Красота, огражденная силой.

Такемичи лежал на животе, спрятав пылающее лицо в скомканной рубашке. Родной запах собственного парфюма ненадолго отрезал его от кошмарной реальности, в которой он оказался, и отвлекал от удушающего облака феромонов Майки. Его член врезается в омегу жесткими толчками сзади, его тело прижимается к телу Такемичи, горячее и потное. Юноша мог чувствовать бешеный пульс, пробегающий по чужому телу, и его дыхание в своих волосах. Жар кипит в венах, когда головка члена ударяется о простату. Пальцы сжимали металлическую ножку парты, и этот холод в ладони помогал не расплавиться в удушающем огне, охватившем все тело. Внизу было мокро настолько, что живот Такемичи лип к ткани плаща на полу. Боль, уколовшая его при первом проникновении, сменилась жгучим дискомфортом, но несколько мгновений спустя липкие стенки приспособились к обхвату Майки, и тело выделяло достаточное количество смазки, чтобы не травмировать самого себя. — Вот так, малыш, – пыхтел Майки, неустанно работая бедрами. Твердые мышцы его живота били Такемичи по ягодицам, добавляя к хлюпающим звукам шлепки кожи о кожу. Он уткнулся лицом в затылок юноши, жадно вдыхая запах его волос. Такемичи испуганно всхлипнул, когда пальцы контрастно нежно зачесали пряди на другую сторону, и горячие губы прижались к его уху. — Мне так жаль, ах, – Майки притормозил, сделав особенно глубокий толчок. — Все должно было быть не так… Но я просто… Ты знаешь… Не могу больше терпеть… Такемичи вскрикнул, когда его рывком перевернули на спину и тут же закрыли ладонью рот. Член легко выскользнул из омеги, и измученные мышцы инстинктивно сжались вокруг пустоты. Раздвинув ноги Такемичи, Майки вклинился между ними и направил себя одним плавным движением. Светлые пряди падали на лицо юноши, щекоча щеки и шею. Не в силах остановить ритмичные толчки Майки, Такемичи сжал коленями его бока. Блестящие глаза смотрели на альфу поверх зажавшей рот ладони. — Ты такой славный, – заплетающимся языком сказал Майки, убирая руку и неумело целуя губы Такемичи, щеки и подбородок. — Такой милый и умный. Ты будешь хорошей парой, верно? Пообещай мне. Хныча, Такемичи мотает головой, и обсидиановые глаза загораются недовольством, граничащим с яростью. — Ну что за неправильная омега, – рычит он, сжимая пальцы на шее омеги. — Разве мама не учила тебя, как нужно себя вести? — Т-ты не моя-я… пара… – хватка Манджиро не была крепкой, но ком рыданий в горле мешал нормально дышать, и Такемичи в отчаянии вцепился ногтями в его руки. Горячие слезы пропитали растрепанные черные волосы. — Да? – Майки кротко посмеялся с чужих слов, однако взгляд не выражал и толики веселья. — А кто трахает тебя прямо сейчас, м? “Это не делает тебя моей парой, ублюдок, ты насилуешь меня” — хотелось сказать, но у Такемичи не было сил на споры с ним. Особенно сейчас, когда Сано перешел от одержимой нежности к маниакальному собственничеству и желанию доминировать. Альфы и без того были эмоционально нестабильны, но в отношении омег становились опасно непредсказуемыми. Чудовища, правящие этим миром, грубые и жестокие, больше похожие на диких животных, чем на людей — Такемичи молился, чтобы его течка так и не наступила, и он оставался в слепой зоне, подальше от их голодных взглядов. Лучше всю жизнь прожить с клеймом неполноценной отбраковки, чем угодить в лапы того, кто будет относиться к тебе, как к куску мяса. Это служило ориентиром по жизни для Такемичи. Руки Майки отпустили шею, теперь поглаживая и щупая грудь. Он напоминал ребенка, впервые прикасающегося к кошачьей шерстке или песку, познающего мир через тактильный контакт и приходящий от этого в неописуемый восторг. — О, мой ангелочек, – его лицо уткнулось Такемичи в шею. Его мурлыканье щекотало чувствительную кожу под ухом. — Ты просто напуган, да? Поэтому так говоришь. — Отпусти… Отпусти меня, – отплевываясь от чужих волос, попавших в рот, взмолился омега. Майки вскинул голову, прожигая его все тем же темным взглядом. Его бедра замедлились, но толчки стали более глубокими, давая омеге прочувствовать силу каждого движения. Так грязно… Так стыдно… — Уже все, – прошептал Сано юноше в губы. — Уже почти закончили, ангелочек. Такемичи зажмурился, выжимая последние слезы, намочившие его уши, когда ощутил себя настолько сытым и наполненным, что дыхание перехватило. Майки устало ворковал над ним, вытирая смесь из слез и слюны с его лица, приглаживая волосы и утешающе прикасаясь губами то тут, то там. Боясь открыть глаза, Такемичи сцепил зубы и тихо захныкал, когда Майки обнял его за талию и лег на бок, увлекая за собой. Его таз дернулся, и внутренности обдало новой порцией теплой влаги. — Больно? – спросил Майки, оставляя поцелуи на сомкнутых веках Ханагаки. Тот отрицательно покачал головой. Это была моральная, уничтожающая боль, и Манджиро ее не понять. Измученное спокойствие Такемичи вскоре сменилось новой волной паники. Распахнув глаза, он попытался отползти от Майки. Но чужие руки еще крепче сжали его в объятиях и притянули обратно. Обострившийся слух уловил мягкий вибрирующий звук, чем-то похожий на мурчание, и от него мышцы начали расслабляться. Сонливость понемногу вытесняла панику и успокаивала сердцебиение. Такемичи чувствовал себя в безопасности, на своем положенном месте, и от ощущения того, как пальцы Майки скользят по руке, бедру и животу, вырисовывая незамысловатые узоры, по телу пробегали приятные мурашки… — Вот так, – Майки довольно прижался носом к его ключицам. Пот омеги пах немного слаще, чем обычно. — Отдыхай, ангелочек.