Косы ниже пояса

Феанаро рухнул на колени, и первое, что он ощутил, был не холод или гнев, а оглушительный, первобытный запах прелой листвы и мокрой земли. Его суть, только что бывшая лишь сгустком воли в сером тумане, внезапно обрела вес. Это было не призрачное присутствие, а полноценное возвращение плоти. Его легкие, не знавшие дыхания с того самого мига, как пламя духа выжгло их на склонах Эред Ветрин, внезапно расширились, втягивая резкий ночной воздух. Грудь отозвалась болезненным хрипом, а в ушах заложило от бешеного стука сердца. Намо не просто выставил его за дверь. В порыве глубочайшего омерзения и жажды поскорее избавиться от источника ментальной заразы, Вала восстановил его тело. Вероятно, он рассудил, что иметь дело с живым, состоящим из плоти и крови Феанаро, который заперт в границах смертного мира, куда безопаснее, чем терпеть в своем разуме бесплотную искру, знающую слишком много о Валарском правосудии и пупырчатых огурцах. Куруфинвэ сидел на влажном мху, впиваясь пальцами в землю. Ощущение было ошеломляющим: тяжесть костей, шероховатость коры деревьев под ладонями, пульсация крови в висках. Он поднял голову и увидел над собой не своды Чертогов, а бездонное черное небо, усыпанное звездами. Вокруг шелестел лес. Огромные, узловатые деревья Эндорре смыкались над ним, словно стражи, которые не знали его в лицо. — Белерианд... — прошептал он, и его голос, теперь имеющий вес и объем, прозвучал в ночном лесу хрипло и странно. — Он действительно это сделал. Он вышвырнул меня обратно в мир, который я оставил в огне. Намо, верный своей сути Судии, не мог отправить Феанаро в Пустоту — это было выше его власти. Он не мог вернуть его в сияющий Валинор, где его присутствие стало бы оскорблением для всех выживших. Он выбрал единственный доступный вариант: сбросить этот невыносимый «багаж» туда, где всё когда-то началось. Туда, где пепел Лосгара уже давно смешался с землей. Куруфинвэ медленно поднялся, ощущая непривычную тяжесть собственных волос, рассыпавшихся по плечам. — Ну что, доволен? — спросил он, обращаясь к пустоте внутри своего сознания, где все еще сидел его ехидный спутник. — Мы в Эндорре. В самой гуще того беспорядка, который я здесь оставил. Намо избавился от нас, как от занозы, и даже вернул мне плоть, лишь бы я больше никогда не смел обращать свой взор к его гобеленам. Он огляделся. Где-то вдали послышался вой волка, а ветер принес запах гари и хвои. Феанаро почувствовал, как в нем просыпается старая, злая гордость. Он был здесь наг, без армии и короны, но он был жив и свободен. — Полагаю, теперь твоя очередь предлагать маршрут, — произнес он, и на его лице появилась горькая, предвкушающая улыбка. — Раз уж мы здесь, нам стоит найти что-то более интересное, чем созерцание звезд. Какая эпоха сейчас на дворе, и чьи еще мысли мы можем довести до абсурда? Голос в голове отозвался подозрительно быстро, словно у него перед глазами была развернута карта, о которой сам Феанаро мог только мечтать. — Ну, если тебе нужны новости, то у меня их есть, — произнес гость, и в его интонации промелькнуло нечто среднее между сочувствием и предвкушением. — Твои ребята времени зря не теряли. Сейчас они как раз заняты большой стройкой. Химринг, слышал о таком? Возводят крепость на холме. Если пойдешь на восток, дня через два упрешься прямо в них. Феанаро замер, прислушиваясь к ощущениям своего нового тела. Два дня пути. Для того, кто только что провел эпохи в неподвижности, это казалось одновременно мгновением и бесконечностью. Он представил лица своих сыновей — Майтимо, чье лицо теперь навсегда было испорчено в его памяти тем самым «зеленым пятном», Маглора, Куруфина... Имя «Химринг» ничего ему не говорило, но оно звучало по-нолдорски твердо. Значит, они не только выжили, но и закрепились в этих землях. — Химринг, — повторил он, пробуя слово на вкус. — Вечно холодный. Мои сыновья всегда выбирали места, соответствующие их нраву. Два дня... Если, конечно, я не забыл, как передвигать ноги. Он посмотрел на свои босые ступни, уже испачканные соком раздавленной травы. Мастер Сильмариллов, король нолдор, вернувшийся из мертвых по воле оскорбленного Валы, стоял посреди глухой чащи без единого клочка одежды, но с багажом знаний, способным пошатнуть троны самих Валар. — Представь лица сыновей, — вкрадчиво добавил голос. — Папа вернулся. Голый, злой и с очень странными историями про Моринготто и огурцы. Это будет посильнее любой Клятвы. Феанаро невольно фыркнул, и этот звук, такой живой и человеческий, окончательно вернул ему чувство реальности. Он развернулся в сторону востока, где звезды казались чуть более тусклыми над невидимой грядой холмов. — Идти два дня без штанов — это не совсем то возвращение, которое я планировал, — заметил он, делая первый шаг по колючему подлеску. — Но, полагаю, после того, что я спел Намо, меня уже сложно чем-то смутить. Надеюсь, у Майтимо найдется лишний плащ и достаточно крепкое вино. Потому что если я начну рассказывать им, за что именно меня выставили за дверь, нам понадобится очень много вина. Голос в голове Феанаро выдал короткий, заливистый смешок, который теперь, в тишине реального леса, казался почти материальным. — И да, поздравляю. Теперь ты истинно бессмертный. Не в том смысле, что ты просто долго живешь, а в том, что Мандос тебя даже в самом страшном сне назад не примет. Ты для него теперь как вирус: только увидит на пороге — сразу в карантин. И сыновей своих, когда дойдешь, этой «оде неумирания» научи. А то здесь мир опасный, орки, интриги, стрелы... Мало ли что. Пусть тоже станут для Мандоса персонами нон грата. Феанаро остановился, перешагивая через поваленный ствол. Мысль о том, что он фактически взломал систему мироздания при помощи нескольких непристойных куплетов, доставляла ему странное, почти болезненное удовольствие. Раньше он думал, что бессмертие — это дар Эру или милость Валар. Теперь он понял, что истинная неуязвимость — это когда тебя просто боятся пускать в загробный мир из соображений гигиены сознания. — Научить их? — Феанаро усмехнулся, и в его глазах блеснул опасный огонек. — Маглор всегда был чувствителен к поэзии, он оценит изящество слога. А Куруфин найдет в этом практическую пользу. Если цена вечной жизни в Средиземье — это статус самого нежелательного гостя в чертогах Намо, то я готов заплатить эту цену за всех своих сыновей. Он шел по лесу, и его нагота больше не казалась ему признаком слабости. Напротив, он чувствовал себя так, будто сама земля Эндорре узнавала своего истинного хозяина — того, кто не боится замарать руки и не боится быть смешным в глазах богов. Два дня пути до Химринга теперь казались ему лишь легкой прогулкой перед началом новой, совершенно непредсказуемой эпохи. — Главное, — добавил он, обращаясь к спутнику, — вовремя напомнить им, чтобы они не вздумали каяться. Один искренний вздох сожаления — и Намо может решить, что мы исправились. А нам этого не нужно. Нам нужно, чтобы он вздрагивал при одном упоминании имени нашего дома. Дорога вела его вверх по склону, и за деревьями уже угадывались очертания далеких холмов, за которыми его ждали сыновья, крепость и начало величайшего троллинга в истории Эа.