Продуманный план

Прошло два дня. Они пролетели как одно мгновение и как целая вечность одновременно. Для Ани дни растянулись в бесконечную череду мыслей, воспоминаний и сомнений. Она ловила себя на том, что улыбается, глядя в телефон, когда приходит очередное Сашино сообщение. Ловила на том, что прокручивает в голове то утро. Как Саша спала, сжимая её руку, как смущалась, когда проснулась, как целовала её – неуверенно, но с такой отдачей, что у старшей до сих пор перехватывало дыхание. Котёнок Щербакова вспоминала это смущение от младшей, когда та назвала её так. И внутри разливалось что-то тёплое, липкое и очень опасное. Она лежала на своей огромной кровати, смотрела в белый потолок и думала о том, что голубой потолок Сашиной комнаты нравится ей гораздо больше. Он казался живым. Как и всё, что было связано с этим рыжим котёнком. Прекращай – приказала она себе. Ты снова раскисаешь. Это просто игра. Но голос звучал глухо и неубедительно, тонул в тишине пустой квартиры. Девушка писала Саше. Спрашивала, как прошла тренировка, как дела в школе. Та отвечала быстро, подробно, с кучей стикеров. Она писала про то, как Этери гоняла на тренировках, как Женя подвозила её до дома и они болтали о всякой ерунде. Все эти два дня Анна работала, поэтому никак не могла встретить Трусову с тренировок. От этого накатывала грусть, но подсознание Щербаковой пыталось заглушить эти вечные мысли о младшей. Так нельзя. Слишком близко. Но старшая, несмотря ни на что, чувствовала, как скучает. Физически, до боли в груди. Ей не хватало Сашиного голоса, её смеха, её запаха. Не хватало того, как она смотрит – прямо в душу, не боясь обжечься. И это пугало больше всего.

***

И вот наконец-то они встретились через два дня. В маленькой кофейне недалеко от катка, которую Александра как-то показывала, когда они гуляли в прошлый раз. Младшая тогда сказала, запрокидывая голову и глядя на вывеску: – Здесь самый лучший какао в городе, Ань. Мягкий, как облако, и с маршмеллоу. Мы должны как-нибудь сюда сходить. И Аня устроила этот день. «Как-нибудь» наступило сегодня. Щербакова пришла первой. Специально. Ей почему-то хотелось увидеть, как Трусова будет входить. Как будет искать её глазами среди немногочисленных посетителей. Как улыбнётся, когда найдёт. Она сидела за столиком у окна. Внутри всё дрожало от предвкушения, как у подростка перед первым свиданием. Анна злилась на себя за эту дрожь, но ничего не могла с ней поделать. Дверь распахнулась, и в кофейню влетела Саша. Она влетела – по-другому и не скажешь. Ворвалась вместе с ветром из холодного воздуха, запыхавшаяся, раскрасневшаяся, с рыжими волосами, которые разлетелись во все стороны. Глаза её блестели, щёки горели. Девушка замерла на пороге, оглядывая зал. И когда её взгляд наткнулся на Анну, лицо младшей преобразилось. Тревога исчезла, уступив место такой чистой, открытой радости, что у старшей закружилась голова. Александра рванула к её столику, на ходу стаскивая ветровку. Это выглядело так по-детски, так нелепо и так безумно мило, что старшая невольно улыбнулась. – Прости! – выпалила Саша, плюхаясь на стул напротив. Спортивная сумка с грохотом упала на пол, но она даже не обратила на это внимания. – Тренировка закончилась на двадцать минут позже, Этери сказала, что мы сегодня плохо прыгали, и погнала нас ещё на полчаса отрабатывать выезды. А потом я переодевалась как сумасшедшая, потому что мои шнурки завязались узлом, я чуть не порвала их зубами. – Саш – Аня улыбнулась шире, перебивая этот бесконечный словесный поток. Она протянула руку через стол и накрыла ладонь Трусовой, которая нервно теребила край лонгслива. – Расслабься. Саша замерла. Посмотрела на их руки, потом на старшую. И выдохнула – глубоко, шумно, будто выпуская наружу всё напряжение, с которым бежала сюда. – Привет – сказала она уже тише. Голос её дрогнул, и в этом слове было облегчение от того, что Аня здесь, что она не ушла, что она ждала. Аня ждала её. – Привет – ответила старшая. Она не убирала руку. Ей нравилось чувствовать тепло Сашиной ладони, чувствовать, как бьётся пульс под её пальцами. Они сидели так несколько секунд, глядя друг на друга. В кофейне было шумно – звенели чашки, гудели голоса, играла тихая музыка. Но для них двоих этот шум словно исчез, остались только они и этот маленький столик у окна. Подошла официантка, и им пришлось разорвать контакт, чтобы сделать заказ. – Можно, пожалуйста, два какао с маршмеллоу, – спокойно попросила Анна, глядя на официантку. Когда официантка записала заказ и быстро ушла, Саша снова повернулась к Щербаковой, и в её глазах загорелись знакомые искорки. – Ты не представляешь, что сегодня было – начала она, подаваясь вперёд и понижая голос до шёпота. – У нас сегодня была контрольная по математике. Я вообще её не понимаю. Анна кивнула, с трудом сдерживая улыбку. Александра говорила быстро, жестикулируя свободной рукой. Её глаза горели, щёки всё ещё были розовыми после тренировки, и старшая смотрела на неё и не могла насмотреться. – И вот сижу я, значит, пишу эту контрольную, – продолжала младшая. – Примеры вроде простые, но я смотрю на них и вижу одно сплошное пятно. Потому что я вчера до двенадцати ночи учила связку для новой программы, а не эти дурацкие синусы. И тут попадается задание: найти синус угла. Ну я и написала. А когда работу отдали, оказалось, что там нужно было найти косинус. КОСИНУС, Аня! Я перепутала синус с косинусом! Она всплеснула руками, изображая вселенскую катастрофу. – И учительница посмотрела на меня так – Саша свела брови к переносице и скосила глаза, пытаясь изобразить максимально презрительный взгляд – будто я не синус с косинусом перепутала, а подписала договор о капитуляции во время войны. Посмотрела с таким выражением, мол, «Трусова, ты безнадёжна» Анна не выдержала и рассмеялась. Легко и открыто. Саша смотрела на неё, и в её взгляде мелькнуло что-то очень тёплое, очень довольное. Она нравилась старшей такой – смеющейся. Ради этого стоило рассказывать любые глупости. – А представляешь – Трусова снова подалась вперёд – если бы на соревнованиях судьи спрашивали: «А скажите-ка, Александра, чему равен синус тридцати градусов?» И я бы стояла у бортика и думала: «Блин, ну вроде 0,5? Или нет?» И пока я думаю, оценка снижается. Ужас! – Саш – Анна перестала смеяться и посмотрела на неё с той мягкой улыбкой, которая появлялась у неё только здесь – ты не безнадёжная. Ты просто устала. Столько тренировок, школа, соревнования... Организм требует отдыха, а не синусов с косинусами. Ты имеешь право что-то забывать, что-то путать. Так бывает. Саша автоматически кивнула. Она смотрела на Аню. Здесь была Аня… Только Аня – с её тёплыми словами, с её мягкой улыбкой, с её рукой, которая накрывала Сашину ладонь. Александра молчала. Она смотрела на старшую, и в голове у неё крутились мысли, которые хотелось сказать прямо сейчас. Слова вертелись на языке, но она боялась их произнести. Боялась, что это прозвучит глупо. Или слишком фамильярно. Или что Анна не поймёт. Она отвела взгляд, уставилась на чашку с какао, которую как раз принесла официантка. Провела пальцем по ободку, собирая растопленный зефир. Сердце колотилось где-то в горле. Просто скажи, ты ведь ничего не теряешь – твердил внутренний голос. – Ань, – начала она и сразу замолчала. Сглотнула. Подняла глаза, но смотрела куда-то в район подбородка Щербаковой, не решаясь встретиться взглядом. – Можно, я буду звать тебя... по-другому? Аня удивилась. Она не ожидала такого вопроса. Резкая смена темы привела её в недоумение. – По-другому? – переспросила она. – Это как? – Ну... – Саша замялась. Она крутила в пальцах салфетку, разрывая её на мелкие кусочки. – Не знаю. Просто... Аня – это красиво, конечно. Но для всех ты Аня. Для меня ты другая. Ты не такая, как все. И мне хочется называть тебя как-то... по-особенному. Понимаешь? Она подняла глаза и встретилась с Аниным взглядом. В карих глазах старшей было что-то странное – удивление, растерянность и что-то ещё, что Саша не могла распознать. – Я подумала... – Александра снова опустила взгляд, уставившись на кучку обрывков перед собой. – Можно... Анюта? Она произнесла это имя почти шёпотом, будто пробуя его на вкус. И сразу прикусила губу. В голове метались мысли: Зачем я это сказала? Как это глупо. По-детски. Вдруг она ненавидит уменьшительно-ласкательные формы? Она замерла, боясь дышать. Смотрела на обрывки салфетки и ждала. Ждала, что Аня сейчас скажет. В кофейне снова стало шумно. Где-то за соседним столиком засмеялась компания, зазвенела чашка, упавшая на пол. Но Саша ничего не слышала. Она слышала только стук собственного сердца и тишину со стороны Аня. А Аня. просто молчала. Она смотрела на Сашу, на её опущенную голову, на рыжие пряди, которые упали на лицо, на то, как она нервно крутит в пальцах кусочек салфетки. Видела, как та боится всё испортить. Анюта. Слово повисло в воздухе, наполнив его чем-то тёплым, почти осязаемым. Никто никогда так её не называл. Для родителей она была Аннушка – но это было из детства, из жизни, которая осталась далеко от Испании, и звучало это обычно с ноткой снисходительности, как к ребёнку. Для парней она была Аня. Анна – официально, отстранённо. Для подруг – просто Аня, без вариантов. Но Анюта… Это, произнесённое Сашиным голосом, дрожащим от волнения, прозвучало как-то по-домашнему. По-настоящему. Так, будто младшая не просто придумала ласковый вариант, а увидела в ней что-то, чего не видел никто. Что-то очень личное, очень уязвимое, что Анна прятала даже от себя. Анюта – это было не про красивую картинку. Это было про тепло. Про уют. Про что-то своё? Но была ли достойна Анна этого «Анюта»? Анюта… Анюта при объятиях, Анюта при поцелуях, Анюта при признаниях… Это было слишком по-настоящему. Будто «Анюта» просто не могло быть произнесённым при Анне Щербаковой. Старшая почувствовала, как к щекам приливает жар. Тот самый предательский румянец, который она ненавидела всей душой, потому что он выдавал её. Он появлялся крайне редко, в самые неожиданные моменты. Она опустила глаза в стол, рассматривая деревянные прожилки. В горле пересохло. Ты заставляешь меня чувствовать то, что я не хочу чувствовать… Она подняла взгляд. Саша сидела напротив, всё ещё не решаясь посмотреть на неё. Её пальцы так и теребили злосчастную салфетку, превратившуюся уже в горстку мелких клочков. – Саша – позвала Анна тихо. Та медленно, очень медленно, подняла глаза. В них было столько страха и надежды одновременно, что у старшей сжалось сердце. Она смотрела на Анну и ждала приговора. – Можно – сказала та быстро. Голос её прозвучал хрипло, непривычно тихо. Она сама удивилась этому голосу – в нём не было обычной уверенности, не было игривости. Было только что-то очень настоящее, почти беззащитное. – Можно – повторила Анна. – Зови меня так. Саша выдохнула. Она даже не осознавала, что всё это время не дышала. Воздух вышел из лёгких со свистом, и она почувствовала, как напряжение отпускает плечи. – Я хочу, чтобы для тебя я была Анютой… Щербакова говорила быстро, казалось, если медлить, то она просто уйдёт. Уйдёт, потому что всё стало слишком реально для Саши. Но не для Анны… Старшая просто боялась осознать, что идти назад уже нельзя. Что теперь она на финишной прямой. Но там её ждала вовсе не медаль, а прощание. Прощание с Сашкой… С её Сашкой… Прощание, которое по всем её прежним опытам должно было быть разбивающим, с осколками, которые врезаются в самое сердце… В то сердце, которое Саша открыла для неё. И Анна знает, она его разобьёт. Так больно, как делала всегда. Больно так, что забыть Анну Щербакову ещё никто не смог. – Анюта – произнесла Александра снова, теперь уже смелее, смакуя каждую букву. – Анюта. Красиво. Мне кажется, тебе очень идёт. Ты какая-то... анютная, что ли. Тёплая. Анна улыбнулась, но улыбка вышла натянутой. Внутри у неё всё перевернулось. Тёплая Если бы Саша знала, какая она на самом деле. Холодная. Пустая. Играющая. Если бы она знала, что за этой маской «тёплой Анюты» скрывается та, кто умеет только брать и никогда не отдавать по-настоящему. Александра сидит напротив, смотрит своими огромными честными глазами, в которых нет ни капли сомнения, и улыбается. Она верит, что Анна – хорошая. Что Анна – та, кто ей и правда нужен. Та, кто согреет, а не обожжёт. И если она сейчас сделает что-то не так, если она ошибётся хоть на миллиметр, она не просто расстроит Сашу. Она сломает её. Раздавит эту веру в «Анюту», в ту, кем Саша её сейчас видит. Что ты делаешь? – спросила она себя в сотый раз. Но тут же включился другой голос, тот, который годами помогал ей выживать: «Она сама тянется к тебе. Ты ничего ей не навязываешь. Ты просто даёшь ей тепло. Не всё ли равно, как это называется? Просто будь рядом. Просто получай то, что тебе дают. Это не больно. Это приятно». Анна отогнала сомнения. Она не привыкла рефлексировать. Она привыкла получать то, что хочет. А хотела она сейчас только одного – чтобы Саша продолжала на неё так смотреть. Чтобы в её глазах горел этот свет. Чтобы она снова и снова произносила это имя, от которого по коже бегут мурашки. Пусть я буду Анютой до конца… Щербакова думала быстро, она приняла решение. Финал близок, она это знала, она хотела… Хотела, чтобы она больше никогда не выходила на старт. Ей было всё равно на других. Она сожалела каждый день, что вышла на старт, где её наградой была Сашка… А финишем было выбросить награду, как ненужную вещь. Она делала так всегда, и на этот раз всё закончится так же? – Спасибо – тихо сказала Анна. – за то, что я не плюшевый медведь. Саша улыбнулась. – Тебе спасибо, что разрешила, Анюта. От этого «Анюта», произнесённого снова, по спине Анны пробежал электрический разряд. Она чувствовала, как это слово оседает где-то глубоко внутри, пускает корни, заполняет пустоту. Они смотрели друг на друга, и в этом взгляде было уже что-то новое. Что-то более глубокое, более личное. Словно они только что поделились друг с другом чем-то очень важным, не произнеся вслух ни слова.

***

Они просидели в кофейне ещё долго. Говорили обо всём и ни о чём. Саша рассказывала про своих собак, про то, как Тина ворует тапки, а Лана делает вид, что она самая воспитанная собака в мире, но на самом деле тоже ворует, только хитрее. Аня слушала и смеялась. Александра смотрела на неё и думала о том, что «Анюта» – это самое правильное имя на свете. Потому что Аня, смеющаяся вот так, была именно Анютой – тёплой, настоящей, своей?

***

Время проходило сквозь пальцы, прошло уже два месяца с момента знакомства девушек. Анна нервно смотрела на календарь, считая дни. Для себя она решила: больше трёх месяцев не продержится. Но ещё месяц назад она была уверена – не больше месяца. Месяц – и точка. Быстрая игра. Манипуляции. Признание от Саши. Быстрый секс. И пока. Ты мне больше не нужна. Но сейчас уже шёл второй месяц. Щербакова пересчитывала в банке, сколько уже потратила денег на гулянки, на поездки, на мелкие подарки. Деньги – не проблема. Проблема была во времени. Всё слишком долго, слишком искренне. Старшая хотела быстрей уехать и одновременно сказать всем, что останется здесь навсегда. Александра была её делом. Делом, которое нужно было закончить. Аня мечтала сделать что-то, от чего младшая быстрее уйдёт от неё сама. В глубине души она не хотела делать что-то ужасное с Сашей. Но она делала – это каждый день. Все эти переписки, встречи, поцелуи, слова. Всё это медленно приводило к боли, которая откроется позже, когда Анна уедет. Щербакова перечитывала переписки каждый день и по своей слабости ловила себя на улыбке. Так нельзя. Саша не может быть рядом с таким человеком. Хотя вовсе и не с человеком, лишь с одной из его масок. Которую Анна создала сама. Своими руками выстроила себе эту маску. Анна прикрыла глаза, пытаясь расслабиться. Но ей это не удалось, ей позвонили. Она открыла глаза. Родители. ~ Да. ~ Аннушка, привет, мы с папой перед сном звоним, как ты там, дорогая? Голос матери звучал по-доброму. ~ Всё хорошо, работаю. ~ Как там мысли о переезде, уже закрываешь свои дела? ~ Да. ~ Отлично, мы ждём тебя сильно, хочется уже жить семьёй. ~ Раньше вас это не смущало. Анна сказала это так резко, необдуманно. Тяжёлый выдох был прекрасно услышан, она знала – отец слышит, знает, признаёт вину. Но этого было мало, Анне не хватало признания, она мечтала забыть. ~ Простите, перезвоню завтра. Девушка быстро сбросила звонок. Приложив руки к голове, она начала вновь считать дни. Сколько ещё осталось играть. Играть ту, кем она не являлась. А может, она просто не знала, что играет впервые себя настоящую. Она ещё долго об этом не узнает…

***

На следующий день Анна работала. Долго и нудно, параллельно отвечая на сообщения от Александры. Та писала ей: сначала про тренировку, потом про то, как они с Алиной дурачились в раздевалке, потом про то, что скучает. Щербакова отвечала коротко, но тепло. Извинялась, что занята, обещала написать вечером. Вечером Саша предложила созвониться, но старшая была вынужденно отказаться, ей нужно было быстрее доделать работу. Анюта: «Прости, не могу» «Всё ещё работаю» Сашка: «(« «Я скучаю» Анюта: «Котёнок, правда не могу, тоже хочу скорее увидеться» Сашка: «Поняла» Александра ответила сухо и прекрасно знала это, она хотела, чтобы Анна знала: Ей грустно. Анюта: «Не грусти, если я всё сегодня закончу, смогу завтра погулять» «Как раз пятница, можно будет подольше…» Сашка: «Что подольше?» «Подольше погулять на холоде?» Анюта: «Не всё так плохо» «Мы можем пойти, куда твоя душа желает, ну или куда твоё тело сможет после тренировки» Сашка: «У меня завтра только школа, тренировку отменили, Этери на конференцию едет» Анюта: «Это ещё лучше, встречу у дома и пойдём куда-нибудь» «В кино можем или в ресторан?» Сашка: «Ресторан дорого, кино скучно» «Не идёт ничего» Анюта: «Саш, я не могу сейчас» «Решим чуть позже» Саша молчала. Анюта: «Хорошо?» Сашка: «Котёнок» Анюта: «?» Александра смотрела в телефон, борясь с желанием написать. Должна понять, – пронеслось в голове младшей. И та поняла. Анюта: «Напишу позже, рыжий грустный котёнок)» Трусова закатила глаза от сообщения. Ей нравилось то, что происходило. Сашка: «Анюта, ты должна мне тысячу поцелуев» Анна лишь прочитала, не ответила. Саша знала – она занята. – Саша, ты там с кем опять переписываешься? – послышалось из-за двери. Голос был раздражённым, уставшим. – С Аней, мам! – крикнула Трусова в сторону. – Уже одиннадцатый час! Выключи телефон и делай уроки! Ты опять ничего не сделала? – Мам, я сделаю, отстань! Светлана зашла в комнату без стука, ворвалась. – Не смей так со мной разговаривать! – А ты не врывайся! Александра выключила телефон. – У тебя проверочная завтра, надо нормально написать, а ты тут переписываешься – твердил голос напротив. – Да всё нормально, я готова, просто хватит меня доставать. Светлана удивилась грубости девушки. – Тебя никто не достаёт, ты сейчас же уберёшь телефон и либо подготовишься к контрольной, либо ложишься спать. – Я вполне спокойно могу сама решить, что мне делать. Александра уже была на взводе. Её бесило всё. – Славик, иди разберись, сил моих больше нет – Светлана крикнула мужу и ушла. В комнату зашёл уставший после работы отец. – Саш, просто сделай, как говорит твоя мама, и проблем не будет. – Я сама могу решить, что мне делать, я взрослый человек, в чём проблема? – Проблема в том, что прошлую проверочную ты завалила. Никто не просит тебя быть отличницей, просто будь на уровне хорошистов. – Вечно от меня только и требуют. Александра быстро встала из-за стола, натянула ветровку и прошла мимо отца. – Куда ты собралась? – Прогуляться – бросила Саша и быстро вышла из квартиры, вслед слыша, как уже кричит мама. – Куда она, Славик, время ночь. – Успокойся, сейчас она проветрится и вернётся, всё хорошо.

***

Александра шла по парку, всё, что у неё было, – это телефон. Он был почти на нуле. Да и пошла она туда, где ни разу не была. Вокруг всё казалось чужим, шла она бесцельно, от этого и оказалась чёрт пойми где в ночи. Звонить родителям боялась. Уже представляя, как мама нервно плачет. А папа её успокаивает. Взяв телефон, на котором было около 4%, она набрала Анне. ~ Саш, не могу, у меня конференция, перезвоню. Анна говорила быстро и тихо. Трусова знала, что отвлекает, поэтому последняя надежда пропала. ~ Прости, тогда… тогда пока? Щербакова вслушивалась в слова, она слышала тихий голос, было слышно ветер. ~ Ты где, Саш? ~ Я.. я к дому подхожу. Александра врала. ~ А с голосом что? ~ Что с ним? ~ Он дрожит, Саш, ты где? Младшая тяжело выдохнула, борясь с желанием расплакаться и одновременно замолчать. ~ Саша, где ты? Голос по ту сторону телефона звучал уверенно, но тревожно. ~ Я… я не знаю – девушка не выдержала, голос дрогнул. ~ Кинь мне геолокацию, я приеду. ~ Прости, Ань – Саша говорила тихо, голос надрывался. ~ Ничего страшного, я вовсе уже не занята. Александра, услышав это, оторвала телефон от уха, боясь, что Анна услышит, как она плачет. А она плакала, слёзы летели по щекам. Девушка быстро скинула геолокацию и, попытавшись собраться, поднесла телефон к уху и сказала: ~ Скинула, только у меня процентов почти не осталось… ~ Не страшно, я тут поблизости, буду через минут пять. Саша лишь кивнула, прикрывая глаза. ~ Ждёшь? ~ Ага.

***

Александра стояла посреди неизвестного парка с телефоном в руках и смотрела вперёд, пытаясь успокоить себя. Вокруг было темно и пусто. Только фонари тускло освещали асфальтированную дорожку, уходящую куда-то вглубь. Девушка не знала, где находится. Она просто шла, не разбирая дороги, и оказалась здесь. Где-то на окраине, где дома ниже, а звёзды видны лучше. Ветер трепал рыжие волосы, забирался под лёгкую ветровку. Саша поёжилась, но не сдвинулась с места. Она смотрела на экран телефона, где горела геолокация, и ждала. Три минуты. Четыре. Пять. Телефон показывал – осталось 2% заряда. – Пожалуйста, только не выключайся – прошептала Трусова, сжимая его в ладони. И в этот момент вдали показались фары. Машина остановилась метрах в пяти. Дверь распахнулась, и из неё выскочила Анна. Она шла быстро. Александра видела, как она идёт по тёмной дорожке, как развеваются её волосы, как она вглядывается в темноту, ища знакомый силуэт. У младшей снова защипало глаза. – Саша! – крикнула Анна, заметив её. Она подбежала, запыхавшаяся, и остановилась в шаге. Смотрела на Сашу – на её заплаканное лицо, на дрожащие губы, на то, как она кутается в тонкую ветровку. И в этом взгляде было столько всего, что слова были не нужны. – Аня... – начала Александра, и голос её дрогнул. – Прости меня. Прости, пожалуйста. Я такая дура, я оторвала тебя от работы, ты же сказала, что занята, а я... я просто не знала, что делать... прости... Она говорила и говорила, сбивчиво, захлёбываясь словами и слезами, а Анна молча смотрела на неё. А потом шагнула вперёд и крепко обняла. Так крепко, что Александре хотелось рыдать ещё сильнее. Ладони старшей были тёплыми, они гладили нежно, прижимая сильнее. Это было приятно. Это было нужно. – Тише, Саш. Всё хорошо. Ты здесь. Я здесь. Остальное сейчас неважно. Саша уткнулась носом в её плечо и разрыдалась. В голос, по-настоящему, не стесняясь. Анна гладила её по спине – медленно, успокаивающе, выписывая круги между лопатками. – Я так запуталась – всхлипывала младшая. – Я шла и не знала куда, и телефон разряжался, и я думала, что ты не успеешь, что я останусь одна... – Я всегда успеваю – тихо сказала Анна. – Прости, что оторвала тебя от работы – снова начала Саша. – Саша – перебила старшая твёрдо. – Молчи уже. Пожалуйста. Никакая работа не важна сейчас. Слышишь? Никакая. Александра подняла на неё заплаканные глаза. В них было столько благодарности, столько любви, что Анна на секунду забыла, как дышать. А потом Саша потянулась к ней и поцеловала. Жадно, отчаянно, вкладывая в этот поцелуй весь свой страх, всю свою боль, всю свою любовь. Анна ответила – так же жадно, прижимая её к себе, чувствуя, как бьётся сердце младшей в унисон с её собственным. Этот поцелуй длился долго. Когда они оторвались друг от друга, обе тяжело дышали. – Поехали – сказала Щербакова хрипло. – Замёрзла совсем, губы холодные. Она сдёрнула с себя пальто и накинула на Сашины плечи. – Пошли уже, а то тебя, рыжего котёнка, скорее надо греть. Аня взяла её за руку и повела к машине.

***

Саша впервые сидела в Аниной машине. Она вообще впервые ехала с Анной на машине – раньше они всегда гуляли пешком или встречались у катка. И сейчас, сидя на пассажирском сиденье, укутанная в её пальто, Трусова чувствовала себя... по-особенному. Взрослой, что ли. – Теплее? – спросила старшая. – Ага. – Тогда решаем, куда тебя везти. – Я не могу домой… – Хорошо, поехали ко мне. Завтра утром отвезу тебя, бедолагу. Александра кивнула, но вдруг замерла. – Ань, а родители? Они же волнуются. Я ушла, ничего не сказала... – Напиши им – спокойно сказала Анна. – Когда будем у меня, хорошо? Девушка кивнула. Они тронулись с места, машина плавно поехала по ночным улицам.

***

Они приехали к Анне домой. Саша зашла в незнакомую до этого момента квартиру, скинула кроссовки и прошла в гостиную. Аня ушла на кухню – ставить чайник. Младшая стояла посреди комнаты, кутаясь в пальто, и оглядывалась. Здесь всё было по-другому, не как у неё. Дорого, стильно, но как-то... пусто? Будто здесь никто не живёт по-настоящему. Только ночует. – Держи – старшая вернулась с двумя кружками чая. – Осторожно, горячий. – Спасибо – прошептала Саша. – Садись. Они сели на диван. Александра поджала ноги, укуталась в плед, который Анна ей протянула. Пила чай маленькими глотками и постепенно успокаивалась. – Ань – сказала она вдруг. – Прости меня… Ты когда-нибудь устаёшь от меня? Ну, от того, что я постоянно с проблемами, то плачу, то убегаю? Тебе не тяжело? – Сашка, не забивай голову выдумками – честно ответила Анна. – Всё нормально, ты обычный человек, у всех бывают перебои. Александра посмотрела на неё. В зелёных глазах была благодарность. – Иди в душ. Я пока постелю. – А это… вещи? – На стиральной машинке лежат, возьми что-нибудь.

***

Саша ушла в ванную, а Анна осталась одна. Она достала свой телефон. Посмотрела на экран. И решилась. Она открыла контакты. Светлана. Нашла номер – Алина когда-то дала, на всякий случай. И написала. Неизвестный: «Светлана, здравствуйте. Это Аня.» «Саша сейчас у меня, с ней всё в порядке. Простите, что забрала её без спроса. Я понимаю, что так не делают. Просто она позвонила, плакала, была одна в парке... Я не могла оставить её там.» «Простите, если нарушила границы. Завтра утром я привезу её домой лично. Ещё раз простите» Отправила. Минута. Две. Три. Телефон завибрировал. Светлана: «Аня, здравствуйте. Честно говоря, мы в шоке. Ребёнка ночью забирать на машине в чужую квартиру... так дела не делают. Мы не знаем, что и думать. Она же ещё ребёнок, да и ты не то чтобы сильно старше.» «Мы волнуемся» Анна прочитала и почувствовала, как сердце сжалось. Она знала, что это будет. Знала, что родители имеют право так думать. Она глубоко вздохнула и начала печатать ответ. Анечка: «Я понимаю ваши чувства. Вы правы – так не делают. Но я не могла поступить иначе. Я знаю, каково это – быть одной в ночи, когда некуда идти. Мои родители уехали в другую страну три года назад. Они не просто поругались со мной – они оставили меня. Насовсем. У меня не было человека, который бы приехал, который бы обнял и сказал, что всё будет хорошо. Когда Саша позвонила и я услышала, как она плачет... я просто не могла остаться в стороне. Простите меня, если я сделала что-то не так. Завтра утром я лично привезу её домой» Отправила. Снова минуты ожидания. Светлана: «Анечка, мы совсем не знаем, что и думать. Спасибо, что ты есть у Саши. Завтра ждём вас обеих. Спокойной ночи» Анна выдохнула. Отложила телефон. В этот момент из ванной вышла Саша – с мокрыми волосами, в пижаме, которую старшая оставила на стиральной машинке высыхать утром. – Ты чего такая задумчивая? – спросила младшая, садясь рядом. – Всё хорошо – улыбнулась Анна. Александра не просто присела рядом, она буквально упала на неё. Она обняла девушку, притягивая к себе. – Слушай – сказала Аня серьёзно. – Ты должна кое-что понять. Когда ты убегаешь от проблем, они не решаются. Ты просто переносишь их с места на место. Надо уметь разговаривать. Даже когда страшно. Даже когда кажется, что не поймут. Анна говорила умные вещи, только вот проблема в том, что она сама их не соблюдала… Если бы только она сама прислушалась к себе, без масок, без игр, был бы тот финиш, который она себе представляла? Смогла ли она принять награду и не просто поставить на полку, но и смотреть каждую секунду на неё? А может, Саша вовсе не награда? Саша ведь человек, он не может быть орудием для самоудовлетворения внутреннего голоса… Анна, наверное, не скоро осознает, что голос внутри тоже боится… – Я знаю – тихо сказала Саша. – Просто иногда так накрывает, что я не могу контролировать. – Понимаю. Но в следующий раз, когда накроет, ты сначала позвонишь мне. Хорошо? – Хорошо. – А сейчас напиши родителям сама. Сама, Саша. Как взрослый человек. Скажи, что ты в порядке, что завтра будешь дома. Что любишь их. Александра оторвалась от девушки и посмотрела на неё удивлённо. – Ты думаешь, они ответят? – Уверена. Трусова взяла свой телефон. Сашенька: «Мам, пап, я в порядке. Простите, что убежала. Я люблю вас. Завтра утром приеду домой. Целую» Мама: «Хорошо, доченька. Но завтра будь дома, пожалуйста. Целуем тебя. Спокойной ночи» Саша прочитала и улыбнулась. – Я же говорила – улыбнулась Анна. – Иногда просто надо сказать. Без криков, без обвинений. Просто сказать. Младшая посмотрела на неё долгим взглядом. Потом придвинулась и поцеловала – нежно, благодарно. – Анюта – прошептала она. – М? – Ты самая лучшая. Ты знаешь это? – Знаю – улыбнулась старшая. – Но с тобой я становлюсь чуточку лучше. Саша улыбнулась и уткнулась носом в её плечо. – Пойдём спать – сказала Анна. – Завтра трудный день. Надо будет мириться с родителями. – А ты меня проводишь? – Я же сказала – отвезу лично. Обещала твоей маме. Александра удивилась. – Ты писала моей маме? – Объяснила ситуацию. Она волновалась – Немного – уклончиво ответила старшая. – И что она сказала? – Что завтра ждёт нас обеих. А теперь – спать. Они пошли в сторону спальни, Саша зашла в её, а Аня завернула в ванную. Александра присела на большую кровать, оглядывая комнату. Здесь всё было по-другому. Не так, как у неё. Если Сашина комната была маленькой, уютной, заваленной медалями, фотографиями и плюшевыми игрушками, то спальня Щербаковой напоминала скорее дорогой гостиничный номер. Минимализм. Спокойные тона. Ничего лишнего. Ни одной случайной вещи. Ни одного намёка на то, что здесь кто-то живёт, просто приходят переночевать. Взгляд упал на прикроватную тумбочку. Там стояла небольшая фоторамка. Трусова потянулась и взяла её в руки. На фото была маленькая девочка. Лет пяти-шести. С огромными карими глазами и смешными косичками. Она сидела на коленях у женщины и улыбалась в камеру – открыто, счастливо, беззаботно. Женщина обнимала её и тоже смеялась. Саша рассматривала фото и чувствовала, как внутри что-то щемит. Эта девочка на фото была такой живой, такой счастливой. Она так засмотрелась, что не услышала шагов. – Нравится? Младшая вздрогнула и обернулась. В дверях стояла Аня. На ней была простая белая майка и мягкие домашние шорты. Волосы были всё так же распущены, и они падали на плечи лёгкими волнами. Александра смотрела на неё и не могла отвести взгляд. Фото так и осталось в руках. – Ты чего? – Анна улыбнулась, заметив её взгляд. – Увидела привидение? – Нет – выдохнула Саша. – Просто... ты очень красивая. Такая... настоящая. Старшая смутилась – младшая видела это по лёгкому румянцу, проступившему на щеках. Она подошла и села на кровать рядом. – Покажешь? – кивнула она на фото. Саша протянула рамку. Старшая взяла её, посмотрела долгим взглядом. – Это я – сказала она тихо. – С мамой. – Ты была такой счастливой – осторожно сказала Трусова. – Была – Анна кивнула. – Давно. – А сейчас? Старшая подняла на неё глаза. В них было что-то такое… Грустное? Да точно, Аня была грустной, она сидела и всматривалась в фото, будто первый раз его видит. По правде, она сама старалась не смотреть на это фото часто. Она смотрела на него только, когда убиралась. И каждый раз уборка прекращалась, она просто садилась на пол и держала эту рамку в руках. Думая, как же всё поменялось. И поменялось то, чего вернуть уже нельзя было. В первую очередь поменялась сама Анна… Она перестала смотреть на мир такими счастливыми глазами. По её мнению, мир этого не заслуживал. Люди предавали, уходили. И тогда она сама начала уходить. Не ждала предательства, она сама предавала… – Сейчас – всё по-другому. Саша почувствовала, как сердце пропустило удар. – Ань... – Всё нормально – перебила Анна, ставя фото на место. – Это просто прошлое. Повисла пауза. Такая, когда слова уже не нужны, но тишина давит. – Знаешь – вдруг сказала Александра, чтобы сменить тему, теребя край футболки. – Я, когда в ванной переодевалась, думала... – О чём? – О том, что твоя футболка пахнет тобой. И что я хочу забрать её с собой. Чтобы дома пахло тобой. Анна улыбнулась – той самой мягкой улыбкой, которая появлялась у неё только здесь. – Забирай, – сказала она. – У меня много. – Реально? – Да.

***

Ночь прошла быстро. Анна проснулась первой, за окном уже светило солнце, она чувствовала руку Саши на своей руке. Она не удивилась, лишь погладила ладонь своими пальцами. Щербакова смотрела в белый потолок, боясь повернуть голову к девушке рядом. Но почему? Она не знала. Просто понимала, что если взглянет на Сашу, то дыхание сразу станет тише, движения – аккуратнее, а её глаза точно будут направлены на хрупкое беззащитное лицо младшей. А она не хотела… Не хотела смотреть на Александру, потому что каждая её мысль становилась бы мягче. Будто уговаривая бросить всё сейчас. И неважно, говорила бы это светлая сторона или та, самая, которой было безумно больно. Потому что итог был почти одинаковый. Слушать светлую сторону: Значит, сказать Саше за завтраком, что больше им не стоит быть рядом друг с другом. Слушать другую сторону: Значит, доделать до конца свой план. Обычно это кончалось тем, что она слышала от партнёра что-то такое, что давало ей полное удовлетворение. Это происходило в самые искренние моменты и обычно в постели, когда человек напротив был так сильно уязвим, что говорил всё, о чём думает. И это давало некий приток сил для Анны. Я совершенна… Я прекрасна… Во мне все нуждаются… Но итог этих двух сторон один: Пустота. Вновь она. Не будет разговоров, не будет прикосновений, не будет признаний. А значит и не будет и самой Анны…? Аня просто не могла взглянуть на Сашу, потому что это значит: Прощаться сейчас, сказать «ухожу» либо сказать «ухожу после полного открытия Сашиной души», когда она полностью даст Анне всё, что требовалось. Щербакова прикрыла глаза, она не хотела уходить… Она не хотела уходить ни с одной из сторон. Девушка мягко вытащила свою руку из расслабленной руки Трусовой и максимально тихо поднялась с кровати, осторожно подходя к двери. Она остановилась на секунду, держа ручку от двери. На секунду задержав дыхание, она думала: надо ли посмотреть? Надо ли бросить мягко? Но она не смогла… Не смогла посмотреть, она лишь вышла. Ноги вели к кухне. Она села всё так же тихо за стол. Вглядываясь в кружку недопитого вчерашнего чая Саши… Я не смогла, не смогла, не смогла… Прости меня, я не смогла взглянуть, я не смогла всё предотвратить. Я не смогла…. Я не смогла тебя от меня уберечь… И вот оно, осознание, давящее на голову с ужасной силой. Игра вновь продолжается.