметила Саша. – Я же ему нравлюсь, – парировала Аня. – Ещё не вечер, – Саша усмехнулась. Они рассмеялись – одновременно, не сдерживаясь, и смех разнёсся по комнате, смешиваясь с мяуканьем котёнка. Аня водила пальцем перед носом котёнка. Тот мгновенно оживился: припал к покрывалу, замер, а потом прыгнул, вцепившись в ладонь всеми четырьмя лапами. – Охотник, – восхищённо сказала Саша. – Прирождённый, – согласилась Аня, быстро убирая руку в другую сторону, заставляя Рыжика бежать за ней. Саша смотрела на эту сцену с такой нежностью. Анна подхватила котёнка, посадила к себе на колени, и тот тут же свернулся калачиком, уткнувшись носом в её живот. – Он милый. – Точно, – тихо сказала она. Они помолчали. Котёнок на коленях у Ани засопел и закрыл глаза. – А где всё для Рыжика? – спросила Саша, оглядывая комнату. – Вон там, – Аня кивнула в сторону двери, где у стены стояли пакеты. – Я всё купила. Саша поднялась с кровати, подошла к пакетам и начала разбирать. – Лежанка… красивая, – она вытащила бордовую лежанку, поставила на пол, погладила мягкие бортики. – Игрушки… милые. Хороший выбор. Она доставала вещи, раскладывала их на полу. Саша была такой домашней – в чёрной футболке, с растрёпанными волосами, сосредоточенно перебирающая покупки. – Миски… с рыбками, – Саша улыбнулась, ставя их на пол. – Переноска уже есть. Она замолчала. Аня видела, как Саша перебирает пакеты – раз, другой, третий. – Аня, – голос Саши звучал спокойно, но Аня чувствовала в нём напряжение. – Где корм? – Корм? – Аня почесала котёнка за ухом, не поднимая глаз. – А, корм… Я забыла. – Забыла? – Саша повернулась к ней, и Аня наконец подняла взгляд. Сашины глаза были серьёзными – не злыми, не обиженными, а какими-то… уставшими. – Забыла, – повторила Аня, чувствуя себя нашкодившим ребёнком. – Я купила всё, что сказали в магазине, а корм… просто вылетел из головы. Но я завтра куплю, правда. Рыжик потерпит один день? Саша не ответила. Она поставила пакеты аккуратно, один, потом другой. Потом развернулась и медленно, очень медленно, подошла к кровати. Села на край. Спиной к Ане. Спиной к котёнку, который мирно лежал на коленях Аннушки. Аня видела только её спину – напряжённую, прямую, с чуть опущенными плечами. Рыжие волосы рассыпались по чёрной футболке. Александра сидела, положив руки на колени, пальцы. Голова чуть опущена. Она смотрела на пакеты у стены – на лежанку, на игрушки, на миски, которые сама же разложила. Смотрела так, будто видела их впервые. Будто они были не просто вещами, а чем-то, что причиняло боль. Аня заметила, как Сашины пальцы – длинные, тонкие – сжимают собственные колени. Как побелели костяшки. Как чуть дрожат её плечи – мелкой, едва заметной дрожью, которую можно было разглядеть, только если смотреть очень внимательно. Анна смотрела внимательно. Она всегда смотрела на Сашу внимательно. – Саш, – позвала Аня тихо. Саша молчала. Не повернулась. Не ответила. Аня помедлила секунду, разглядывая Сашину спину – напряжённую линию позвоночника, лопатки, которые чуть заметно вздрагивали при каждом вдохе. Девушка подхватила котёнка и легко положила на середину подушки, чтобы тот никуда не ушёл. А потом осторожно, очень осторожно, опустилась на кровать позади Саши. Сначала матрас прогнулся под её весом – медленно, почти неслышно. Затем Аня подтянула колени, разводя их в стороны, и они упёрлись в матрас по обе стороны от Сашиных бёдер. Не касаясь. Но так близко, что Аня почувствовала жар, исходящий от Сашиного тела – через ткань джинсов, через воздух. Этот жар коснулся внутренней стороны её бёдер, и Аня на секунду замерла, привыкая. Она придвинулась ближе. И когда между ними не осталось ничего, кроме воздуха и тонкой ткани футболки, Аня опустила голову. Её щека легла на Сашино плечо. Сначала Аня почувствовала ткань – мягкую, чуть шершавую от множества стирок, с едва уловимым запахом порошка. А под тканью – твёрдое плечо, мышцы, которые были напряжены так сильно, что казались каменной скульптурой. И сквозь всё это – тепло. Живое, глубокое тепло, которое пробивалось сквозь футболку и грело Анину щёку. Она прижалась сильнее, будто хотела стать частью Саши, раствориться в ней. Её дыхание – тёплое, прерывистое – касалось Сашиной шеи. Аня видела, как от этого дыхания по коже побежали мурашки – маленькие, едва заметные, но Аня их увидела. И почувствовала, как Сашино плечо под её щекой чуть дрогнуло. – Всё нормально? – спросила Аня в её плечо. Голос прозвучал тихо, почти шёпотом, и вибрация от слов передалась в Сашино тело. Молчание. – Саш, что случилось? – Аня подняла голову, заглянула в профиль Саши. Напряжённая линия челюсти, сжатые губы, глаза, которые смотрели куда-то в пустоту, на пакеты у стены. Молчание. Дыхание Саши – глубокое, но неровное – поднимает и опускает её грудную клетку, и это движение передаётся Ане, качает её, как на волнах. Как Сашины пальцы сжимают колени с такой силой, что, наверное, останутся следы на коже. – Это из-за еды? – спросила Аня тихо. – Ну, забыла я. Куплю завтра. Ничего страшного. Саша молчала несколько секунд. Потом её голос – тихий, почти безжизненный – разрезал тишину. Аня слышала каждое слово, каждое дрожащее окончание. – Я волнуюсь, – сказала Саша. Голос её был ровным, но в нём чувствовалась такая глубокая, вымотанная усталость, что у Ани перехватило дыхание. – Ты себе еду забываешь покупать. А тут ещё и Рыжик… Она замолчала. Аня чувствовала, как дрогнули её плечи – один раз, мелко, будто она сдерживала то, что нельзя было показывать. – Я волнуюсь, Анют, – повторила Саша, и голос её дрогнул. – Потому что если ты забываешь о себе, как ты не забудешь о нём? Слова Саши легли на Аню, как тяжёлые камни. Каждый камень – в грудь, в живот, в плечи. С такой сильной болью. Она хотела возразить. Хотела сказать, что Рыжик – не просто котёнок, что он – частица Саши, которую она не забудет никогда. Но слова застряли в горле, потому что младшая была права. Она забывала о себе. Всегда забывала. И это было больнее, чем любой упрёк. Аня прижалась лбом к Сашиному затылку. Волосы пахли шампунем и уличным холодом. Она закрыла глаза и просто дышала – в такт Саше, в такт их общему сердцебиению, которое, казалось, билось где-то между ними. Она поняла. Поняла, откуда это волнение. Не из-за корма. Не из-за котёнка. Из-за неё. Из-за Ани. Из-за того, что Саша видела её насквозь – видела эту пустоту в холодильнике, эту пустоту внутри, видела, как Аня забывает о себе, потому что не считает себя важной. И это знание – что Саша видит, что Саше не всё равно – ударило сильнее, чем любые слова. Аня выдохнула. Медленно. Глубоко. И решилась. – Ну не обижайся, Саша, – тихо сказала она, и в голосе появилась та мягкая нотка, от которой Саша всегда таяла. Аня обхватила её талию. Медленно, боясь, что та отшатнётся. Пальцы легли на бока, чувствуя через ткань тепло, напряжение, каждый сантиметр. Саша вздрогнула, но не отодвинулась – только сдавленно выдохнула. Аня прижалась лбом к её затылку. Губы – в сантиметре от шеи. Видела бьющийся пульс, родинку за ухом. – Не обижайся, – шепнула она, и её дыхание коснулось Сашиной шеи. А потом поцеловала – туда, где венка билась сильнее всего. Александра вздрогнула всем телом, пальцы сжались, спина выпрямилась, голова чуть откинулась. Аня целовала снова и снова, шепча между поцелуями: – Ты права, я забываю о себе. Но Рыжика не забуду – потому что он твой. А ты… ты моя. Руки скользнули под футболку на голую кожу. Горячую. Нужную. Аня водила пальцами по спине, чувствуя мурашки и сбитое дыхание младшей. Каждый выдох – с тихим дрожанием. – Два моих рыжих котёнка – улыбнулась Аня в её плечо, и Саша вздрогнула от этой улыбки. И тогда Аня осмелела. Её руки, лежавшие на спине, скользнули вперёд – на рёбра. Невесомо. Она боялась спугнуть. Ладони легли плашмя, пальцы растопырились, охватывая как можно больше пространства. Она ощутила под пальцами каждый выступ, каждую впадину. Рёбра. Те самые, которые она гладила в субботу на кухне. Те самые, которые видела на фотографиях. Те самые, которые хотела ощутить снова – не через экран телефона, а здесь, вживую, под своими пальцами. Твёрдые и упругие, гладкие от кожи, натянутой поверх кости. Аня водила кончиками пальцев по рёбрам – от нижнего края вверх, считая. Одно ребро. Другое. Третье. Она чувствовала, как под её пальцами Сашина кожа покрывается мурашками – новая волна, ещё более сильная, чем прежде. Как её дыхание глубокое – каждый вдох наполняет лёгкие, расширяет грудную клетку, и каждое движение рёбер отзывается под Аниными ладонями. – Прости, – шептала Аня, целуя Сашину шею снова – чуть ниже, почти у самого выреза футболки. – Прости, что заставляю тебя волноваться. Прости, что забываю о себе. Она говорила и целовала – шею, плечо, уголок челюсти. Ей приходилось чуть вытягивать шею, чтобы достать, потому что Саша сидела спиной, но это напряжение только усиливало остроту момента. Аня чувствовала, как её собственные мышцы тянутся, как сердце бьётся, отдаваясь по всему телу. – Прости, что ты боишься за Рыжика. Аня провела пальцами по рёбрам – медленно, изучающе, чувствуя, как Сашины мышцы подрагивают под её прикосновениями, как живот втягивается и расширяется, как кожа становится горячее с каждым касанием. – Прости, что я такая. Её пальцы на рёбрах Саши сжались – не больно, а требовательно, будто она просила: Пойми меня. Пожалуйста. – Прости, что не умею иначе, – прошептала Аня, и её голос дрогнул. Она замолчала, прижалась к Сашиной шее. Чувствуя, как их дыхание смешивается – её частое, прерывистое, и Сашино – глубокое, с каждым выдохом чуть более расслабленное. Пальцы старшей продолжали гладить рёбра, как по струнам. Она чувствовала, как Сашина кожа под её пальцами становится горячее, как мурашки бегут волнами – от позвоночника к бокам, от рёбер к животу, как под её ладонями бьётся сердце – быстро, сильно, передавая свой ритм Ане. Саша выдохнула – длинно, почти беззвучно, с тихим, похожим на всхлип звуком в конце. Её плечи опустились, голова чуть откинулась назад, и Аня почувствовала, как затылок Саши коснулся её. Это было как разрешение. Как тихое «продолжай» Аня провела пальцами выше – по рёбрам, к груди, но не касаясь, останавливаясь там, где рёбра переходили в мягкую ткань. Она чувствовала, как Сашино сердце бьётся под её пальцами – через кожу, через мышцы, через тонкую ткань бюстгальтера. Пальцы Ани замерли на границе, не решаясь сделать последний шаг. И в этот момент Рыжик, который спал на подушке, вдруг завозился. Сначала Аня услышала только тихий шорох – маленькие коготки царапали наволочку. Потом – тонкий, сонный писк. А потом – топот крошечных лап по матрасу. Он открыл глаза – голубые, огромные, ещё мутные со сна – посмотрел на них, потом медленно, неуверенно пополз. Не к Ане. Не к Саше. К краю кровати. Саша услышала это раньше, чем увидела. Её тело отреагировало мгновенно, ещё до того, как мозг обработал звук. Но она не повернулась. Вместо этого её руки – быстрым, точным движением – накрыли Анины ладони, которые всё ещё лежали у неё под футболкой. Сашины пальцы – длинные, тонкие, чуть прохладные от напряжения – легли поверх Аниных. Не сжали – просто накрыли. Плотно, требовательно. Хватит. Остановись. Прошу. Аня замерла. Чувствовала, как Сашины пальцы слегка дрожат – мелкой, едва заметной дрожью, которая передавалась Ане, заставляя её собственную кожу покрываться мурашками. Анна не убирала свои руки. Она просто держала их – там, под футболкой, на голой коже, не давая себе двигаться дальше. – Пусти, – прошептала Саша, но голос прозвучал не требовательно, а как-то растерянно. – Рыжик… – Я знаю, – ответила Анна тихо, и в её голосе появились новые нотки, похожие на усталую нежность. Она убрала руки. Повинуясь безмолвной просьбе, вытащила свои руки из-под футболки. Тёплый воздух коснулся её пальцев, но она вдруг ощутила, как сильно они замёрзли без Сашиного тепла. Саша развернулась к Ане – лицом к лицу. Это движение было резким, но не быстрым. Она повернулась всем телом, переставляя ноги, сдвигая колени. И когда они оказались лицом друг к другу – колени касались коленей, дыхание смешалось в одном дюйме от губ – Аня увидела Сашины глаза. Расширенные зрачки. Влажный блеск. Тревогу, которая боролась с чем-то ещё – более глубоким, более тёмным. Саша протянула руку к Рыжику, который уже наполовину свесился с кровати, цепляясь передними лапами за край. Она схватила его за шкирку – осторожно, двумя пальцами и вернула на подушку. Котёнок пискнул, дёрнул лапой, но тут же свернулся калачиком, поджал нос под хвост. Саша выдохнула. И только тогда, когда котёнок был в безопасности, она опустила взгляд. На Анины руки. Которые всё ещё висели в воздухе, пальцы чуть растопырены, будто помнили форму Сашиных рёбер. Саша медленно, очень медленно, подняла глаза на Аню. Они смотрели друг на друга в тишине. Аня видела, как бьётся жилка на Сашиной шее – быстро, неровно. Видела, как её губы приоткрылись, будто она хотела что-то сказать, но не могла. Видела, как её грудь поднималась и опускалась – глубоко, тяжело. – Саш… – прошептала Аня. Аня ждала. Она ждала слов. Любых слов. Обвинений. Объяснений. Хотя бы одного звука. Но Саша молчала. И в этой тишине Аня вдруг поняла, как сильно хочет услышать её голос. Не эти томные выдохи, которые вырывались у Саши, когда Аня касалась её шеи, её спины, её рёбер. Не эти прерывистые вздохи, которые говорили больше, чем любые слова. А настоящий голос. Живой. Сашин. – Саша, – сказала Аня, и её голос дрогнул. – Скажи что-нибудь. Пожалуйста. Александра отвела взгляд. – Прошу тебя, – Аня почти умоляла, и её собственные глаза защипало. – Не молчи. Я не выношу этой тишины. Особенно от тебя… – подумала Аннушка, но так и не сказала. Саша моргнула. Один раз. Второй. Её губы дрогнули – не в улыбке, нет. В чём-то похожем на облегчение. Она смотрела на Аню – прямо, в упор, в самую душу. – Ты… – начала она, и голос её прозвучал хрипло, чуть ниже обычного, с каким-то надрывом, который Аня слышала впервые. – Ты невозможна, Аня. Это были не те слова, которых ждала Аня. Но они были Сашиными. Нужными. Настоящими. Аня выдохнула – так, будто всё это время не дышала. – Знаю, – сказала она. – Ты не умеешь извиняться, как нормальные люди, – Саша говорила тихо, но в её голосе уже не было той пустоты – появилось что-то тёплое, почти насмешливое. – Знаю. – Ты лишь целуешь и переводишь всё в игру, будто это нормально. – А это ненормально? – Аня почувствовала, как уголки её губ сами собой тянутся вверх. – Ненормально, – Саша усмехнулась – уголками губ, устало, но тепло. – Но я почему-то не злюсь. Но Аня не двинулась с места. Она смотрела на Сашу – на её губы, чуть приоткрытые. И чувствовала, как внутри разгорается что-то нетерпеливое, почти детское. – Прошу, Саша, – сказала Аня тихо. – Хватит дуться, поцелуй меня уже. – Что? – переспросила Саша. – Ты слышала, – Аня улыбнулась – той улыбкой, которая появлялась только рядом с Сашей, открытой и чуть насмешливой. – Не будь злюкой. Поцелуй меня. Я уже устала ждать. Саша смотрела на неё несколько секунд – долгих, тяжёлых, – а потом её губы дрогнули в улыбке. Широкой, настоящей, от которой в уголках глаз собрались крошечные морщинки. – Ты сумасшедшая, – прошептала Саша. – Правда? – Ты знаешь, что «злюка» – это вообще не про меня? – Знаю. – И ты специально меня провоцируешь? – Конечно, – Аня кивнула. – И ведь это сработало? Саша покачала головой, но улыбка не сходила с её лица. Она медленно, очень медленно, подалась вперёд. Их лица оказались в нескольких сантиметрах. Аня чувствовала Сашино дыхание – тёплое, с лёгкой мятной свежестью, – на своих губах. – Ты этого хотела? – прошептала Саша. – Возможно – так же тихо ответила Аня. Саша наклонилась. Она не торопилась – она будто пробовала Аню на вкус, изучала, запоминала. Её губы были мягкими, тёплыми, и они двигались плавно, почти лениво – от уголка губ к центру, от центра к другому уголку. Аня закрыла глаза. Чувствуя, как Сашины пальцы скользнули по её щеке – невесомо, едва касаясь. Она чувствовала, как Сашино тело придвинулось ближе – их колени коснулись. Поцелуй углубился. Саша прикусила её нижнюю губу – не больно, скорее ласково, требовательно, – и Аня выдохнула ей в губы, чувствуя, как внутри всё горит. Её руки пробрались под футболку. Сжались – на спине. Она гладила Сашину кожу – горячую, гладкую, и чувствовала, как та дрожит в её руках. А потом, Саша вдруг резко, одним движением, опрокинула её на спину. Это не было грубым. Не было поспешным. Это было как волна – накатила и накрыла с головой, не спрашивая разрешения. Аня даже не поняла, как это произошло: ещё секунду назад она сидела, чувствуя под пальцами горячую Сашину спину, а в следующую – уже лежала, и матрас мягко принял её вес. Саша была сверху. Её бёдра зажали Анины бёдра – плотно, уверенно, но не больно. Колени упёрлись в матрас по обе стороны от Аниных ног, и Аня чувствовала это давление – твёрдое, неумолимое. Сашины руки скользнули по ней. Останавливаясь на боках. И Аня не хотела исчезать. Она хотела тонуть. – Саша… – выдохнула она, и это имя прозвучало как мольба. Саша не ответила. Она опустила голову – и её губы коснулись Аниной ключицы. Футболка с широким воротом сползла в сторону, открывая кожу – там, где шея переходила в плечо, где кость выступала особенно отчётливо. Анна чувствовала, как Сашины губы – мягкие, тёплые, чуть влажные – скользят по этой кости, обводят её, изучают. Медленно. Сосредоточенно. Как будто ключица была картой, а Саша читала её. Поцелуй был лёгким – почти невесомым. Аня ощущала только тепло и лёгкое давление, от которого по телу разбегались мурашки – от шеи к плечам, от плеч к груди, ниже, к животу, к бёдрам. Её дыхание сбилось. Саша подняла голову, и Аня увидела её глаза, в которых отражалась она сама. Саша смотрела на неё сверху вниз – и в этом взгляде было что-то новое. Что-то, чего Аня раньше не видела. Не нежность. Не вопрос. А тихая, спокойная решимость. – Ты думала, – прошептала Саша, и её голос был низким, почти грудным. – Что теперь всё время будешь вести? Аня не успела ответить. Саша снова наклонилась – и поцеловала ключицу снова, но теперь иначе. Теперь её губы двигались медленнее, тяжелее, и Аня чувствовала, как Саша буквально вдавливает поцелуй в её кожу. Губы скользнули к ямочке между ключицами – и задержались там на секунду дольше, будто Саша вдыхала её запах. Аня выгнулась. Неосознанно. Тело реагировало быстрее, чем голова: спина оторвалась от матраса, бёдра приподнялись, пальцы вцепились в Сашины бока – через тонкую ткань футболки, чувствуя под пальцами горячую, напряжённую кожу. Она сжимала Сашу так, будто боялась упасть. Будто Саша была единственной точкой опоры в мире, который вдруг перестал быть устойчивым. Сашины губы скользнули выше – по шее, по челюсти, к уголку губ. Аня ждала поцелуя – настоящего, глубокого, – но Саша остановилась в миллиметре. Её дыхание – тёплое, прерывистое – касалось Аниных губ, щекотало, дразнило. – Я хочу, – прошептала Саша, и в этом шёпоте было столько всего – и желание, и страх, и что-то такое, от чего у Ани перехватило дыхание. – Чтобы ты меня запомнила. Аня не поняла смысла этих слов – не сразу. Слишком много всего происходило одновременно: Сашино тело сверху, тяжёлое и горячее, её пальцы, которые впились в Аню, её дыхание на её губах, её запах – сладкий, чуть пряный, пьянящий. Все органы чувств работали на пределе, и мозг просто не успевал обрабатывать информацию. Но Сашины слова упали куда-то глубоко – туда, где Аня прятала то, о чём боялась думать. Запомнила. Зачем? Александра наклонилась и прикусила Анину шею – там, где билась сонная артерия. Зубы сомкнулись на коже – не больно, но ощутимо. Достаточно, чтобы Аня ахнула – громко, не сдерживаясь. Достаточно, чтобы понять: след останется. Саша знала это. И Аня знала. И почему-то эта мысль – что завтра на шее будет синяк, который увидят все. Который будет болеть, если провести пальцем, который будет напоминать о сегодняшней ночи – заставила Аню выдохнуть с облегчением. Как будто Саша ставила на ней метку. Как будто говорила: ты моя. Даже если исчезнешь. Этот след останется. Аня сжала Сашины бока сильнее – так, что ногти, наверное, оставили полумесяцы на коже через ткань. Она прижала Сашу к себе – всем телом, каждой клеткой, – и почувствовала, как та подалась в ответ. – Сильнее, – прошептала Аня. Саша замерла. – Что? – спросила она, и в её голосе было искреннее непонимание. – Прижми сильнее, – повторила Аня, и её голос дрожал. Она сама не знала, чего просила – большего веса? Большей боли? Большей… реальности? – но слова уже вырвались, и назад их было не взять. Она смотрела на Сашу снизу вверх – та всё ещё была сверху, нависала, опираясь на колени и руки. Аня видела, как расширены её зрачки, как приоткрыты губы, как бьётся жилка на шее. И видела сомнение в её глазах. Аня не стала ждать. Она взяла Сашины руки – сначала одну, потом вторую. Пальцы Ани сомкнулись на Сашиных запястьях – не сильно, но твёрдо. Она подняла их – и медленно, не отрывая взгляда от Сашиных глаз, опустила себе на рёбра. Сашины ладони легли на голую кожу – там, где футболка Ани задралась ещё раньше, в какой-то момент их движений. Тёплые, гладкие от тренировок, живые. Аня чувствовала каждую линию на этих ладонях, каждый миллиметр. Саша смотрела на неё несколько секунд – долгих, тяжёлых, – а потом её пальцы сами сжались. Не сильно – осторожно, будто пробуя. Аня вскрикнула – тихо, сдавленно, потому что воздух вытолкнули из лёгких неожиданной силой. – Так? – спросила Саша, и в её голосе появились новые нотки смущения. – Да, – выдохнула Аня. Саша наклонилась и поцеловала её шею – снова, с другой стороны, симметрично первому следу. Аня чувствовала, как губы Саши растягиваются в улыбку – прямо на её коже. Это было странное ощущение – улыбка, впитанная кожей, переданная через нервные окончания прямо в мозг. А потом Сашины пальцы, которые сжимали рёбра, начали двигаться. Не ласкать – нажимать. Подушечки пальцев вдавливались в кожу между рёбрами, находя промежутки, где кость уступала место мягким тканям, и давили – ритмично, глубоко. Это не было больно – это было… много. Слишком много ощущений. Давление, тепло, вибрация от Сашиного дыхания, которая передавалась через её ладони. Младшая переместила руки – теперь её пальцы надавливали на живот, чуть ниже пупка, и Аня выгнулась снова, потому что это место оказалось ожидаемо чувствительным. Из её горла вырвался звук – не стон, не вздох, а что-то среднее, что-то, чего она никогда от себя не слышала. Анна хотела быть тише, но просто не могла. Она чувствовала каждое движение Сашиных пальцев – как те надавливают на живот, перемещаются к рёбрам, снова находят промежутки между костями, снова нажимают. И каждый раз, когда давление усиливалось. Аня чувствовала, как внутри неё что-то отпускает. Как напряжение, которое копилось годами – в плечах, в челюсти, в груди, – медленно, по миллиметру, выходит наружу. Она смотрела в потолок – белый, чужой, который она так ненавидела, – и думала: Я жива. Она здесь. Я чувствую её руки. Пальцы на рёбрах – уверенные и живые. Они не просто касались – они держали. Они говорили: я тебя не отпущу. Как же она мне нужна. Мысль пришла неожиданно – острая, как порез. Аня почувствовала, как к горлу подкатывает ком. Не от боли. От правды. Сильнее. Она не знала, сказала ли это вслух или просто подумала. Но Саша словно услышала. Её пальцы переместились к рёбрам снова – и нажали. Сильнее. Глубже. Так, что Аня почувствовала, как кости чуть прогнулись под давлением. И она застонала. Открыто. Громко. Не стесняясь. Потому что внутри не осталось ничего, что могло бы сдержать этот звук. Саша замерла на секунду – Аня почувствовала, как напряглись её мышцы, как её дыхание остановилось. А потом Саша снова наклонилась и поцеловала Аню в уголок губ – нежно, почти благодарно. И Саша продолжила. Но теперь медленнее, сосредоточеннее. Её пальцы двигались по рёбрам Ани, надавливая, отпуская, снова надавливая – как будто она училась читать это тело. Каждое движение было вопросом, и Аня отвечала – выдохом, движением бёдер, тихим звуком, который рождался где-то в груди. Виски отбивали ритм сердца. Больно. И так ощутимо. Мысли переполняли разум. От того, что можно быть слабой. И не контролировать. Просто быть… Нормальной? Аня застонала снова – тише, чем в прошлый раз, но глубже. Потому что это было именно то, что ей было нужно. Не нежные поглаживания. Не лёгкие касания. А это – твёрдое, уверенное давление. Напоминание о том, что она есть. Что её тело существует. Что она жива. Все мысли оборвал тихий: – Мяу. Тонкое. Требовательное. Совершенно не вовремя. Аня замерла. Саша – тоже. Они одновременно повернули головы. Рыжик сидел на подушке – прямо рядом с их головами – и смотрел на них огромными голубыми глазами. Его хвост нервно дёргался, уши были насторожены, а в глазах читалось явное недовольство. Вы меня разбудили. Вы меня игнорируете. Я здесь главный. – Рыжик… – выдохнула Александра. Котёнок моргнул. Потом медленно, с достоинством, поднялся на лапки, подошёл к краю подушки – и ткнулся носом в Анину щёку. Холодный нос. Влажный. Колючие усы. Аня замерла. А потом – не знала, смеяться ей или ругаться. – Ты… – сказала она котёнку, и голос её дрожал, – ты, маленький рыжий… Ты специально? Котёнок мурлыкнул – довольно, самодовольно – и начал месить лапками подушку прямо у Аниного виска. Его коготки – крошечные, острые – царапали наволочку, и этот звук был таким обыденным, таким домашним, что Аня вдруг почувствовала себя… нормальной. Просто девушкой, у которой на кровати котёнок и девушка, которая ей.. Она не договорила мысль. Не позволила себе. Саша тихо засмеялась – первая, легко, освобождённо – и сползла с Ани, упав на бок рядом. Её рука осталась на Анином животе – просто лежала, тёплая, тяжёлая, успокаивающая. – Ревнует, – сказала Саша, кивнув на котёнка. – К кому? – спросила Аня, вытирая щёки тыльной стороной ладони. – Ко мне. К тебе. Ко всем сразу, – Саша улыбнулась – той самой улыбкой, от которой у Ани сердце сжималось. – Теперь он собственник. Рыжик, услышав, что о нём говорят, развернулся и начал вылизывать лапу – демонстративно, делая вид, что ему нет ни до кого дела. Аня и Саша смотрели на него – две пары глаз, зелёные и карие, – и молчали. Тишина Тишина при которой, хочется и правду её ощущать. Александра вернула взгляд к Ане. Та лежала рядом – волосы растрёпаны, щёки горят, губы чуть припухли от поцелуев. Футболка задралась, открывая живот – и тогда она увидела. На рёбрах Ани – там, где пальцы нажимали сильнее всего, – остались красноватые следы. Не синяки ещё, но уже заметные – розовые, чуть припухшие, повторяющие форму подушечек. Отпечатки её рук. Саша медленно убрала ладонь с живота Ани – так, будто обожглась. – Прости, – сказала она. Голос её дрогнул. – Я не знала, что так сильно… Она не договорила. Потому что Аня перехватила её руку – ту самую, с красными следами на пальцах, – и снова прижала к своему животу. – Не извиняйся, – сказала Аня спокойно. Твёрдо. – Я сама этого хотела. Саша подняла на неё глаза – растерянные, виноватые. – Но они же… они же останутся. – И что? – Аня пожала плечами. – Это мои рёбра. Мои следы. Я просила – ты сделала. Она помолчала секунду, потом добавила тише: – Я хочу их чувствовать. Завтра. И послезавтра. Чтобы помнить. Саша смотрела на неё долго – изучающе, будто видела в первый раз. А потом медленно, очень медленно, кивнула. Анна смотрела, чисто думая, произносить ли другие слова. Которые хотелось отдать только Саше. Переборов в себе страх, она сказала тихо, так словно боялась быть услышанной: – Я боялась снова быть на дне. В холодной воде, когда перестаёшь видеть свет. Александра молчала. – Когда всё становится таким реальным, что я просто не верю в это… Трусова смотрела в глаза девушки напротив, ища подходящий ответ. Она открыла рот – и в этот момент. Рыжик, закончив вылизываться, вдруг зевнул – широко, показывая розовый язычок и крошечные белые зубы, – и быстро запрыгнул на Аню. Он потёрся щекой о Сашины пальцы, потом прижался всем маленьким тельцем – и замер, явно давая понять: это моё. Убери руку от неё. Саша подняла бровь. – Он серьёзно? – сказала она. Саша попыталась немного убрать руку – но Рыжик мгновенно вцепился в её палец передними лапками и прикусил – не больно, скорее символически. – Ты издеваешься? – Саша посмотрела на котёнка. Тот не ответил. Он начал вылизывать её палец – деловито, сосредоточенно, будто говорил: не смей её трогать. – Рыжик! – воскликнула Саша, но котёнок не слушал. Он упёрся лбом в её ладонь и толкнул – так, что рука съехала с живота Ани на простыню. И только тогда Рыжик удовлетворённо вздохнул, свернулся калачиком прямо на том месте, где только что была Сашина рука, и закрыл глаза. – Он… – начала Аня. – …нас разнимает, – закончила Саша. Они переглянулись. И расхохотались. Одновременно. Громко. Забывая о всех словах. Смех разлетелся по комнате, отразился от стен, смешался с мурлыканьем котёнка, который, кажется, был доволен собой. – Он весь в тебя – такой же невозможный, как и ты, – сказала Саша, когда смех стих, и в её голосе было столько нежности, что у Ани заныло в груди. – Это я-то? – Аня приподняла бровь. – Это ты прислала мне фото в белье с котёнком на животе и думаешь, что я – невозможна? – Фото в белье? – Саша округлила глаза. – Я была в футболке! – Которая задралась, – парировала Аня. – И я видела кружево. Саша покраснела – ярко, до корней волос, – и закрыла лицо руками. – О боже, – простонала она. – Зачем я это сделала? – Потому что хотела, чтобы я тебя увидела, – мягко сказала Аня. – И я увидела. Она помолчала. Саша убрала руки от лица – щёки горели, глаза блестели. Саша молчала несколько секунд. Потом протянула руку и коснулась пальцами Аниной щеки. – Это было… – начала Аня, но не закончила, потому что Саша прижала палец к её губам. Это было нужно? Это было мне нужно. И это было невероятно сексуально. – Молчи, – прошептала Саша. Она смотрела на Аню – прямо, в упор, в самую глубину. – Просто молчи. Палец на губах был тёплым. Аня закрыла глаза. Вдохнула. Выдохнула. Девушка развернулась на спину. Они замолчали. это было нужно. Тишина, как после грозы – когда воздух чист, вокруг пахнет мокрой землёй, и хочется дышать глубоко, полной грудью. Аня лежала на спине, глядя в потолок. Футболка задралась почти до груди, открывая живот и рёбра. Сашина рука – та, которую Рыжик не скинул, – лежала на простыне рядом. Аня взяла её – осторожно. Аня положила Сашину ладонь себе на живот – туда, где уже лежало рыжее чудо. Пальцы Саши были тёплыми, неподвижными. Они просто лежали – не двигались, не давили, просто были. Осталось 16 дней. Но сейчас она желала об этом забыть.