Игра в напёрстки

— Это? — Хенджин ткнул пальцем в красное сердечко на своей груди, у самой пуговицы атласной пижамы. Черная ткань с «любовным» принтом переливалась в холодном свете монитора. — Ах, не это? Чат захихикал в углу экрана. Усмехнулся и Хенджин, глядя в монитор, где кроме ленты сообщений он видел ещё и себя, выхваченного из алого полумрака комнаты настольным софитом. — Может быть, вот это? — палец скользнул ниже, к следующему сердечку, чуть выше солнечного сплетения. Хенджин склонил голову, глядя в камеру из-под полуопущенных ресниц. — Мммм... Левее? Он провел пальцем по ткани, неспешно, дразняще. — Я, кажется, начинаю догадываться, куда вы метите, ребята. Улыбка под маской — ленивая, обещающая. Палец переместился на сердечко, которое находилось чуть ниже соска, и замер. — Сюда? Чат взорвался. seoulmoon: «ДААА» pinky92: «ТУДА!!» luna_tic: «БОЖЕ» xx_anon_xx: «Нажми уже на свою кнопочку!» Хенджин начал выводить круги — медленно, с нажимом, чуть сильнее, чуть выше, чтобы попасть ровно в цель. Ткань пижамы терлась о сосок, и он позволил себе короткий, сладкий вздох. — В яблочко, — выдохнул он и закусил пухлую губу. Чат полетел. xx_anon_xx: «ох, горяч 🔥🔥🔥» luna_tic: «хочу увидеть твои распухшие сосочки» luna_tic: отправил 90 токенов Spenser8: «NotYours, ты — мой купидон» seoulmoon: отправил 100 токенов Донаты посыпались градом — 220, 250, 300. Кто-то написал: «я умер», кто-то: «еще», кто-то просто сыпал сердечками, заполняя экран красным. Хенджин видел цифры, но не останавливался, чуть прогнувшись от удовольствия. Взгляд в камеру — прямой, открытый, но с хитринкой. Он приблизился к монитору, провел языком по нижней губе, чуть прикусил. — Ну что, — голос низкий, хриплый, интимный, будто он шептал на ухо каждому. — Я выполнил ваши желания? Чат взорвался снова. luna_tic: «дааааа» xx_anon_xx: «нет не все» xx_anon_xx:«останься» pinky92: «еще немного» Донаты посыпались с удвоенной силой — 290, 300, 279. Хенджин склонил голову, читая сообщения, и довольно усмехнулся. — Жадные, — протянул он ласково. — Но на сегодня все. Он поднес пальцы к губам, поцеловал кончики — не торопясь, смакуя — и отправил поцелуй в камеру. Один. Второй. Третий, с легким наклоном головы. Экран мигнул системным уведомлением: «Эфир остановлен. Гости вышли из чата» Хенджин замер, глядя на черный экран. Досчитал до десяти — ритуал, без которого кажется, что они всё еще смотрят. Потом надвинул заглушку на веб-камеру. Щелчок. Безопасно. Стянул маску, отбросил на стол. Провел рукой по волосам, взлохмачивая — можно было снова дышать полной грудью, без этого дурацкого атласа на лице. Придвинулся к экрану. В этот раз не томно, не игриво — по-деловому, как бухгалтер перед сдачей отчета. Открыл статистику эфира. Цифры поползли перед глазами — донаты, чаевые, короткие платные сообщения. Он пробежался по списку, машинально отмечая знакомые ники, и остановился на итоговой сумме. Присвистнул тихо. «Хорошо пошло. Что же будет, если я разденусь?» Вопрос скользнул и пропал. Хенджин даже замахал рукой собственным алчным мыслям, будто они могли воплотиться без его разрешения. — Нет. Не стоит начинать, — шепнул он пустой комнате. — Пусть это будет запасной план. На самый черный день. Он открыл эксель-таблицу и вписал сегодняшнюю сумму. Цифры пересчитались, сложились с предыдущими. Хенджин откинулся на спинку стула, глядя в потолок. «Два эфира, — подумал он. — Ещё два таких, и хата закрыта — свобода продлена» Он перевел взгляд на маску, лежащую на столе. На часы в углу экрана — 01:15. И, довольно хлопнув в ладоши, поднялся. Двадцать метров студии — кухонный уголок, кровать, стол с компом — вмещали всю его жизнь. Хенджин дошел до раковины за три шага, щелкнул чайником и облокотился на столешницу, глядя как пузырьки начинают подниматься со дна. Обычная жизнь. Хорошо.

***

Хенджин вышел из подъезда, и мартовский ветер тут же ударил его ледяной пощечиной. Холод сразу пробрался под куртку, защипал за щеки, заставил нос предательски течь. Хван зябко передернул плечами – тонкая коричневая кожанка была куплена именно за то, как она сидит, а не за то, как греет. Он намотал клетчатый шарф плотнее, почти до самых глаз, сунул руки в карманы широких джинсов и быстрым шагом направился к остановке. Автобуса не было. Конечно, не было. Когда он вообще приходил вовремя? Хенджин встал в конец очереди, где уже переминались с ноги на ногу другие люди. Бабки у остановки, как всегда, обсуждали что-то с жаром, размахивая руками. Хенджин надел наушники — Билли Айлиш проскользнула настойчивым шепотом, отвлекая от сварливых голосов. Он прикрыл глаза, позволяя музыке заполнить голову, и мысленно перенесся туда, где тепло. Например, в машину Чана. К сиденьям с подогревом: глубоким, расслабляющим, обволакивающим. Хенджин представил, как он откидывается на это сиденье, чувствуя, как тепло растекается по спине, по замерзшим ногам. Как Чан рядом, одной рукой держит руль, другую кладет ему на колено. И под ладонью тоже чертовски тепло. Как в салоне пахнет его парфюмом — пряным горячим шоколадом. Хенджин шмыгнул носом, вытащил руку из кармана, промокнул текущую струйку тыльной стороной ладони. Красиво, но мерзко. Автобус показался на горизонте. Уже издалека было видно, что он набит людьми под завязку. Хенджин вздохнул, готовясь к получасу давки и запаху чужого пота. В кармане завибрировал телефон. Он вытащил его, коченеющими пальцами разблокировал экран и открыл сообщение: Чан: Сегодня в универе будешь? До скольки? Хенджин усмехнулся. Предвкушение окутало его согревающим одеялом, но ответил он другое. Хенджин: Папа теперь следит за посещаемостью студентов через тебя? Жестко Чан: 🙄 Хенджин: Последняя до 17 Пауза. Секунда. Две. Три. «Обиженка» — фыркнул про себя Хенджин и уже собрался убрать телефон, когда экран вспыхнул снова. Чан: Отвезу Всего одно слово, а внутри что-то сладко сжалось. Хенджин закусил губу, пряча улыбку в шарф. Автобус подкатил к остановке, двери с шипением открылись, выпуская на тротуар клубы теплого, спертого воздуха и людей. Бабки ринулись вперед, толкаясь сумками. Хенджин шагнул в автобус, втискиваясь между чужими плечами и локтями. Было душно, тесно, кто-то наступил на ногу. Но ему уж было это все не важно. В его голове он уже сидел в машине Чана, утопая в подогреваемом широком сиденье.

***

Хенджин влетел в кабинет студсовета, даже не закрыв за собой дверь. За столом у входа, уткнувшись в монитор, сидел парень в очках. Услышав шаги, он поднял голову и неуверенно улыбнулся. — Привет, Хенджин, — пискнул он, но Хван уже пронесся мимо, даже не повернув головы. Парень вздохнул и вернулся к работе. В центре комнаты на диване, закинув ногу на ногу, полулежала Розэ. Длинные светлые волосы свешивались с другой стороны спинки. В одной руке она держала планшет, другой лениво перебирала листы бумаги, лежащие у нее на животе. Хенджин уперся руками в спинку и склонился прямо над ее лицом. — Дай еще билет. Розэ даже не подняла глаз. Только точеная бровь поползла вверх. — Хван, ты опять забыл речь? Как на посвящении? «Здравствуй, моя благородная королева, самая красивая и умная...» — Пожалуйста. — Хенджин перебил ее, натянуто улыбаясь. — Розэ. — Зачем? У тебя появилась девушка? — М… – он задумчиво поджал губы. – Можно и так сказать. — Если эту «девушку» зовут Хан Джисон, то не дам. Хенджин раздраженно цокнул языком. — Ты ненавидишь его только потому, что он не в студсовете. Это нечестно. — Приходить на вечеринку для студсовета, не состоя в нем, тоже, знаешь ли, нечестно. — Он много делает для универа. Перваков курирует, музыку свою отдает для выступлений... Розэ запрокинула голову, наконец-то соизволив посмотреть на Хенджина. В глазах читалось непоколебимое ничем спокойствие. — Раз он такая умничка, почему не вступит к нам? А? Хенджин вдруг расплылся в обворожительной улыбке. — На вечеринке встретитесь, и ты спросишь, м? — Нет лишних билетов для всякого мусора, — отрезала она и вернулась к бумагам. В кабинете повисла тишина. Хенджин уже открыл рот, чтобы выдать очередной аргумент, как вдруг из-за монитора раздалось неуверенное покашливание. — Гхм. Парень в очках выглянул из-за компьютера, нервно заправляя каштановые волосы за дужку. — Розэ, а Йеджи же говорила, что не идет. У... У нее... она... ну, болеет. Розэ дернулась так, будто ее ужалили, бумаги слетели на пол. — Чонин, твою мать! — рявкнула она, поворачиваясь в сторону говорившего. — Тебя не учили не лезть в разговоры старших? Она может выздороветь до пятницы. Чонин вжал голову в плечи и почти спрятался за монитор. Но лицо Хенджина уже озарилось. Он медленно перевел взгляд с Чонина на Розэ, и его губы растянулись в лисьей улыбке. — Нет-нет, подожди, — сказал он вкрадчиво. — То есть ты мне только что соврала? Ай-ай-яй, Розэ! Это ли не злоупотребление полномочиями? Она закатила глаза. — Пф. Плевать. Мне все равно. Забирай свой долбаный билет. — Спасибо, малышка! Ты — золото! — Хенджин нагнулся и чмокнул воздух у ее лба, а потом быстро отскочил в сторону, уворачиваясь от ее занесенной для удара руки. Чонин уже вылез из-за стола и протягивал ему билет. — Хенджин, вот. Хван выдернул билет из пальцев Чонина, но так и застыл, когда открылась дверь и вошли двое. Мистер Ким — молодой преподаватель английского, в темных брюках и рубашке с закатанными рукавами. А рядом с ним... — О, ребята, здорово, что вы здесь! — замахал руками Ким. — Хочу вас познакомить. Парень, стоящий рядом с преподавателем, смотрел прямо на Хенджина. Чуть склонив голову набок, улыбнувшись, будто видел что-то забавное. — Хенджин, это Ли Феликс, новенький, — сказал Ким. — Перевелся к нам на факультет физической культуры. Феликс сделал шаг вперед и протянул руку. — Приятно познакомиться. Хенджин пожал ее — и почувствовал, как пальцы Феликса чуть сжались. Дольше, чем нужно. Нежнее, чем положено при обычном знакомстве. — Мы... не встречались раньше? — вырвалось у Хенджина. Он быстро окинул взглядом стоящего перед ним парня: длинноватые белые волосы, падающие на плечи, россыпь веснушек на маленьком носу, губы кукольной формы, чуть припухшие. Незаправленная рубашка с небрежно повязанным галстуком, классические брюки и голубые кеды. Он выглядел как двенадцатилетний школяр, не иначе. Хенджин заставил себя поднять взгляд обратно к лицу. — Я бы запомнил, — кивнул Феликс, и в глазах его заплясали чертики. — Да, я бы тоже, — согласился Хенджин и закусил щеку изнутри, чтобы не ляпнуть еще какую-нибудь глупость. — Извините, опаздываю на пару по филологии, — выпалил он, быстро проскользнул мимо Кима и Феликса и вылетел в коридор. Но в дверях он замер на долю секунды. Потому что от Феликса пахло цитрусом и свежескошенной травой. Так, как пахнет лето. Дверь захлопнулась. Хенджин выдохнул, прижимая билет Джисона к груди. В голове крутилось одно: «Физрук, значит…» А потом со всех сторон заорал звонок, оповещая, что пара уже началась. Хенджин подпрыгнул на месте и рванул по коридору, сжимая в руке билет, вырванный из лап Розэ с боем, и думая о том, что его жизнь становится... интереснее. Намного интереснее.

***

Хенджин влетел в аудиторию, обгоняя пожилую худосочную даму с копной коротких кудрявых волос. Та даже рта не успела открыть — он уже пронесся мимо, плюхнулся на место за партой рядом с темноволосым парнем, который полулежал, уткнувшись лицом в столешницу. Билет шмякнулся на парту с победным звуком. Парень вздрогнул, медленно повернул голову и уставился на Хенджина, открыв только один глаз. — Моя запоздалая валентинка, — выдохнул Хенджин, пытаясь отдышаться. Тот моргнул. Перевел взгляд на билет. На преподавателя, которая как раз входила в аудиторию. Снова на билет. — Я не пойду. Хенджин резко обернулся к нему. — В смысле, Джисон?! Я рисковал жизнью ради тебя! Ты же хотел! — Я не пойду, — повторил он и снова улегся на парту, только теперь на другую сторону, подпирая щеку ладонью. Широкий ворот его свитера сполз вниз, открывая белую майку и полоску кожи на ключице. Хенджин укоризненно покачал головой. — Хватит капризничать. Ты можешь не пересекаться с Розэ. — Мне плевать на нее. — Джисон смотрел в одну точку. — И на весь студсовет. — Спасибо, все это поняли еще год назад, когда ты триумфально, разбив кофейный столик гитарой, вылетел оттуда. Джисон ожил. Глаза сверкнули. — А нечего за меня решать, что я должен петь! Откуда столько цензуры в нашем либеральном обществе... — ...И вообще, это искусство, — подхватил Хенджин, кивая с умным видом. — ...это искусство! — Джисон вдруг замолк и тряхнул головой. — Так. Не смей меня байтить. — Джисси, это старая история. Уже никто и не помнит твою матершину на сцене перед ректором, — пожал плечом Хван. — «…mi-fa, king…» там было! «King»! — экспрессивно затряс рукой Джисон. — А не «fuking»! Ещё раз повторяю! — Да какая уже разница. Сказал и сказал. — Хенджин положил ладонь на билет и придвинул его ближе к другу. — Просто пошли на вечеринку. Там будут все сливки общества. — Это какие? — Джисон приподнял бровь, мастерски переключаясь от пылкой манерности на ледяную надменность. — Там буду я. — И я, — вдруг раздалось с задней парты. Хенджин обернулся. Блондин с острым носом, сидевший позади, улыбнулся им обоим. — И Минхо, — согласно кивнул Хенджин. Минхо помахал рукой. Джисон закатил глаза так выразительно, что это можно было заносить в учебники по драматическому искусству. — Молодые люди! — раздался резкий голос от доски. Пожилая дама с кудряшками водрузила очки на нос и сверлила их взглядом. — У нас пара, а не филиал кафе. Хенджин и Джисон синхронно выпрямились, принимая образ примерных студентов. Но как только преподаватель продолжил вещать, Джисон наклонился к Хвану ближе. — Мне кажется, он в тебя... ну... — зашептал Джисон, скосив глаза назад, на Минхо, и выразительно вскинул брови, договаривая фразу без слов. Хенджин молча сложил губы в скептическую полоску. — А иначе почему он все время возле нас трется? — не унимался Джисон. — Не знаю, Джисси. Может, это «дружба» называется? — Хенджин посмотрел на него. — Просто приходи на вечеринку. Все хотят тебя там видеть. Джисон открыл рот, чтобы возразить, но преподаватель снова рявкнула: — Хан Джисон, Хван Хенджин! Выйти к доске и продолжить разбор текста, раз он вас так будоражит! Они переглянулись. — Это ты виноват, — прошептал Джисон, поднимаясь. — Ты первый начал. — Я вообще молчал. — Ты дышал слишком громко. Преподавательница постучала указкой по столу. Они поплелись к доске, пихая друг друга локтями, и Минхо с задней парты смотрел им вслед и улыбался.

***

Ночной город размазывался за окном цветными кляксами — желтыми, белыми, красными. Хенджин откинулся на пассажирском сиденье, чувствуя под собой еле заметное мурлыканье мотора «BMW». И это ощущение разливалось приятной истомой по телу. Из колонок Сабрина Карпентер стонала про эспрессо и бессонные ночи. Хенджин подпевал, не стесняясь, даже чуть раскачиваясь в такт: — Is it that sweet… I guess so. Say you can't sleep, baby… That's that me espresso. Чан скосил глаза, и на лице его отразилась сложная гамма чувств — от снисходительного презрения до плохо скрываемого умиления. — Хённи, серьезно? — его голос звучал действительно озадаченно, но губы уже дрогнули в легкой улыбке. — Я думал, ты слушаешь что-то поинтересней. Ну, не знаю, рок там, инди, что-то с глубоким смыслом. — А я и не слушаю. — Хенджин лениво потянулся, закидывая руки за подголовник сиденья, отчего футболка чуть задралась, открывая полоску живота. — Я пою. Это большая разница. — Какая? — Когда слушаешь — ты потребитель. А когда поешь — ты соучастник. Я делаю этот трек лучше просто фактом своего участия. Чан фыркнул, но не нашел, что возразить. Хван покачивался в такт сладкоголосому хиту. — Ну и… скажи, она — красивая кошка? — Не секу в телочках. Тебе нравится? — Вполне. — Кивнул Хенджин и, взглянув на Чана, добавил с ленивой улыбкой: — У нас могло бы что-то сложиться. Чан крепче сжал руль. Секунду он смотрел прямо перед собой, переваривая. — Ты занят, — наконец сказал он, и в голосе мелькнуло что-то похожее на вопрос. — А ты? — усмехнулся Хенджин. — Чем ты занят сегодня вечером, Бан Кристофер Чан? — На дополнительных по маркетингу. Отец думает. — Он покрутил руль, ловко вписываясь в поворот. — Если узнает, что я с тобой... ну, ты знаешь. — Отберет ключи от машины? Перекроет карманные деньги? — Хенджин изобразил сочувствие. — Бедный мальчик. — Смешно тебе. — Чан покосился на него. — А если он реально узнает, что я не просто катаюсь, а... Он запнулся. — А? — Хенджин приподнял бровь. Чан тяжело выдохнул. — Отец с четкими представлениями о том, кто должен быть моей девушкой. — И кто же, кто же? — Хенджин приложил палец к губам, изображая задумчивость. — Может, Сабрина Карпентер? — Точно не парень с черным маникюром. — Значит, я — запретный плод? Как романтично. Переименуй меня в «Яблочко» в телефоне. Чан тихо засмеялся. — Хённи… Ты — проблема, — поправил он. — Но… моя самая приятная проблема. Он притормозил и, не глядя, естественным движением положил ладонь Хенджину на колено. Погладил большим пальцем — собственнически. Хенджин позволил. На несколько секунд. Потом мягко скинул руку. — Смотри на дорогу, красавчик. — Я смотрю. Я просто многозадачный. Хенджин закатил глаза, но в уголках губ затаилась улыбка. Машина подкатила к его дому — старому и обшарпанному, с вечно сломанным доводчиком парадной двери. Чан припарковался под фонарем, так чтобы свет падал на багажник. Хенджин подозревал, что это не случайность. — Приехали, принцесса. — Чан довольно хлопнул ладонями по рулю. — Спасибо, что подвез... — Хенджин томно потянулся. — И накормил. — На здоровье. В машине повисло то особенное молчание, которое бывает, когда разговор закончился, а прощаться не хочется. — Так что... — Чан повернулся к нему, привалившись к подголовнику. — Пригласишь меня на чай? — Не сегодня, красавчик. — Опять? — в глазах мелькнула усталость. — Ну же, Хённи. Иногда мне кажется, ты просто водишь меня за нос. — Хм, — ухмыльнулся Хенджин и, не говоря ни слова, перелез через центральную консоль — неловко, задевая кроссовками рычаг переключения передач и практически падая Чану в объятия. Тот поймал его автоматически, руки сами легли на бедра, сжали — крепко, жадно, будто боялся, что Хван передумает и упорхнет. — А хотел бы... — Хенджин склонил голову набок, глядя ему прямо в глаза. — На поводке? Он подал бедрами вперед, прижимаясь плотнее. Сквозь джинсы — свои и Чана — Хенджин почувствовал, как напряглось тело под ним. Тесное пространство машины стало еще теснее, наполнилось жаром. — Мгха... — у Чана вырвался нетерпеливый, почти звериный стон. Руки с бёдер поднялись выше, пальцы сжались до боли. — Да хоть на поводке, — выдохнул он и рванул Хенджина на себя, вдавливая так, что стало трудно дышать. Он целовал его жадно, жаждуще, неаккуратно кусая губы и тут же зализывая. Хенджин отвечал — так же отчаянно, мертвой хваткой вцепившись в его светлый загривок, забывая, кто тут кого водит. — Только ты, — Чан оторвался от его губ на секунду, тяжело дыша, — упорно не хочешь признавать очевидное. — Это «очевидное» уже упирается в меня, — Хенджин вновь двинул бедрами. — Будь благодарен за то, что дают. Они снова целовались — долго, грязно, со вкусом кофе и чего-то сладкого. Терлись друг о друга через одежду, задыхаясь, путаясь пальцами в волосах. Руки Чана бродили под футболкой Хвана, чувствуя нежность кожи под подушечками пальцев. Хенджин пытался устроиться поудобнее, приподнялся... И задницей нажал на сигнал. БИ-И-И-И-ИП! Звук ворвался в машину, громкий, идиотский, разрушающий всю атмосферу. Оба подскочили. Хенджин дернулся, приложившись затылком о потолок. Чан замер, глядя на него круглыми глазами. А потом они одновременно расхохотались. — Твою... — Чан уткнулся лбом ему в плечо, трясясь от смеха. — Ты серьезно? — Я нечаянно! — Хенджин давился хохотом, убирая с лица растрепавшиеся каштановые волосы. — Оно само! — Само оно не нажимается, там надо постараться! — Значит, у меня тяжелая задница! Это добило обоих окончательно. Они ржали, как ненормальные, посреди ночного переулка. Хенджин, все еще посмеиваясь, ловко вывернулся из объятий Чана, открыл дверь и выскользнул наружу. Ночной воздух ударил в лицо, отрезвляя. — Эй, куда?! Как я теперь поеду со стояком, а? — донеслось из машины. Чан высунулся в окно, глядя на него с укоризной и смехом одновременно. Хенджин поправил куртку и обернулся. Он неспешно поднес к губам средний палец с аккуратно накрашенным черным лаком ногтем и поцеловал его. Потом выстрелил воздушным поцелуем в сторону Чана. Тот только головой покачал, но улыбка на его лице сказала всё. Хенджин зашагал к подъезду. На полпути он все-таки обернулся еще раз — машина все еще стояла, Чан не уезжал, просто смотрел ему вслед. Он набрал код домофона, и дверь пискнула, впуская его внутрь. За спиной взревел мотор — Чан наконец уехал.

***

Хенджин еще раз проверил свет — мягкий, розоватый, падающий слева. Осмотрел себя в кадре: плотная маска с заячьими ушками сидела идеально, закрывая верхнюю часть лица, оставляя только губы — главное оружие. Белая футболка, нарочито небрежная, но сидящая так, что хотелось смотреть. Он щелкнул мышкой, запуская трансляцию. — О, уже кто-то есть, — улыбнулся он, глядя в чат. — Ждали-скучали? pinky92: НАКОНЕЦ-ТО!!! Spenser8: привет краш xx_anon_xx: я первый? — Вижу, вижу. — Хенджин откинулся на спинку стула и крутанулся, меняя ракурс, лениво потянулся, зная, как это выглядит со стороны. — Сегодня я немного другой. Как вам образ? Он аккуратно провел рукой по волосам, чуть взлохмачивая, и приблизился к камере, разглядывая собственное отражение в маленьком окошке. pinky92: надеюсь на тебе ТОЛЬКО футболка hwiteboy: сними её!!! Spenser8: глаза спрятал, а губы оставил — это преступление — Губы — да, — Хенджин поиграл языком, показывая его то у одного уголка губ, то у другого, медленно облизнулся. — Губы я вам оставлю. Остальное, — он поднял в кадр ножницы и дважды чикнул ими в воздухе, — заслужите. xx_anon_xx: Пожалуйста, скажи, что ты разрежешь эту чертову футболку, малыш 🤤 pinky92: ЧТО????? Серьезно??? hwiteboy: отправил 50 токенов hwiteboy: заслужил? Хенджин усмехнулся, читая сообщения. — Именно, — качнул он головой. — Сегодня я разрешу вам заглянуть чуть дальше, но… это будет дороже. Решайте в каком месте сделаем первый надрез. xx_anon_xx: хочу увидеть твой животик seoulmoon: отправил 100 токенов seoulmoon: а так? — Уже теплее. — Хенджин послал воздушный поцелуй. — Но я пока даже не вставал. pinky92: вставай!!! покажи футболку целиком — Ну ладно, уговорили. Он поднялся, отошел на шаг назад. Качнул бедрами, медленно провел ладонями по бокам, задирая футболку ровно настолько, чтобы показать край живота, и тут же отпуская. hwiteboy: ЭТО ЧТО ТАКОЕ?! pinky92: я упала Чат взорвался донатами — 90, 90, 125.. Хенджин усмехнулся, возвращаясь на стул. Подтянул колени к груди, обхватил их руками и положил подбородок на руки, глядя в камеру по-детски наивно. — Ну что, поиграем? Вопросы — ответы. Обещаю говорить правду. Или нет. hwiteboy: любимый цвет? — Черный. И алый. — Он провел пальцем по губам. seoulmoon: есть парень? — Есть... — Хенджин сделал паузу. — Нет. Свободен для вас. Чат захихикал. Посыпались новые донаты. Счетчик зрителей прыгнул — 16, 21, 24. — О, к нам гости, — Хенджин помахал новеньким. — Присаживайтесь, располагайтесь. У нас тут уютно. И вдруг в чате всплыло новое уведомление: Dotero присоединился к чату Dotero: Привет — Привет, — ответил Хенджин в камеру. — Как настроение? Dotero: Расслабиться Dotero: Хочу приват Хенджин замер на секунду – впервые за его непродолжительную карьеру вэбкамщика его просили об этом. — Приват? — переспросил он, и в голосе скользнула нотка, которую он не успел спрятать. — Прямо сейчас? Dotero: Да Dotero: Я запросил На экране действительно всплыло окно: Пользователь Dotero приглашает вас в приватный чат. Ставка: 80 токенов/мин. Двадцать четыре зрителя в чате загудели. pinky92: ого приват hwiteboy: не уходи! seoulmoon: останься с нами Хенджин смотрел на цифры. Восемьдесят токенов в минуту – очень прилично для его уровня новичка. За полчаса — больше, чем за весь сегодняшний эфир. Он неосознанно толкнулся языком в щеку. — Ну, — улыбнулся в камеру, стараясь, чтобы голос звучал легко. — Кто я такой, чтобы отказывать новому другу? Палец нажал «принять». Экран моргнул. Двадцать четыре зрителя исчезли. Остался только один. Тело Хенджина напряглось, а губы сжались. Он поменял позу, уперев локти в столешницу и открывая шею. Потом закусил палец, покачиваясь. Dotero: Ты милый — Да? — голос Хенджина был чуть натянутым, как в его первый эфир, на который он собирался с силами целую неделю. В приватном чате не нужно было играть на публику, но и угадать, чего захочет этот единственный зритель, было сложнее. Но он платил. – Каким ты хочешь меня видеть? Dotero: Ты танцуешь? — Иногда. Dotero: Потанцуй для меня. Что-нибудь томное Хенджин тихонечко выдохнул. Танец — это легко. Это он умел. — Хорошо. Под какую музыку? Dotero: Выбери сам. Доверяю Хенджин коротко кивнул и включил свой плейлист — то самое томное, тягучее, подо что двигалось тело само. «Would you get up and set my mind? — разлилось по комнате. — Would you get in and taste my vibe?» Он встал, отошел на пару шагов от стола и, закрыв глаза, плавно закачал бедрами, входя в ритм. Руки потянулись вверх, пальцы запутались в волосах. Он двигался неторопливо, отдаваясь музыке целиком, забывая, что на него смотрят. Футболка задралась, открывая аккуратный пупок. Хенджин провел ладонями по бокам, вверх, приподнимая ее ещё выше. Ладони лениво скользили по груди к шее, снова в волосы. Развернулся спиной, прогнулся, показывая поясницу, то, как двигаются лопатки под белой тканью. Музыка нарастала. Хенджин вытянул руки над головой, выразительно сложил губами «Bad boy on my face» прямо в камеру и крутанулся. Руки, шедшие вниз, зацепили заячьи уши… Он почувствовал это сразу — резинка, которая держала маску, соскользнула ниже, перестав давить. Маска съехала вниз следом. Может, на секунду. Может, на две. Хенджин схватил ртом воздух. В ушах зашумело громче музыки. Он посмотрел в камеру и встретился взглядом с черным глазком объектива и собственной растерянностью. С той стороны на него смотрел Дотеро. Dotero: Какой ты хорошенький, малыш Dotero: отправил 300 токенов Хенджин дернулся к компьютеру и нажал «завершить эфир» раньше, чем успел подумать. Экран погас. Хенджин дернул камеру и перевернул ее объективом в столешницу, будто та могла его видеть. Отшатнулся от стола. Руки тряслись. Сердце колотилось где-то в горле. По комнате все еще разносился интимный бит. — Твою мать, — выдохнул он. — Твою мать, твою мать, твою мать. Он схватил край съехавшей маски и рванул, отбрасывая в сторону. — Блять! — зашипел он, с силой надавливая пальцами на глаза. — Как можно быть таким идиотом?! Гребаные уши! Он прошелся по комнате. Туда-обратно. Пнул ножку кровати, зашипел от боли. Мысли хлестали, как ледяной водой. Его видели. Могли заснять. Могли слить. Дотеро мог оказаться из соседнего подъезда — геоблок не панацея. А если видео уйдет в сеть? Узнают все. Стипендия — к черту. Универ — к черту. Родители... Он сжал кулаки. Родители об этом даже слышать не захотят. То, что он любит и парней тоже, они еще переваривали, хоть и с регулярной изжогой. А это... «сын-проститутка»? Нет. Это конец. Он остановился, упершись ладонями в стол. — Спокойно. Спокойно. Может, не заметил. Может, доля секунды. Может... «Какой ты хорошенький, малыш». Врать себе он не умел. Тот, кто платит восемьдесят токенов в минуту, тот, кто сидит в привате и смотрит на каждый жест, — тот замечает всё. Хенджин рухнул на стул. Нога застучала по ламинату. Пальцы дрожали, промахиваясь мимо кнопок. Чат привата был пуст. Дотеро исчез. Ни сообщений, ни донатов, ни угроз. Только те триста токенов — издевательская плата за его глупость. Он проскроллил список зрителей. Дотеро был там. Иконка горела серым — ушел. Хенджин нашел кнопку «заблокировать» и нажал, не раздумывая. Экран мигнул: Пользователь заблокирован. — Вот так, — выдохнул он. Хенджин отправил жалобу в поддержку, вбивая ник, который теперь будет сниться в кошмарах. Потом открыл статистику. Посчитал итог. Чуть больше тысячи токенов. Крохи. Он открыл Эксель. Прибавил. Посмотрел на итог. Два эфира. Ему все еще нужно два эфира. Снова выйти. Снова смотреть в камеру. Снова играть. А если Дотеро вернется? А если их станет больше? А если видео уже где-то... Он закрыл лицо руками. Что делать? Что теперь делать? Хенджин откинулся на спинку стула и уставился в потолок. В голове было пусто и гулко, как в заброшке. Ни идей, ни мыслей. Он перевел взгляд на пол. Маска валялась у ножки стула — глянцевые заячьи уши отражали розовые блики лампы. «Будь прокляты эти уши»

***

Клуб уже гудел тяжелым басом, пульсирующим прямо в грудине. Хенджин пробирался сквозь толпу к бару, Джисон висел на плече, перекрикивая музыку прямо в ухо. — ...я такой думаю, блин, это же гениально! Песня про парня, который просыпается и понимает, что он — персонаж компьютерной игры. Типа «Death Stranding», только поп-панк! — Джисон схватился за свою модно разорванную майку. — Сидел до трех ночи, демку писал. А на утро послушал — полная херня. Три часа жизни в ведро, Хённи! — Угу. — Хенджин кивал, не вслушиваясь. Заказал два виски с колой на автомате. — В общем, я решил: напишу новую. С нуля. Типа... Хенджин взял со стойки два бокала, один протянул Джисону. Но тот не взял, уперев руки в бока. Он посмотрел на Хвана, нахмурившись. — Ты меня слушаешь вообще? — А? — Хенджин моргнул, возвращаясь из ниоткуда. — Да. Про песню. Классно. — Ты даже не понял, про что песня. — Про... — Не парься. — Джисон отмахнулся, но взгляд остался цепким. — Ты какой-то потерянный сегодня. Что случилось? Хенджин открыл рот, чтобы соврать что-то, но взгляд зацепился за знакомую светлую макушку в толпе. Чан шел с Чанбином, парнем с физкультурного факультета. Тот что-то рассказывал, жестикулируя, явно про свои бицепсы или что-то около того. Чан слушал вполуха, а сам сканировал помещение. Их взгляды встретились. Чан чуть заметно улыбнулся и кивнул. Хенджин ответил тем же, поднимая бокал в знак приветствия. Правильная дистанция. Для чужих глаз. — Просто устал, — запоздало ответил Хенджин. Джисон проследил за его взглядом, увидел Чана, потом вернулся к Хенджину. Но ничего не сказал. Из-за спин Чана и Чанбина вдруг вынырнула целая стайка — человек пять, все в косухах и цепях. Впереди — парень с длинными волнистыми волосами. — ДЖИСОН! Джи! — завопили они наперебой и рванули к бару, расталкивая всех локтями. Джисон, заметив первокурсников, изменился в осанке, расправив плечи. — Джи! — длинноволосый парень с тонкими чертами лица повис на Джисоне, чуть не роняя его на стойку бара. — Ты здесь! Мы тебя обыскались! — О, Джуён, полегче, — хихикнул Джисон. — Вы уже тут. Как вам клуб? — Офигенно! Класс! Да! — затараторили первокурсники. — Мы заказали столик вон там! Идем с нами, мы должны тебя угостить! — Ребят, я вообще-то... — Никаких "вообще-то"! Ты наш куратор! Мы без тебя не начнем! Джисон посмотрел на Хенджина. Тот кивнул — иди, мол. — Ладно, — сдался Джисон. — Но только на один тост. Хенджин, ты с нами? — Я потом подойду, — Хенджин улыбнулся одними уголками губ. — Воздухом подышу. — Здесь? — он скептически ткнул в столешницу бара. — Угу, — кивнул Хван. Джисон вскинул брови, но настраивать не стал. — Ладно. Приходи, когда надышишься. Воздухом. Стайка первокурсников тут же подхватила Джисона под руки и утащила его к дальнему столику, облепив со всех сторон. Хенджин остался один у стойки. Заказал еще виски. Сделал глоток. Медленно обвел взглядом зал. Чан с Чанбином стояли в большой компании, где явно было не скучно. Но Чан смотрел в телефон и что-то печатал. Смартфон Хенджина завибрировал. Чан: Надеюсь, шнуровка на твоих штанах не декоративная? Можно ее развязать? Хенджин глянул на свои кожаные брюки с рядами шнуровки спереди и фыркнул, пряча улыбку в бокале с виски. Поднял глаза — Чан как раз оторвался от экрана и смотрел на него с тем самым выражением: наглым, ожидающим. Хенджин: только без рук Чан: обещаешь? Хенджин покачал головой — едва заметно, только для него — и демонстративно засунул телефон в задний карман брюк. Прямо над той самой шнуровкой. Чан усмехнулся и нехотя отвернулся к своей компании. «Нормальность. Кажется, мое разоблачение как минимум не добралось до Чана.» Хенджин оперся на барную стойку, его взгляд опять заскользил по залу. У колонны стояла Розэ с каким-то незнакомым парнем, хохотала, запрокидывая голову, но краем глаза следила за компанией, с которой стояли Чан и Чанбин. Минхо шатался где-то в толпе — Хенджин видел его светлую макушку то тут, то там. Он будто бы искал кого-то. Даже этот Чонин был здесь. Хенджин заметил его случайно — просто как знакомое лицо. Тот стоял у стены, рядом с каким-то неизвестными парнями. «Смешно, если бы кто-то из моего универа оказался Дотеро. Полный бред. Невозможно» Хенджин фыркнул своим мыслям и допил виски. Паранойя. Он сам себя накручивает. Дотеро — просто какой-то извращенец из интернета, у которого денег куры не клюют. Он никогда не узнает, кто это. И слава богу. — Смеешься над чем-то? Голос раздался прямо над ухом — низкий, вкрадчивый. У Хенджина кровь застыла в жилах. Он резко обернулся. Феликс. Он стоял рядом, засунув руки в карманы узких джинсов, чуть склонив голову набок. В глазах бегали блики от цветомузыки — или это что-то другое бегало? — Ну привет, Хван Хенджин, — улыбнулся он. Хенджин выдохнул — так, что, наверное, было слышно даже сквозь музыку. — Привет, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Это сюрприз такой? — Смотря о чем ты, — Феликс пожал плечами. — Вот как? — Хенджин зачем-то отодвинулся на полшага, освобождая место у стойки. — Выпьешь что-нибудь? Феликс покачал головой и шагнул ближе, упираясь локтями в стойку. — Я не пью. — Совсем? — Совсем. — Феликс поджал губы. — Несовместимо с лекарствами. — Оу? — вопросительно выдал Хенджин, когда бармен поставил перед ним новый бокал. Тот взял его, просто чтобы занять руки. — Не хочу об этом. — Феликс смущенно спрятал глаза, но тут же сменил тему: — Так что… ты здесь один? — спросил он, оглядываясь. — С другом. Но его утащили первокурсники. — Хван кивнул в сторону дальнего столика, где Джисон что-то втирал Джуёну, а остальные слушали, раскрыв рты. — Похоже, он у них за божество. — Для них — да. — Хенджин улыбнулся. — Джисон вообще умеет быть крутым, когда дело касается музыки. — А ты? — Что — я? — Умеешь быть крутым? Хенджин посмотрел на него. Феликс смотрел в ответ — прямо, не отводя глаз. Взгляд у него был странный: цепкий, но при этом будто бы застенчивый. Как будто он сам не знал, хочет ли смотреть или боится. — Смотря для кого, — ответил Хенджин после паузы. Феликс кивнул, будто услышал что-то важное. Повисла пауза. Музыка гудела, толпа колыхалась, а они стояли вдвоем у стойки. — Слушай, — начал Хенджин. — Ты точно уверен, что мы не встречались раньше? Феликс моргнул. Улыбка стала мягче. — А ты точно уверен, что вспомнил бы? — В смысле? — Люди часто забывают незначительные события. Феликс вытащил одну руку из кармана и поправил прядь волос, упавшую на лицо. — Незначительные? — Хенджин повторил слово и поймал себя на том, что губы сами растягиваются в улыбке. Такой же, как у Феликса.

***

Клуб уже выдыхал. Огни притушили, музыка сбилась с ритмичного пульса на что-то тягучее, почти меланхоличное — специально, чтобы намекнуть: пора по домам. Вечеринка перевалила за две трети, и народу заметно поубавилось. Хенджин сидел за столиком в углу, уткнувшись взглядом в стакан. Лед давно растаял, виски превратился в мутную воду, но он все равно подносил его к губам, делая вид, что пьет. Голова начинала понемногу гудеть от усталости и желания провалиться сквозь землю. Чан уехал полчаса назад. Чанбин с ним. Сказали, что завтра с утра в тренажерку, но Хенджин знал правду: Чан просто не выдержал смотреть, как Хенджин трындит весь вечер с одним только Феликсом, а тот мило улыбается и смеется над каждой шуткой. Не то чтобы они были парой. Не то чтобы Чан имел право ревновать. Но он имел. Потому что Хенджин сам дал ему это право — каждой поездкой в машине, каждым поцелуем на парковке, каждой дурацкой улыбкой, когда приходило сообщение: «Отвезу». А теперь Чан уехал. И Хенджин сидел один, допивая теплое пойло, и пытался не думать о том, что будет завтра. И послезавтра. И всегда. — Хённи! Голос Джисона ворвался в его мысли, как слишком яркий фейерверк. Хенджин поднял глаза и увидел друга, который буквально отдирал от себя троих первокурсников. Те цеплялись за него, как котята за мамку, что-то лопоча про «еще один танец» и «ты обещал познакомить с барабанщиком». — Все, все, завтра! — Джисон наконец вырвался, послав им воздушный поцелуй. — Идите, творите, прославляйте нашу кафедру! Первокурсники упорхнули в сторону танцпола, а Джисон плюхнулся на стул напротив Хенджина, запыхавшийся, раскрасневшийся, но жутко довольный. — О боже, они меня обожают. Это пугает. — Он выхватил стакан из рук Хенджина, сделал глоток и скривился. — Фу, теплая дрянь. Ты вообще пить умеешь? — Умею, — буркнул Хенджин, забирая стакан обратно. Джисон прищурился. Его лицо, еще секунду назад сияющее, вдруг стало серьезным. — Ты чего такой кислый? — спросил он в лоб, без предисловий. — Экзистенциальный кризис? — Нормальный. — Ты сидишь один, пьешь теплую воду и смотришь в одну точку. Это не «нормальный». Хенджин промолчал. Джисон откинулся на спинку стула, изучая его долгим, немигающим взглядом. Потом выдохнул и подался вперед, понижая голос: — Это из-за Чана? Хенджин напрягся всем телом, его взгляд в секунду сфокусировался на Джисоне. — В каком смысле? — Ну, он же свалил с Чанбином. Даже не попрощавшись. — Джисон пожал плечами. — Нет. — Хенджин покачал головой, и голос его прозвучал глуше, чем хотелось бы. — Я и не ждал, что мы уедем вместе. Джисон фыркнул: — А вот он ждет, когда ты принесешь ему свою попочку на серебряном блюдечке. — Пусть ждет. — И что, вы так и будете куражиться по подворотням? Хенджин резко выпрямился, впился взглядом в друга. В голосе появились стальные нотки: — Джисси, он просто иногда любезно подвозит меня до дома, потому что живет в той же стороне. — Он выделил каждое слово, будто вбивал гвозди. — Ты запомнил? Закрыли тему. Джисон откинулся на стул, поднимая руки в примирительном жесте. Но взгляд вцепился в Хенджина клещами. — Хённи, — тихо сказал Джисон. — Мне все же кажется, что ты что-то недоговариваешь. — Ничего. — Врешь. — Не вру. — Ты врешь с той же интонацией, с которой врал, когда разбил мамину вазу в восьмом классе. — Джисон наклонился, оказавшись вдруг совсем близко. — Ты с самого вечера сам не свой — в параллельной Вселенной. Сначала просто молчал, потом в телефоне завис, теперь вот напиваешься в одно лицо. Что случилось? Хенджин смотрел на него и чувствовал, как в голове вновь возникают детали вчерашнего вечера: маска, Дотеро, камера. Внутри вновь нарастала паника. А вдруг это его последние дни в качестве обеспеченного и свободного человека, с друзьями и какими-никакими отношениями. Вдруг завтра все отвернутся от него? Джисон был рядом всегда. Джисон никогда не осуждал. Джисон — единственный, кто знал его настоящим, без масок, без ролей, без дурацких попыток казаться круче, чем есть. А сейчас просто сидел и молча ждал. — Я... — начал Хенджин и запнулся. Слова застревали в горле, как кости. — Есть кое-что, о чем я никому не рассказывал. — Мне можно, — просто сказал Джисон. — Даже тебе нельзя. — Но про Чана рассказал же. И я никому ни гу-гу не сказал. — Это ты сам… — И все же ни гу-гу, — Джисон с укоризной ткнул в него указательным пальцем. Хенджин дернул плечом. — Хван Хенджин. Тот молчал долго. Смотрел в стакан, на остатки янтарной жидкости. Потом перевел взгляд на Джисона. Тот сидел напротив, скрестив руки на груди, выражая свою безапелляционную настойчивость. Хенджин выдохнул. Длинно, шумно, будто с этим воздухом выпускал наружу что-то тяжелое, что сидело внутри. — Ладно. Я скажу это быстро и повторять не буду. Я кэмбой, — на одном дыхании, как пулемётная очередь, выдал Хенджин. Рот Джисона приоткрылся, сам он резко наклонился вперед. В глазах что-то переключилось — удивление, недоверие, попытка сложить пазл. — Чего? — переспросил он. — …И вчера... вчера случилось дерьмо. С меня слетела маска. Джисон молчал. Секунду. Две. Потом его брови медленно поползли выше, а верхняя губа скривилась в том самом выражении, которое Хенджин видел тысячу раз — дружеское презрение, смешанное с недоверием. — Охренеть, — он зачесал руками волосы. — ОХ-РЕ-НЕТЬ! Ах ты маленькая потаскушка! — выдохнул он, смотря куда-то сквозь Хенджина. — Я? Я не, — Хван дернулся, заозирался по сторонам и перешел на шепот. — Я ничем таким не занимаюсь! — Да? — Джисон прищурился. — И за что тогда тебе добрые люди деньги платят? За красивые глаза, ебаная ты гейша?! Красивое лицо Хвана исказила гримаса брезгливости. — Да иди ты на хер! Он резко встал, чтобы уйти, но Джисон успел схватить его за руку: — Не-не-не, не уходи. Извини, ладно? Я просто в полном ахуе. — Вот поэтому я никому не рассказываю! — Хенджин сел обратно и скрестил руки на груди. — Потому что все сразу будут представлять, как я трахаю себя игрушками на камеру. А я просто общаюсь. И не показываю ничего такого, чего бы я не мог показать... — Где? — Да хоть где! — Хенджин развел руками, обводя полупустой клуб. — Вот здесь, например. Я просто разговариваю, флиртую... И люди за это платят. Джисон открыл рот, закрыл. Снова открыл. Нахмурился. — Им что, поговорить больше не с кем? — Видимо, нет. Они помолчали. Джисон переваривал. Хенджин ждал. — И как тебя там зовут? — наконец спросил Джисон. — «Сладострастная соска»? «Разгоряченная дырочка»? Хенджин резко замахнулся — кулак прошел в сантиметре от лица Джисона, заставив того отшатнуться и чуть не слететь со стула. Но ударить Хенджин не собирался. Просто припугнул. Чтобы знал свое место. — NotYours, — ответил он, садясь обратно на свой стул. Джисон нарочито стряхнул несуществующую пыль с плеча и поправил прическу. — Слабо, — выдал он после паузы. — Ты, видимо, самый непопулярный кэмбой в истории платформы. Не трахаешь себя, не раздеваешься, даже ник не сексуальный. Хенджин поднял голову и в глазах у него загорелись злорадные огоньки. — Джисси, так составь конкуренцию. Чего ты ждешь? Покажи класс. Джисон застыл. А потом расхохотался — громко, заливисто, на весь опустевший клуб. — Ах ты ж сука! — он хлопнул ладонью по столу. — Я тебе сейчас покажу класс! — Ну давай, — Хенджин усмехнулся, чувствуя, как внутри отпускает. — Я посмотрю. — Посмотришь? Да я тебя сделаю, Хван! Я в кадре такое выдам — твои фанаты перебегут ко мне! Сколько их? Уже пол-интернета? Хенджин дернулся, будто от удара. Шутки кончились. — Один. Видел меня один. Это был приват. Джисон вдруг перестал смеяться. Посерьезнел. — И что, думаешь, это мог быть кто из знакомых? — спросил он, глядя куда-то в сторону. — Вряд ли. Такое совпадение может быть одно на миллиард. Но он мог снять видео и выкинуть в соцсети, например. — Если так, то это какой-то неконтролируемый перфоманс. С этим же ничего нельзя сделать? Хенджин провел рукой по лицу, стирая усталость. — Я заблокировал этого Дотеро. Жалобу отправил. Платформа сказала «принято, рассмотрим». — И все? — А что еще я мог? — Будь я на его месте, меня бы это только разозлило. Я бы точно слил компромат на тебя в сеть. — Спасибо, это лучшая дружеская поддержка, которую я когда-либо слышал! Он отвернулся, уставился в пустой стакан. Джисон прав. Он сам об этом думал. — Слушай, а может... — Джисон потер подбородок, обдумывая, — ну его нафиг? Брось ты это дело. Найди что-то другое. — Другое, — Хенджин усмехнулся горько. — Типа чего? Раздавать листовки за 200 тысяч в месяц? — Лучше, чем рисковать. Тебя же из универа выпрут, если вскроется. — Джисси, я квартиру снимаю. Помнишь? Мне нужны деньги. — Пф. Квартира маленькая, в спальнике, от универа полчаса трястись. Не за что держаться. — Зато своя, — отрезал Хенджин, и в голосе его звякнуло что-то острое. — Моя хата — мои правила. Никто не лезет, не спрашивает, не учит жить. Я там могу жить... как хочу. — Но что если этот тип реально опасен? — Мне нужно еще два эфира, чтобы закрыть месяц. Оплатить хату, поесть и остаться на плаву. А потом не знаю… может, затаиться. Может, перерегистрироваться. Джисон уставился на него, как на сумасшедшего. — Твою мать… После того, что случилось — ты пойдешь туда снова? — А что мне остается, Джисси?! Может, ты меня будешь обеспечивать? — Не знаю... — Джисон замялся. — Может, у Чана попросить деньги? У него есть. Хенджин рассмеялся — коротко, безрадостно. — У Чана папины деньги. Ты представляешь, как он объяснит отцу, зачем ему вдруг полмиллиона вон? — Ну... на учебу... — Джисси, ты башкой думаешь?! Какая нахрен учеба? Он же сын ректора — привилегированный бюджетник! — Хенджин покачал головой. — Чан не сможет. Даже если захочет. — А после того как узнает, как ты зарабатывал эти деньги, он конечно же захочет! — хохотнул Джисон. — Вы могли бы стать ремейком «Красотки». — Я не проститутка. В этих эфирах ничего такого нет. — Скажи это ему. Представляю, как он заагрится. — Мы даже не спим. — Вот поэтому и заагрится. Пора начать раздвигать булочки перед ним, Хенни. — Тебя не спросили, — с усталостью бросил Хенджин. Джисон хмыкнул. — И все же. Ты можешь не выходить на эти... стримы? Хенджин посмотрел на него долгим взглядом. — Могу. И через месяц — вернуться к предкам. — Он поморщился. — Ну его нафиг. Джисон молчал. Долго, тяжело. — Я не знаю, что делать, — наконец сказал он. — Реально не знаю. — Я тоже. Они сидели в тишине. Где-то в глубине клуба гремели посудой уборщики. Свет стал еще тусклее. — Значит, два стрима, — сказал Джисон. — И ты свободен? Хенджин смотрел в потолок, где гасли последние цветные огни. — Или один. И я свободен. До следующего платежа. — М? — Если сделаю что-то, за что заплатят, — Хенджин поиграл бровями, — в два раза больше, чем обычно. Джисон присвиснул, читая намек. — Жопа недостаточно горит, да, крошка? Хенджин не ответил, только допил залпом свой теплый виски. Джисон смотрел на него пристально. — И когда у тебя стрим? — Даже не думай приходить. Джисон помолчал. Потом положил руку ему на плечо и сжал. — Ладно. Не приду. Но я рядом. Ладно? Не скрывай от меня, если эта адская колесница полетит ещё глубже. Мы что-нибудь придумаем. Хенджин кивнул. В горле стоял ком.

***

Он захлопнул дверь своей крошечной квартиры и, в два шага оказавшись у кровати, рухнул ничком. В голове крутилось одно: как заработать вдвое больше? Обычный эфир — два раза. А если сделать что-то особенное? То, чего он раньше себе не позволял. Рискнуть, но закрыть вопрос за один вечер. Он перебирал в голове варианты, и от каждого бросало то в жар, то в холод. Что Хенджин сделает на следующем эфире? 1.Наденет костюм горничной 2.Снимет футболку 3.Устроит "сюрприз" — пообещает что-то особенное, если накидают сумму 4.Останется собой — никаких рисков, два эфира это два эфира Свой выбор пишите в комментарии!