Продуманный план

Утро следующего дня встретило Анну серым питерским небом за окном и странной, непривычной лёгкостью в груди. Старшая проснулась рано – несмотря на то, что заснула далеко за полночь, разглядывая Сашину фотографию. Аня села на кровати, потянулась, чувствуя некую лёгкость. В квартире было тихо – только редкие звуки просыпающегося города доносились с улицы, а где-то в соседней квартире гремели посудой. Аня взяла телефон. Ни одного сообщения от Саши – та ещё спала, наверное, уткнувшись носом в подушку. Анна улыбнулась своим мыслям и отложила телефон. Сегодня старшая решила начать день с похода в магазин. Продукты закончились уже давно. Аня пила только чай. А когда что-то нужно было, ходила в кофе рядом, иногда с Сашей обедала, иногда одна. Анна встала, прошла на кухню, налила чай. Старшая стояла у окна, глядя на серое небо, на мокрый асфальт, на редких прохожих, которые неторопливо шли куда-то в утро субботы, кутаясь в шарфы. 29 дней – и я улечу. Но эти 29 дней... они будут моими. Нет. Нашими. Я не буду думать о конце. Я не буду считать дни до отлёта. Я буду жить каждую минуту так, будто она последняя. Потому что каждая минута и вправду будет последней. Щербакова сделала глоток горячего чая, обожгла язык, но не почувствовала – мысли были заняты другим. Аня поставила кружку на стол, прошла в спальню, начала одеваться. Джинсы, худи, кроссовки – просто и со вкусом. Волосы собрала в идеальный пучок, закрепленный шпильками. Девушка специально оставила несколько выбивающихся прядей. Макияж – минимум, только тушь и блеск для губ. Аня посмотрела на себя в зеркало. – Ну что, Анна Станиславовна, – сказала она своему отражению. – Последний месяц. Сыграем по-крупному? Отражение молчало. Но в глазах – в тех самых, карих, с золотистыми крапинками – горел огонь. Не синий холодный, а другой – более живой, почти испуганный своей собственной искренностью. Анна взяла телефон, наушники, ключи и вышла из квартиры.

***

На улице было холодно. Ноябрьский ветер гнал по мокрому тротуару сухие листья, забирался под воротник, щипал щёки. Щербакова надела капюшон, вставила наушники, включила плейлист. Плейлист, который Александра для неё составила ещё месяц назад. Аня тогда не решилась слушать, посмеялась, но плейлист сохранила. Казалось, что всё станет более реальным при прослушивании. Но сейчас... Сейчас старшая хотела его послушать, нет не для того, чтобы разобрать каждую песню и вслушиваться в каждое слово. Может, там будет намёк на Аню? Аню просто грела мысль о том, что Саша составила для неё этот плейлист. Шагая по мокрому асфальту, Анна слушала порой незнакомые ей песни, но они словно обволакивали её сознание. Щербакова хорошо знала английский и могла спокойно переводить текст в песне на ходу. Но она не хотела. Сейчас старшая не хотела искать намёки, просто наслаждалась, думая, с каким трепетом Саша подбирала эти песни для неё. Для Анны Щербаковой. Девушка пообещала: Придёт домой и тогда уже будет вслушиваться в смысл. Она шла в магазин – за продуктами, ведь холодильник был пуст, а есть хотелось? Нет, на самом деле Анне просто нужно было пройтись, подышать, прийти в себя после вчерашнего. После откровений, после Сашиной фотографии, после того, как старшая почувствовала, как внутри что-то ломается. Что-то важное? Или, может, ненужное? Аня не знала. Магазин находился в семи минутах – обычный супермаркет, куда Аня заходила раз в месяц, покупая всегда мало, для вида не больше, потому что готовить для одной себя не имело смысла. Старшая шла медленно, не торопясь. Наушники играли, ветер трепал пряди, люди обходили её стороной – никто не мешал, никто не отвлекал. Хорошо. В какой-то момент Анин взгляд зацепился не за прохожих, а за такое серое небо. Обычно она могла подолгу разглядывать то, что ей нравится, и не важно, торопится она или нет. Анна почти дошла до магазина, и ей пришлось оторвать глаза от неба. И тогда Аня заметила его. Парень стоял у входа и смотрел куда-то вдаль – в небо, в серые облака, в никуда. Точно так же, как и она несколько секунд назад. Будто вышел из магазина, завернул за поворот и увидел что-то необыкновенное, такое важное в небе. Щербакова чуть сбавила шаг, разглядывая его. Высокий – выше неё на голову, наверное. Худощавый, но не хрупкий – в плечах широкий, с длинными руками, которые он держал в карманах чёрного пальто. Волосы – тёмные, почти чёрные, слегка вьющиеся на концах, падали на лоб и закрывали часть висков. Кожа бледная, как у всех в этом городе в ноябре, но не болезненная – скорее какая-то фарфоровая, с едва заметной россыпью родинок на скулах. Он перевёл на неё глаза. Глаза – Анна не могла разглядеть цвет, но чувствовала его взгляд – спокойный, внимательный, без той навязчивости, с которой обычно смотрят незнакомцы. Аня подошла ближе. И тогда увидела – они были зелёными. Анна сразу мысленно сравнила их с глазами Александры и нашла тысячу различий. Сашины глаза были светлыми. Почти прозрачными, как вода в горном озере, в которую смотришь с обрыва. В них всегда отражалось что-то – небо или фонари. Они менялись в зависимости от освещения: утром казались серо-зелёными, вечером – становились будто изумрудными. У этого парня глаза были тёмными. Глубокими, как омут. В них не отражалось ничего – только собственная глубина, в которую Аня на секунду не захотела смотреть. В Сашиных глазах всегда горел огонь. Даже когда она уставала после тренировки, даже когда сидела на лавочке у пруда и молча смотрела на воду – в них что-то теплилось. Надежда? Жизнь? Та самая искренность, от которой у Ани замерзало дыхание. В глазах парня не было огня. Был спокойный, ровный свет – как у дорогой настольной лампы. Красиво, правильно, но без души? Аня не знала. Сашины глаза смотрели прямо. Всегда. Даже когда она смущалась, даже когда отводила взгляд – она всё равно возвращалась, потому что боялась потерять Аню из виду. В них не было ни капли расчёта. Аня вдруг поняла: она могла бы описывать Сашины глаза бесконечно. Их цвет, форму, то, как они сужались, когда Саша расстраивалась, и как расширялись, когда она смотрела на Аню после поцелуя. Она могла бы рассказать о тени от ресниц на щеках, о золотых крапинках, которые появлялись только на солнце, о том, как зрачки Трусовой пульсировали в такт её сердцу – и Аня иногда ловила себя на том, что засматривается, забывая дышать. А про глаза этого парня она не могла сказать ничего. Они были просто красивыми. И всё. Ничего, что заставило бы её сердце биться чаще. Ничего, что заставило бы её хотеть остаться? Но одно у парня отобрать нельзя было: Он не пялился. Просто смотрел. И улыбался – едва заметно, уголками губ. Щербакова прошла мимо, собираясь завернуть за угол к магазину, но парень вдруг шагнул вперёд, преграждая путь. Не грубо – мягко, почти извиняясь. – Извини, – сказал он. Голос был низкий, спокойный, с лёгкой хрипотцой. – Можно тебя на секунду? Анна вынула один наушник, подняла бровь. – Да? – Красивое сегодня небо, да? – он говорил непринуждённо, будто давний друг. Старшая сначала удивилась, но позже вновь перевела взгляд на то самое небо. Небо над Питером для неё было как смотреть на отдельный вид искусства. Небо на этот раз показалось Анне не просто серым, а каким-то многослойным: где-то тяжёлые свинцовые тучи висели так низко, что казалось – протяни руку и достанешь до рваных краёв. Где-то, у горизонта, облака были тоньше, почти белые, подсвеченные невидимым солнцем изнутри – такими бледными, что было тяжело разглядеть, только гадать по мягкому свечению. А между ними – просветы. Редкие, похожие на трещины в старом потолке, сквозь которые пробивается холодный свет. Ветер гнал обрывки туч дальше, и они меняли форму каждые несколько секунд: вот лодка, вот сердце, а вот и просто разорванная вата. Анна смотрела и думала о том, что Александра сказала бы сейчас? Наверное, сказала бы что-то вроде: Небо плачет над тобой или Облака как мысли – всё плывут и плывут. Саша вообще любила такие метафоры. Анна раньше посмеивалась, а теперь поймала себя на том, что сама начинает думать образами. – Да, – наконец ответила она, опуская взгляд на парня. – Красивое. Серое. Но в этом есть своя… глубина, наверное. – Глубина, – повторил он, чуть склонив голову. В его голосе не было насмешки, скорее спокойное согласие. – Или пустота. Вот смотришь на такое небо и не понимаешь: то ли оно обещает что-то, то ли, наоборот, забирает всё до конца. Щербакова насторожилась. Не потому, что слова были странными – нет, она привыкла к странностям. Просто эти слова почему-то легли ровно на то, что у неё творилось внутри. – Ты философ? – спросила Анна с лёгкой усмешкой, пряча руки в карманы худи. – Может быть, но сейчас я просто смотрю. Он достал одну руку из кармана пальто и провёл по волосам, откидывая чёлку назад. Движение было медленным, почти ленивым, но старшая заметила, как напряглись мышцы его предплечья. Словно он волновался, хотя лицо оставалось спокойным. – Вот скажи: если я сейчас уйду и не скажу тебе больше ни слова, ты через час вспомнишь это небо? Или только то, что какой-то странный парень пристал у магазина? Анна прищурилась. Она уже начала анализировать. Это было автоматически: Аня всегда раскладывала людей на детали, как часовщик – механизм. Его поза – открытая, но не расслабленная. Вес тела перенесён на правую ногу, левая чуть выставлена вперёд – будто он собрался уходить, но не уходит. Пальто расстёгнуто, под ним тёмный свитер с высоким воротом. На шее – тонкий кожаный шнурок, но что на нём – скрыто под одеждой. Руки он снова спрятал в карманы – жест защиты, но не от неё, скорее от холода. А может, и от самого себя? Глаза – зелёные. Не яркие, а приглушённые, как мох на старых камнях. В них нет требовательности. Но есть что-то ещё. Любопытство? Или узнавание? – Вспомню – ответила она честно. Потом Аня сделала паузу. Девушка думала: что она будет правда вспоминать? Она бы вспоминала Сашу. Это странно? Думать о ней даже сейчас? Анна раздумывала, что же её так тянет думать о Саше постоянно. Может, потому что у парня напротив были зелёные глаза? Да нет, они же совсем другие. Может, потому что когда-то я тоже с Сашей смотрела на небо? Мы тогда обсуждали облака. Саша видела во многом разные вещи: фигуры, даже слова. Но Анна думала о Саше только лишь потому, что в какой-то части своего мира она мечтала хотела видеть и общаться о небе только с Александрой... Только с ней и больше ни с кем. Ведь без Саши всё превращалось в пустышку. В вещах не было души. В людях не было искренности. А в самой Анне не было смысла существовать… – Правда? – парень выбил её из мыслей. – Вспомню, – повторила старшая, но сразу добавила: – Но не из-за тебя. Парень удивился, Аня сразу это заметила, ведь он сжал губы и отвёл взгляд, будто принял поражение. – Я вообще просто запоминаю такие вещи. Небо, ветер, как пахнет асфальт после дождя. – А как пахнет сейчас? Она сделала вдох – машинально, хотя могла бы и не проверять. – Сыростью, мокрыми листьями и слабостью… – Щербакова почувствовала, как уголок её губ дёрнулся в полуулыбке. – Ты всегда задаёшь незнакомым людям такие вопросы? – Только тем, кто смотрит на небо так, будто ищет в нём ответ. Аня замерла. Потому что это было правдой. Она действительно искала. Что мне делать? Как быть? Правильно ли я поступаю? Небо никогда не отвечало. Но Аня продолжала смотреть. Парень улыбнулся – чуть шире, чем раньше. В уголках его глаз собрались крошечные морщинки. Он смотрел на неё так, будто читал книгу, которую уже знал наизусть, но всё равно находил в ней что-то новое. – Есть вещи, которые не нужно искать, – сказал он тише. – Они сами тебя находят. Просто не надо закрывать глаза и делать вид, что не видишь. Анна нахмурилась. Она понимала, что он говорит не о небе. А словно через него – о чём-то другом. О чём? – А если я не закрываю? – спросила Щербакова, и голос прозвучал тише, чем она хотела. – Если я смотрю прямо и вижу всё? Парень сделал полшага вперёд. Не приближаясь слишком – просто сокращая дистанцию до той, где разговор становится почти личным. – Тогда, – он слегка наклонил голову, и прядь чёрных волос упала на лоб, – значит, ты смелее, чем большинство. Или, скорее, отчаяннее. Анна посмотрела на его руки. Они всё ещё были в карманах, но старшая заметила, как правая рука слегка сжалась в кулак – под тканью пальто. Он волновался. Наверняка. – Ты сам-то на что смотришь? – спросила она, переводя взгляд обратно на лицо. – На небо или пытаешься меня в чём-то убедить? Он усмехнулся. Коротко, почти беззвучно. Аня заметила, как дрогнули уголки его губ – это была не насмешка, а что-то вроде «поймала». – Убедить? Нет. Просто смотрю. Сравниваю. Для меня просто закат красивее, ведь ты знаешь, что он последний. Не потому, что он ярче. А потому что ты начинаешь замечать каждую полоску света, каждую тень. То, на что раньше не обращал внимания. Щербакова почувствовала, как внутри что-то трещит. 29 дней. Последний месяц. Каждая минута последняя. Она сама думала об этом сегодня утром. Стоя у окна с чашкой чая, глядя на серое небо, старшая обещала себе жить так, будто каждый день – финиш. И вот сейчас какой-то незнакомый парень говорит ей то же самое. Только другими словами. Анна смотрела на него и понимала: он не знает о ней ничего. Но почему-то его слова ложатся точно на её мысли, как вторая половинка пазла. Это совпадение? Или я просто настолько зациклена на своём? Парень молчал. Он не торопил её. Просто стоял, чуть покачиваясь с пятки на носок – едва заметно, ритмично, как маятник. И смотрел. Не нагло, не требовательно. Ждал. – Слушай, – Анна вынула второй наушник и убрала их в карман. – Ты говоришь загадками. Про небо, про закаты. Ты сам понимаешь, что это звучит так, будто ты… не знаю… на что-то намекаешь? Он моргнул. Медленно, как кот, который только что проснулся. – Намекаю? – Он покачал головой. – Нет. Я просто говорю. А ты уже сама решаешь, что это намёк. Разве не так всегда бывает? Мы слышим то, что хотим услышать. Или боимся услышать. Анна открыла рот, чтобы возразить – но не нашла слов. Потому что он был прав. Саша никогда не намекала. Она говорила тихо – да. Но это было её естественное состояние. Анна сама превращала тишину в намёки. Сама искала в ней второй смысл. Сама боялась спросить прямо. И сейчас – то же самое. Парень говорит о небе, о закате, о том, что последний всегда кажется красивее. А она уже внутри провела параллель с отлётом, с Сашей, с собой. – Ты, наверное, не поймёшь, – вдруг сказал он, и в его голосе появилась лёгкая усмешка. Он снова убрал руку из кармана – на этот раз чтобы потереть переносицу, словно устал или замёрз. – Но я не прошу тебя понимать. Просто заметил, как ты смотрела на небо. У тебя было такое лицо… будто ты прощаешься. Она вздрогнула. Не сильно – только плечо дёрнулось. Но Анна знала, что он заметил. Он замечал всё – так же, как она сама. Аня видела это по тому, как его взгляд скользил по её лицу, останавливаясь на губах, на глазах, на выбившейся пряди. Он анализирует меня так же, как я его – поняла Аня. И это было одновременно и пугающе, и почему-то приятно. – По правде, – сказала Щербакова тихо, глядя ему прямо в глаза. – Я понимаю. Всё понимаю. Про небо, про закаты, про то, что последнее всегда кажется важнее. И про то, что иногда мы говорим загадками, потому что страшно сказать прямо. Он замолчал. Его зелёные глаза чуть расширились – удивление, такое редкое, что он не успел его спрятать. А потом он усмехнулся – шире, чем раньше, открыто, с каким-то облегчением. – Хорошо, – сказал он. – Хорошо, что понимаешь. Анна почувствовала странное тепло в груди. Не то чтобы она обрадовалась, просто ей показалось, что она нашла своё место. В голове промелькнула мысль, что раньше бы старшая сразу нашла план, как сблизиться с парнем. Как раньше бы она приняла решения, что теперь этот парень – её громкая музыка, из-за которой не слышно тишины. И пустота бы отступила вновь. Ветер дунул сильнее, и Анна поёжилась. Парень заметил – и на секунду его рука дёрнулась, будто он хотел снять пальто и отдать ей. Но он не сделал этого. Только кивнул куда-то за угол, в сторону магазина. – Ты, наверное, за продуктами. Не буду задерживать. – Да, – Анна кивнула. – Холодильник пустой. Она уже сделала шаг, но остановилась. Заиграла будто старая музыка, она звала назад. Вернись к принципам. Нашла нового? Как это Анна Щербакова уйдёт, не спросив главного? Потом ведь будет всю дорогу домой мысленно возвращаться к этому разговору. Перебирать каждое слово, каждый жест, каждую чёртову паузу. – Слушай… – старшая повернулась обратно. Ветер тут же бросил ей в лицо горсть холодных брызг с мокрого асфальта, но Аня не зажмурилась. – А тебя как зовут? Парень чуть приподнял бровь – то ли удивлён, то ли забавляется. Его зелёные глаза скользнули по её лицу, задержались на губах, потом снова поднялись. Он не торопился с ответом. Разглядывал её так же внимательно, как она разглядывала его минуту назад. – Ты хочешь знать моё имя, – сказал он не вопросом, а утверждением. – Зачем? Чтобы потом искать в соцсетях? Или чтобы было что вспомнить, когда уйдёшь? Анна усмехнулась уголком губ. Может быть, и хотела найти его? Но слова вырвались раньше, чем она успела ответить как умела – инстинктивно или флиртуя. – Много о себе думаешь. Просто так принято. Я тебя спросила – ты отвечаешь. Элементарный этикет. – А если я не люблю этикет? – он склонил голову к плечу, и прядь тёмных волос упала вновь на лоб, почти закрывая глаз. Анна заметила, как он сделал это намеренно – движение было слишком плавным для случайности. Он играл. Как кот с мышкой. Только непонятно, кто здесь кот. Анну почему-то передёрнуло от этой игры. Не искренен. Не настоящий. – Если я считаю, что имя ничего не значит без истории, которая за ним стоит? – Тогда придумай историю. Быстро. – Щербакова скрестила руки на груди. Девушка будто всё поняла. Не нужен. Он мне не нужен. – У меня продукты в холодильнике закончились, я не могу стоять тут вечность. Старшей резко захотелось уйти, не дождавшись ответа. Вся прежняя лёгкость пропала. Играет. Он играет. Анна вновь вспомнила Сашу. Такую простую, искреннюю. Настоящую… Александру, которая легко говорит о заваленных контрольных. О глупых, но таких честных ошибках. Трусову, которая всегда была с ней честна. Саша… Саша была нужной. Саша в самой холодной ночи. Саша в самый жаркий день. Потому что Саша не играла и никогда не хотела… Анна сама втянула её в игру… И это било сильно, в самую душу. У Александры не было выбора… Анна даже не дала ей выбрать… Но парень, услышав Аню, рассмеялся – тихо, почти беззвучно, только плечи дрогнули. – Хорошо. Допустим… Он не договорил. Потому что в этот момент Щербакова увидела её. Сашу. Та шла по тротуару с другой стороны улицы – быстрым, энергичным шагом, который Анна узнала бы из тысячи. Рыжие волосы растрепаны ветром, щёки раскраснелись от холода. Она что-то бурно рассказывала девушке рядом, размахивая руками – так, что шарф съехал набок и теперь болтался, грозя улететь в ближайшую лужу. Девушку рядом Анна помнила. Старшая сразу узнала в ней фигуристку. Невысокая, хрупкая, со светлыми волосами, собранными в высокий хвост, который слегка раскачивался при ходьбе. На ней был чёрный пуховик, который явно был ей великоват, и ярко-синий шарф, намотанный в несколько оборотов. Лицо – с острым подбородком и внимательными, чуть прищуренными глазами, которые смотрели на мир с лёгкой насмешкой, будто она всех вокруг оценивала и заранее знала, что скажет каждый. Она шла чуть позади Саши, но слушала с такой сосредоточенностью, будто каждое слово записывала в памяти. Алёна Косторная. Анна видела её пару раз на вечеринках и совместных встречах Алины. Подруга и соперница Саши по льду. Сейчас Алёна улыбалась чему-то, что говорила Александра, и в этой улыбке чувствовалась та самая колючесть – острый язык, который Анна себе уже представила. Саша как раз дошла до середины перехода и вдруг подняла голову. И остановилась. Прямо посреди дороги. – Саша, твою мать! – крикнула Алёна и дёрнула её за рукав, оттаскивая на тротуар. Мимо как раз пронеслась машина. Алёна выругалась сквозь зубы, поправила съехавший хвост и что-то добавила про «питерских водителей». Но Саша не обратила внимания. Она смотрела на Аню. Широко раскрытыми глазами, в которых читалось сначала удивление, потом – любопытство, а потом что-то ещё. Что-то, что Анна не могла разобрать с такого расстояния. Но сердце всё равно ёкнуло. Она видит меня с ним. С незнакомым парнем. В нескольких минутах от магазина. Мы стоим и разговариваем. Боже, как это выглядит со стороны? Анна машинально сделала шаг назад, создавая расстояние между собой и парнем. Но тот, кажется, ничего не заметил – или опять сделал вид. Он просто проследил за её взглядом и тоже повернул голову. Саша уже перешла дорогу – быстро, почти бегом, Алёна едва поспевала за ней, ругаясь и поправляя сумку на плече. Когда они подошли ближе, Анна заметила, как взгляд Александры скользнул по парню – быстро, цепко, оценивающе. А потом остановился на его лице. И в этом взгляде старшая вдруг увидела то, чего раньше не видела у Саши по отношению к кому-то постороннему. Ревность. Не явная, не громкая – приглушённая, как свет под абажуром. Но Анна чувствовала её кожей. Саша чуть прикусила губу. И её рука, висевшая вдоль тела, напряглась. Но она старалась её расслабить. Как будто одёргивая себя. – Аня! – Александра остановилась в двух шагах, тяжело дыша – то ли от быстрой ходьбы, то ли от волнения. – Ты чего здесь? Я думала, ты дома сидишь. – Я за продуктами, – Анна кивнула в сторону магазина за углом. – А ты? Ты же должна была спать до обеда. – Разбудили. – Саша махнула рукой на Алёну, которая наконец догнала её и теперь стояла чуть позади, с любопытством разглядывая всю компанию. – Вот и пришлось пойти, хоть солнце увидеть. – Солнце? – Алёна фыркнула и показала глазами на небо. – Какое солнце, Саша? Ты спишь на ходу. Алёна перевела взгляд на парня, окинула его быстрым, оценивающим взглядом – таким же, каким сама Анна смотрела на людей. – А это кто? Твой новый знакомый? Анна промолчала, не зная, как представить парня – даже не перед Алёной, перед Сашей… Но старшая видела, как Александра снова скользнула взглядом по парню. И как её брови чуть сдвинулись к переносице. Она встала не рядом с Аней – стояла напротив, будто не решаясь занять место. Неосознанно проверяла, позволят ли ей. Анна видела, как пальцы Саши теребили край рукава, а взгляд метался от парня к Ане и обратно, словно она пыталась прочитать что-то между строк. Шарф съехал набок, один конец болтался, будто хотел коснуться влажного асфальта или упасть в лужу, а второй почти сполз с плеча. Саша, кажется, не замечала этого – она была слишком занята, пытаясь казаться спокойной. Аня замечала каждое движение глаз, рук. Видела, как младшая нервно кусает губу. Как её плечи чуть напряжены, будто она готовится к удару, а может, и к отступлению. Ревнует. Ревнует к незнакомцу, который смотрит на небо и говорит загадками Это было очевидно. От этой мысли внутри было жарко, но одновременно и колко. Не раздумывая, Анна шагнула вперёд и протянула руку к Сашиному шарфу. Не к её руке – к шарфу. Схватила за болтающийся конец и потянула, заставляя Сашу сделать шаг вперёд, ближе к себе. – Саша, – сказала она, и голос её прозвучал ровно, будто они только что обсуждали погоду. – Шарф у тебя развязался. Сейчас ветром унесёт. Александра, не ожидавшая такого, сделала шаг, потом второй – и вдруг оказалась совсем рядом. Их плечи почти касались, дыхание смешалось с холодным воздухом. Анна почувствовала, как Саша замерла. Ни вдоха, ни выдоха, только сердце, кажется, безумно билось. – Стой ровно, – сказала Анна, не глядя ей в глаза. Она сосредоточенно расправляла шарф, поправляла складки, заправляла выбившийся конец. Пальцы скользили по мягкой ткани, иногда касаясь Сашиной шеи. Случайно, но каждый раз, когда это происходило, Александра вздрагивала. – Вечно у тебя эти шарфы разматываются. Старшая говорила и чувствовала, как напряжение в Сашиных плечах начинает отпускать. Как её дыхание становится глубже, ровнее. Как она перестаёт смотреть на парня и переводит взгляд на Анины руки – на то, как они поправляют шарф, как задерживаются на узелке. – Вот так, – сказала Анна, заканчивая. Она чуть задержала пальцы на шарфе, у самого Сашиного подбородка, чувствуя, как её пальцы становятся теплее от дыхания девушки напротив. – Теперь не улетит. Анна остановилась, но не сделала шага назад. Но тут Александра сделала то, чего Анна боялась. Она сделала шаг назад. Машинально. Неосознанно. Просто потому, что напряжение последних секунд требовало выхода, а её тело выбрало самый простой способ: отступить, создать дистанцию, вдохнуть воздух, который не пахнет Аниными духами и холодом. Это движение было едва заметным – полшага, сдвиг веса на пятку, чуть отклонённый корпус назад. Но Анна заметила. Она замечала всё, что касалось Саши. Внутри бушевали слова, которые она не могла сейчас сказать. Нет. Только не сейчас. Только не после всего. Только не после того, как я решила, что эти 29 дней будут моими. Нашими. Только не после того, как я сама себе поклялась не отпускать сейчас. Анна не думала. Не анализировала, не просчитывала варианты – всё это пришло бы потом, спустя секунду, когда время снова ускорится. А сейчас, в этом растянувшемся мгновении, она просто действовала. Её правая рука, которая всё ещё находилась у Сашиного плеча, скользнула чуть ниже. Нет, не к руке – нет, это было бы слишком заметно. На предплечье. Туда, где под одеждой чувствовалось напряжение Сашиных мышц, готовых к отступлению. Пальцы Ани сжались. Не больно, не требовательно – просто удерживая. Как будто говорили: Прошу, не уходи. Одновременно с этим Аня сделала то, что выглядело со стороны как простая смена позы, – она чуть повернула корпус, перенесла вес на левую ногу и… притянула Сашу к себе. Это было плавно. Медленно. Так, что никто из посторонних не заметил бы ничего, кроме естественного движения двух людей, которые просто стоят рядом. Но Александра почувствовала. Она почувствовала, как пальцы Анны сомкнулись на предплечье. Как её собственное тело, уже начавшее отклоняться назад, вдруг остановилось. Как мягкая, но неумолимая сила потянула её вперёд – не рывком, а волной, которая подхватила и вернула на место. Сашин локоть коснулся Аниного бока. Их плечи снова оказались вплотную. Анна чувствовала тепло, которое исходило от Саши сквозь одежду, чувствовала, как та вновь замерла – ни вдохнуть, ни выдохнуть. – Стой – сказала Аня. Тихо. Только для Саши. В этом слове не было приказа, но было обещание. И мольба, которую Анна никогда не произнесла бы вслух. Александра не отступила. Она стояла рядом, застывшая, как на старте перед началом программы. Её пальцы, висевшие вдоль тела, дрогнули – Анна почувствовала это движение, потому что их руки почти касались. И вдруг Сашин мизинец осторожно, словно боясь обжечься, коснулся Аниного. Так незаметно, что никто бы не заметил. Алёна смотрела на незнакомого парня, а Аня смотрела только на это прикосновение. Незаметное касание. Только их. Я здесь. Я не ушла. Саша осталась рядом, так же, как и Анна тогда. Старшая выдохнула. Она даже не заметила, что сама сдерживала дыхание. А Александра опустила глаза, разглядывая носки своей обуви. От напряжения, от того, что поняла: насколько это действие, незаметное для многих, было для неё таким нужным. – Знакомьтесь, – сказала Анна вслух, голосом, который звучал совершенно спокойно, будто ничего не произошло. – Это Саша. И Алёна. А это… Она повернулась к парню. Тот смотрел на неё с лёгким прищуром – и Анна готова была поклясться, что он всё понял. И вдруг он улыбнулся – именно Ане. Не Саше. Не Алёне. А ей. В этой улыбке не было ничего угрожающего или насмешливого. Наоборот – в ней читалось что-то вроде одобрения. Или узнавания. Будто он только что провёл в голове сложный анализ, просчитал все варианты и пришёл к выводу, который его порадовал. Анна знала. Он понял. Он всё понял. Про ревность Александры. Про то, почему Анна потянула за шарф, а не за руку. И про мизинец, который всё ещё касался её руки. Про то, что между ними. То, что нельзя описать словами, так искренне. Он проанализировал каждое движение, каждую паузу, каждый взгляд – так же, как это делала сама Анна. И его глаза кричали: Я вижу тебя. Я знаю, что ты делаешь. От этого осознания по спине пробежали мурашки. – Так вот, – сказал парень, возвращаясь к прерванной теме с таким видом, будто ничего не произошло. – Ты спросила моё имя. А я говорю, что имя без истории ничего не значит. Алёна, которая всё это время с любопытством переводила взгляд с Ани на Сашу, наконец не выдержала. Она упёрла руки в бока и сказала: – Слушай, философ, ты вообще представишься или нам так и стоять тут, мёрзнуть, гадая, кто ты? Парень посмотрел на неё – и в его глазах мелькнула искра интереса. Видимо, острый язык Алёны его забавлял. – А ты всегда такая нетерпеливая? – спросил он. – Всегда, – без запинки ответила Алёна. – Особенно на холоде. Так что давай, колись. Имя, история, что там у тебя ещё. Он усмехнулся, покачал головой, потом перевёл взгляд на Аню. – История о том, как одна девушка смотрела на серое небо так, будто оно было последним, что она видит в жизни. И какой-то странный тип решил, что это слишком красиво, чтобы просто смотреть. – Он чуть склонил голову. – Пока не пришли её друзья и не испортили всю магию момента. – Мы не портим, – быстро сказала Александра. Её голос прозвучал твёрже, чем прежде. Она всё ещё стояла рядом с Аней, их плечи касались, и в этом чувствовалась какая-то новая, незнакомая уверенность. – Мы просто… наблюдаем. – Наблюдаете, – повторил парень, и в его интонации появилось что-то тёплое, почти смешливое. – Как два кота, которые сидят в кустах и смотрят, как мышь разговаривает с сыром. Только один кот, кажется, очень внимательно следит, чтобы мышь никто не украл. Он бросил быстрый взгляд на Сашу, и Анна заметила боковым зрением, как Александра взглянула на неё. Она не отодвинулась. Наоборот – будто случайно, будто нечаянно, её плечо прижалось к Аниному ещё сильнее. Алёна фыркнула – громко, не сдержавшись. – Сыром? – переспросила она, потирая переносицу. – Ты себя сыром назвал? Это… боже, это самое странное сравнение, которое я слышала за этот год. А я слышала, как Саша называла себя «человеком-паспортом», потому что у неё везде требуют документы. – Это было удачное сравнение, – парировала Трусова. Парень развёл руками, как бы говоря «видите, я же говорил». Но потом добавил, глядя прямо на Алёну: – Знаешь, в чём разница между котом и сыром? Кот думает, что он центр вселенной. А сыр знает, что его всё равно съедят. Поэтому сыр философствует, а кот – только охотится. Алёна замерла на секунду, а потом расхохоталась – звонко, как только умела. Её хвост подпрыгивал в такт смеху, и даже Саша не удержалась – усмехнулась, пряча улыбку в шарф. Анна же смотрела на парня и чувствовала, как внутри всё замерзает. Потому что она поняла эту шутку. Не просто поверхностный юмор – а глубинный смысл. Кот думает, что он центр вселенной – это про неё. Про Аню, которая всегда ставила себя в центр. А сыр знает, что его всё равно съедят – это Саша. Только вот она этого не знает, поэтому не защищается… Алёна, отсмеявшись, вытерла глаза и покачала головой: – Ладно, философ. Ты хотя бы имя своё скажешь, или нам угадывать? Парень посмотрел на неё, потом на Сашу, потом снова на Аню. И улыбнулся – той самой спокойной, внимательной улыбкой, которая и зацепила Анну. – Стёпа, – сказал он просто. – Меня зовут Стёпа. Алёна кивнула, словно имя её удовлетворило. – Степан, значит. А история про тебя? – А история пока не закончена, – он убрал одну руку из кармана и поправил воротник пальто – жест, который Анна уже начала узнавать. – Поэтому я не буду про себя рассказывать. Иначе будут спойлеры. – Ты прямо как Саша, – вдруг сказала Алёна, глядя на него с новым интересом. – Та тоже вечно загадочно что-то говорит. Мы с ней на льду, а она мне: «Лёд сегодня злой». Я ей: «Что значит злой?» А она: «Сама поймёшь, когда упадёшь». И я падаю. Через пять минут. До сих пор не знаю, как она это делает. Саша пожала плечами, но в её глазах мелькнула гордость. – Лёд чувствую, – сказала она тихо. Стёпа посмотрел на неё с новым выражением – не оценивающим, а скорее заинтересованным. – Чувствовать лёд не всем удаётся. Обычно люди чувствуют только своё отражение в нём. А ты, наверное, чувствуешь, что под ним. Анна замерла. Ну вот опять. Опять он сказал что-то, что имело второй смысл. Отражение – она. И Саша, которая видит глубже, чем другие. Алёна хлопнула в ладоши. – Так, я в восторге. Вы все какие-то слишком умные. Я, пожалуй, пойду греться, пока не превратилась в сосульку. – Она достала телефон, посмотрела на экран и вдруг нахмурилась. – Ой, мама звонит. Извините. Она отошла на несколько шагов, прижала телефон к уху. Её голос стал тише, но Анна слышала обрывки: ~ Да, мам… Нет, я не одна… Да, Саша со мной… Что? Прямо сейчас? Алёна вздохнула, что-то сказала в трубку, потом нажала отбой и вернулась к компании. – Всё, меня вызывают домой. Мама сказала, что бабушка приехала и требует меня к рукам. – Она повернулась к Саше. – Извини, Саша, придётся тебе без меня. Философствовать. – Давай, – Александра кивнула. – Передавай бабушке привет. – Передам. – Алёна перевела взгляд на Аню и Стёпу. – Вы тут без меня не ссорьтесь. И не философствуйте слишком много, а то мозг закипит. Она махнула рукой, отошла к краю тротуара и принялась смотреть в телефон, видимо, вызывая машину. Через минуту подъехало такси, Алёна нырнула внутрь, и машина уехала так же резко, как и приехала. Стало тихо. Ветер стих. Тоже ждал. Саша стояла рядом с Аней, их плечи касались друг друга. Стёпа смотрел на них – спокойно, без напряжения. – Ну вот, – сказал он. – Котов в кустах больше нет. Остались только мышь и… – он запнулся, глядя на Александру, – и тот, кто решил, что мышь стоит того, чтобы за ней наблюдать. Саша нахмурилась, не понимая. Но Стёпа понимал, что говорил о том, что Саша осталась. Что она не ушла с Алёной. Что она выбрала быть рядом. Стёпа перевёл взгляд на Аню. И тихо, почти шёпотом, проговорил так, чтобы Александра тоже слышала: – Знаешь, есть истории, которые пишутся в одиночку. А есть те, которые пишутся вдвоём. И только автор решает, какой вариант правильный. Анна смотрела в его зелёные глаза и чувствовала, как внутри разливается что-то тяжёлое. Он будто знал. Знал, что она стоит перед выбором. Что она считает дни. Что она не знает, остаться или уйти. И он не давал совета. Просто говорил. Он сунул руку в карман пальто и достал сложенный вчетверо листок бумаги – обычный, из тетради в клетку, чуть мятый по краям. Протянул Ане. – Держи, – сказал он. – Это не ответ. Это просто… напоминание. Анна взяла бумажку, не разворачивая. Александра смотрела на неё, потом на парня, потом снова на бумажку. В её глазах читалось недоумение. – Что это? – спросила Аня. – Увидишь, – ответил Стёпа, не отводя взгляда от Анны. – Если захочешь. Он сделал шаг назад, поднял воротник пальто – ветер снова усиливался. И улыбнулся – той улыбкой, которой смотрел на Анну в самом начале. – А я пошёл дописывать свою историю. Он сделал паузу. Для себя, не для кого-то. – Она, кажется, только начинается. И развернулся. Пошёл вдоль улицы – не спеша, руки в карманах, пальто развевается на ветру. Тёмные волосы падали на лоб, и он не убирает их. Просто пошёл, глядя вперёд, туда, где серое небо сливается с серым асфальтом. Александра смотрела ему вслед, потом перевела взгляд на Аню. – Что это было? – спросила она тихо. Анна не ответила. Она смотрела на бумажку в своей руке. Чувствовала её шероховатую поверхность, слышала, как ветер шелестит краями. – Аня? – Саша коснулась её локтя. – Не знаю, – старшая выдохнула. Она развернула бумажку. На клетчатом листке было написано аккуратным, почти каллиграфическим почерком: «Будь сегодня с человеком, который всегда выберет тебя». Анна смотрела на эти слова, и буквы расплывались перед глазами. «Всегда выберет тебя». Она знала, кто это. Знала с того самого момента, как Александра осталась, когда могла уйти с Алёной. Как она прижалась плечом, когда Анна поправляла шарф. Как смотрела на неё – не на парня, не на небо – на неё. Саша выбрала её. Сейчас. Здесь. Не зная ничего про бумажку, не зная про отлёт, не зная про 29 дней. Она просто осталась. Потому что Аня была здесь. Александра всегда выбирала её. Даже когда Анна кричала. Даже когда Анна убегала. Даже когда Анна была пьяной и несла чушь, которую нормальный человек не скажет. Даже тогда Саша оставалась. Смотрела своими зелёными глазами, гладила и говорила: Я здесь. Старшая смотрела на листок, на эти слова, и внутри неё что-то менялось. Не резко – не как взрыв, а медленно, как тает лёд на солнце. Постепенно. Неотвратимо. – Анюта? – голос Александры был тихим, встревоженным. – Что там? Покажи. Анна подняла глаза. Саша стояла так близко, что Анна видела каждую веснушку на её лице, каждую ресницу, каждую трещинку на губах от ветра. Александра видела её. Видела её пьяной, видела её срывающейся на крик, видела её в панике, в той чёрной дыре, где Анна теряла себя. И не ушла. Она осталась. Она выбрала. Каждый раз выбирала. Всегда. Саша смотрела на неё – в упор, своими зелёными глазами, в которых не было ни капли сомнения. Только любопытство и лёгкое беспокойство. И эта открытость, эта готовность принять любое слово – этот взгляд бил сильнее, чем любой ветер. И Аня сделала это. Резко. Не думая. Не просчитывая. Как прыжок в ледяную воду с закрытыми глазами. Она шагнула вперёд, схватила Сашу за плечи – крепко, почти до боли, вцепилась пальцами в мокрую ткань куртки – и притянула к себе. Александра не успела ни охнуть, ни отшатнуться. Только глаза расширились на секунду, и в них мелькнуло удивление, смешанное с чем-то ещё – ожиданием или, может, надеждой? А потом Анна её поцеловала. Не нежно. Не осторожно. А так, будто хотела выпить всё её дыхание до последнего вздоха. Губы врезались в губы – требовательно, почти грубо в своей отчаянности. Она не спрашивала разрешения. Она брала. Вкладывала в этот поцелуй всё: страх, боль, годы пустоты. Годы, когда она училась не чувствовать. Годы, когда она верила, что если не привязываться – не будет больно. Саша замерла на долю секунды – от неожиданности, от резкости. Её тело напряглось, пальцы инстинктивно вцепились в Анины предплечья. Но потом – потом она выдохнула. Прямо в губы. Тёплый, дрожащий выдох, который обжёг кожу. И её руки расслабились, скользнули выше, обвили Анину шею. Её пальцы перебежали к волосам, нащупав шпильки, которые держали пучок. Одна шпилька выпала, звякнула об асфальт. Анна не обратила внимания. Её пучок начал распадаться, пряди падали на лицо, щекотали щёки, но ей было всё равно. Анна чувствовала всё. Как Сашины пальцы сжимают пряди у корней – не больно, но ощутимо, будто она боялась, что Анна исчезнет. Как её другая рука скользнула по щеке старшей, большим пальцем провела по скуле – нежно, но почти нервно. Как её губы – мягкие, чуть прохладные от ветра – отвечали на её губы, сначала медленно, потом смелее, с той же отчаянной нежностью. Анна углубила поцелуй. Её руки всё ещё держали Сашу за плечи, но пальцы уже не сжимали – они гладили. Скользили по мокрой куртке вниз, к лопаткам, чувствуя, как под тканью напряжены мышцы. Потом – ниже, по спине, останавливаясь на талии, там, где куртка кончалась и выступал край кофты. Она чувствовала тепло Сашиного тела даже через ткань. Чувствовала, как бьётся её сердце – быстро, сильно, в унисон с её собственным. Её пальцы в волосах Анны сжались сильнее, притягивая ближе – ещё ближе, насколько это было возможно. Анна почувствовала, как по её спине бегут мурашки – не от холода, от происходящего. В голове у неё не было мыслей. Точнее, они были – но не словами. Обрывками. Вспышками. Как она пахнет – дождём и шампунем. Как её ресницы дрожат – я чувствую это даже с закрытыми глазами. Как её пальцы перебирают мои волосы – медленно, будто запоминая каждую прядь. Я не хочу, чтобы это заканчивалось. Никогда. Даже если это неправильно. Даже если завтра я пожалею. Сейчас – правильно. Сейчас – всё, что угодно, лишь бы не отпускать. Она прикусила Сашину нижнюю губу – не больно, скорее ласково, требовательно. И почувствовала, как та вздрогнула, выгнулась, прижимаясь ближе. Их тела соприкоснулись сильнее, и Анна ощутила, как сильно бьётся Сашино сердце. Или это её собственное? Она уже не различала. Одна рука Анны скользнула с талии ниже, на поясницу, прижимая Сашу к себе так тесно, будто она хотела, чтобы они стали одним целым. Поцелуй длился долго. Они отрывались друг от друга на секунду – чтобы вдохнуть, чтобы посмотреть в глаза, чтобы убедиться, что это не сон. И снова возвращались. Губы к губам. Дыхание к дыханию. Сердце к сердцу. Когда они наконец отстранились, Анна тяжело дышала. Её лоб касался Сашиного лба. Глаза были закрыты. Она чувствовала, как дрожит Саша – мелкой, едва заметной дрожью, которая передавалась и ей. – Анюта… – прошептала Александра. Голос её сел, прозвучал хрипло, но в нём не было страха. Было только удивление и что-то очень тёплое. Анна открыла глаза. Саша смотрела на неё – в упор, с расширенными зрачками, с припухшими от поцелуя губами. На её щеках горел румянец, ресницы блестели – влажность погоды давала о себе знать. И тогда Анна обняла её. Не так, как разрешала себе с другими – быстро и порывисто. А медленно, бережно, будто Саша была чем-то хрупким и бесконечно ценным. Она прижала её к себе – всю, целиком, чувствуя, как Сашины руки обнимают её в ответ, как пальцы вцепляются в ткань худи на спине, как её лицо утыкается в Анину шею. Анна уткнулась носом в Сашину макушку. Вдохнула запах мокрых волос – шампунь, дождь и что-то неуловимо родное, от чего сердце сжималось и разжималось в неравномерном ритме. Её руки гладили Александру по спине – медленно, успокаивающе, выписывая круги между лопатками. Она чувствовала каждый позвонок, каждое ребро под тканью куртки. Чувствовала, как Сашино дыхание выравнивается после поцелуя. – Ты пахнешь дождём – прошептала Анна куда-то в рыжие волосы. – Я вся мокрая – ответила Саша, и Анна почувствовала, как та улыбается в её шею. – Мне нравится. Александра усмехнулась – тихо. Но Анна чувствовала вибрацию на своей коже. Её пальцы на спине Анны сжались сильнее, притягивая ближе – будто она тоже боялась, что это сон. Они стояли так долго. Погода ощущалась сильнее. Мелкий дождь. Ветер стих, и в этом моменте было только их дыхание и редкие капли, падающие с карнизов. Анна не хотела отпускать. Никогда. Даже если мир рухнет. Даже если завтра вдруг придётся уехать. – Анюта, – сказала Саша, не отрываясь от её плеча. – М? – Надеюсь, это сделано не для того, чтобы меня заткнуть? Аня замерла. Слова повисли в воздухе – не обвиняющие, не злые. Просто вопрос. Честный, открытый, без подтекста. Она отстранилась ровно настолько, чтобы посмотреть Саше в глаза. В зелёных глазах не было обиды – было лёгкое смущение и та самая искренность, от которой у Ани каждый раз перехватывало дыхание. – Ты серьёзно? – спросила старшая. Голос её прозвучал тихо, но в уголках губ уже зарождалась улыбка. Саша пожала плечами, и в этом движении было что-то детское, беззащитное. – Ну… – она отвела взгляд, потом снова вернула. – Ты не ответила. Я просто хочу знать. Там ведь не номер телефона? Анна рассмеялась. Не громко – скорее выдохнула смех, тот самый, искренний, который стал появляться только рядом с Сашей. Она покачала головой, чувствуя, как напряжение последних минут уходит, уступая место чему-то лёгкому, почти невесомому. – Саша, – сказала Анна, всё ещё улыбаясь. – Мне часто, конечно, дают номера телефона. Парни в клубах, бариста в кофейнях, даже странные девушки в парке, которые собирают бездомных собак. Но одно я знаю точно: поцелуй – не попытка тебя заткнуть. Она сделала паузу, всё ещё держа Александру за плечи, всё ещё стоя так близко, что чувствовала её дыхание. – Если бы я хотела тебя заткнуть, я бы просто сказала: «Не важно». А я тебя поцеловала, между прочим. Анна усмехнулась, и в этой усмешке не было горечи – только лёгкая насмешка над самой собой и та самая искра, которая появлялась, когда она флиртовала. – И вообще, – добавила старшая, наклоняясь чуть ближе. – Если бы я коллекционировала номера телефонов, у меня бы уже была целая записная книжка. Александра вскинула брови: она понимала, что Аня явно не страдает от недостатка внимания людей, но чтоб настолько. – Интересно, ты, конечно, ушла от темы, – согласилась Саша. Голос её звучал ровно, но в зелёных глазах заплясали искорки. – Но ты не ответила на мой вопрос. Там всё-таки номер? – А если номер? – Анна приподняла бровь, чувствуя, как внутри просыпается привычный азарт. – Что ты сделаешь? Отнимешь? – Отниму, – их разделяли считанные сантиметры. Её пальцы, всё ещё лежавшие на Аниных плечах, скользнули выше, к шее, и она провела большим пальцем по ней – медленно, почти небрежно. – И посмотрю, зачем ты этому Стёпе понадобилась. Саша опять с ней флиртовала. По-настоящему, открыто, без той стеснительности или неуверенности, которая когда-то присутствовала. – Ревнуешь, Александра Вячеславовна? – спросила Анна, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, хотя внутри всё трепетало. – А ты хотела бы? – Саша наклонила голову, и рыжая прядь упала на лицо, почти закрывая глаз. – Чтобы я ревновала? – Может быть, – Анна пожала плечами, но её руки сами собой опустились на талию Саши, притягивая чуть ближе. – Попробуй. Посмотрим, как это будет тебе подходить. Александра усмехнулась – уголки губ дрогнули в улыбке, которую так ценила Анна. – Подойдёт, – сказала она уверенно. – Как и тебе подходит смотреть на меня так, будто я – единственное, что ты видишь. – А ты и есть единственное – вырвалось у Анны прежде, чем она успела подумать. Повисла тишина. Секунда. Другая. Саша смотрела на неё расширенными глазами, и румянец на её щеках стал ярче – только уже не от холода. – Теперь ты меня смутила, – тихо сказала Саша, отводя взгляд. – Не может быть, – Анна улыбнулась, чувствуя, как внутри разливается тепло. – Такая смелая Александра Трусова – и смутилась? – С тобой – да, – Саша снова посмотрела на неё, и в зелёных глазах не было стеснения. – С тобой я всегда смущаюсь. Даже когда пытаюсь казаться крутой. – У тебя получается, – серьёзно сказала Анна. – Ты очень крутая. – Не надо меня жалеть, – Саша улыбнулась. – Я знаю, что крутая. Они рассмеялись – обе, одновременно, не сдерживаясь. Смех разнёсся по улице, отразился от стен, и Аня почувствовала, как была правда счастлива в этот момент. Анна смеялась – не контролируя себя, не думая о том, как это выглядит со стороны. Она просто смеялась, стоя посреди мокрого тротуара, с распавшимся пучком, с замёрзшими руками, с Сашей напротив, которая смотрела на неё своими глазами и тоже смеялась – тихо, заливисто, запрокидывая голову, так что рыжие волосы падали на лицо. – Господи, – выдохнула Александра сквозь смех. – Мы выглядим как сумасшедшие. Две дуры посреди улицы. Уже полдень, а мы ещё не завтракали. – Я не завтракала, потому что в холодильнике пусто, – напомнила Аня. – А ты почему? – Потому что меня разбудила Алёна, – Саша вздохнула, поправляя шарф, который Аня так недавно завязала. – Сказала, что если я не выйду, она вытащит меня за волосы. – Она это умеет? – Анна приподняла бровь. – Она всё умеет, – Саша усмехнулась. – Поэтому с ней лучше не спорить. Они помолчали секунду. Ветер снова дыхнул холодом, и Анна поёжилась – не сильно, но Саша заметила. – Слушай, – Александра нахмурилась, оглядывая её с головы до ног. – А где твоя куртка? Анна опустила взгляд на себя. Худи – тёплое, но не для ноября. Джинсы – тоже не самая лучшая защита от ветра. Кроссовки – и вовсе уже промокли. – А… – Анна пожала плечами, делая вид, что ничего особенного не происходит. – Я не планировала долго гулять. Магазин в семи минутах. Туда-обратно – и домой. – Семь минут? – Саша недоверчиво прищурилась. – Аня, сегодня восьмое ноября. На улице плюс три и ветер. И ты вышла в худи? – Я быстро хожу, – Анна улыбнулась, пытаясь перевести всё в шутку. – То есть шарф у меня, видите ли, падает, и это проблема. А она без куртки восьмого ноября ходит, и это нормально? – В голосе Саши не было злости – только лёгкое возмущение, смешанное с тем особым тоном, который появлялся, когда младшая волновалась, но не хотела этого показывать. – Я не знала, что буду стоять на улице дольше обычного, – Аня развела руками, и в этом жесте было что-то почти извиняющееся. – Кто ж знал, что какой-то странный Стёпа решит философствовать со мной, а потом... – она запнулась, посмотрев на Сашу. – А потом ты появишься. – Я появилась, – Александра кивнула, и уголок её губ дёрнулся вверх – в той полуулыбке, которая появлялась, когда она хотела казаться строгой, но не могла. – И теперь стою здесь и смотрю, как ты мёрзнешь в каком-то худи. – Это не какой-то худи, – Аня провела рукой по мягкой ткани, чувствуя, как под пальцами проступают мурашки от холода. – Это стиль. – Это гипотермия в процессе, – парировала Саша. – Пошли уже в магазин, пока ты не превратилась в скульптуру. Она шагнула вперёд, к углу, за которым скрывался вход в супермаркет, и Анна пошла следом. Они вошли в магазин. Тёплый воздух ударил в лицо, пахло хлебом, корицей и чем-то сладким. Анна на секунду зажмурилась от перепада температур, а когда открыла глаза – увидела, что Саша смотрит на неё. – Что? – спросила Анна. – Ничего, – Саша улыбнулась. – Просто… ты красивая. Даже когда волосы растрёпаны и пучок распался. Анна машинально подняла руку к голове – действительно, шпильки выпали почти все, волосы рассыпались по плечам. – Это ты виновата, Сашка – сказала Анна беззлобно. – Твои пальцы. – Мои пальцы? – Саша изобразила удивление. – Да. Ты запуталась в них, когда целовала меня. И шпильки повыпадали. – Я не специально, – Сашка смущённо опустила глаза, но уголки её губ дрожали в улыбке. – Знаю, – Анна взяла корзину для продуктов и направилась к стеллажам с овощами. – Поэтому не злюсь.