Продуманный план

Солнце, вопреки всем ноябрьским законам, решило сегодня побаловать Петербург. Его лучи пробивались сквозь неплотно задёрнутые шторы, ложились золотистыми полосами на пол, на разбросанные вещи. Александра спала. Она спала глубоко. Так, как могут спать только спортсмены после тяжёлой тренировки, у которых нет будильника. Тело расслабилось полностью, дыхание было ровным, губы чуть приоткрыты, а рука – та самая, которая обычно сжимала край одеяла или подушку, сейчас безвольно лежала поверх пухового одеяла, пальцы чуть касались скомканной простыни. В комнате было тепло. Батареи работали на полную, и воздух казался сухим. Саша пошевелилась во сне, нахмурилась, будто услышала что-то мешающее ей, и уткнулась носом в подушку глубже. Но звук повторился. Настойчивый. Вибрирующий. Телефон. Он лежал на тумбочке, вибрируя и издавая ту мелодию, которая сейчас бесила больше всего. Эта мелодия казалась вторжением в её сонное царство. – М-м-м… – простонала она, не открывая глаз. Хрупкая сонная рука пыталась найти телефон на кровати, не открывая глаз. Но по звуку Саша так и не поняла, куда тянуть свою кисть, и пришлось открыть глаза. Младшая готова была поклясться: если это опять Алёна и её бешеные приключения утром, она готова была её убить. Рука наконец упала на тумбочку, нащупала холодный корпус, поднесла к лицу. Один глаз приоткрылся – щёлочка, сквозь которую экран показался ослепительно ярким. «Аня. Видеозвонок» Саша замерла. Сон отступил ровно настолько, чтобы осознать: звонит не Алёна и не Алина. А Аня. По видео. – Чёрт, – прошептала она, резко садясь на кровати. Одеяло сползло, открывая плечи. На ней была тонкая чёрная майка на бретельках. Мягкий хлопок, вырез открывал ключицы, а бретельки вечно норовили сползти с плеч. Одна из них уже предательски съехала, открывая больше, чем следовало бы. Волосы стояли дыбом, один бок был полностью спутан, на щеке отпечатался след от складки на наволочке. А телефон всё звонил. Александра лихорадочно оглядела комнату. На столе – вчерашние тетради и кружка с остатками чая. На стуле – спортивная сумка и куча вещей. На полу – чей-то носок, кажется, её. – Боже – выдохнула она. Она провела рукой по волосам, пытаясь пригладить их, но они не слушались. Тогда она просто откинула их назад, сделала глубокий вдох, нажала «принять» и постаралась улыбнуться так, будто проснулась не три секунды назад, а как минимум час назад. – Приве-е-ет, – протяжно сказала она, стараясь звучать бодро. На экране появилась Аня. Она сидела за своим кухонным столом. Волосы были разбросаны по плечам. И эта улыбка. С лёгкой хитринкой. Такая мягкая, от которой у Саши перехватило дыхание. – Доброе утро, соня, – сказала Анна, и в её голосе не было ни капли сомнения в том, что Саша только что проснулась. – Я не соня, – возразила Александра, но тут же зевнула. Прикрыла рот ладонью, и в этот момент бретелька снова соскользнула с плеча. Саша машинально поправила её, дёрнув вверх. – Конечно, не соня, – Аня усмехнулась. – Ты просто практикуешь глубокое дыхание по утрам. И заодно борешься с бретельками. младшая опустила глаза, увидела, что майка снова открывает плечо, и быстро поправила её, чувствуя, как щёки заливает румянцем. – Они просто… скользкие. – пробормотала она, теребя тонкую полоску ткани. – И вообще, я уже давно проснулась. Просто… лежала. Думала. – О чём? – Аня приподняла бровь, и в её глазах заплясали искорки. – О… – Саша запнулась. Бретелька вновь упала. Она поймала её, прижала пальцем к плечу, но стоило отпустить – та снова сползла. – О разном. – Ты очень милая, когда сонная, – сказала Анна, и в голосе её было столько тепла, что Саша просто не могла не улыбнуться. – Я не сонная, – повторила Александра, но голос предательски дрожал, а веки всё ещё слипались. Она попыталась сесть ровнее, поправила вторую бретельку – та тоже решила сегодня бунтовать. Майка всё норовила съехать, открывая ключицы и плечи, и Саша чувствовала, как под взглядом Ани её кожа покрывается мурашками. – У тебя след от подушки на щеке – это грим наверное? Саша машинально коснулась щеки, нащупала предательскую полоску. Бретелька снова упала. Она дёрнула её вверх, но на этот раз с досадой. – Это… я на тренировке… – начала она, но договорить не успела. – На тренировке ты спишь на подушке? – Аня рассмеялась – тихо, но искренне. – У нас новая методика расслабления, – буркнула Саша, понимая, что выглядит совершенно нелепо: сонная, со спутанными волосами, в майке, которая никак не хочет сидеть на месте. Она перестала поправлять бретельки – пусть падают. Ей вдруг стало всё равно. Аня всё равно видит её такой. – Слушай, – старшая перестала смеяться, но улыбка осталась. – Я звоню по делу. Сегодня утром хорошая погода. Для ноября. Может, сходим в кофейню? Александра замолчала. Предложение звучало заманчиво. Но тело всё ещё было тяжёлым после сна, одеяло манило обратно в свою тёплую обитель, а за окном – светлое, но холодное утро, в которое так не хотелось вылезать. – Кофейня? – переспросила она, отводя взгляд. – Сейчас? – А что? У тебя другие планы? – Ну… – Саша замялась. Бретелька снова упала, но она даже не поправила. – Вообще-то да. – Какие? – Я… – она лихорадочно придумывала оправдание. – Я должна… убраться. Да. У меня бардак. – Бардак у тебя всегда, – Анна прищурилась. – Это не мешало тебе гулять раньше. – Ещё я должна позаниматься. Контрольная скоро. – В воскресенье? Саш, сегодня суббота. – Можно и в субботу, – упрямо сказала Александра, чувствуя, как аргументы тают. Аня вздохнула. Но не раздражённо – скорее с той мягкой настойчивостью, от которой невозможно было отмахнуться. – Саш, – сказала она, и в голосе появились флиртующие нотки. Саша прикусила губу. Поправила бретельку – на этот раз медленно, чувствуя, как взгляд Ани следит за движением её пальцев. – Ну и что? – спросила она тихо. – Ты хочешь пойти в кофейню? Александра молчала. Она хотела. Но не сегодня. Не сейчас. Не в это холодное утро, когда одеяло было таким тёплым, а за окном – всё было ярким, но таким холодным. И ещё – она только проснулась, и её волосы были спутаны, лицо – сонным, а голос – хриплым. И она не хотела никуда идти. – Не хочу, – наконец призналась она, и голос прозвучал тихо, почти виновато. – Правда. Я только проснулась. Я устала после вчерашней тренировки. И на улице холодно. Я хочу просто… лежать. Весь день. Она замолчала, чувствуя, как щёки горят. Щербакова слушала. Не перебивала. Смотрела на неё – на сонную и такую растрёпанную – и молчала. – Ты обиделась? – спросила Саша, когда пауза затянулась. – Нет, – Аня покачала головой. – Я думаю. – О чём? – О том, что ты права. Имеешь право отдохнуть. Саша выдохнула с облегчением. – Может, тогда вечером? – спросила Аня, надеясь хотя бы на вечер. Саша уже хотела ответить положительно, но вспомнила, что дела на вечер и вправду есть. Родители решили устроить ремонт в своей комнате, и, конечно же, Саша обещала им помочь. – Ну, – начала младшая неуверенно, перебирая в голове варианты. – А давай ты ко мне придешь? Анна замерла. Её брови чуть приподнялись, а на щеках проступил лёгкий румянец. – К тебе? – переспросила Аня тихо, и в голосе послышалось смущение. – Ну да, – Саша уже не могла остановиться. – Ты же хочешь меня видеть. А я не хочу никуда идти. Значит… ты приходишь ко мне. У меня дома тепло, пледы и чай. Мы можем просто лежать, фильмы смотреть… Она говорила быстро, словно боясь отказа. Аня слушала, и её лицо становилось всё более растерянным. – Саш, – перебила она мягко. – Я не могу. – Почему? – Александра нахмурилась. – Потому что твои родители дома. Я не хочу их смущать. И тебя смущать тоже. Саша закусила губу. – Ну, им же всё равно… – попробовала возразить она, но голос прозвучал неуверенно. – Возможно, – согласилась Аня. – Но это не значит, что нам будет комфортно сидеть у тебя в гостиной, зная, что за стенкой твои мама с папой, которые каждую минуту могут выйти. Ты же сама всё время будешь напряжена. Понимаешь? Александра вздохнула. Она понимала. Аня была права. – Блин, – протянула Саша, откидываясь на подушку. – А я уже обрадовалась. Думала, сейчас ляжем, укутаемся в пледы, будем лениться… – Я тоже хочу, – тихо сказала Аня. – Но не сегодня. Не с родителями за стенкой. Саша вновь замолчала. Она смотрела в потолок своей комнаты – в тот самый голубоватый потолок, на который они с Аней часто смотрели вдвоём. И внутри у неё всё сжималось. Потому что она действительно хотела увидеть Аню. Не просто услышать, не просто поговорить по видео – а увидеть. Рядом. Чтобы можно было коснуться, обнять, уткнуться носом в плечо. Но Аня не могла прийти. И это было честно. – Понятно, – наконец сказала Саша, и голос её прозвучал тише, грустнее, чем она хотела. Она отвела взгляд в сторону, чтобы Аня не увидела, как дрогнули её губы. Начала поправлять майку – бездумно, просто чтобы занять руки. Аня заметила. Она всегда замечала. – Саш, – позвала она мягко. – Ты чего? – Ничего, – ответила Александра, но голос предательски дрогнул. – Я вижу. Ты расстроилась. – старшая подалась чуть ближе к камере. – Нет, – Саша мотнула головой, но сама себе не верила. Она провела рукой по волосам – просто чтобы спрятать лицо. Но Аня уже всё видела. Её карие глаза – внимательные, тёплые – смотрели с экрана с такой нежностью, что у Саши защипало в глазах. – Так бывает, – тихо сказала Аня. – Встретимся в другой день. – Просто… я хотела тебя увидеть. Сегодня. Очень. Она сказала это и тут же прикусила губу, понимая, что прозвучало слишком откровенно. Но Аня не отвела взгляд. Наоборот – она смотрела прямо, и в её глазах Саша увидела то, что заставило сердце биться чаще. Расстройство. Аня тоже расстроилась. Она старалась не показывать – улыбалась, говорила ровным голосом, но Саша видела. Видела, как дрогнули уголки её губ, когда она услышала: Я хотела тебя увидеть. – Я тоже хочу, – тихо призналась Аня. – Очень. Повисла пауза. Они смотрели друг на друга через экран, и расстояние казалось невыносимым. – Знаешь, – Трусова нарушила тишину первой, и голос её звучал тихо, почти шёпотом. – Я подумала… Она замолчала. Провела рукой по лицу, откидывая выбившуюся прядь. – Что? – спросила Аня. – Ладно, – выдохнула Саша. – Я же хочу тебя увидеть, значит… Она сделала паузу. Длинную. Такую, что Аня замерла в ожидании. Александра смотрела в сторону, на окно, за которым было ноябрьское утро. Потом перевела взгляд обратно на экран – прямо в карие глаза, в которых застыл вопрос. – Пойдём в кофейню, – сказала она. Не громко. Не бодро. Просто – как факт. Как решение, которое она приняла, переступив через свою сонную лень и нежелание выходить из дома. Аня моргнула. – Ты серьёзно? – Серьёзно, – Трусова кивнула, и в её голосе появилась та самая твёрдость, которая просыпалась, когда она принимала важное решение на льду. – Ты не можешь ко мне – значит, я иду к тебе. Ну… в кофейню. – Но ты же сказала, что не хочешь никуда идти, – Аня всё ещё не верила. – Не хочу, – честно призналась Саша. – Ужасно не хочу. Я сонная, волосы дурацкие, на улице холодно. Но я хочу тебя увидеть больше, чем не хочу выходить из дома. Поэтому – пойдём. В кофейню. Она говорила, и с каждым словом в ней крепла уверенность. Да, она устала. Да, хотелось лежать под одеялом. Но Аня смотрела на неё с экрана – такая красивая, такая желанная – и Саша понимала: она готова ради неё даже вылезти из дома в холодное утро. – Ты… – Аня запнулась, и в её глазах мелькнуло что-то тёплое, почти благодарное. – Ты правда пойдёшь? – Правда, – Саша улыбнулась – чуть сонно, чуть виновато, но искренне. – Только ты не смейся над тем, как я выгляжу. Я не успею привести себя в порядок по-настоящему. – А я и не собиралась, – Анна покачала головой, и её улыбка стала шире. – Ты прекрасна даже сонная. – Врёшь, – буркнула Саша, но уголки её губ поползли вверх. – Не вру, – Аня покачала головой. – Иди уже. Умывайся. Я тоже выхожу. – Хорошо, – Саша вздохнула, понимая, что обратного пути нет. – Встретимся в кофейне. – Встретимся, – эхом отозвалась Аня. Она сбросила вызов, и экран погас. Саша сидела на кровати, сжимая телефон в руке, и чувствовала, как внутри борются сонливость и предвкушение. – Ну вот, – прошептала она. – Сама себя уговорила. Она встала, натянула джинсы, одела первую попавшуюся чистую футболку, сверху накинула кофту на молнии. Но всё же ради Ани стоило проснуться…

***

Кофейня встретила Аню тёплым запахом кофе и чего-то сладкого. Она пришла первой – специально, чтобы успеть занять лучший столик у окна. Тот самый, где они когда-то сидели и Саша впервые назвала её «Анюта». От воспоминания по спине пробежали мурашки. Нужные и такие приятные. Щербакова сняла пальто и повесила на спинку стула. На ней остался только мягкий свитшот, привезённый когда-то из Испании. А под свитшотом – тонкий чёрный лонгслив, облегающий руки до запястий. Волосы распущены, отдельные пряди ложились на лицо, и девушка их не поправляла. Специально, для лёгкой небрежности. Она хотела выглядеть так, будто не старалась вовсе. Хотя на самом деле очень старалась. Заказала два какао с маршмеллоу – и уставилась в окно. Небо было с небольшими просветами: солнце светило сквозь облака. Сухой асфальт. И всё те же прохожие, спешащие по своим делам. И она. Рыжая. Сонная. Немного смешная в своей куртке. Александра утыкалась носом в небрежно завязанный шарф. Аня улыбнулась своим мыслям и тут же одёрнула себя. Но она ведь не должна так радоваться? Но ей было всё равно. Дверь кофейни распахнулась, и внутрь ворвался холодный ветер – а вместе с ним и Саша. Она влетела, как всегда, – стремительно, будто боялась опоздать хоть на секунду. Ане нравилась та небрежность в Саше. Она не хотела быть идеальной, хотя таковой являлась. Для Ани. Длинный шарф, намотанный в несколько оборотов вокруг шеи. Концы шарфа болтались. Как всегда – подумала девушка. Саша остановилась на пороге, оглядывая зал, и когда её взгляд наткнулся на Аню – её лицо преобразилось. Тревога ушла, уступив место той самой открытой, детской радости. Девушка улыбнулась и быстрым шагом направилась к столику, на ходу расстёгивая куртку. Она сняла её одним движением, повесила на соседний стул, потом стянула шарф – длинный, мягкий – и положила сверху. Под курткой оказалась простая белая футболка, а поверх неё – свободная кофта на молнии, полурасстёгнутая, с рукавами, чуть закатанными до локтя. И всё это выглядело так по-домашнему. – Привет, – выдохнула Саша, садясь напротив. Щёки её раскраснелись от холода, волосы чуть растрепались – несколько рыжих прядей выбились и падали на лицо. – Привет, – старшая смотрела на неё, не в силах отвести взгляд. – Ты… не замёрзла? – Может, немного, – Александра потёрла ладони друг о друга. – Но здесь тепло. Я уже отогреваюсь. Она откинулась на спинку стула, и кофта чуть съехала с плеча – ткань была скользкая, а молния не держала форму. Саша поправила её, но кофта снова сползла. Она махнула рукой и оставила как есть. – Ты, как всегда, прекрасна – сказала Аня, не отводя глаз. – Врёшь, – Саша отмахнулась. – Я не выспалась. – А мне нравится, – Щербакова улыбнулась, чувствуя внутреннюю дрожь, которая непонятно от чего исходила. – Ты странная – Саша покачала головой, но улыбнулась в ответ. Официантка принесла два какао с маршмеллоу. Поставила на стол, улыбнулась и ушла. – Ты уже заказала? – тихо спросила младшая, глядя на чашки. – Не хотела время терять – так же тихо ответила Аня. Они взяли чашки, и Саша отпила маленький глоток, зажмурилась от удовольствия. Маршмеллоу растаял на губах, оставляя сладкий след. Она облизнула верхнюю губу – неосознанно, просто потому что так делают все. Аня проследила за движением и почувствовала, как сердце пропустило удар. – Ты смотришь, – заметила Саша, открывая глаза. – Смотрю, – Аня не отвела взгляд. – Ты прекрасна. – Ты уже говорила. – Повторю. Ты прекрасна, Сашка. Даже когда сонная. Даже когда кофта сползает. Даже когда просто пьёшь какао. Они сидели, смотрели друг на друга, и иногда мир за окном переставал существовать. Только они. Только тёплый пар от чашек. Только редкие взгляды, которые говорили больше, чем любые слова. – Слушай, – Саша нарушила молчание первой, ставя чашку на стол. – А ты когда последний раз была в магазине? Анна нахмурилась. Вспоминая. Тот день. Серое небо. Стёпа. И бумажка с надписью: «Будь сегодня с человеком, который всегда выберет тебя». – Давно, уже не ходила, – честно призналась она. – Так с тех пор прошло… сколько? – Саша прикинула в уме. – Пять дней? – Пять, – кивнула Аня. – И ты до сих пор не была в магазине? – Не была. – Что же ты ешь? – Саша округлила глаза. – Чай, – Аня пожала плечами. – Кофе. Иногда печенье. – Аня! – Саша возмутилась так громко, что пара человек за соседними столиками обернулась. Она понизила голос, но не убавила в эмоциях. – Жить на печенье нельзя. – Можно, – спокойно ответила Аня. – Я уже пять дней так живу. И ничего. – Скажи, что ты шутишь? – Не-а. – Боже, – Александра откинулась на спинку стула, драматично закатывая глаза. – Ты невыносима. – Спасибо, – Аня улыбнулась. – Это был не комплимент. – А я приняла как комплимент. Саша покачала головой, но уголки её губ дрожали в улыбке. Она помолчала секунду, потом посмотрела на Аню решительно. – Ладно, – сказала она. – Тогда после кофейни идём в магазин. – Что? – Аня приподняла бровь. – В магазин, – повторила Саша. – Ты не была там пять дней. У тебя холодильник пустой. А я не могу смотреть, как ты моришь себя голодом. – Я не морю себя голодом, я пью чай. – Чай – это не еда, – отрезала Саша. – Так что идём. Лично выберу продукты, чтобы ты не только печенье взяла. – А если я не хочу идти? – Анна прищурилась, но в её глазах плясали искорки. – А если я тебя уговорю? – Саша наклонилась вперёд, сокращая расстояние. – Пожалуйста, Анюта. Я волнуюсь. Ты не можешь жить на печенье. – Но для меня это не проблема, – возразила Аня. – Ещё какая проблема, я не отстану, пока ты не согласишься, – твёрдо сказала младшая. – Ты упрямая. – Я знаю. – Саша улыбнулась. – Это ты меня такой сделала. Анна смотрела на неё. На рыжие волосы, на футболку, виднеющуюся из-под расстёгнутой кофты, на решительный взгляд зелёных глаз. И чувствовала, как внутри тает последнее сопротивление. – Ладно, – сдалась она. – Идём в магазин. Но только если ты поможешь мне донести пакеты. – Без проблем, – Саша кивнула. – Пошли. Пока я не передумала, – сказала она, вставая и накидывая пальто. Саша быстро встала, надела куртку – быстро, не застёгивая – и намотала шарф в один оборот, оставив концы болтаться. Они вышли на холодную ноябрьскую улицу. Ветер ударил в лицо, но Саша только улыбнулась и взяла Аню за руку.

***

Время на часах достигает отметки в семь часов вечера. Девушки последний раз виделись утром. Магазин после кофейни был важным походом для Саши. Ведь Аня неизменно брала всегда мало, на пару дней, что очень не нравилось Александре. Так нельзя, Анют, доставки нужны не всегда, можно спокойно приготовить дома. – говорила тогда Александра. Саша тогда помогла Ане донести продукты до квартиры и, поболтав у двери, девушки разошлись. Саше надо было помочь родителям по дому. Те затеяли ремонт в своей комнате. И Аня отпустила её, словив обещание от Александры позвонить вечером. Сейчас Анна сидела на диване и выслушивала от родителей очередную историю о прекрасном вечере в прекрасной Испании. ~ Fue increíble, no tienes idea. – говорил счастливый голос матери. Аня сама, не ожидая от себя, представила, как родители были счастливы тогда. Она представила, как когда-то счастливые родители из её детства шли по парку, держа друг друга за руку, и о чём-то непринуждённо разговаривали. Аня часто ловила себя на мысли, что она хочет просто забыть все обиды и быть искренне счастливой за родителей. Но каждый раз это не получалось. Она вспоминала вечера в одиночестве, даже в детстве. Как ждала, как ей вечно обещали прийти раньше и вместе приготовить ужин. И Аня верила. До поры до времени, пока совсем не осознала… Они заняты. Работой. Не тобой. Заняты любыми делами, только не семьёй, где есть Аня. Анна помнила прогулки по парку, когда родители были так счастливы, что улыбались нескончаемо. Потом всё сломалось. Завалилось. Затерялось. Чувства друг к другу норовили исчезнуть. Аня слушала ссоры, вечные недопонимания и лишь редкие Я люблю тебя.. Сейчас Аня думала, что именно Испания дала толчок её родителям вновь открыть сторону чувств и любви. Но Ани больше не было… Иногда она думала, что лучше не будет её, чем с ней, но с ссорами. Обида била по ней сильно, и невозможно было её забыть. Ведь они бросили её не раз. Уехали, далеко от проблем, но и от дочери. Тогда, когда она просто не видела смысла жить, смысла разговаривать. Осталась лишь тишина, пустота… И ничего искреннего, настоящего. Не было звука, будто Анна потеряла слух, словно звуки пропали навечно. ~ Me alegro de que estés feliz. – голос прозвучал тихо, но в нём была искренность. ~ Realmente queremos que estés con nosotros también. – прозвучал голос Станислава, который подключился к разговору. ~ ¿Tal vez no sea necesario? ~ Es difícil sin ti, Аннушка. ~ Pero sin mí no hay peleas, ni gritos. – продолжала Аня. ~ ¿Por qué necesitamos la vida sin ti, sol? – сказала Юлия. ~ Pero ya vives, así que 4 años. ~ No significa que no te echemos de menos. – произнёс отец серьёзно. Аня хотела, безумно хотела забыть всё, весь страх, боль и пустоту где-то внутри, но она просто не могла. Как она могла забыть слова в тот день? ~ No quiero escuchar el silencio. – Аня ответила не задумываясь. Она может приехать, пытаться жить "нормально", но тишина будет бежать за ней, пока она не найдёт другого человека. Но она вовсе не хотела. Она хотела заменять тишину Сашиным смехом, её тихими признаниями, нежными касаниями. А если она уедет – этого не будет. Не будет слов, флирта, откровений. Лишь пустота… ~ Créeme, la música no se calla aquí. – говорил Станислав, он вовсе не воспринимал слова дочери как что-то серьёзное. Думал, музыка решит её проблемы, но это было не так. Ведь тишина, которая охватывала тело девушки в тот день, больше нельзя было прекратить музыкой. Только человеком. И это было страшно. ~ Я не хочу слышать тишину, папа. – сказала Аня вновь. ~ Аннушка, такой резкий переход с языка на язык путает. – вклинилась Юлия. ~ Простите, – Аня запнулась. ~ Perdón. Анна сбилась, сама не зная почему, приложила руку к глазам. Резко захотелось заплакать. Но она не стала. ~ Hoy estás triste. – сказал Станислав, даже не спросил. ~ No, – солгала Аня. ~ Es muy alegre vivir aquí. – ¿En la lluviosa Petersburgo? Nos tomas por tontos. – мужчина усмехнулся. ~ Acostúmbrate, ahora estoy mintiendo todo el tiempo, tal vez incluso a mí misma. – тихо ответила девушка. ~ Entonces no mientas, sol, solo estate cerca de nosotros. – говорил добро Станислав. ~ Estarás allí y ni siquiera notarás cómo te conviertes en ti misma de nuevo. – Юлия сказала это быстро, не вкладывая в слова смысла, так, для галочки. ~ Ojalá pudiera creerlo. – ответила Аня. Она знала: ничего не поменяется, станет лишь хуже. Приезжать пару раз в год на неделю – это одно. Но жить рядом – это другое. Девушка в глубине души так сильно боялась вернуться навсегда, потому что если вернётся она – вернутся и ссоры. Потому что Аня уже давно – не та. Потому что она затерялась среди всех своих масок. Давно, так давно, что уже и забыла, какой была раньше. Разговор девушки с родителями прервал параллельный звонок от Александры. ~ No puedo hablar más, buena suerte para vos. – быстро проговорила Аня и, не дождавшись ответа, сбросила звонок, принимая вызов от Александры. ~ Добрый вечер, дорогая Анна Станиславовна, вам звонит доставщик хорошего настроения – голос в телефоне звучал добро и совсем счастливо. Анна усмехнулась, думая, как бы поддержать такой позитивный настрой Саши. ~ Добрый вечер, доставщик хорошего настроения, – ответила она, откидываясь на спинку дивана и подтягивая под себя ноги. ~ А вы точно по адресу? Потому что настроение у меня сегодня, кажется, ушло вместе с вами и не хочет возвращаться. ~ Обижаете, Анна Станиславовна. – голос Саши в трубке звучал тепло, с лёгкой ноткой игривости, которую Аня научилась различать даже через помехи связи. ~ Я работаю без выходных и без навигатора. Всегда найду, даже если вы спрячетесь под плед с чашкой чая и включите режим «не беспокоить». ~ А если я уже в режиме «не беспокоить»? – Аня прикусила губу, пряча улыбку, хотя Саша её не видела. ~ Тогда я приеду, и не волнуйтесь, у меня есть отмычка. – Саша сделала паузу, и Аня услышала, как та усмехается. ~ Угрожаешь моей двери? – Аня притворно возмутилась, поправляя сползший с плеча плед. ~ Это же государственное имущество. ~ Твоя дверь – это моя личная цель. – парировала Саша. ~ Ладно, чем ты занималась весь день после магазина? Я пришла к выводу, что если ты до сих пор не прислала мне ни одной фотографии еды, значит, ты либо спала весь оставшийся день, либо вовсе не готовила. ~ Я не готовила. Я… – она запнулась, подбирая слова. ~ Общалась с родителями. – Аня переложила телефон к другому уху, чувствуя, как уютно и одновременно колко от этого разговора. ~ О, – голос Саши стал тише, осторожнее. ~ И как, всё нормально? ~ Всё как обычно, – Аня пожала плечами. ~ Испания, счастье, всё такое… ~ Ань… ~ Всё хорошо, Саш. – Аня быстро перебила, не желая слышать сочувствие, от которого становилось только хуже. ~ Давай о чём-нибудь весёлом. Например, о том, как ты сегодня помогала родителям с ремонтом и, наверное, прикрутила что-то не туда. ~ Во-первых, я прикрутила всё туда, куда надо. – в голосе Саши снова появилась лёгкость, хотя Аня чувствовала, что та всё ещё держит паузу, проверяя, можно ли возвращаться к шуткам. ~ Во-вторых, я вообще была на подхвате. Подавала инструменты, приносила чай, делала вид, что мне интересно, чем отличается шуруповёрт от перфоратора. ~ А они отличаются? ~ Понятия не имею, – Саша хмыкнула. ~ Но я делала задумчивое лицо и кивала. Папа был доволен. ~ Ты прирождённый дипломат, Александра Вячеславовна. ~ Я прирождённая актриса, Анна Станиславовна. Просто пока не получила Оскар. Аня усмехнулась, смотря в потолок. Она смотрела на него и слушала дыхание Саши в телефоне. ~ А ты знаешь, – сказала она, неожиданно для самой себя переходя на полушепот. ~ Я сегодня думала о тебе. ~ Обо мне? – Голос Саши дрогнул – чуть-чуть, на полтона, но Аня услышала. ~ Надеюсь, что-то хорошее. ~ Я думала о том, что тебе бы пошло меня ревновать, как тогда с парнем у магазина. ~ А… с философом этим. – в голосе Александры появилась та самая нотка ревности, которую она пыталась спрятать. ~ Ты очень милая, когда ревнуешь. – Аня улыбнулась в телефон. ~ Допустим. ~ Ага. И щёки у тебя краснеют. ~ Это тогда холодно было. ~ Ну, три градуса, ещё не минус. ~ Ветер был. ~ Ты была в шарфе. Который я завязывала. Саша замолчала на секунду, и Аня представила, как та сейчас кусает губу, придумывая достойный ответ. ~ Ладно, – наконец сказала Саша. ~ Может быть, чуть-чуть. Но это потому, что он странный. И смотрел на тебя как-то… слишком внимательно. Анна рассмеялась снова, и этот смех – лёгкий, почти детский – вырывался из неё сам собой, без контроля. ~ Ты собственница, Александра. ~ Вовсе нет, но… – Голос Саши звучал уверенно, но Аня слышала за этой уверенностью что-то более глубокое. Почти неуверенность, почти вопрос: А тебе бы это понравилось? ~ Но мне бы понравилось. – мягко ответила Аня, и в её голосе не было насмешки, лишь спокойная уверенность. ~ И ты не против? ~ Я не против. В телефоне повисла тишина. Аня хотела сказать что-то ещё, но в этот момент услышала на фоне какой-то звук. Ритмичный, чуть глухой, похожий на шаги по асфальту. ~ Саш, – сказала она, нахмурившись. ~ А где ты? У тебя какой-то шум. ~ Шум? – голос Саши звучал чуть растерянно, будто её застали врасплох. ~ А, это… телевизор. Да, телевизор. Папа включил. ~ Ты помогаешь родителям. – напомнила старшая. ~ И они смотрят телевизор? ~ Ну, они… делают перерыв. Ремонт – дело тяжёлое. ~ И ты вышла в другую комнату, чтобы говорить со мной? ~ Да. – Голос Саши звучал уже увереннее. ~ Чтобы не мешать. Аня снова прислушалась. Шаги. Определённо шаги. И ещё какой-то звук – будто ветер. Или машины проезжают. ~ Саш, – медленно сказала она. ~ Ты не дома. Я слышу улицу. Машины, ветер. Ты на улице? На том конце провода повисла пауза – секунда, другая. Аня слышала, как Саша вздыхает – длинно, с каким-то полупризнанием. ~ Ладно, – голос Саши стал тише, почти виноватым. ~ Ты права. Я на улице. ~ Но ты же помогала родителям? – Аня нахмурилась, вставая с дивана и подходя к окну. За стеклом было темно, только жёлтые пятна фонарей да мокрый асфальт, отражающий свет. ~ Ты сказала, что они делают ремонт. ~ Они делают, – Саша выдохнула. ~ А я закончила. Покрасила всё, что надо, подала все инструменты, выпила весь чай. И потом подумала… ~ Что? ~ Что ты сидишь одна в субботу вечером… Аня замерла. ~ Сашка, – тихо сказала она. ~ Ты где? ~ Я у твоего дома. – ответила Саша, и в её голосе вдруг появилась та самая улыбка – открытая, чуть смущённая. ~ Стою под фонарём, как сумасшедшая, и замёрзла уже вся. Потому что, знаешь ли, ноябрь. А я, в отличие от некоторых, без куртки не хожу, но всё равно холодно. ~ Ты пришла ко мне? – Аня всё ещё не могла поверить, прижалась лбом к холодному стеклу, пытаясь разглядеть что-то в темноте. ~ Пришла к дорогой Анне Станиславовне. – поправила Александра. ~ Чтобы поднять ей настроение. Потому что телефонные разговоры – это, конечно, хорошо, но живые объятия никто не отменял. ~ Саша… ~ Это всё очень интересно, но, боюсь, если мы будем говорить ещё дольше, я замерзну на улице. Откроешь? ~ Я сейчас, стой там, не уходи. – выдохнула Аня, сбрасывая вызов. Она не стала объяснять, что дверь подъезда закрыта на кодовый замок. Она просто действовала, не думая, не просчитывая. Телефон сунула в карман домашних шорт, на ходу натягивая худи. Мягкая ткань пахла духами и чем-то ещё – Сашей, наверное. Аня на секунду замерла, уткнувшись носом в воротник, но тут же одёрнула себя. Она нашарила ногой кроссовки. Шнурки завязала кое-как, даже не затягивая. Потом девушка выбежала за дверь, и та с мягким щелчком закрылась за ней. Коридор был светлым и тихим. Высокие потолки, светлые стены с аккуратными панелями, на полу – керамогранит под дерево. Где-то приятно пахло цветами – соседка снизу держала в коридоре кашпо с живыми растениями. Щербакова пробежала мимо них. Лифт. Аня нажала кнопку вызова, и зеркальная дверь пассажирского открылась почти сразу – бесшумно, плавно, как и положено в таком доме. Кабинка была просторной, с подсветкой по периметру, с большим зеркалом во всю стену и с поручнями из матового металла. Девушка шагнула внутрь. Она жила на восьмом. Нажала кнопку с цифрой «1», и двери закрылись так же плавно, как открылись. Лифт поехал вниз. Без скрипа, без рывков – только лёгкий шум вентиляции. Она смотрела на мелькающие цифры этажей. В зеркале напротив она увидела своё отражение – идеальная, как всегда, но с чуть уставшими после разговора с родителями глазами. Лифт мягко остановился. Двери разъехались в стороны, открывая вид на просторный холл первого этажа. Высокие потолки, светлые стены. На полу – тёплый, приглушённый свет от встроенных светильников. У выхода – стойка консьержа, но сейчас она была пуста – вечер субботы, дежурный, наверное, обходил территорию. Аня вышла из лифта, чувствуя под ногами гладкий кафель. Нажала на массивную ручку входной двери – та поддалась легко, без усилий. Свежий ноябрьский воздух ударил в лицо сразу – сырой, холодный, с запахом мокрого асфальта. Она вышла на крыльцо и остановилась. Трусова стояла под фонарём. Не у подъезда, а чуть дальше – на аккуратной плиточной дорожке, которая вела от дома к парковке. Саша стояла в той самой куртке, в том самом шарфе, который Аня уже видела много раз. Её рыжие волосы были растрёпаны ветром, щёки раскраснелись от холода, а в руках она держала… – Мороженое? – Аня моргнула, не веря своим глазам. Она сделала шаг вперёд, потом ещё один, и дверь подъезда с тихим шипением закрылась за её спиной. – Крем-брюле, – сказала Саша, и в её голосе звучало торжество. Она подняла руку, показывая мороженое. – Твоё любимое, только вот пришлось обойти два магазина в поисках. Правда, потом я заблудилась, потому что думала, что твой дом – это следующий поворот, а оказалось, что предыдущий, ну ты знаешь, как я ориентируюсь… – Саша, – перебила Аня, чувствуя, как в горле встаёт комок. Она подошла ближе, почти вплотную. – Ты пришла ко мне с мороженым. В ноябре. Вечером? – Ну да, ты ведь так и не поужинала. – Саша пожала плечами, и от этого движения шарф чуть съехал набок, открывая шею. – Мороженое – конечно, это не ужин, а скорее десерт. Но сначала ужин, а потом мороженое. Или сначала мороженое, а потом ужин. Я не знаю, какие у тебя правила. – У меня нет правил, – тихо сказала Аня. Она смотрела на Александру – на её раскрасневшиеся щёки, на влажные ресницы, на то, как она дрожит от холода, но не показывает этого, как сжимает пакет с мороженым, будто это самое ценное, что у неё есть. И внутри у Анны что-то перевернулось – не больно, а так, как переворачиваются качели в самой верхней точке, когда ты уже не боишься, а просто летишь. – Пойдём, – сказала Аня, протягивая руку. – Ты замёрзла. – Не так сильно, как ты без куртки. – парировала Саша, но руку взяла. Её пальцы были ледяными. Аня сжала их крепче, чувствуя, как холод передаётся ей. Они пошли к подъезду. Старшая быстро ввела код от двери – раздался короткий писк, замок щёлкнул Дверь открылась легко, пропуская их в тёплый холл. Они дошли до лифта. Саша остановилась, разглядывая зеркальные двери. Аня нажала кнопку вызова. Двери лифта открылись почти сразу – бесшумно, плавно. – Прошу, – сказала Аня, жестом приглашая Сашу войти. Та шагнула внутрь, оглядываясь с любопытством ребёнка, который впервые попал в музей. – Прям как в первый раз. Аня нажала кнопку восьмого этажа. Лифт мягко поехал вверх. Саша стояла рядом, их плечи почти касались, и Аня чувствовала исходящий от неё уличный холод. – Я боялась, что ты не откроешь. Вдруг сказала Саша тихо, глядя на мелькающие цифры этажей. – Я бы открыла, даже если бы ты была без мороженого, – ответила Аня с лёгкой усмешкой. Саша усмехнулась, и напряжение в её плечах чуть отпустило. Лифт остановился. Двери открылись в светлый коридор.

***

Аня открыла дверь, пропуская Сашу вперёд. Та вошла, разулась, оставляя мокрые кроссовки на специальном коврике у порога, и, не говоря ни слова, направилась на кухню – нести мороженое в холодильник. Аня пошла за ней, чувствуя, как в груди разливается что-то тёплое и огромное, не помещающееся внутри. Она смотрела на Сашину спину, на её рыжие волосы, на то, как она открывает холодильник – и замирает. – Аня, – сказала Саша, не оборачиваясь. – Где еда? – Какая еда? – Аня подошла ближе и заглянула через её плечо. Холодильник был пуст. Ну, почти пуст. На верхней полке стояла начатая бутылка минералки, а в ящике для овощей лежало одно одинокое яблоко. – Мы же купили продукты, – Трусова повернулась к ней, и в её зелёных глазах было недоумение, смешанное с лёгким возмущением. – Саш… Александра смотрела удивлённо, но молчала. – Еда… – Анна запнулась, чувствуя себя нашкодившим ребёнком. – Еда в пакетах. – В каких пакетах? – В тех, которые мы купили. Они… – Аня обернулась и показала рукой в сторону прихожей, где у стены одиноко стояли два пакета с продуктами. – Они там. Я не разобрала. Саша проследила за её взглядом – и закрыла глаза ладонью. – Анна Станиславовна, – сказала она голосом, в котором смешивались отчаяние и нежность. – Вы купили продукты, я лично поставила их у порога, и вы решили уйти? – Я… – Аня потёрла переносицу, чувствуя, как к щекам приливает жар. – Я явно планировала разобрать. – Когда? – Саша потянулась к Ане и убрала её руку от лица, и посмотрела на неё – в упор, с прищуром, но в глазах уже плясали искорки. – Сегодня, – неуверенно сказала Аня. – Сегодня уже вечер. – Вечер – это ещё не поздно. Младшая покачала головой, вздохнула – и вдруг улыбнулась, уголками губ. – Ладно, – сказала она, решительно снимая кофту, оставаясь в футболке. – Идём разбирать. Она взяла Аню за руку и потащила в прихожую – туда, где ждали два пакета с продуктами. Аня послушно шла за ней, чувствуя, как тепло Сашиной ладони проникает сквозь кожу, разливается по венам, согревает изнутри. – Так, – Саша опустилась на корточки, открывая первый пакет. – Помидоры, огурцы, зелень. Это на салат. – перечисляла Саша. – Овощи надо помыть, порезать. Ты умеешь резать? – Саша, – Аня приподняла бровь. – Мне двадцать лет. Я умею резать овощи. – Ага, – Саша недоверчиво покосилась на неё. – А продукты разбирать – не умеешь. – Это другое. – Это лень, – парировала Саша, вставая с пакетами в руках. – Пошли на кухню. Буду учить тебя готовить. – Я умею готовить! – возмутилась Аня, следуя за ней. – Ага. Чай и, может быть, яичницу. – И пасту! – Я удивлена, Анют. Аня прислонилась к дверному косяку, скрестив руки на груди, и наблюдала, как Саша хозяйничает на её кухне. Та открыла холодильник, достала минералку и одинокое яблоко, поставила на стол. Потом начала разбирать пакеты – помидоры, огурцы, пучок укропа, базилик, лимон. – У тебя есть доска? – спросила она, не оборачиваясь. – Вон там, – Анна кивнула в сторону навесного шкафчика. – Верхняя полка. Саша открыла шкафчик, встала на цыпочки – и всё равно едва достала. Аня смотрела, как тянутся её руки, как напрягаются мышцы спины под футболкой, как рыжие волосы падают на лицо. – Не достаю, – призналась Александра, опускаясь на пятки. – У тебя слишком высокие шкафы. – Просто они для меня, – Аня подошла сзади, протянула руку и легко достала разделочную доску. – На. Она положила доску на стол, чувствуя, как Сашино дыхание теплом касается её плеча. Они стояли близко, и Аня не отстранялась. – Спасибо, – тихо сказала Саша, не двигаясь. – Не за что, – так же тихо ответила Аня. Секунда – и Саша шагнула в сторону, принимаясь за дело. Достала нож, помидоры, огурцы. Включила воду, принялась мыть овощи. Аня смотрела на её руки – длинные пальцы, аккуратные движения, вода стекает по запястьям. Саша работала быстро, уверенно, будто делала это каждый день. – Ты часто готовишь? – спросила девушка, садясь на стул. – Часто, – Саша кивнула, выключая воду и вытирая руки полотенцем. – Мама научила. Говорит, что девушка должна уметь готовить. Не для кого-то – для себя. – Мудрая женщина. – Очень, – Саша улыбнулась, беря в руки нож. – Смотри и учись, Анна Станиславовна. Помидоры режутся вот так. Она начала резать – ровными, аккуратными кружочками. Аня смотрела на её движения – как нож скользит по мякоти, как сок выступает на лезвии, как Сашины пальцы придерживают овощ, не касаясь лезвия. – А если я не хочу учиться? – спросила Аня, откидываясь на спинку стула. – Может, тебе готовить мне всегда? Младшая замерла на секунду – нож застыл в воздухе. Потом она продолжила резать, но Аня заметила, как она смутилась. – Это вымогательство, – сказала Саша, не поднимая глаз. – Это предложение, – парировала Аня. – Ты готовишь – я мою посуду. – Ты не моешь посуду, – усмехнулась Саша. – У тебя посудомойка. – Ну, я буду её загружать. – Тоже не самая сложная работа. – Тогда я буду просто сидеть и смотреть на тебя. И говорить, какая ты красивая, пока ты готовишь. Саша подняла глаза – и в них было то самое выражение, которое Аня любила больше всего: смущение пополам с нежностью. – Ты невозможна, – сказала она тихо. – Знаю, – Аня улыбнулась. – Но это весело. Саша не ответила – только прикусила губу и вернулась к овощам. Но Аня видела, как дрогнули уголки её губ, как румянец появился на её щеках. Щербакова сидела позади на стуле, подперев щёку ладонью, и смотрела, как Саша ловко управляется с ножом. Александра работала молча, только иногда прикусывала губу, сосредоточившись на каком-то особенно неподатливом овоще. – Ты так смотришь, будто я делаю что-то невероятное, – сказала она, не поворачиваясь. – Для меня – да, – честно ответила Аня. – Я обычно заказываю доставку. – Знаю, – Саша усмехнулась. – Поэтому у тебя в холодильнике только минералка и яблоко. – Два яблока было. Одно я съела. – Шокирующие подробности твоей жизни, Анна Станиславовна. Аня улыбнулась, но не сдвинулась с места. Ей нравилось сидеть вот так – в тепле кухни, слушать, как нож стучит по доске, смотреть на Сашины руки, на её профиль, на выбившуюся рыжую прядь, которая то и дело падала на лицо. Саша сдувала её, но через несколько секунд прядь возвращалась. – Знаешь, – сказала Саша, нарушая тишину. – Я тут подумала. – О чём? – О том, что обычно для того, чтобы поесть, надо помогать, – Саша улыбнулась, вспомнив слова мамы. – А ты сидишь и ничего не делаешь. Значит, ты нарушитель. – То есть ты заставляешь меня встать с моего прекрасного стула? – Получается, – Саша кивнула. – И ты явно должна понести наказание. – Какое? Саша задумалась. – Ну… – Саша оглядела кухню, будто искала ответ на стенах. – Иди сюда. Она кивнула на место рядом с собой, у столешницы. Но Аня не просто подошла ближе. Она легко, почти непринуждённо, опёрлась руками о край столешницы и подпрыгнула – мягко, без лишнего шума, оказавшись сидящей на гранитной поверхности. Трусова удивлённо вскинула брови. – Ты… – начала она, но не закончила, потому что Аня, устроившись поудобнее, принялась болтать ногами – по-детски, свободно, будто сидела на качелях, а не на кухонной столешнице в собственной квартире. – Вообще-то я хотела тебя занять чем-то, а не чтобы ты тут сидела и ногами болтала. – Ну простите, прекрасная Александра, – Аня скрестила руки на груди, продолжая раскачиваться на гранитной столешнице. – Такая уж я нарушительница. – Слезай, – Саша шагнула вперёд. – А если не слезу? Саша не ответила. Вместо этого она оставила миссию резать салат. Сделала шаг – и оказалась прямо между Аниных коленей. Её ладони легли на столешницу по обе стороны от Аниных бёдер, и теперь их разделяли считанные сантиметры. – Тогда, – Саша склонила голову, и рыжая прядь упала на лоб. – Мне придётся использовать методы убеждения. – Какие же? – Аня почувствовала, как голос становится тише. Саша наклонилась и поцеловала её. Легко, почти невесомо – в самый уголок губ, так, что Аня невольно потянулась следом, но Саша уже отстранилась. – Это первый, – прошептала она, глядя в глаза. – Ну, это слишком легко, – Аня чувствовала, как внутри разгорается неконтролируемый огонь. – Тогда, – Саша склонила голову, и рыжая прядь упала на лоб. – Второй будет убедительнее. Она не стала ждать ответа. Вместо этого она шагнула вперёд – не на шаг, а вплотную, так, что её бёдра упёрлись в край столешницы, а её тело оказалось так близко, что Аня чувствовала тепло, исходящее от Саши, даже через сантиметры воздуха. Саша наклонилась. Медленно. Не отводя взгляда. Аня смотрела в её глаза – зелёные, с расширенными зрачками, в которых отражалась она сама. В них не было игры. Не было кокетства. Было что-то твёрдое, решительное и в то же время пугающе уязвимое – как будто Саша сейчас делала самое смелое, что когда-либо делала в жизни. Их лица разделяли уже не сантиметры – миллиметры. Дыхание Саши касалось губ Ани – горячее, с лёгкой мятной свежестью, неровное, как после бега. Сашины губы сначала просто замерли в миллиметре от Аниных, позволяя им чувствовать тепло друг друга без контакта. Это длилось секунду – или вечность. Аня сама уже запуталась. А потом Саша преодолела последнее расстояние. Их губы встретились. Мягко. Почти невесомо. Но это была только первая секунда. А затем Саша выдохнула – прямо в поцелуй, расслабляясь, и давление стало сильнее, увереннее. Её губы двигались медленно, но с намёком на то, что она знает, чего хочет. Она прикусила Анину нижнюю губу – совсем легко, пробуя на вкус, – и тут же погладила её языком, будто извиняясь за смелость. В тот же момент Аня почувствовала, как Сашины руки – обе – скользнули со столешницы и легли ей на колени. Тёплые ладони опустились на голую кожу. Пальцы Саши – длинные, прохладные от недавнего ножа в руках, но быстро нагревающиеся – легли точно на коленные чашечки, охватывая их, будто примеряясь. Аня вздрогнула. Не от холода – от неожиданности. От того, как чужое прикосновение к открытой коже пробирало до мурашек, разбегающихся вверх по бёдрам, по животу, по позвоночнику. Сашины пальцы сжались. Не больно. Не требовательно. А так – крепко, уверенно, будто она говорила: Ты здесь. Ты со мной. Я тебя держу. Аня чувствовала каждый палец в отдельности – как большой палец лежит с внутренней стороны колена, как указательный и средний обхватывают чашечку, как безымянный и мизинец касаются внешней стороны. Пальцы чуть вдавились в кожу, и Аня почувствовала, как под ними разливается тепло – горячее, почти жгучее, будто Сашины ладони оставляли следы. И тогда Аня сама не заметила, как её тело подалось вперёд. Это было не решение – это был рефлекс. Её бёдра скользнули по гладкому граниту, пододвигая её ближе к краю. Ноги, которые до этого безвольно болтались, чуть сомкнулись, обхватывая Сашины бёдра – не запирая, просто касаясь. Её руки легли на талию Саши. Сначала – на ткань футболки, там, где талия сужается, где Аня чувствовала тепло через хлопок. Пальцы чуть сжались, притягивая Сашу ещё ближе – туда, где между их телами почти не оставалось воздуха. Поцелуй становился глубже. Сашины губы уже не спрашивали – они требовали. Аня отвечала, чувствуя, как вкус Саши – сладковатый, с мятой и чем-то неуловимо родным – заполняет её, кружит голову. Но внутри Ани началась борьба. Её пальцы на Сашиной талии дрожали. Они хотели большего – они хотели скользнуть под край футболки, туда, где кожа была горячей и гладкой, где нет барьеров. Но разум – или страх? – шептал: Слишком быстро. Слишком много. Остановись. Аня колебалась. Её пальцы то сжимали ткань футболки, то ослабляли хватку, будто примеряясь к шагу в пропасть. Она чувствовала, как колотится её сердце, как дыхание сбивается, как внутри всё горит. И она отстранилась. На секунду. Ровно на одну секунду. Их губы разомкнулись. Аня открыла глаза – и увидела Сашу. Сашины глаза были распахнуты, зрачки расширены так, что зелень почти исчезла. Губы припухшие, влажные, чуть приоткрытые. На щеках – яркий румянец, а на лбу – выбившаяся рыжая прядь. Но самое главное было во взгляде. Саша смотрела на неё – не испуганно, не вопросительно. Она смотрела так, будто видела Аню впервые. Будто всё, что было до этого – разговоры, взгляды, случайные касания, – было подготовкой, а сейчас начиналось настоящее. Этот взгляд… Терпеливый, бесконечный, нежный, и в нём было ожидание… Твёрдая уверенность, что Аня сама знает, что делать дальше. И Аня знала. Она снова припала к её губам. На этот раз – сама. Не дожидаясь, не сомневаясь. Поцелуй вспыхнул мгновенно – жарче, чем прежде, отчаяннее. Аня целовала Сашу так, будто хотела забрать всё её дыхание, весь её вкус, всё её тепло. Пальцы скользнули под край футболки. Сначала только кончики – чуть-чуть, пробуя. Они коснулись голой кожи там, где талия переходит в спину, – горячей, гладкой, с лёгкой влажностью от того, что Саша, наверное, тоже волновалась. Аня замерла на секунду, чувствуя это прикосновение. Кожа под её пальцами была живой – она пульсировала в такт сердцу. И тогда Аня осмелела. Кончики её пальцев – совсем недавно прохладные от столешницы – касались голой кожи. И Аня почувствовала, как Саша вздрогнула – мелко, едва заметно, но её тело отозвалось сразу: мышцы под пальцами напряглись, а по спине, там, где проходили Анины пальцы, побежали мурашки – Аня видела их, чувствовала подушечками. Аня не надавливала. Она водила пальцами, едва касаясь, – так, будто гладила самый тонкий шёлк, боясь порвать. От поясницы вверх, по позвоночнику, где кожа особенно гладкая и тёплая. Потом – вниз, к тому месту, где футболка заканчивалась и начинались джинсы. Пальцы рисовали невидимые узоры – круги, зигзаги, просто линии, – и каждый раз, когда они касались нового участка, Сашина кожа покрывалась новой волной мурашек. Одна из Аниных рук – та, что была ближе к боку Саши, – случайно, а может, и не случайно… Скользнула в сторону. Пальцы наткнулись на край рёбер. Аня замерла. Она чувствовала под подушечками пальцев каждый рёберный выступ – твёрдый, но не острый, обтянутый горячей, нежной кожей. Она провела по ним – от нижнего края вверх, считая. Одно ребро. Второе. Третье. Пальцы нащупали ямку между ними, и Аня задержалась там на секунду, чувствуя, как под её прикосновением Сашино дыхание становится глубже – будто она специально вдыхала, чтобы Аня лучше чувствовала. – Анют… – выдохнула Саша ей в губы. Не просьба остановиться, но и не разрешение продолжать. Анна улыбнулась – прямо в поцелуй – и вернулась к спине. Ей нравилось, как Саша реагирует на её пальцы. Как её тело подрагивает от каждого прикосновения. Как дыхание сбивается, когда Аня особенно медленно ведёт пальцами вдоль позвоночника. Она водила пальцами мягко, невесомо, как пером. Прохладные кончики скользили по горячей коже, и от этого контраста у Ани самой по спине бежали мурашки. Она чувствовала, как внутри разливается что-то тёплое, тягучее, как мёд, – не в животе, а где-то выше, в груди, в горле. Ей хотелось, чтобы эта секунда длилась вечность. Чтобы её пальцы никогда не переставали чувствовать эту кожу – гладкую, живую, трепетную. Александра тем временем не хотела, оставаться в долгу. Её пальцы на коленях Ани – две тёплые, чуть влажные ладони, лежащие на голой коже, – начали двигаться. Сначала просто гладили – большими пальцами водили по внутренней стороне коленей, по тому месту, где кожа особенно тонкая и чувствительная. От этого прикосновения у Ани перехватывало дыхание, и она чувствовала, как её собственные мышцы непроизвольно напрягаются, как живот подтягивается, как внутри всё сжимается в сладком предвкушении. А потом Саша сделала то, от чего у Ани замерло сердце. Её руки скользнули выше. Не резко – медленно, плавно, так, что Анна чувствовала каждый миллиметр продвижения. Тёплые ладони оставляли за собой дорожку из огня – от коленных чашечек вверх, по передней поверхности бёдер, там, где шорты уже не закрывали кожу. Пальцы Саши чуть сжались, когда они достигли середины бедра – там, где мышцы становятся мягче, где кожа ещё нежнее. Саша не останавливалась. Она поднялась выше – на пару сантиметров, туда, где бедро переходит в тазобедренный сустав, где чувствительность становится почти болезненной. И там, на этой высоте, её пальцы сжались. Уверенно, но не сильно. Аня почувствовала, как Сашины пальцы вдавились в её кожу. Саша хотела запомнить, как именно лежит Анино бедро в её ладонях. Большие пальцы гладили внутреннюю сторону бедра – круговыми движениями, медленно, дразняще, – а остальные пальцы сжимались и разжимались, массируя мышцы через кожу. Аня не могла дышать. Каждое прикосновение Саши отдавалось во всём её теле – мурашки бежали от бёдер вверх по животу, по груди, по шее. Она чувствовала, как её тело напряглось под одеждой – от холода? Нет. От Саши. От того, как её пальцы сжимали голую кожу её бёдер. Её руки под футболкой Саши, которые всё это время продолжали нежно водить по спине, вдруг дрогнули. Аня поняла, что теряет контроль – не над движениями, а над собой. Внутри всё горело, переливалось, требовало большего. Она снова провела пальцами по Сашиным рёбрам – на этот раз и правда осознанно. Нащупала край последнего ребра, то самое, где кожа почти не скрывает кость. Задержалась там, чувствуя, как под пальцами бьётся пульс – быстрый, сильный, как у пойманной птицы. Саша выдохнула – громко, почти простонала. И в ответ её пальцы на бёдрах Ани сжались с новой силой, ещё сильнее, ещё увереннее. Она уже не просто держала – она вцепилась. Анна почувствовала, как ногти Саши – короткие, аккуратные – слегка впились в кожу. Не больно – приятно, остро, как напоминание, что это реально, что Саша здесь, что она тоже чувствует, тоже хочет. – Саша… – прошептала Аня ей в губы, не размыкая поцелуя. Её голос дрожал – так же, как дрожали её пальцы на Сашиной спине. Но в ту самую секунду, когда Аня уже начала забывать, зачем они вообще всё это начали, Саша отстранилась. Резко. Как будто обожглась. Но руки не убрала. Они всё так же лежали на голых бёдрах Ани, сжимаясь в такт дыханию. Её зелёные глаза расширились, губы припухли, дыхание сбилось. Но на лице застыло выражение победительницы. – Второй был, – сказала младшая хрипло. – Но ты ещё не слезла. – Я… – Аня сглотнула, чувствуя, как кровь стучит в висках. – Ты меня убиваешь… Саша наклонилась к самому её уху, и горячее дыхание обожгло кожу: – Слезай, Анна Станиславовна. Аня не стала спорить. Она убрала свои руки из-под футболки Саши. И спрыгнула со столешницы – мягко, бесшумно, и оказалась ровно напротив Саши. Их лица снова были в нескольких сантиметрах. – Я слезла, – выдохнула Аня. – Где мой приз? Саша посмотрела на неё – долгим, тяжёлым взглядом, в котором смешивались торжество и что-то ещё, совсем новое, от чего у Ани подкашивались колени. – Приз будет, когда работа будет выполнена, – Александра не восстановила дыхание ещё после второго поцелуя, и на третий сил просто не хватало. Она взяла Аню за руку – пальцы переплелись, и Аня почувствовала, что ладони у Саши горячие, почти липкие от волнения. – Ты дрожишь, – заметила Аня. – Вовсе нет, – соврала Саша, но щёки её горели алым. Они подошли к разделочной доске. Саша вручила Ане нож и огурец. – Режь, – сказала она, вставая за спиной так близко, что Аня чувствовала тепло её тела. – Я буду рядом. – Контролировать? – Возможно, – шепнула Александра, и Аня рассмеялась. Огурец поддавался легко. Кружок за кружком падали на доску. Саша не мешала – только изредка касалась пальцами Аниного запястья, поправляя угол наклона ножа. – Ты учишься, – сказала она с гордостью в голосе. – Я и так умела, но всё же учитель у меня хороший, – Аня отправила очередной кружок в рот. – И очень мотивирующий. Когда последний кусочек огурца лёг на доску, Аня отложила нож и повернулась к Саше. – Всё, – объявила она. – Задание выполнено. – Молодец, – Саша кивнула, принимаясь ссыпать кружки в салатницу. – И? – Аня приподняла бровь. – Где мой поцелуй? – Ты уже получила два. – А за огурец – отдельный, – Аня наклонила голову, в глазах заплясали искорки. – Это был тяжёлый труд, Александра Вячеславовна. Я чуть не порезалась. – Не порезалась же. – Но могла. Травмоопасное производство. Полагается премия. Саша закатила глаза, но улыбнулась. – Ты невыносима, – сказала она, делая шаг ближе. – Я знаю. Премия? – Премия, – вздохнула Саша и поцеловала её. Этот поцелуй был коротким – в награду за огурец. Лёгким, как обещание, и тёплым, как чай в холодный вечер. Саша коснулась губами Аниных губ, задержалась на секунду – и отстранилась. – Довольна? – Почти, – Аня облизнула губы. – Теперь я, кажется, заслужила место на моей столешнице. – Заслужила, – Саша кивнула, жестом приглашая. – Залезай. Аня легко вспрыгнула на гранит, устроилась поудобнее и теперь смотрела на Сашу вновь сверху вниз. Саша тем временем взяла нож и принялась за помидоры. – Ты красивая, – сказала Аня тихо. – Я режу помидоры, – не поднимая глаз, ответила Саша. – Именно поэтому. Саша подняла взгляд – и в зелёных глазах мелькнуло смущение. – Ты не можешь смотреть на меня так, пока я с ножом. – Могу, – Аня улыбнулась, болтая ногами. – Я вообще много чего могу. – Например? – Например, сидеть на столешнице и не мешать тебе готовить. Это требует огромной силы воли. – Огромной, – согласилась Саша, дорезая последний помидор и закидывая его в салатницу. – Ты героиня. Анна выдержала паузу. – Можно вопрос? – сказала Аня. – Валяй. – Ты всегда такая спокойная, когда готовишь? Или только когда знаешь, что на тебя смотрят? Саша замерла на секунду. Потом ответила: – Я всегда спокойная, – сказала она. – Просто обычно меня не видят в таком ракурсе. – В каком? – В домашнем, – Саша пожала плечами. – Я дома часто готовлю. Мама говорит, что у меня талант. Папа говорит, что я просто люблю поесть. – И кто прав? – Все правы – Саша усмехнулась. – Я и готовлю хорошо, и есть люблю. Особенно когда готовлю не я. – То есть ты любишь, когда готовят для тебя? – Кто ж не любит, – Александра, взяв ложку, начала перемешивать салат. – Вот ты, например. Ты любишь, когда о тебе заботятся? Аня задумалась. Вопрос был простым, но ответ на него – сложным. Она всегда думала, что не любит. Что забота – это слабость, зависимость, риск. Что если позволяешь кому-то заботиться о себе – значит, даёшь ему власть. А власть надо держать в своих руках. Но сейчас, глядя на Сашу, которая пришла к ней вечером, замёрзшая, с мороженым в руках, которая режет овощи на её кухне, потому что Аня не удосужилась разобрать продукты, – сейчас она чувствовала, что это неправда. Сейчас она любила. Любила заботу. Просто боялась признаться. – Не знаю, – сказала она наконец. – Наверное, да. – Наверное? – Саша повернула к ней голову, и их взгляды встретились. – Точно, – поправилась Аня. – Люблю. Саша улыбнулась, смотря на Аню. – Так, ладно, идём. Аня спрыгнула со столешницы – мягко, бесшумно, как кошка, которая всё равно приземлится на свои четыре лапы, даже если падает с небоскрёба. Саша направилась к столу, неся в руках салатницу с только что приготовленным салатом. – Садись, – Саша кивнула на стул, сама направляясь к шкафчикам. – Где у тебя тарелки? – Верхняя полка, слева, – Аня опустилась на стул, положив ногу на ногу, и с интересом наблюдала, как Саша открывает дверцу и снова встаёт на цыпочки, пытаясь дотянуться до стопки. – Анна Станиславовна, – голос Саши звучал приглушённо из-за того, что она почти залезла в шкаф, – я, конечно, понимаю, что вы модель и вообще любите всё высокое, но могли бы и положить посуду на уровень досягаемости обычных людей. – Ты не обычный человек, – лениво отозвалась Аня, – ты фигуристка. У вас там прыжки в четыре оборота, а тут просто руку поднять. – Руку поднять – это одно, – Саша обернулась, и в её глазах плясали чёртики, – а достать тарелку с высоты моего роста – это прямо-таки командное упражнение. Давай, помогай. – Не хочу, – Аня откинулась на спинку стула, сложив руки на груди. – Ты справишься. Ты же у нас сильная. – Салат значит я готовлю, – Саша выпрямилась и упёрла руки в бока, глядя на Аню с притворным возмущением, – так ещё и тарелки я достаю. Ну беспредел какой! Она развела руками, демонстрируя масштаб несправедливости, и в этом жесте было столько искреннего, почти детского негодования, что Аня не сдержала улыбку. – Я, между прочим, – Анна приподняла указательный палец, стараясь сохранить серьёзное лицо, – целый огурец дорезала. От начала и до конца. Без единой жалобы. – Огурец, – медленно повторила Саша, – ты дорезала огурец. Один. – А ты говоришь – беспредел, – Аня пожала плечами, в глазах её сверкали искры смеха. – Я вложила трудовой вклад. Ты просто этого не ценишь. – Трудовой вклад в один огурец? – Саша покачала головой, но уголки её губ уже дрожали. – Каждый огурец важен, Александра Вячеславовна. На нём держится вся индустрия салатостроения. – Салатостроения не существует, – Саша наконец дотянулась до тарелок – двух, белых, с тонким золотым ободком – и поставила их на стол с лёгким звоном. – Теперь существует, – парировала старшая. – Я только что основала эту индустрию. И ты в ней главный повар. А я – почётный дорезчик огурцов. Саша фыркнула, принимаясь раскладывать тарелки – одну перед Аней, вторую напротив. – Почётный дорезчик огурцов – звучит как титул, которым награждают в конце года на корпоративе. Вместе с премией «За вклад в развитие кухонного этикета». – Я приму любую премию, – Аня подперла щёку рукой, наблюдая, как Саша раскладывает приборы, всё по правилам, которым Аню учили в детстве, но она никогда не соблюдала. – Особенно если она будет в виде поцелуя. – Ты уже сегодня достаточно их получила, – напомнила Саша, не поднимая глаз, но на её щеках снова проступил румянец. – Это был аванс, – Аня покачала головой. Саша открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент Аня вдруг встала из-за стола – легко, без лишних слов, и направилась к выходу из кухни. – Ань? – Саша обернулась. – Ты куда? Щербакова не ответила. Она просто вышла в коридор, и её шаги затихли в глубине квартиры. Саша осталась одна, стоя и глядя в пустой дверной проём. На её лице мелькнуло недоумение, смешанное с лёгкой тревогой – брови чуть сдвинулись к переносице, пальцы сжали края салатницы. – Аня? – позвала она громче. Тишина. Потом – отдалённый звук открываемой двери, скрип – там, где, наверное, была комната. – Странная, – пробормотала Саша, ставя салатницу на стол. Она принялась расставлять тарелки ровнее – поправила вилку у Аниного прибора, подвинула салфетку. Движения её были механическими, потому что мысли явно были не здесь. Она то и дело бросала взгляд в коридор, прислушиваясь к шагам. – Ау! – крикнула она, уже с ноткой веселья, пытаясь скрыть беспокойство. – Я тут одна за столом, а салат стынет! Если ты не вернёшься, я всё съем сама, и тебе достанется только воздух! Никто не ответил. Александра вздохнула, села на свой стул и принялась крутить в руках вилку, поглядывая на коридор. Секунды тянулись медленно. И вдруг – шаги. Мягкие, уверенные. Саша выпрямилась, отложила вилку, приготовившись встретить Аню с какой-нибудь шуткой про то, что та ходила проверять, не украли ли мебель. Но когда Аня появилась в дверях, Саша не сказала ни слова. Потому что в руках у Ани была бутылка. Тёмное стекло, почти чёрное, без этикетки – только маленькая золотая табличка с названием, которое Саша не успела прочитать, потому что всё её внимание переключилось на то, как Аня держала эту бутылку – небрежно, двумя пальцами за горлышко, как держат не просто дорогое вино, а что-то личное, почти интимное. А в другой руке – два бокала. Тонкое стекло, длинные ножки, которые Аня сжимала между пальцев, не боясь уронить. Бокалы чуть позвякивали друг о друга, издавая хрустальный звук. Саша моргнула. – Это… – начала она, но Щербакова уже подошла к столу, поставила бутылку и бокалы на стол – мягко, почти торжественно. – Вино, – сказала Аня, садясь на свой стул. – Красное. Сухое. Хранилось у меня… ну, скажем так, для особого случая. – И особый случай – это субботний вечер, когда мы нарезали салат? – Саша приподняла бровь, но в голосе её звучало любопытство, а не насмешка. – Особый случай – это когда ко мне приходят, – Аня взяла бутылку, повертела её в руках, рассматривая свет сквозь тёмное стекло. Аня открыла бутылку. Щелчок пробки прозвучал громко в тишине кухни. Аромат вина – терпкий, с нотами вишни и дуба – поплыл по комнате, смешиваясь с запахом овощей и почему-то напоминая о чём-то далёком, почти забытом. – Наливай, – Аня подвинула бокалы к Саше, но та отрицательно покачала головой, отодвигая бокал обратно. – Ань, я… – Саша запнулась, провела пальцем по краю стола. – Я не пью. Ты же знаешь. – Знаю, – Аня кивнула, не убирая руки. – Но это не просто выпивка. Это вино. Дорогое. Хорошее. Такое не пьют, чтобы напиться. Его пьют, чтобы почувствовать вкус. – Всё равно, – Саша упрямо мотнула головой. – Я не пью. Вообще. Никогда. – Никогда-никогда? – Аня прищурилась, в её голосе появилась мягкая насмешка. – Даже в компании красивых девушек, которые приносят тебе вино из своих личных запасов, хранившихся чёрт знает сколько времени? – Особенно в компании красивых девушек, – парировала Саша, но в её глазах уже не было той твёрдости – скорее сомнение. – Они самые опасные. – Опасные? – Аня рассмеялась – тихо, почти беззвучно. – Саша, ты эту опасную девушку совращала на столешнице меньше десяти минут назад. – Вовсе не совращала, так баловала, – немного смущённо ответила девушка. Аня усмехнулась, но через секунду подняла бокал, посмотрела на тёмную жидкость сквозь свет, потом перевела взгляд на Сашу. – Я не заставляю тебя пить, – сказала она спокойно. – Но попробовать советую. Потому что это вино – часть меня. Часть, которую я никому не показывала. Александра молчала. Она смотрела на бокал, который Аня поставила перед ней, – на тонкое стекло, на глубокий рубиновый цвет, на блики, которые плясали на поверхности. Потом перевела взгляд на Аню – на её лицо, на котором не было ни намёка на давление, только ожидание. – Один глоток, – сказала Саша, и это прозвучало не как согласие, а как вопрос к самой себе. – Один, – кивнула Аня. Анна легко ухмыльнулась и, вместо того чтобы сесть напротив, взяла свой стул и переставила его вплотную к Сашиному – так, что их колени почти касались, а правые плечи оказались в нескольких сантиметрах друг от друга. – Ты чего? – Саша удивлённо вскинула брови. – Так ближе, – невозмутимо ответила Аня, опускаясь на стул и разворачиваясь к Саше всем корпусом. – Для дегустации. И для конспирации. – Конспирации? – переспросила Саша с подозрением. – На собственной кухне? – Тут стены имеют уши, – Аня сделала серьёзное лицо, но в уголках её губ уже дрожала улыбка. – Соседи. Они вечно подслушивают, не пьём ли мы дорогое вино без них. Младшая фыркнула, но спорить не стала. Наоборот – она чуть подвинулась ближе, так, что их предплечья почти соприкоснулись, и Аня почувствовала исходящее от неё тепло. – Давай свою дегустацию, – сказала Саша, протягивая руку к бокалу. – Пока я не передумала. Аня взяла бутылку, налила вино ровно до половины – в Сашин бокал, потом долила в свой. Движения были плавными, почти церемониальными, как будто она совершала древний ритуал, от которого зависело всё. Саша взяла бокал. Её пальцы обхватили ножку – неуверенно, будто она впервые держала что-то подобное. Поднесла к носу, понюхала – и нахмурилась. – Пахнет… – она запнулась, подбирая слово, – пахнет лесом. И чем-то сладким. – Вишня, – подсказала Аня. – И немного дуба. Бочки, в которых оно выдерживалось. – Ты разбираешься в вине? – Я разбираюсь в том, что покупаю, – Аня пожала плечами. – А это вино – винтаж. Его выпустили ограниченной серией. Я купила две бутылки. – Две? – Саша приподняла бровь. – Одну выпила? – Одну храню до сих пор, – Аня кивнула в сторону бутылки. – А эту… эту я открыла сегодня. Саша сделала маленький глоток. Аня смотрела, как её губы касаются стекла, как вино попадает в рот, как меняется выражение её лица – сначала напряжение, потом удивление, потом мягкое, почти счастливое расслабление. – Это… – Саша облизнула губы, и Аня проследила за этим движением взглядом. – Это вкусно. Правда вкусно. – Я же говорила, – Анна улыбнулась, чувствуя, как внутри разливается тепло – не от вина, а от чего-то другого, более важного. – Дорогое, хорошее. – Оно не горькое, – Саша сделала ещё глоток, уже смелее. – И не кислое. Оно… гладкое, что ли. – Ты пьёшь вино и описываешь его как шампунь, – старшая усмехнулась. – «Гладкое». – А как надо? – Александра надула губы, и Аня не удержалась – протянула руку и провела пальцем по её нижней губе, стирая невидимую каплю. – Надо говорить «бархатное», – тихо сказала Аня. – Или «шёлковое». Но «гладкое» – тоже неплохо. Это честно. Саша смутилась – снова, в который раз за вечер, – но не отстранилась. Только опустила глаза, вглядываясь в свой бокал, будто искала там ответы на вопросы, которые не решалась задать. Аня тоже сделала глоток. Вино оказалось именно таким, как она представляла: бархатным, с долгим послевкусием, с нотками вишни и лёгкой дубовой горчинкой на самом конце. Оно текло по горлу теплом, разливалось по груди, заставляя сердце биться чуть быстрее. – Вкусно, – признала Аня, ставя бокал на стол. – Ты не соврала. – Я никогда не вру, – гордо сказала Саша. – Никогда-никогда? – Ну… почти никогда. Аня повернулась к ней на стуле так, чтобы смотреть прямо в глаза. Зелёные – с золотистыми крапинками, которые становились видны только вблизи, когда свет падает под определённым углом. – Знаешь, – начала Аня медленно, и в её голосе появилась та самая интонация, которую Саша ещё не научилась распознавать, – интонация мягкой, почти ласковой лжи. – Есть одна традиция. После дорогих вин люди обычно целуются. Ну, чтобы проверить вкус. Это такой… ритуал. Саша замерла. Её брови поползли вверх. – Что? – переспросила она, не веря своим ушам. – Ну да, – Аня пожала плечами с видом человека, который говорит о чём-то совершенно очевидном. – Ты разве не знала? После хорошего вина всегда целуются. Иначе весь смысл теряется. Вино раскрывается только в поцелуе. – Ты… – Александра прищурилась, вглядываясь в Анино лицо, пытаясь найти следы обмана. – Ты это только что придумала. – Ни в коем случае, – Аня покачала головой, но уголок её губ дрогнул. – Это энология. Наука о вине. Раздел про постдегустационные практики. – Нет такой науки, – Саша упрямо мотнула головой, но её щёки уже начали розоветь. – Есть. Просто ты не изучала. – Аня. – Саша. – Ты врёшь. – Докажи. Они смотрели друг на друга – Анна с притворной серьёзностью, Саша с подозрением, смешанным с любопытством. На кухне повисла тишина, нарушаемая только далёким шумом ветра за окном. – Я такого никогда не слышала, – сказала Саша наконец, но голос её звучал уже не так уверенно. – Ни в фильмах, ни в книгах. – Потому что это тайное знание, – Аня наклонилась ближе, сокращая расстояние между их лицами до минимума. – Его передают только избранным. Шёпотом. В темноте. Под дорогое вино. – Ты издеваешься надо мной, – выдохнула Саша, но не отодвинулась. Наоборот – её дыхание стало чаще, и Аня чувствовала его, оно было с лёгким винным ароматом. – Ни капли, – прошептала Аня. – Просто… проверь. Поцелуй меня. И если я солгала, я признаю. – А если нет? – Тогда мы узнаем правду. Саша колебалась ещё секунду – Аня видела, как в её глазах борются сомнение и желание, как зрачки расширяются, а ресницы дрожат от напряжения. – Ты жуткая врунишка, – сказала Саша, и это прозвучало почти как признание. – Самая жуткая, – согласилась Аня. – Но сегодня я, может быть, говорю правду. Единственный способ узнать – рискнуть. Саша сделала последний глоток вина – судорожный, нервный – и поставила бокал на стол. Её рука дрожала, когда она подняла её к Аниному лицу – не коснулась, просто замерла в сантиметре от щеки, будто спрашивая разрешения. – Если ты меня обманываешь, – прошептала Саша. – Я обижусь. – Обещаю, – так же тихо ответила Аня. – Обижайся. Потом. А потом Саша её поцеловала. Не так, как на столешнице – играючи, с намёком на продолжение. Этот поцелуй был другим. Коротким. Но глубоким. Саша не стала тянуться издалека – она просто наклонилась вперёд, сократив и без того крошечное расстояние, и прижалась губами к Аниным так, будто ставила точку в споре, который не нуждался в словах. Одна секунда – и Аня почувствовала вкус вина на Сашиных губах. Тот самый бархат, о котором она говорила, смешанный с мятой и чем-то неуловимо сладким. Сашины губы были мягкими, но настойчивыми – никакой робости, только тихая, спокойная уверенность. Аня не успела ответить. Потому что поцелуй уже закончился. Саша отстранилась ровно настолько, чтобы их глаза встретились, и посмотрела на Аню с лёгким вызовом, за которым пряталось смущение. – Ну что, – спросила она чуть охрипшим голосом, – раскрылось твоё вино? Анна не могла вымолвить ни слова. Её губы горели, в висках стучало, а внутри – там, где секунду назад была пустота, – теперь разливалось что-то тяжёлое, горячее, невыносимо сладкое. Она смотрела на Сашу – на её припухшие губы, на то, как она нервно облизнулась, будто пробуя остатки вина на себе, – и понимала, что проиграла. Проиграла по всем фронтам. – Не знаю, – сказала Аня, и её голос прозвучал хрипло, чуть ниже обычного. – Кажется, нужно проверить ещё раз. – Не жульничай, – Саша покачала головой, но уголки её губ дрогнули в улыбке. – Ты сказала – один поцелуй. – Я сказала – традиция, – Аня наклонилась ближе, чувствуя, как Сашино дыхание сбивается. – А традицию нужно соблюдать от начала и до конца. Нельзя просто так взять и остановиться на полпути. – Это был не полпути. Это была проверка. – Недобросовестная, – Аня коснулась пальцами подбородка Саши, приподнимая его, заставляя смотреть прямо в глаза. – Ты целовала меня слишком быстро. Я не успела ничего понять. – Ты всё поняла, – прошептала Саша, но не отстранилась. Наоборот – её рука легла на Анино колено, пальцы сжались сквозь ткань шорт. – Нет, – солгала Аня. – Проведи ещё один эксперимент. Для чистоты данных. Александра посмотрела на неё долгим, тяжёлым взглядом. В зелёных глазах плескалось что-то – смесь сомнения, желания и той самой отчаянной смелости, которая заставила её прийти к Аниному дому в субботу вечером с мороженым в руках. – Один, – сказала Саша. – Последний. – Договорились, – кивнула Аня. И Саша поцеловала её снова. На этот раз медленнее. Глубже. Она не торопилась – будто пробовала вино, о котором говорила Аня: сначала лёгкое касание, потом чуть сильнее, потом – с языком, скользнувшим по нижней губе, требовательным, но не грубым. Аня ответила. Она запустила пальцы в Сашины волосы – мягкие, чуть влажные – и притянула её ближе. Их дыхание смешалось, вкусы – вина, мяты, чего-то тёплого и родного – переплелись в единый узор, который хотелось разгадывать вечность. Но поцелуй длился не больше пяти секунд. Саша отстранилась первой. Её глаза были закрыты, ресницы дрожали, а грудь вздымалась часто-часто, будто она только что пробежала километр. – Ну? – выдохнула она, открывая глаза. Саша смотрела на неё – в упор, с вызовом и одновременно с изумлением. – Ну? – повторила она хрипло. – Раскрылось? Аня выдержала паузу. Три удара сердца. Четыре. Потом её губы расплылись в улыбке – медленной, лукавой, виноватой. – Вообще-то, – сказала она, проводя пальцем по Сашиной скуле, – я наврала. Саша замерла. Её глаза округлились. – Что? – Нет никакой традиции, – Аня пожала плечами, и в её голосе звучало неприкрытое удовольствие. – Никто не целуется после дорогого вина. Я только что это придумала. – Ты… – Саша открыла рот, закрыла, снова открыла. Её щёки вспыхнули алым – то ли от смущения, то ли от возмущения, то ли от того и другого вместе. – Ты врунишка! – Я знаю. – Ты обещала, что не врёшь! – Я обещала, что ты обидишься, – напомнила Аня, не переставая улыбаться. – И ты обижаешься. Я сдержала слово. Саша попыталась сделать сердитое лицо – надула губы, свела брови к переносице, – но у неё не получилось. Потому что в глазах уже плясали искорки, а уголки губ предательски дрожали, выдавая готовую прорваться улыбку. – Ты… – начала она снова, но Аня перебила, придвинувшись ещё ближе. – Нам же понравилось? Саша молчала секунду, потом ещё одну. А потом сдалась. – Понравилось, – буркнула она, отводя взгляд. – Но это не значит, что ты не жуткая врунишка. – Я жуткая врунишка, – согласилась Анна. – Но это того стоило. – С чего ты взяла? – С того, что ты до сих пор не отодвинулась. Саша опустила глаза на свои колени, которые по-прежнему касались Аниных, на свою руку, которая всё ещё лежала на Анином плече, на расстояние между их лицами – меньше ладони. – Это не считается, – сказала она тихо. – Я просто… задумалась. – О чём? – О том, какая ты сумасшедшая. Аня засмеялась. Её смех разнёсся по кухне, отразился от стен, смешался с запахом вина. – Ты тоже сумасшедшая, Александра, – сказала она. – В хорошем смысле. – В хорошем смысле не бывает сумасшедших, – парировала Саша, но улыбка наконец прорвалась – та самая, солнечная, от которой у Ани каждый раз перехватывало дыхание. – Бывает, – Аня взяла свой бокал и подняла его в воздух. – За сумасшедших? Саша вздохнула, покачала головой, но свой бокал тоже подняла. – За нас сумасшедших, – повторила она. Они чокнулись – тихо, почти по-домашнему, – и выпили остатки вина, которое и правда стало вкуснее после поцелуя. Или только так казалось. Но какая разница? Главное – Саша осталась сидеть на том же стуле, вплотную к Ане, и не думала уходить. А Аня смотрела на неё и знала, что эту ложь она не забудет никогда. Потому что иногда ложь – самый честный способ сказать правду. Саша улыбнулась – смущённо, счастливо, совсем по-детски, и Аня поняла, что готова ради этой улыбки придумывать любые традиции, любые ритуалы, любые оправдания, чтобы целовать её снова и снова. – Ладно, – Саша отодвинулась на своём стуле, восстанавливая дистанцию, но её колено всё ещё касалось Аниного, и ни одна не сделала попытки убрать ногу. – Давай есть салат, а то он окончательно умрёт. – Давай, – согласилась Аня, беря вилку. Она подцепила кусочек огурца – и отправила в рот. – Ты действительно хорошо готовишь, – сказала Щербакова. – А ты сомневалась? – Я не сомневалась. Я удивляюсь. – Чему? – Тому, что ты, при всей своей спортивной занятости, ещё и готовить умеешь. И учишься. И помогаешь родителям с ремонтом. И успеваешь ко мне прийти. – Я не успеваю, – Александра покачала головой. – Я просто приоритеты расставляю. – И я в приоритетах? Саша подняла глаза. В зелёных глазах было что-то такое, от чего Аня на секунду перестала дышать. – Ты в приоритетах, – тихо сказала Саша. – На первом месте. – Даже после льда? – Аня попыталась перевести всё в шутку, но голос дрогнул. – Лёд – это работа, – Саша вернулась к салату, но теперь её движения были медленнее, словно она специально тянула время. – А ты… ты другое. – Что другое? – Ты – это то, ради чего хочется делать работу хорошо. Аня замолчала. Слова Саши легли на неё, как тёплое одеяло, – укрыли и заставили забыть про холод, который она носила в себе годами. – Саш, – сказала она тихо. – М? – Ты говоришь такие вещи, от которых у человека сердце останавливается? Саша усмехнулась – уголком губ, смущённо, но довольно. – Знаю, – сказала она. – Поэтому и говорю. Аня посмотрела на Сашу из-под ресниц, чуть наклонив голову. – Если ты будешь так говорить и смотреть так на меня, мне придётся целовать тебя каждый раз, когда я ловлю твой взгляд. А я очень наблюдательная. Трусова сглотнула. – Ты опасная, Анна Станиславовна, – сказала она тихо. – Почему? – Потому что говоришь такие вещи, от которых у человека сердце останавливается. – Саша повторила Анины слова, и в её голосе была нотка лёгкого смущения. – Я учусь у тебя, – парировала Аня. Аня не хотела, чтобы это когда-нибудь заканчивалось. Но осталось уже 24 дня…