Продуманный план

Сознание возвращалось медленно, кусками, как разбитое зеркало, которое кто-то пытался склеить. Сначала – звук. Ровное дыхание рядом. Тиканье часов где-то в коридоре. Потом – ощущения. Тёплая тяжесть чужого тела, прижавшегося к её боку. Пальцы, переплетённые с её пальцами. Запах – шампунь, что-то сладкое, и этот неуловимый, только Сашин запах, который Анна уже выучила наизусть. И только после этого – боль. Голова раскалывалась. Каждый удар сердца отдавался в висках пульсирующей волной. Во рту было сухо, язык казался чужим, налитым свинцом. Желудок сжимался в тугой узел, напоминая о вчерашних коктейлях, которые сейчас казались худшей идеей в её жизни. Идиотка. Напилась. Наговорила… – подумала Анна, не открывая глаз. Воспоминания хлынули потоком – неконтролируемо и безжалостно. Её голос, срывающийся на шёпот. Слова, которые она шептала на ухо Саше. Слова о том, как она хочет. О том, как она смотрит. О том, что она представляла. Аня медленно, очень медленно открыла глаза. Потолок. Но не её. Голубой. Она повернула голову. Саша спала, прижавшись щекой к её плечу. Рыжие волосы, как обычно, разметались по подушке и по Аниной руке, одна прядь упала на лицо, и Аня видела, как та колышется от дыхания. Ресницы – длинные, рыжие, чуть более светлые на кончиках – лежали на бледных щеках, отбрасывая крошечные тени. Губы были чуть приоткрыты, и в утреннем свете, пробивающемся сквозь неплотно задёрнутые шторы, она выглядела… Слишком настоящей. Слишком близкой. Слишком моей. Аня задержала дыхание, боясь встретиться с реальностью, которая сейчас, в этом полумраке, казалась хрупкой, как мыльный пузырь. Она помнила не всё. Часть воспоминаний утонула в алкогольном тумане, но самое важное, самое страшное, самое честное – она помнила. Как говорила Саше на ухо о том, что хочет её. Как перечисляла – с какой-то пьяной, отчаянной нежностью – каждую деталь её лица, её тела… Как говорила: Я хочу, чтобы ты была моей. И как Саша отвечала: Значит, я твоя Потом – провал. Позже – паника. А затем – страх, такой огромный, что он затмил всё. Голос, надрывающийся в темноте комнаты: Я живая? Я вообще существую? Аня чувствовала, как к горлу подступает тошнота – от стыда, от этого ужаса сказанного вчера, который снова начал выползать из той самой чёрной дыры, где она держала его годами. Она хотела встать. Уйти. Сделать вид, что ничего не было. Сбежать – быстро, чисто, как она умела. Но Сашина рука лежала на её талии. Пальцы – расслабленные, но цепкие даже во сне. Аня попробовала хотя бы пошевелиться, но Саша придвинулась ближе, словно чувствовала, что её пытаются отнять. Она держит меня. Даже во сне держит. И от этой мысли стало одновременно легче и тяжелее. – Не уходи, – прошептала Саша вдруг, не открывая глаз. Голос был сонный, хриплый, но в нём чувствовалась твёрдость. – Я знаю, что ты проснулась. И знаю, о чём ты думаешь. Аня замерла. – О чём? – спросила она тихо, чувствуя, как голос садится. – О том, как сбежать, – Саша открыла глаза. Зелёные, мутные со сна, но уже внимательные, уже видящие. – О том, что вчера была пьяна и наговорила лишнего. О том, что нужно всё забыть и сделать вид, что ничего не было. Она говорила спокойно, будто читала Анины мысли по строчке. – Я угадала? Аня молчала. – Я не сбегу, – сказала наконец. – Я просто… мне нужно… – Что тебе нужно? – Саша приподнялась на локте, заглядывая ей в лицо. – Воды? Таблетки? Или чтобы я сделала вид, что ничего не помню? Аня закрыла глаза. – Я окончательно сошла с ума, – прошептала она. – Нет, – Саша коснулась её щеки, и Аня вздрогнула от этого прикосновения. – Ты была честной. Да, ты была пьяна, но всё так же была со мной настоящей. Саша говорила тихо, не вкладывая в слова особого смысла, просто говорила о том, что думает. – Настоящая… – Аня шептала. Аня готова была поклясться, что ещё секунда – и она просто возложит груз на Сашу. Тот груз, который тянул на дно. Я вовсе не настоящая… Не тогда, не сейчас, ни когда-либо в жизни… Аня хотела отвернуться от этих мыслей, было как-то больно. Больно, что Саша думает, будто Аня с ней настоящая. Но знает ли сама Аня, кто она настоящая? Может это и есть она настоящая? – Я вчера чуть не разбудила весь дом криками о том, что умерла три года назад? – Аня усмехнулась, но усмешка вышла кривой. – Прекрасная «настоящая». – Анюта, – тихо сказала она. – Что случилось? – Ничего, – ответила Аня. – Я была пьяна. Я всегда несу чушь, когда пьяна. Тишина повисла в комнате – плотная, вязкая. Аня чувствовала, как где-то в груди начинает разрастаться холод, тот самый, который она знала слишком хорошо. – Это была не чушь, – голос Саши стал тяжелее. – Ты просила меня доказать, что ты живая. Ты просила… – она запнулась. – Ты просила ударить тебя, чтобы почувствовать что-то, – закончила Саша, и её голос дрогнул. Ты просила ударить тебя, чтобы почувствовать что-то. Эти слова ударили Аню сильнее любой пощёчины. В голове что-то щёлкнуло. А потом – взорвалось. Нет, нет, нет. Этого не может быть. Я не могла такое сказать. Я просто пьяная дура. Я ничего такого не помню. А если помню? Помню, как хотела, чтобы она сделала больно. Потому что боль – это хоть что-то. А Саша смотрит. Смотрит своими зелёными глазами, и в них нет отвращения. В них – боль. Жалость? Нет, хуже. Понимание. Бежать. Нужно бежать. Сейчас. Немедленно. – Я не помню, – голос Ани прозвучал чужим, слишком высоким, слишком быстрым. – Я ничего такого не помню. Я была пьяна в стельку. Ты же знаешь, я говорила бред. Она резко села на кровати – мир качнулся, голова взорвалась новой волной боли. Рука Саши упала, сама девушка напряглась. Встать. Нужно. Встать, чёрт возьми. – Ань, постой, – Саша тоже села, протянула руку, чтобы коснуться её плеча. – Не делай этого, – Аня отшатнулась, скорее от страха, чем от злости. Слишком тепло. Слишком правильно. Слишком похоже на то, чего она не заслуживает. Она спустила ноги с кровати. Пол показался ледяным – но это было хорошо. Реально. Холод – он не врёт. Телефон. Где телефон? Мне нужно отвлечься. Написать кому-нибудь. Или просто смотреть в экран, чтобы не смотреть на неё. Чтобы не видеть эти глаза. Глаза заметались по комнате. – Ты чего ищешь? – голос Саши был тихим, осторожным, как у человека, который боится спугнуть раненое животное. – Телефон, – бросила Аня, вставая на нетвёрдые ноги. – Должен быть где-то здесь. Она начала шарить по кровати, скинула подушку, одеяло. Где же он? Где, где, где? Под кроватью? В ванной? Я вчера заходила в ванную? Не помню. – Анюта, – Саша поднялась с кровати. На ней была та самая длинная футболка, которую она забрала когда-то у Ани. Аня случайно скользнула взглядом по её приоткрытому плечу. И тут же отвернулась, чувствуя, как щёки заливает жаром. Не смей. Не смей думать. Утром всё меняется. Утром все делают вид, что ничего не было. Верно ведь? – Телефон, – повторила Аня, обходя комнату. Заглянула на тумбочку – только пустая кружка и зарядка. Заглянула в шкаф. Потом тут же отпрянула. Неправильно. Так нельзя. Это же Саша… Остановись. Дыши. Просто дыши. Но дыхание не слушалось. Грудная клетка сжималась, будто кто-то стягивал её ремнями. В горле пересохло окончательно. – Ань, посмотри на меня, – Саша подошла ближе. – Не надо, – Аня выставила руку, но даже не повернула головы. – Я просто… я не могу сейчас. Не могу. Она близко. Слишком близко. Я чувствую её запах – этот грёбаный шампунь и что-то тёплое, своё. – Ты дрожишь, – тихо сказала Саша, останавливаясь в метре. – Возьми мою кофту. – Не нужно мне твоей кофты, – Аня наконец нашла телефон – он лежал на подоконнике, будто его туда закинули. Она схватила его, сжала в пальцах, но не стала включать. Просто держала, как спасательный круг. – Ничего не произошло, – вдруг выпалила Аня, всё ещё стоя возле окна. – Слышишь? Ничего. Я была пьяная. Хорошо? Она говорила быстро, глотая окончания, будто если выпалить всё это одним предложением, то оно станет правдой. Пожалуйста, пусть это станет правдой. Саша не говорила, не отвечала, просто смотрела. Это молчание было страшнее любых слов. – Аня, – Саша стояла на месте, боясь сделать шаг. – Да что? – Аня просто не выдерживала, не могла. – Что происходит? Аня смотрела на неё, на испуганный взгляд, на непонимание в глазах напротив. Саша стояла в двух шагах. Босая. В Аниной когда-то футболке, которая сползла с одного плеча. Рыжие волосы – спутанные и рассыпанные по плечам. Всё это делало её похожей на что-то дикое, лесное, но слишком прекрасное для того, чтобы смотреть на неё вот так – с больной головой и разбитой душой. Я хочу провалиться сквозь землю. Исчезнуть. Раствориться где-то на дне. Стать тем, кем себя чувствую, – мёртвой. – Ничего не происходит, – голос Ани прозвучал глухо, почти безжизненно. – Всё нормально. Я просто… мне нужно уйти. – Я не прошу тебя уходить, – тихо сказала Саша. – Я вообще не понимаю, почему ты пытаешься сбежать. – Потому что я не умею оставаться! – вырвалось у Ани прежде, чем она успела подумать. Голос сорвался на крик – хриплый, больной, полный того отчаяния, которое она так долго держала в себе. Уже былая тишина упала на комнату, как тяжёлое одеяло. Аня замерла, чувствуя, как бешено колотится сердце. Зачем ты это сказала? Зачем? Теперь она спросит. – Аня, – голос Саши стал мягче, но в нём появилось что-то новое. Какая-то осторожная решимость. – Можно я подойду? – В этом нет смысла. – Я всё равно подойду. Саша шагнула быстро, оказываясь близко. Аня вглядывалась в зелёные глаза, пытаясь понять, чего стоит ожидать. – Просто будь рядом, – попросила тихо Александра. И всё, ничего больше. – Не могу. – Аня… – Я сказала – не могу. Саша смотрела на неё так, будто видела всё. Будто читала каждую мысль, каждый страх, каждую трещину на Аниной душе. Будто заглядывала в ту самую чёрную дыру и не отводила взгляда. – Не смотри на меня так, – прошептала Аня. – Как? – Как будто я… как будто я что-то значу. – Но ты значишь. – Нет, – Аня мотнула головой. – Не надо. Пожалуйста. Я не выдержу этого сегодня. Александра стояла близко и смотрела искренне, залезая в душу. – Ничего не произошло, – вновь повторила Аня, и её голос вдруг стал спокойным. Слишком спокойным. Пугающе спокойным. Она смотрела Саше прямо в глаза. Не моргала. Не дышала, кажется. – Ничего не произошло. Прошу, перестань на меня так смотреть. Слова повисли в воздухе. Александра увела глаза, давая свободно сделать вздох. – Хорошо, ничего не произошло, – тихо сказала Саша, делая шаг назад. Трусова села на кровать. – Если тебе так проще, ничего не произошло. Аня моргнула пару раз, пытаясь понять, реально ли всё это. Она сдалась? Просто взяла и сдалась? Сказала «хорошо» и отступила? Она смотрела на Сашу. Та сидела на краю кровати, положив руки на колени. Как маленький ребёнок, у которого отобрали что-то большее, чем игрушку. Взгляд девушки был направлен куда-то вдаль, а чуть позже Саша опустила глаза на свои руки, прижатые к коленям. Аня заметила, как она дрожит – мелкой, едва заметной дрожью. – Если тебе так проще, ничего не произошло, – повторила она тихо, и в её голосе не было ни капли той твёрдости, которая была минуту назад. Это было похоже на признание поражения. Аня чувствовала, как что-то сжимается у неё в груди. Не то чтобы боль – скорее, тяжесть. Огромная, неподъёмная тяжесть от того, что она только что сделала. Она заставила Сашу отступить. Она получила то, чего хотела, – пространство, тишину, возможность сделать вид, что ничего не было. Она продолжала смотреть на Сашу, на её дрожащие плечи, на рыжие волосы, упавшие на лицо, на то, как она кусает губу, – привычка, которую Аня знала наизусть. Она сейчас развалится. Я добилась чего хотела? Я пришла в её дом, спала в её постели, шептала ей на ухо слова, от которых у неё, наверное, сердце остановилось, а теперь я лишь делаю вид, что всё это было не со мной. – Саш, – голос Ани прозвучал хрипло, почти беззвучно. – Всё нормально, – Саша не подняла головы. – Правда. Ты можешь идти. Я не держу. Ложь. Она врёт. Потому что я не оставила ей выбора. Аня сделала шаг вперёд. Не к двери – к Саше. Сама не понимая зачем. – Я не… Она запнулась. Что я хочу сказать? Что я не хочу уходить? Но это же неправда. Я хочу. Я хочу сбежать, спрятаться, исчезнуть. Она остановилась в метре от кровати. Руки безвольно висели вдоль тела. Плечи опущены. Аня знала: в зелёных глазах сейчас не было обиды. Не было злости. Не было даже той мягкой грусти, которая была раньше. В них была пустота… Такая же пустота, которую Аня несла в себе годами. И от этого зрелища Ане стало по-настоящему страшно. – Прости, – выдохнула Аня. Саша не смогла поднять голову. Боялась увидеть карие глаза. Она лишь сидела на краю кровати, сжавшись, пальцы перешли с колен и вцепились в край футболки. Плечи мелко дрожали. Аня видела каждое движение: как напряжены мышцы шеи, как вздымаются лопатки от прерывистого дыхания. И именно сейчас. Я уйду? Аня отступила назад, сжала телефон в руке. Уходи. Просто уходи. Сделай шаг. Она сделала шаг. Потом ещё один. Аня отвернулась и медленно начала идти вперёд. – До встречи, Ань, – тихо проговорила Саша. Голос её надломился, она понимала: Аня уйдёт. И от этой мысли виски начинали бить сильной болью. Как же Саша хотела просто не проснуться сегодня… Она поймала себя на мысли, что лучше бы отпустила Аню тогда… Чтобы та ушла, ничего не сказав, а позже написала бы сама. Тогда Трусова точно бы не услышала все те сказанные Аней слова. Но для Ани те слова ударили в спину. Они были тихие и будто сломанные. До встречи, Ань – не вопрос даже. Прощание. Саша уже отпустила. Саша уже решила, что она уйдёт. И в этом «до встречи» не было надежды. Была только боль, которую Аня сама вложила в эти три слова. Аня стояла спиной к кровати. Шаг. Один шаг. Дверь там. Всего секунда. Выйти – и всё. Сделать вид. Забыть. Сбежать. Уйти – легче. Всегда легче. Не видеть этих глаз. Не чувствовать этой вины. Просто исчезнуть, как будто ничего и не было. Аня закрыла глаза. Вдохнула. Выдохнула. В голове метались обрывки мыслей – рваные и липкие, как паутина. Она забудет. Переживёт. Найдёт кого-то лучше. А если не забудет? Сашин стол был завален тетрадями и ручками. Свободного места почти нет. Она медленно положила телефон на стол. Экран вниз, на стопку тетрадей. Пальцы задержались на корпусе на секунду – гладкий холод металла. Всё. Я здесь. Я не ушла. Аня убрала руку. Развернулась. Взгляд скользнул по стенам комнаты. Фотографии, медали… По полу – разбросанные вещи, где-то валялись книги с миллионом закладок. Аня сделала шаг к кровати. Потом ещё один. Колени упёрлись в край матраса. Она опустилась на кровать – медленно, осторожно, стараясь не касаться, но села вплотную. Бедро к бедру. Плечо к плечу. Саша вздрогнула, но не отодвинулась. Только руки сжались сильнее. Аня смотрела на профиль – спутанные волосы, напряжённая линия челюсти. Она видела, как дрожит нижняя губа. Как пальцы впиваются в ткань. – Я не ушла, – тихо сказала Аня, будто говорила сама себе, заглушая споры в голове. Тишина. Аня медленно подняла руку. Пальцы зависли в воздухе – над Сашиным запястьем, там, где бился пульс. Она чувствовала, как исходит тепло от кожи. Она опустила руку. Не взяла за руку – просто положила пальцы на Сашины пальцы, сжавшие футболку. Сверху. Не сжимая. Просто касаясь. Саша выдохнула – резко, шумно. Пальцы под Аниными разжались. Аня провела большим пальцем по Сашиной руке – от запястья до костяшек. Медленно, едва касаясь. Кожа была тёплой, но покрытой мурашками. – Я здесь, – прошептала Аня. Александра перевернула руку. Ладонь раскрылась. Аня провела кончиками пальцев по Сашиной ладони. Медленно. От основания пальцев до запястья. Чувствовала каждую линию. Сашина рука дрожала под её прикосновением. Она сжала ладонь – не сильно, но крепко. Пальцы переплелись. Большой палец Ани гладил костяшки Саши, повторяя одинаковую траекторию движений. Саша выдохнула. Глубоко. Шумно. Плечи опустились – напряжение стекло вниз по спине. Аня не смотрела в лицо Саше. Смотрела на их руки. На то, как её пальцы обхватывают Сашину ладонь. На то, как побелевшие костяшки медленно розовеют. Саша повернула голову. И Аня почувствовала её взгляд. Но глаз не подняла. – Почему? – спросила Саша. – Я не знаю, зачем вернулась, – сказала Аня тихо, не глядя на неё. – Но я здесь. – Спасибо, – Александра грустно улыбнулась. Она не знала, что происходит с Аней и почему та хотела сбежать. Но Саша так хотела забрать всё. А если не получится – утонуть вместе. Потому что тогда это не будет страшно. Это будет, как сладко уснуть ночью, зная, что завтра будет лучший день в жизни. Но было ли это правдой? Будет ли это так сладко, как думала Саша?

***

осталось 2 недели. С момента того разговора прошла ровно неделя. С момента знакомства девушек прошло 2 месяца и 2 недели. Аня знала, знала каждый день, сколько ещё осталось. Она считала каждый день. Любую встречу, каждую прогулку, каждый поход в кино или встречу на лавочке она помнила наизусть. Помнила каждый момент, каждый поцелуй, каждое касание. Она помнила каждое слово… Старшая помнила, как сама подошла к Саше в тот день, помнила каждую свою мысль, каждое своё действие. И она ненавидела себя абсолютно за всё, что она сделала. Щербакова помнила недопонимания и как они разрешались, помнила, как перешагивала через себя и свои принципы. Помнила, как оставалась каждый раз в серьёзный момент. Раньше она бы просто ушла. Да, не получив желанного. Не получив «признания». Но она всегда уходила. Но сейчас всё менялось. Аня меняла правила свой игры в пользу Саши. И не раз потом жалела, ведь становилось всё только сложнее. Да, для неё. Но это ничего не меняло. Аня не раз задумывалась, что нужно сделать, как нужно поступить, чтобы Саша сама ушла. Но в такие моменты… В моменты вроде бы идеального конца – для того, чтобы Трусова в ней разочаровалась. Александра лишь обнимала. Саша всё понимала и каждый раз оставалась. А самое ужасное, по мнению Анны, было то, что она и сама всегда оставалась… Сама извинялась, сама прекращала такой нужный для неё конец. Нужный конец для Саши. По её мнению. Она попросту не хотела делать больно именно Саше. Щербакова пыталась найти любые отношения, в которых было бы так же, как с Сашей. Но таких не было. И это пугало каждый раз. Ведь если такого не было, значит, и Аня получается такой не была для других? Александра была прекрасна. Она была светом, в котором Аня видела себя другую – ту, которой раньше не существовало. Саша не требовала быть прекрасной. Трусова просто была рядом. Смотрела. Улыбалась. Обнимала. И старшая не знала, что страшнее: остаться или уйти. Она сидела на кухне своей пустой квартиры, сжимая в пальцах кружку с остывшим чаем. За окном темнело. Осень давила серым небом, мокрым асфальтом, голыми ветками, которые стучали по стеклу. Четырнадцать дней. Осталось 2 недели до 21 ноября. Именно 21 ноября будет день, когда пройдёт ровно 3 месяца. Аня долго размышляла, каким образом Саша смогла встать так близко за такой короткий срок. Как сама Анна Щербакова держится все эти почти 3 месяца и до сих пор не получила желаемое? Это осознание било сильно и точно в центр души и разума девушки. Как за 2 месяца и 2 недели Анна Щербакова не ушла сама? Срок был огромным, ведь Аня вовсе не планировала так затягивать. Она не искала отношений на долгий срок. Она лишь хотела заполнить пустоту, а позже найти что-то другое. Что-то, что будет делать её дни на повседневной основе заполненными. Аня закрыла глаза. Перед ними – Саша. Смеётся, так искренне и по-настоящему. Рыжие волосы разлетаются, а в глазах – искры. А Саша лишь смеясь говорит: – Анюта, пойдём скорее – и тянет за руку. Аня открыла глаза. Пустота. Она поставила кружку, уронила голову на сложенные руки. Плечи дрожали от бессилия. Девчонка, просто девчонка, которую не может бросить Анна Щербакова. Когда такое было? И вновь звонок. Опять он. Аня злится: за сегодняшний день родители звонят уже 4 раз. Это бесит. Она специально не ответила за сегодняшний день ни разу. Но они продолжают. Ведь им всё равно. Работаешь ты. Спишь. Да хоть умерла. Главное – возьми телефон. Щербакова смотрит на телефон, рингтон без остановки давит на неё. Она не может. Срывается и отвечает: ~ Что опять от меня нужно? ~ Sun, no hemos hablado en una semana, te echo de menos – говорит Юлия. ~ Y gracias a Dios – раздражённо отвечает Анна. ~ No llamas a papá en absoluto cuando no estoy cerca. ~ Estoy cansado de escuchar, solo que es hora de que me mueva. ~ Кстати, по поводу этого… – Юлия замолчала. ~ Что опять такое? ~ Стас взял тебе билеты. ~ Какие ещё билеты? – Аня тяжело вздыхает. Она так устала… ~ Билеты к нам. Он сказал, что мы давно не виделись, и взял инициативу на себя, чтобы ты не отвлекалась от работы в поисках билетов. ~ Я в состоянии сама купить себе билеты – Аня ответила резко. ~ Знаю, но мы хотим, чтобы ты развеялась. Стас как раз покажет тебе шикарный вариант жилья рядом с нами – Юлия отвечает быстро – явно делая в этот момент что-то по дому. ~ Я не собираюсь в данный момент ехать к вам, у меня дела. ~ Не волнуйся, Стас взял тебе билеты на 7 декабря. Как раз зима в Питере холодно, а там хоть отдохнёшь. Аня услышала дату и тяжело выдохнула. Часть её хотела резко и грубо ответить, что она не приедет. Другая же сразу замолчала, потому что внутри что-то щёлкнуло. 7 декабря. Она машинально начала считать. Сейчас – 7 ноября. От сегодняшнего дня до 7 декабря – 4 недели и 2 дня. Аня замерла. Телефон в руке дрожал. ~ Аннушка, ты здесь? – голос матери пробивался сквозь шум в голове. ~ Я… – Аня сглотнула. ~ Я перезвоню. Она сбросила звонок, не дожидаясь ответа. Откинулась на спинку стула. Посмотрела в потолок – белый, идеальный, чужой. Четыре недели и два дня. 30 дней. Дополнительное время, о котором она не просила. Которое родители подарили ей, даже не подозревая, что делают. Аня закрыла глаза. Перед ними – вновь Саша. Не та, которая смеётся. Та, которая смотрит с надеждой. Та, которая не знает, что старшая считает дни до побега. 30 дней. Это много. Это достаточно, чтобы… чтобы что? Чтобы привязаться ещё сильнее. Чтобы сделать больно ещё больнее. Чтобы окончательно сломать и себя, и её. Аня провела ладонями по лицу. Пальцы были холодными. Она посмотрела на телефон. Экран погас, но в голове всё ещё звучал голос матери: – Стас взял тебе билеты на 7 декабря. Не спросил. Не поинтересовался. Просто взял и решил. Как всегда. Аня взяла телефон, открыла календарь. 7 ноября – сегодня. 7 декабря – день отлёта. Она провела пальцем по экрану, перелистывая дни. Каждый день – пустая клетка. Каждый день – возможность сказать Саше правду. И каждый день – лишь трусость. 30 дней. 720 часов. Она отложила телефон. Встала. Подошла к окну. За окном – ноябрь. Тёмный, холодный, мокрый. Фонари отражаются в лужах. Внизу – люди. Идут, спешат, смеются. У них нет счётчика внутри, который тикает. Они не знают, что я скоро исчезну. И им всё равно. Кроме Саши. Если я исчезну, ничего не сказав, ей будет не всё равно. Саше не всё равно. Александра будет ждать. Трусова будет писать. Младшая будет звонить. А Аня не будет отвечать – потому что если ответит, то будет ещё больнее. Бесконечный круг. Её личный ад. Аня прислонилась лбом к холодному стеклу. Я боюсь. Боюсь остаться. Боюсь уехать. Боюсь сделать больно. Боюсь не сделать. А может, вообще не уходить? Сделать вид, что проспала самолёт? Сказать, что остаюсь. Врать. Всегда врала – почему бы не соврать и сейчас? И что? Я взрослая. Сама решаю. Аннушка вернулась обратно к столу. Посмотрела на телефон. Экран тёмный. Ни одного сообщения от Саши – та на тренировке. Не пишет. Не отвлекает. Аня взяла телефон. Открыла диалог с Сашей. Последнее сообщение, написанное ещё вчера: Сашка: «Спокойной ночи, завтра тренировка сложная будет, не смогу после неё пойти куда-то(» Аня тогда не ответила. Прочитала и не ответила. Потому что если ответит – начнёт скучать. А если начнёт скучать – значит, точно не сможет уехать. Девушка отвела взгляд от переписки, но быстро вернула, потому что сообщение всё-таки пришло: Сашка: «Привет, работала вчера?» Анюта: «Привет, да, прости, забыла ответить» Сашка: «Да ничего)» Анюта: «Как тренировка?» «Убийственная?» Сашка: «Не то слово, очень устала» Анюта: «Если подождёшь минут 20, могу забрать» Сашка: «С радостью, но меня папа сегодня решил забрать» Анюта: «Случилось что-то?» Сашка: «Да нет вроде, сказал, что наоборот всё хорошо. Я тут какую-то контрольную на 5 написала» Аня улыбнулась, печатая сообщение. Анюта: «Это безумно хорошо, а то я уж думала, тебе на учёбу времени не хватает» «То со мной время проводишь, то лёд с коньками целуешь» Она отправила и тут же представила, как Саша сейчас читает. Наверное, сидит в раздевалке, ждёт отца. И улыбается в телефон – той самой улыбкой, от которой у старшей внутри всё переворачивается. Сашка: «Лёд меня не целует в ответ, в отличие от некоторых» «)» Аня моргнула. Прочитала ещё раз. Уголки губ поползли вверх. Флиртует, рыжик. Анюта: «Это ты сейчас о ком?» Сашка: «О тебе, конечно» «Кто же ещё меня целует так, что я иногда забываю, как правильно воздух вдыхать» Аня прикусила губу. Пальцы зависли над экраном. Сердце стучало быстрее обычного. Ей нравилось то, что Саша пишет открыто, легко, без стеснения. Анюта: «Тебе, Александра Вячеславовна, нельзя после тренировки писать. Ты слишком разгорячённая» Сашка: «Это ты меня разгорячила» «Кстати... я сегодня вечером кое-что тебе скину. Ты только не потеряй телефон» Аня нахмурилась. Анюта: «Что скинешь?» Сашка: «Увидишь» «Не спрашивай, всё равно не скажу» Анюта: «Ты меня интригуешь» Сашка: «Это план» «Ладно, папа уже подъехал» «Всё вечером.» Анюта: «Меня пугает точка в конце…» Сашка: «:)» Аня отложила телефон. В голове крутилось: что она задумала? Старшая чувствовала лёгкое волнение смешанное с любопытством и тем самым теплом, которое появлялось только от мыслей о Саше. Она встала из-за стола, прошла в спальню и переоделась. Работа сегодня не шла – мысли возвращались к рыжей девчонке, которая сейчас, наверное, садится в машину к отцу.

***

Александра вышла из катка, на ходу застёгивая куртку. На щеках всё ещё горел румянец. Она чувствовала приятную усталость в ногах, лёгкую тяжесть в мышцах – после такой тренировки хотелось только одного: упасть на диван и никуда не двигаться. Но в груди пульсировало что-то другое. Трусова улыбнулась своим мыслям, открывая дверцу отцовского автомобиля. – Привет, пап, – сказала, плюхаясь на сиденье и пристёгиваясь. – Привет, чемпионка, – Вячеслав посмотрел на неё в зеркало заднего вида. – Устала? – Есть немного, – Саша откинулась на спинку. – Ты сегодня прям чемпионка везде. Контрольную на 5 написала. Молодец. Вячеслав тронулся с места. – Мама сегодня предложила в ресторан сходить. Отдохнуть. Ты как? – А можно я дома останусь? – младшая повернула голову к окну. – Очень устала, сил ни на что нет. Хочется просто полежать. – Конечно, можно, – отец кивнул. – Мы недолго. Заодно отдохнёшь от нас, стариков. – Пап, вы не старики, – Саша улыбнулась. – Вы хорошие. – Это ты льстишь, потому что мы уезжаем, и ты сможешь делать всё, что захочешь? – Вячеслав усмехнулся. – Да, – честно призналась Александра. – Полежу, посмотрю что-нибудь. Ане может, напишу. Отец ничего не сказал на это, только хмыкнул. И она была благодарна. – Мы с мамой к восьми уйдём, – сказал он вместо этого. – В холодильнике ужин разогреешь. – Хорошо, пап. Машина свернула во двор, и Саша увидела родные окна третьего этажа. Там горел свет – мама уже готовилась к выходу. – Спасибо, что забрал, – младшая потянулась к отцу, чмокнула его в щеку. – Вы идите, отдыхайте. Я сама справлюсь. – Если что – звони, – Вячеслав погладил её по плечу. – Мы недалеко. – Знаю. Трусова вышла из машины, махнула отцу рукой и быстрым шагом направилась к подъезду. Внутри всё трепетало. Она знала, что сделает, когда останется одна. И от этого предвкушения по спине бежали мурашки.

***

Аня сидела на диване, переключая каналы. Ничего не смотрелось. Мысли были заняты Сашей – её загадочными сообщениями. Старшая взяла телефон, проверила – новых сообщений нет. Саша, наверное, ещё ужинает с родителями. Или уже спит. Она отложила телефон, встала, прошла на кухню, налила чай. Вернулась в гостиную, села на диван, поджав ноги. В квартире было тихо – слишком тихо для вечера пятницы. Тишина вновь давила. Телефон завибрировал. Сашка: «Я сейчас кое-что скину. Только не смейся» Аня нахмурилась, но улыбнулась. Анюта: «Не буду» Секунда. Другая. Пришла фотография. Аня открыла её и замерла. На снимке Александра лежала на своей узкой кровати, на боку. Голову опирала на согнутую в локте руку, ладонь под щекой. Пальцы были расслаблены, чуть касались рыжих волос. Одна прядь упала на лицо – она почти закрывала левый глаз, и Саша не убрала её, оставив как есть. На младшей была та самая длинная белая футболка, которую она забрала у Ани. Футболка была мягкая и с широким воротом. И этот ворот сполз с одного плеча, открывая ключицу – хрупкую, с едва заметной родинкой чуть выше. Там же, на плече, виднелась тонкая полоска загара. Видимо, от летних сборов – подумала Аня. Футболка задралась на бедре, обнажая край домашних шорт – тёмных, коротких и Аня видела линию ноги, спокойно вытянутой вдоль кровати. Освещение было мягким только настольная лампа на столе, и в этом полумраке кожа Саши казалась фарфоровой, почти светящейся. Веснушки на мягком лице – те самые, которые Аня так любила разглядывать по утрам, – проступали золотыми точками. Губы были чуть приоткрыты, без улыбки – скорее расслаблены, и Аня видела, как Трусова прикусила нижнюю губу в момент съёмки, отчего та стала чуть ярче. Глаза – зелёные – смотрели прямо в камеру. Не вызывающе. Скорее смущённо, но решительно. А внизу подпись: Сашка: «На память. Чтобы ты не забывала, кто я, пока работаешь)» Аня смотрела на фотографию, не в силах отвести взгляд. Биение сердца отдавалось где-то в висках. Кончики пальцев покалывало. Она провела пальцем по экрану, увеличивая, рассматривая: родинку на шее, прядь, упавшую на глаз, линию плеча, открытую тканью, мягкий изгиб талии, видный под футболкой. Красивая. Аня поняла, что не может ответить сообщением. Это будет слишком сухо. Слишком мало. Слишком не для этого. Она нажала на значок видеозвонка. Гудок. Второй. На экране появилось лицо Саши – она явно не ожидала, что Аня позвонит именно по видео. Трусова лежала на животе. Телефон держала левой рукой. А щёки были розовыми – то ли от тепла в комнате, то ли от смущения. Та же футболка, то же плечо. Саша не поправила ворот. – Анюта? – голос звучал удивлённо, чуть встревоженно. – Что-то случилось? – Нет, – Аня сглотнула. – Всё хорошо. Я просто… Она замолчала, не зная, как начать. Саша смотрела на неё через экран, и в зелёных глазах отражался мягкий свет лампы. – Мне понравилось. Ты очень красивая. Саша отвела взгляд в сторону, и Аня увидела порозовевшие щёки. Она прикусила губу – тот самый жест, который старшая знала наизусть. Александра перевернулась на спину. Теперь её лицо было в кадре анфас, волосы рассыпались вокруг головы рыжим ореолом. – Я просто… хотела тебя порадовать, – Саша старалась говорит уверенно. – Думала, ты улыбнёшься. Или напишешь что-то смешное. – Я улыбнулась, – Аня провела рукой по лицу, откидывая выбившуюся прядь. – Мне очень понравилось. Вот до сих пор улыбаюсь. Она сделала паузу, подбирая слова. Саша смотрела на неё открыто, как умела только она. – Саш, – Аня говорила тихо, почти шёпотом. – Ты очень красивая. Не только на этой фотографии. Всегда. Но если ты не хочешь, можешь не присылать мне такие… фото. Мне и кружочков достаточно, ведь ты и так прекрасна. Старшая выдержала паузу, вглядываясь в девушку. – Я не требую. Я и так знаю, какая ты красивая. Понимаешь? Аня к этому моменты уже подошла к столу на кухне. Она сидела за столом, одной рукой придерживая телефон. Она смотрела на Сашу, на её смущённое лицо, и чувствовала, как внутри разливается тепло. Младшая тоже выдержала паузу после слов Анны. Через несколько секунд Александра перевернулась обратно на бок, поднесла телефон чуть ближе. Теперь Аня видела её крупным планом: зелёные глаза, чуть растрёпанные брови, губы, которые она только что кусала от смущения. – Я прислала не потому, что ты требуешь, – наконец сказала Саша. Голос её дрогнул, но она продолжала. – А потому, что сама хочу. Она замолчала на секунду, будто собиралась с мыслями. – Понимаешь, я хочу присылать тебе такие фото. Только тебе. Не потому что ты просишь. Не потому что надо. А потому что я сама… я сама хочу, чтобы ты видела меня такой. Чтобы ты знала, что я такая… Саша не успела закончить. – Красивая? – спросила Аня. Александра ухмыльнулась – уголки губ дрогнули в той самой улыбке, но она всё же продолжила, чуть смущённо отводя взгляд в сторону: – Ну да. Красивая. И не только. А ещё… твоя. Понимаешь? Не для всех. Не для кого-то. Только для тебя. И эти фото – они тоже только для тебя. Аня сидела за столом и чувствовала, как внутри разливается что-то невыносимо нежное. Она хотела сказать что-то ещё, но вопрос уже сорвался с губ: – Саш… почему именно сегодня? Ты могла скинуть в любой другой день. А скинула сегодня. Что-то случилось? Или… что-то изменилось? – Сегодня после тренировки, – начала младшая негромко, глядя куда-то в потолок, потом снова в камеру, – мы в раздевалке болтали. Девчонки. Ну, ты знаешь, обсуждали….. ну всякое. Она сделала вновь паузу. Аня не перебивала, только смотрела на неё – на каждое движение губ, на каждое моргание длинных ресниц. – И одна рассказала, что часто скидывает своему парню фотки. Такие. Просто потому что ей нравится, как он реагирует, – продолжила Саша. – А другая сказала, что ей тоже иногда хочется, но она стесняется. И они начали спорить: кто-то говорил, что это нормально, кто-то – что это слишком откровенно. А я сидела на лавке и вдруг поймала себя на мысли… Она вновь замолчала. – На какой мысли? – тихо спросила Аня, подаваясь вперёд. – Что я бы хотела скидывать такое тебе, – выдохнула Трусова. – Не кому-то. Не парню. Не девчонкам из группы. А тебе. Только тебе. Не чтобы получить реакцию. А чтобы ты знала. Что я думаю о тебе. Что я хочу, чтобы ты меня видела. Только ты. Аня тяжело выдохнула. – И я подумала: а почему бы и нет? – голос Саши стал чуть громче, увереннее. – Почему я должна бояться, если мне хочется? Ты же не осудишь. Ты никогда не осуждала. Ты только говоришь, что я красивая, и улыбаешься. Вот я и скинула. Сегодня. Старшая смотрела на младшую – на её открытое лицо, на решительный взгляд, на то, как она держит телефон, будто это самое важное в мире. – Ты молчишь, – сказала Саша, и в её голосе мелькнула неуверенность. – Ты там? – Я здесь, – голос Ани сел. – Я просто… я не знаю, что сказать. – Скажи, что тебе понравилось, – в голосе Александры появилась хитринка. – И что я красивая. И что я молодец, что не постеснялась. Аня рассмеялась – нервно, но искренне. – Мне понравилось. Ты самая красивая, Саш. И фотография мне очень понравилась. И ты молодец, что не постеснялась. Саша улыбнулась, а Аня просто не могла оторвать взгляд от девушки, она видела каждую веснушку, каждую ресницу. – Тогда я буду скидывать тебе иногда, – сказала Трусова. – Если ты не против. – Я не против, – Аня покачала головой. – Я вообще не против. Но только если тебе самой хочется. Не делай этого, потому что думаешь, что я жду. Я не жду… То есть я жду… Аня запнулась. – Ну, ты меня поняла. – Поняла, – тихо сказала Саша. – Поэтому я и скинула. Они замолчали. Тишина была не тяжёлой – уютной, как одеяло, в которое можно укутаться. Аня смотрела, как Александра переворачивается на спину, подкладывает под голову вторую подушку, как её рыжие волосы снова разлетаются по белой наволочке. Она выглядела такой расслабленной, такой домашней, такой своей. – Саш, – Аня нарушила тишину. – М? – А знаешь… – старшая замялась на секунду, потом решилась. – Я ведь тоже могу скидывать тебе такие фото. Если ты хочешь. Саша замерла. Её брови поползли вверх, глаза расширились. – Что? – переспросила она. – Ну, – Аня пожала плечами, чувствуя, как к щекам приливает предательский жар. – Ты мне – я тебе. И так иногда коротать вечера. Если тебе, конечно, интересно. Если нет – забудь, я просто предложила. Она отвела взгляд, делая вид, что поправляет кружку на столе. Саша молчала несколько секунд – но для Ани они растянулись в вечность. – Ты серьёзно? – голос младшей дрогнул – на этот раз не от смущения, а от чего-то другого. От радости, наверное. – Серьёзно, – Аня снова посмотрела в камеру. – Ну, я умею там, ракурс находить. Не так красиво, как ты, конечно, но если тебе будет приятно… – Анюта, – сказала она, и в голосе её было столько тепла, что у старшей перехватило дыхание. – Я хочу, – выдохнула Александра. – Хорошо, – отозвалась Аня и улыбнулась. Они смотрели друг на друга через экран, и расстояние разделяющие их квартиры – вдруг показалось не таким огромным. – Сегодня правда не могу скинуть, прости, от твоей фотографии ещё не отошла, – шутливо проговорила Аня. Саша рассмеялась. Старшая видела её шею, ключицы, родинку, которую заметила на фото. – Ты меня смущаешь, – сказала Трусова сквозь смех. – Это ты меня смутила первой, – парировала Аня. – Так что мы квиты. – Идёт, – Саша продолжала улыбаться. – Тогда будем смущать друг друга по очереди. – Договорились, – Аня кивнула. Она посмотрела на время в углу экрана – было уже за полночь. – Саш, тебе спать пора, – сказала она. – Завтра тренировка. – Знаю, – Саша вздохнула. – Тогда спокойной ночи. – Ладно, – младшая снова легла на подушку. – А ты? Тоже ложись? – Я попробую, – Аня соврала. Она знала, что будет смотреть на фотографию Саши ещё долго. – Спокойной ночи, Анюта. Ты мне снись, пожалуйста. Александра сказала тихо, но она знала – Аня её услышит. – Спокойной ночи, смелый рыжий котёнок. Аня сбросила вызов. Открыла фотографию. Смотрела долго, водя пальцем по экрану, останавливаясь на каждой детали. Потом сохранила. Только моя. Только для меня. Осталось 30 дней. Но я не хочу уезжать.