Продуманный план

Аня проснулась первой, несмотря на то, что уснула позже. Она лежала у стенки, всё так же ровно на спине. Старшая повернула голову и встретилась с мягким лицом напротив. Саша была полностью расслаблена. Она лежала на боку. На ней была всё та же одежда, но уже мятая. Анна всё ещё чувствовала на своей руке руку младшей. Та держала её крепко, несмотря на сон. Щербакова попыталась нежно разорвать их руки, но у неё это не получилось. Александра хоть и находилась в глубоком сне, но будто чувствовала, намерения старшей, поэтому она лишь сжала руку чуть сильнее. Аня, поняв, что вызволить свою руку не сможет, просто развернулась к Саше. Находясь лицом к лицу со спящей девушкой… Анна замерла. Так близко она рассматривала Сашу, кажется, впервые. В ней не осталось ни собранности, ни той взрослой уверенности, которая всегда чувствовалась в каждом движении. Сейчас младшая была просто спящей Сашкой – беззащитной, тёплой и удивительно красивой. Рыжие волосы, ярким пламенем разметавшиеся по подушке, обрамляли хрупкое лицо. Губы, которые обычно сжаты в линию или растянуты в искренний улыбке, сейчас были приоткрыты, а дыхание было размеренным и спокойным. Аня поймала себя на том, что тоже дышит тише, будто боясь спугнуть эту хрупкую минуту. Веснушки на лице младшей, которые почти незаметные, если не всматриваться, сейчас проступали на переносице и щеках едва уловимой россыпью. Тепло ладони на своей руке казалось не просто хваткой – оно пульсировало в такт сну Александры, передаваясь Аниными венами куда-то к сердцу. В комнате было серо от раннего утра, за окном ещё сонно чирикали одинокие птицы. Щербакова перевела взгляд на их переплетённые пальцы. Пальцы Саши были тёплыми. Аня едва заметно погладила большим пальцем ладонь младшей, и та во сне удовлетворённо вздохнула, уткнувшись носом в подушку. Рыжая прядь упала ей на лицо, и старшая сдержала желание убрать её. Девушка улыбнулась. Уголки её губ дрогнули в мягкой, несвойственной ей обычно улыбке. Обычно Анна просыпалась с мыслями о списке дел, о контроле, о том, как всё успеть. Сейчас же список состоял из одного пункта: Просто лежать и смотреть, как спит та, к кому она успела не только забраться в кровать, но, кажется, теперь и в самую душу. Это радовало. Значит, несмотря на всё, план шёл прекрасно. Да, одна часть кричала: просто отдаться младшей и начать всё с чистого листа, без игр, просто попытаться почувствовать то же самое, что и Саша к ней. Другая же… Другая настойчиво шептала: Не смей. Не смей расслабляться, не смей верить, не смей позволять себе чувствовать. Ты не такая. Ты всегда уходишь первой. Ты всегда контролируешь ситуацию. А эта девчонка уже готова – если ты сейчас отпустишь контроль, потом будет только больнее. Ей. Или, может, тебе? Аня зажмурилась на секунду, прогоняя навязчивый голос. Но он никуда не делся – он жил в ней годами, въелся в каждую клетку. – Что же ты со мной делаешь? – прошептала она едва слышно, глядя на спящую Сашку. Щербакова смотрела, боясь пошевелиться. Но Александра только вздохнула глубже и снова расслабилась, уткнувшись носом в подушку. Рыжие волосы которые не так давно разметались по лицу Александры, манили и старшая не удержалась – осторожно, кончиками пальцев, убрала прядь, заправляя её за ухо. Кожа Трусовой была тёплой, мягкой. Анна задержала пальцы на виске, чувствуя, как под тонкой кожей бьётся спокойная, ровная жизнь. – Ты даже не представляешь – прошептала девушка – насколько ты… настоящая. Для меня… такая настоящая… В груди защемило. Этот голос, который призывал к осторожности, вдруг показался далёким и чужим. А вот тепло Сашиной ладони, её дыхание, её запах – это было реальным. Это было здесь и сейчас. Аня придвинулась чуть ближе, сокращая расстояние между ними до нескольких сантиметров. – Можно? – одними губами спросила старшая у спящей. Саша, конечно, не ответила. Но её расслабленное лицо, чуть приоткрытые губы – всё это казалось приглашением. Щербакова медленно, очень медленно наклонилась и коснулась губами… Коснулась уголка её губ. Поцелуй длился всего секунду – лёгкий, невесомый. Но внутри что-то оборвалось и зазвенело. Александра во сне вздохнула глубже, на губах появилась лёгкая улыбка. Она повернула голову, будто ища тепло, и уткнулась носом в Анино плечо. Её рука, всё ещё державшая ладонь Анны, расслабилась, но не разжалась. – М-м-м… – промычала она довольно и затихла. Аня замерла, чувствуя, как сердце бешено колотится. Внутри боролись два чувства: нежность, от которой хотелось плакать, и страх, который сковывал движения. Старшая боролась каждую секунду. Она просто не могла взять и уйти от своих принципов, которым придерживалась всю осознанную жизнь. Но она могла взять и уйти в реальности – и это действие казалось ей выходом. Анна вновь попыталась вызволить свою руку. Но Трусова нахмурилась во сне, что-то неразборчиво пробормотала, сильнее сжимая руку девушки, будто та была единственным якорем. Аня инстинктивно подалась вперёд. Ни о чём не думая, просто подалась вперёд, заставив молчать все чувства. – Тсс – прошептала она едва слышно, почти одними губами, быстро прикладывая свободную руку к губам. Нежные пальцы накрыли мягкие губы. Щербакова смотрела на девушку. И просто пыталась не думать. Ей было всё равно на эти две стороны в своей голове. Она решила. Всё решила. Будет как будет. Она подготовилась к двум сторонам. Сначала ещё больше приблизить и да она была готова бросить. Саша после этого мгновенно расслабилась, дыхание снова стало ровным. Аня же отпрянула, чуть позже чувствуя, как краска заливает щёки. Что я творю? Она не стала убирать руку. Не смогла. Вместо этого старшая придвинулась чуть ближе, уткнулась носом в рыжую макушку младшей, вдыхая запах её шампуня с нотками уличного ветра, и закрыла глаза. За окном появилось солнце, а в маленькой комнате, в этой случайной близости, рождалось что-то новое и пугающе нежное. Такое нежное, что Анне хотелось плакать от самой себя.

***

Солнце поднималось выше. Тёплые лучи пробивались сквозь штору, скользили по стене, по разбросанной одежде, по сплетённым рукам и рыжим волосам, разметавшимся по подушке. Щербакова провалилась в сон незаметно для себя. Усталость последних недель, бессонные ночи, постоянный контроль – всё это отпустило ровно настолько, чтобы позволить ей отключиться. Она спала без сновидений – глубоко и спокойно, впервые за долгое время чувствуя себя в безопасности. Трусова проснулась на этот раз раньше Анны. Она не открывала глаза сразу – просто лежала, прислушиваясь к своим ощущениям. Было тепло. Очень тепло. И пахло чем-то знакомым, уютным, чем-то, что ассоциировалось только со старшей. Саша улыбнулась во сне, ещё не понимая, почему ей так хорошо. Потом она почувствовала тяжесть на своей руке. Чью-то руку, переплетённую с её пальцами. Чьё-то дыхание, щекочущее макушку. И открыла глаза. Аня спала рядом. Младшая замерла. Анна спала. По-настоящему. Рядом. С ней. Её лицо было расслабленным, губы были сжаты в линию, длинные ресницы отбрасывали тени на скулы. Не сон. Всё не сон. Александра смотрела на девушку и не могла насмотреться. Как та спит, как дышит, как вздрагивают её ресницы, когда за окном проезжает машина. Какая она красивая. Осторожно, боясь разбудить, Саша поднесла свободную руку к Аниному лицу и кончиками пальцев коснулась щеки. Кожа была мягкой, тёплой. Трусова погладила совсем легко, едва касаясь, и вдруг заметила, что старшая улыбается во сне. Чуть-чуть, уголком губ. – Ты спишь и улыбаешься – прошептала Сашка беззвучно. – Что тебе снится? Надеюсь, я? Она убрала руку. Сначала Анна чуть нахмурилась, потом глубоко вздохнула и приоткрыла глаза. Спросонья она смотрела куда-то в сторону, а потом её взгляд сфокусировался на Александре. – Доброе утро – прошептала Саша, улыбаясь. Щербакова моргнула несколько раз. В её глазах мелькнуло узнавание, потом тепло, а потом вдруг – лёгкое смущение, которое она попыталась спрятать. – Доброе – ответила она хрипло. – Ты давно не спишь? – Минут пять – младшая всё ещё улыбалась. – Смотрю на тебя. – Пялишься? – Неправда – чуть тише сказала девушка. – Правда-правда, маленькая маньячка – бросила Аня совсем легко, с хитрой улыбкой. – Не маньячка я – возмутилась Сашка. – Просто как не смотреть на такую девушку? Старшая улыбнулась в ответ, но тут же отвела взгляд. Она вдруг осознала, что они всё ещё держатся за руки, и попыталась аккуратно освободить ладонь. Трусова тут же сжала пальцы крепче. – Не-а – сказала она. – Не отпущу. – Саш… – А что Саш? Я тебя держу, так спокойнее. Александра прикрыла глаза. Но через минуту открыла их снова, встретившись с Аниным взглядом. – Теперь ты на меня смотришь. – Смотрю. Саша улыбнулась, чуть смущённо, но довольно. – И как я? – Красивая – просто ответила Анна. – Очень. Сашка моргнула, не ожидая такой прямоты. Румянец медленно пополз по её щекам, проступая сквозь веснушки. – Ты это… – начала она, но не закончила, потому что старшая вдруг поднесла их переплетённые руки к своим губам и поцеловала Сашины пальцы – сначала каждый по отдельности, потом ладонь. Младшая замерла. Глаза её расширились, дыхание перехватило. – Ань… – Тихо – Аня улыбнулась, глядя на неё из-под ресниц. – Я просто хочу, чтобы ты знала. Ты красивая. Утром, днём, вечером. Во сне и наяву. Всегда. Она отпустила руку Трусовой и сама потянулась вперёд, нависая прямо над лицом девушки. Та замерла, глядя в её глаза. В них читалось столько эмоций – удивление, нежность, восторг, лёгкий страх. Щербакова медленно, давая Саше время отстраниться, если та захочет, начала приближаться к лицу. Коснулась губами её лба – невесомо, едва ощутимо. Задержалась на секунду, чувствуя, какая горячая кожа под её губами. – Ань… – выдохнула Саша, и в этом выдохе было столько всего, что слова были не нужны. Анна чуть отстранилась, встречаясь с зелёными глазами. В них плескалось что-то такое настоящее, такое открытое, что у неё самой перехватило дыхание. Она опустилась ниже – поцеловала переносицу, усыпанную веснушками. Потом щёки – сначала левую, потом правую. Младшая лежала не дыша, боясь пошевелиться. – Какая же ты… – прошептала старшая, останавливаясь в миллиметре от её губ. – Самая настоящая. Вот ещё секунда. И губы Ани должны были коснуться других губ. Но вдруг Александра на вдохе сказала: – Прости, что я тебя держала всю ночь. Я не специально. Щербакова выглядела сбитой с толку. Её губы застыли в миллиметре от Сашиных, и она медленно подняла взгляд, встречаясь с зелёными глазами. В них плескалось что-то – то ли испуг, то ли осознание того, что она только что сказала. – То есть – Анна приподняла бровь, всё ещё находясь безумно близко – ты прерываешь такой момент, чтобы извиниться, что держала мою руку во сне? Она сказала это не грубо. Скорее удивлённо. И чуть насмешливо. Саша моргнула пару раз. А потом до неё дошло. – Боже – выдохнула она. И вот тут началось. Краска залила её щёки мгновенно – густым, ярким румянцем, который растёкся по веснушчатой коже, захватывая уши, шею, даже ключицы. Девушка дёрнулась, хотела отвернуться, но Аня всё ещё была рядом с ней, и отступать было некуда. – Я не то чтобы… – запнулась она, отводя взгляд. – Я просто хотела сказать, что это не потому, что я… ну, ты понимаешь. Я не специально за руку всю ночь держала. Это просто привычка. С детства. Я с медведем спала, а тут ты рядом, и рука твоя тёплая, и я во сне, наверное, подумала… – Подумала, что я медведь? – перебила Щербакова, и в её голосе проскользнула усмешка. Трусова зажмурилась. – Нет! То есть да! То есть… О боже…. Она закрыла лицо свободной рукой. Вторую, которая всё ещё держала Анину ладонь, она не отпустила – то ли забыла, то ли не могла заставить себя разжать пальцы. – Саш – позвала старшая тихо. – Не смотри на меня – пробормотала Сашка из-под ладони. – Я сумасшедшая. Я испортила момент. Ты меня целовала, а я про медведя. Какой дурак так делает? Аня смотрела на неё. На девушку, которая лежала так близко, закрыв лицо рукой, и бормотала что-то себе под нос. На её пальцы, вцепившиеся в ладонь Анны так, будто от этого зависела её жизнь. И внутри что-то дрогнуло. Она осторожно, очень осторожно, освободила свою руку из Сашиного захвата. Та сразу ощутила холод, будто её лишили опоры, но Анна уже тянулась к другой – к той, что лежала на лице младшей. Она взяла её за запястье и мягко отвела в сторону. Саша открыла глаза. В них читалась такая смесь стыда, надежды и лёгкой паники, что у Ани перехватило дыхание. – Ты не сумасшедшая – сказала старшая просто. – Хорошо, я дура – упрямо говорила Александра, но голос дрогнул. – И не дура. – Я только что сравнила тебя с плюшевым медведем. – Сравнила. – В самый неподходящий момент. – В самый неподходящий – согласилась Щербакова. Саша застонала и снова попыталась закрыть лицо, но Аня держала её руку, не давая. – Пусти – жалобно попросила младшая. – Я хочу умереть. – Умирать не надо. – Аня! – Что? – Ты издеваешься? – Немного – улыбнулась девушка. Ане нравилась эта Сашка, нравилась ей такая смущённая, ведь она была настоящей, все эмоции и действия. Старшей нравилось наблюдать за Сашкой – потому что та была настоящей всегда. И от этого становилось иногда грустно, потому что Анна настоящей для Саши не была. Ну или девушка так думала… Младшая смотрела на неё недолго, а потом вдруг дёрнулась, пытаясь вырваться, перевернуться, спрятаться – куда угодно, лишь бы не видеть этого насмешливого взгляда. Но Аня была быстрее. Она отпустила её запястье. Но в следующее мгновение уже сидела сверху, оседлав Сашу. Колени по обе стороны от её тела, ладони упёрлись в матрас по бокам от головы девушки. Их лица снова оказались близко – очень близко. Трусова замерла. Глаза её расширились, дыхание перехватило. Щербакова сидела у неё на животе и была такой красивой… – Ты… – выдохнула она. – Что ты… – Так удобнее – спокойно сказала Анна. – Ты не убежишь. – Я и не убегала – пискнула Александра. – Убегала. Только что пыталась сбежать в подушку. Саша прикусила губу. Румянец на её щеках стал ещё ярче, если это вообще было возможно. Она смотрела на старшую снизу вверх, и в её глазах было столько эмоций, что ни одной не получалось выделить. Аня смотрела на неё сверху вниз. Чувствовала, как вздымается Сашина грудь от частого дыхания. Видела, как мечутся её зрачки, как подрагивают ресницы, как она кусает губу, пытаясь справиться с эмоциями. – Саш – позвала вновь девушка тихо. – М? – отозвалась та стыдливо. – Дыши. Саша послушно выдохнула. Потом вдохнула. Потом снова выдохнула. – Легче? – спросила Анна. – Не очень – честно призналась младшая. – Ты сверху. – И? – И это… сбивает дыхание. Щербакова улыбнулась – той самой мягкой улыбкой, которая появлялась у неё только рядом с Трусовой. – Ты поэтому заикаешься? – Я не заикаюсь! – возмутилась девушка, но голос предательски дрогнул. – Я просто… волнуюсь. – Из-за медведя? Александра зажмурилась. – Ань, прошу, хватит про медведя. Я никогда больше не буду спать с игрушками. Я их всех выкину. Сожгу к черту. – То есть ты лишишь своего плюшевого друга дома? – Ань! – Что? Я просто уточняю. Саша открыла глаза и посмотрела на неё с мольбой. – Ты специально меня мучаешь? – Мучаю? – Аня приподняла бровь. – Я сижу на тебе и разговариваю. Это не пытка. Ну, или может, чутка… – Это пытка смущением – выдохнула младшая. – Я самый неловкий человек на свете. Я просыпаюсь с прекрасной девушкой, и вместо того, чтобы сказать что-то умное, несу чушь про медведя. Медведя, Аня! Я взрослый человек, а тут… медведь. Она говорила быстро, сбивчиво, жестикулируя руками. Старшая слушала. Просто слушала, глядя на неё сверху вниз. На то, как Саша волнуется, как путается в словах, как её руки описывают в воздухе хаотичные круги. На то, как она кусает губу между фразами, как вздыхает, как отводит взгляд и снова возвращает. – Саша – перебила она наконец. Александра замолчала на полуслове. – Что? – Ты закончила? Та моргнула. – Я… наверное? – Хорошо. Тогда слушай меня. Аня чуть подалась вперёд, сокращая расстояние между ними. Её колени плотнее прижались к Трусовой, ладони скользнули ближе к её голове. Теперь они были так близко, что младшая чувствовала её дыхание на своих губах. – Ты не неловкая – сказала Анна тихо, но твёрдо. – Ты настоящая. Ты проснулась и сказала то, что думала. Не пыталась быть кем-то другим. Не строила из себя ту, кем не являешься. Ты просто была Сашей. Которая спит с медведем. Сашкой, которая держит меня за руку во сне, потому что так ей спокойнее. Девушка смотрела на неё. В зеленых глазах было что-то – удивление, надежда, неверие. – Ты… ты не злишься? – За что? – Ну, что я… сравнила тебя с тупой игрушкой и что прервала наш момент? Щербакова улыбнулась – широко, открыто, с хитринкой в глазах. – Саш. Я всю ночь была твоим медведем. Ты держала меня за руку так, будто я – единственное, что держит тебя в этой реальности. И знаешь что? – Что? – выдохнула Александра. – Мне понравилось. В глазах младшей мелькнуло что-то – сначала непонимание, потом удивление, а потом… потом они наполнились чем-то тёплым, светлым, почти болезненным в своей искренности. – То есть… ты не против, что я держала тебя за руку? – Не против. – И что я сплю с тобой, как с медведем? – Если ты обещаешь не храпеть. Саша фыркнула, но тут же прикусила губу, сдерживая улыбку. – А если буду? – Тогда я буду толкать тебя и делать вид, что это не я – серьёзно ответила Анна. И тут девушка не выдержала. Она рассмеялась – звонко, заливисто, запрокидывая голову. Рыжие волосы разметались по подушке, глаза заблестели, на щеках появились ямочки. Она смеялась и смотрела на Аню снизу вверх, и в этом взгляде было столько счастья, что у старшей самой что-то защемило. – Ты невероятная – выдохнула Сашка сквозь смех. – Я знаю – спокойно ответила Анна. – И самоуверенная. – Немного. – И красивая. – Это да. – И сидишь на мне. – Ты против? Трусова посмотрела на неё. На то, как старшая смотрит сверху вниз. На её рассыпавшиеся волосы, на лёгкую улыбку, на руки, которые упёрлись в матрас по бокам от Сашиной головы. На то, как утренний свет золотит её кожу. – Нет – ответила младшая тихо. – Не против. Они смотрели друг на друга. Александра чувствовала тепло Аниных бёдер на своих, тяжесть её тела, дыхание, которое касалось её губ. Её руки больше не метались – они легли на колени девушки, осторожно, почти невесомо. Просто чтобы коснуться. Чтобы убедиться, что это всё реально. Щербакова наклонилась ещё ближе. И она её поцеловала. Медленно. Осторожно. Нежно. Так, будто Саша была чем-то хрупким и бесконечно ценным. Аня не торопилась, она смаковала этот момент – как Сашины губы, мягкие со сна, отвечают ей неуверенно, робко, но с такой отдачей, что хочется остановить время. Младшая выдохнула в поцелуй, прерывисто, будто всё это время не дышала. Её пальцы сжали Анины колени. Анна углубила поцелуй, но всё так же медленно, всё так же бережно. Она чувствовала, как бьётся Сашино сердце. Чувствовала, как дрожит её тело от переизбытка эмоций. Чувствовала, как та тает в её руках, становясь податливой, доверчивой для Ани Она была такой для Анны Щербаковой. Когда они отстранились, Александра смотрела на неё затуманенным взглядом. Дышала тяжело, часто. Губы припухли, покраснели, щёки пылали. – Ты… – выдохнула младшая. – Я… это… Аня улыбнулась и коснулась пальцами её щеки. А затем старшая обняла. Она буквально легла на девушку и обняла её крепче, прижимая к себе. Они лежали так недолго. Саша постепенно выровняла дыхание, но она не отстранялась – наоборот, зарывалась носом в Анину шею, вдыхала её запах, впитывала тепло. – Ань – прошептала она спустя время. – М? – Прошу, я сейчас задохнусь… – голос Трусовой прозвучал приглушённо, потому что она говорила куда-то в район ключицы старшей. Щербакова замерла, а потом рассмеялась. Саша подняла голову. Её щёки всё ещё горели. Она смотрела на Анну снизу вверх с таким выражением, будто не могла поверить, что всё это происходит на самом деле. – Ты меня душишь – выдохнула она, но в голосе не было ни капли жалобы. Скорее счастливое удивление. Аня приподнялась и отодвинулась, садясь на бёдра девушки, всё ещё оставаясь сверху, и посмотрела на неё с притворной серьёзностью. – Душишь? – переспросила она. – Я тебя обнимаю. Это разные вещи. – Обнимаешь так, что я дышать не могу – Александра улыбнулась, но тут же прикусила губу, смущаясь собственной улыбки. – Не то чтобы я против… просто… воздух, знаешь… – Воздух ей нужен – усмехнулась старшая. – Капризная. – Я не капризная! – Капризная. То медведь ей не угодил, то воздуха мало. Младшая возмущённо открыла рот, чтобы возразить, но Аня не дала – она быстро наклонилась и чмокнула её уголок губ. – Всё, молчу – сказала она, улыбаясь. – Дыши. Я подожду. Саша выдохнула – действительно выдохнула, глубоко и шумно, будто показывая, что выполняет команду. Щербакова смотрела на неё сверху вниз и не могла насмотреться. На то, как вздымается Сашина грудь. – Насмотрелась? – спросила девушка, заметив её взгляд. – Нет – честно ответила Анна. Саша снова отвела взгляд. Её руки, всё это время лежавшие на коленях старшей, чуть сжались. – Ты опять меня смущаешь – прошептала она. – Знаю – Аня улыбнулась. – Мне нравится. – Издеваешься? – Немного. Трусова закатила глаза, но улыбку спрятать не смогла. Она лежала под Аней, чувствуя тепло её тела, тяжесть её бёдер, и думала о том, что это, наверное, самый лучший момент в её жизни. – Надышалась? – Ну… не то чтобы, всё равно тяжело – Саша улыбнулась, явно шутя. – Я тяжёлая, по-твоему? – наигранно спросила Анна. – Нет, но и не то чтобы пёрышко. Щербакова притворно нахмурилась. – Значит, я тяжёлая. Понятно. Слезаю. Она сделала вид, что собирается слезть, но Трусова мгновенно вцепилась в неё обеими руками. – Не надо – воскликнула она. – Я шучу. – Точно? – Точно! Ты идеальная. Лёгкая, как пушинка. Сиди, пожалуйста, сиди. Аня улыбнулась и снова расслабилась, возвращаясь в прежнее положение. – То-то же – сказала она довольно. Младшая закатила глаза, но улыбнулась. – Манипулятор – прошептала она. – Кто? – Ты манипулятор. Я только что просила тебя остаться, а ты делаешь вид, что уходишь, чтобы я умоляла. Так явно манипуляторы делают. – Я просто проверяла, правда ли ты хочешь, чтобы я была рядом. – Правда – Саша посмотрела ей прямо в глаза. Старшая задержала дыхание. В этих зелёных глазах было столько искренности, столько открытости. – Вообще, я, может, тоже хочу тебя поцеловать, а только ты да ты – резко сказала Александра, смотря прямо в глаза Анне. – А я разве тебе запрещаю? – хитро спросила та. – Может, и не запрещаешь, но моё положение явно мне мешает. Щербакова приподняла бровь, глядя на Сашу с хитринкой. Та лежала под ней, всё ещё сжимая руками её колени, в её глазах было что-то такое, от чего у старшей перехватило дыхание. – Положение мешает? – медленно переспросила Аня. – Какое именно? – Ну… – Саша отвела взгляд, но тут же вернула его обратно, будто боялась потерять контакт. – Ты сверху. Я снизу. Я даже дотянуться нормально не могу, если ты не наклонишься. – А если я наклонюсь? – Тогда ты меня целуешь, а не я тебя. Анна улыбнулась – широко, открыто, с той самой теплотой, которая появлялась только здесь. – Хочешь меня поцеловать? Девушка прикусила губу. Румянец, видимо, никогда не уйдёт. – Хочу – сказала она тихо, но твёрдо. – Тогда целуй. – Так я же говорю – мне неудобно. Аня посмотрела на неё долгим взглядом. На эту рыжую девчонку, которая лежала под ней и так отчаянно хотела её поцеловать, но при этом была готова ждать, просить, договариваться. Которая не требовала – она просто хотела, чтобы старшая тоже этого хотела. И Анна хотела. Она медленно, очень медленно, начала слезать с Саши. Она поднялась на колени, всё ещё нависая над ней, но уже не сидя. Трусова смотрела на неё снизу вверх, и в её глазах читалось нетерпение пополам с восхищением. – Ты специально медленно делаешь? – спросила она. – Да – честно ответила Щербакова. – Хочу посмотреть, как ты ждёшь. Саша закатила глаза, но улыбнулась. Её руки всё ещё лежали на коленях девушки – теперь уже не сжимая, а просто касаясь, будто боялись отпустить окончательно. Аня слезла полностью. Она села рядом на кровати, поджав под себя ноги, и повернулась к младшей. Та с рвением присела напротив, глядя на неё с нетерпением. – Ну? – спросила старшая. – Что «ну»? – Александра растерялась. – Ты хотела меня поцеловать. Я слезла. Целуй меня. Саша замерла. Она смотрела на Анну, сидящую рядом, и, кажется, только сейчас осознала, что от неё что-то требуется. Что теперь она – та, кто должен действовать. Теперь они сидели друг напротив друга на узкой Сашиной кровати, разделённые всего несколькими сантиметрами. Колени касались других колен. Руки Трусовой нервно теребили край одеяла. – Ань – сказала она тихо, глядя куда-то в район Аниного подбородка. – Я точно могу? Старшая смотрела на неё. На девушку, которая только что требовала поцелуя, а теперь сидела и переспрашивала разрешение. Которая боялась сделать что-то не так. Которая хотела убедиться, что это действительно нужно Анне. – Точно – ответила та тихо, но твёрдо. – Можешь, умеешь ведь. Саша медленно, очень медленно, потянулась к ней. Её рука легла на Анину щёку – осторожно, почти невесомо, будто она боялась, что та исчезнет от прикосновения. Пальцы скользнули по скуле, заправили выбившуюся прядь за ухо. Щербакова замерла, чувствуя, как дрожит Сашина ладонь. – Ты дрожишь – прошептала Анна – Волнуюсь – так же тихо ответила младшая. Но Саше было уже всё равно, она просто хотела скорее поцеловать девушку напротив. Она сделала это быстро. Их губы встретились. Александра целовала неуверенно. Робко. Так, будто училась заново, хотя они уже целовались не раз. Её губы мягко нажимали на Анины, пробовали, спрашивали. Одна её рука всё ещё лежала на щеке старшей, вторая нашла руку Ани и начала перебирать её пальцы. Аня не двигалась. Позволяла Саше вести, позволяла ей чувствовать себя главной. Она закрыла глаза и просто ощущала – как Сашины губы робко исследуют её, как дрожит её дыхание, как пальцы сжимаются на её руке. Поцелуй длился долго. Младшая не торопилась, лишь иногда она отстранялась на миллиметр, смотрела в глаза, будто проверяя, всё ли в порядке, и снова возвращалась. Когда она наконец отстранилась окончательно, Анна посмотрела на неё. – Я… нормально? – спросила та с надеждой в голосе. – Лучше, чем нормально – ответила девушка. – Ты целуешься… прекрасно, мы уже это выяснили. – Типо «вау»? – спросила Саша, и в голосе её проскользнула гордость. – Вау – подтвердила Щербакова. Саша довольно улыбнулась, но тут же смутилась собственной улыбки и прикусила губу. Её руки на коленях Анны чуть расслабились, пальцы начали выводить круги на джинсовой ткани. – Ну вот – Трусова хитро прищурилась, глядя на старшую из-под рыжих ресниц. – Теперь я могу считать себя официально человеком, который хорошо целуется? Может мне ещё сертификат полагается? Аня рассмеялась – так легко и искренне. Её рука сама собой потянулась к Сашиным волосам, пальцы запутались в рыжих прядях. – Сертификат выдают после ста поцелуев – серьёзно сказала она. – Ты пока на начальном уровне. – Начальном? – возмутилась девушка. – Да мы уже… я уже… – она сбилась, пытаясь вспомнить, сколько раз они целовались, и поняла, что сбилась со счёта. – Ладно, может, и начальном. Но я быстро учусь. – О, я знаю – Анна улыбнулась, поглаживая её по голове. – Быстро и в спорте и со мной. Скоро олимпийской чемпионкой и по фигурному катанию и по поцелуем станешь. Саша фыркнула, но в глазах заплясали смешинки. – А ты будешь моим личным тренером? Будешь сидеть у бортика и кричать: «Саша, выше, нежнее губы»? – Почему это у бортика? – удивилась старшая. Младшая сначала не поняла. – А… ну я так образно… – У бортика будут стоять явно другие люди, я буду где-то ближе. Щербакова задумалась. – Желательно где-то на твоих губах. Саша кивнула. – А говорить буду… – Анна задумалась и чуть позже сказала: – Отлично, котёнок. – Котёнок? – Александра приподняла бровь. – Это я-то котёнок? – Ну да. Рыжий, пушистый, прекрасный котёнок, главное – мой, хоть иногда и пытается сбежать. – Я не сбегаю. – А кто только что пытался сбежать в подушку и спрятаться? Девушка закусила губу, пряча улыбку. – Ладно – протянула она. – Пусть котёнок. Но тогда ты – мой медвежонок. Тёплый, в котором можно спрятаться, если страшно. Аня улыбнулась, но в глазах мелькнуло что-то задумчивое. – Я, конечно, люблю медведей, но я, пожалуй, воздержусь им быть. Саша замерла, внимательно глядя на неё, и ответила: – Хорошо, медведь и вправду тебе не очень, но я над этим подумаю. Старшая ухмыльнулась, и Трусова ответила ей ответной улыбкой. Та смотрела недолго, она гладила колени девушки и о чём-то упорно думала. В голове Анны тогда пронеслось: «Думает, кем же мне для неё быть, если не медведем. Ведь я не защищу, когда страшно. Я уйду – из-за чего станет страшно». – Я… – начала Щербакова. Но договорить не успела. За дверью раздался голос Светланы: – Саша, Аня, вы там живы? Завтрак уже час как на столе! Саша спрыгнула с кровати, подходя к двери. Анна зажмурилась, чувствуя, как несказанные слова её убивают. – Идём, мам! – крикнула младшая, давясь смехом. – Пять минут! – Давай шустрее, а то блины остынут! – донеслось из-за двери. Трусова посмотрела на старшую. Та сидела на кровати с закрытыми глазами. – Ань – позвала девушка тихо. – Ты там чего? – Я не могу – простонала Анна. – Я не могу даже представить, о чём думают твои родители. – Почему? – Потому что мы тут всю ночь провели. – Что мы? – Саша приподняла бровь с хитринкой. – Спали? В одежде? Дверь, между прочим, не закрыта, и они могли видеть, что мы просто спим. Щербакова открыла один глаз. – Дверь была открыта? – Ага. Всю ночь. – Сашка! – Что? Я не специально. Мы просто уснули, и я забыла. Аня сползла с кровати и подойдя к девушке уткнулась лицом в её плечо. – Я не выйду отсюда никогда. Саша рассмеялась и придвинулась к ней, обнимая чуть сильнее. – А если она спросит, как мы спали? – Скажем, что хорошо. – Господи, за что мне всё это. – Всё не так плохо, как ты думаешь. Они, скорее всего, рады, что именно ты тут. – А до меня кто-то был? Младшая замялась. – Ну… была одна одноклассница. Но она весь вечер просидела в телефоне и даже спасибо не сказала за ужин. Мама её невзлюбила с первого взгляда. – А меня? – А ты им нравишься. Анна отстранилась и посмотрела на неё долгим взглядом. – Ты чудо – сказала она тихо. Александра улыбнулась – светло, открыто, счастливо. – Знаю. Но приятно слышать. Старшая легко толкнула её плечо и продолжила улыбаться.