Красота, огражденная силой.

Дверь распахивается, и Такемичи видит невысокую фигуру Майки. Его светлые волосы контрастно выделяются на фоне мрачного пространства позади, но омега не дает этому метафоричному нимбу обмануть себя. — Так-так-так, – напевает Сано. Такемичи отчаянно хочет отступить, спрятаться от его хищного взгляда, но вовремя вспоминает, что в туалете нет даже элементарного окна, и последнее, чего он хочет — это загнать себя в ловушку. — Разве маленькая омега не должна уже быть дома, в теплой постельке? Юноша молчал, незатейливо отодвигаясь в сторону — правая рука Манджиро упиралась в дверной косяк, и Такемичи ждал подходящего момента, чтобы суметь прошмыгнуть под ней. — Язык проглотил? – в голосе Майки проскальзывают нотки заметного раздражения. — Отвечай, когда альфа спрашивает. Такемичи упрямо поджал губы, и две крупные слезинки быстро скатились по очаровательному лицу, тяжело упав на пол. — Ну, ну, – Майки нахмурился, и залегшие меж бровей морщинки придали его лицу скорее агрессивный, нежели обеспокоенный или сострадательный вид. — Ты же не думаешь, что твои слезы всегда будут тебя спасать? Во второй раз это не сработает. Что-то явно было не так, Такемичи чувствовал это нутром. В висках пульсировала тупая боль, словно сигнализируя, предупреждая Такемичи о неминуемой, надвигающейся опасности. Это чувство не было похоже на тот страх, который омега обычно испытывал перед своими обидчиками, нет. Это было нечто инстинктивное, гораздо, гораздо более опасное, нежели простая травля. — Что тебе от меня нужно? – устало спросил юноша. Мысль о том, что Такемичи не просто так оказался заперт сегодня в школе, что Майки не просто так появился здесь, заставляла кровь стынуть в жилах. — Я ведь не сделал тебе ничего… Майки вздохнул, пропустив отросшие пряди сквозь пальцы. Его черный плащ с золотыми иероглифами, накинутый поверх белой футболки, соскользнул с одного плеча. — Ты знаешь, – устало сказал он, глядя в сторону. — Незрелость омеги, которую ты выбрал, и которая маячит перед тобой каждый день — это что-то вроде бесконечно испекающегося тайяки…перед голодающим. Такемичи недоуменно моргнул и пропустил момент, когда Майки сделал шаг навстречу. В нос мгновенно ударил незнакомый землистый запах свежести, словно Такемичи вдруг оказался в лесу после проливного дождя, и он наконец соизволил обратить свое внимание на лихорадочный блеск в обсидиановых глазах напротив. От догадки у юноши едва не подкосились вдруг ослабевшие ноги. У Майки был гон. Не раздумывая дважды, Такемичи резко кинулся к выходу. Реакция Майки была ожидаемо молниеносной, он прижал юношу телом к дверному косяку, но Ханагаки оказался проворнее — разыгравшийся в крови адреналин добавил ему ловкости и скорости. Вынырнув из не успевшей окрепнуть хватки альфы, омега кинулся бежать по коридору. В ушах стучала кровь. Ноги скользили по еще влажному полу, люминесцентные лампы над головой противно гудели и жутко мерцали в безлюдных коридорах. Такемичи уже почти добрался до спасительной лестницы, ведущей на первый этаж, где он легко сумел бы сбежать через окно, как вдруг сильные руки обвились вокруг его талии и дернули в сторону, отрывая от пола, да так легко, словно Такемичи ничего не весил. Двинув плечом дверь ближайшего кабинета, Майки втащил омегу внутрь. Такемичи хотел закричать, но губы альфы предупреждающе зашипели на ухо: — Ш-ш-ш-ш, не вздумай, – его голос был мягким, однако в нем скрывалась такая сила, что омега внутри Такемичи послушно затихла. — Я не причиню тебе вреда. Ты ведь моя пара, а не добыча, верно? Голубые глаза в ужасе расширились. Майки был не в себе. Он был одержим первобытной жаждой заполучить омегу. Он вообразил, что Такемичи его пара. Это было концом. Концом всего. Майки уткнулся лицом в место между плечом и шеей омеги. — Ты все еще не пахнешь, – обиженно пробормотал он. — Может, я смогу помочь тебе выработать феромоны… – прижимая Такемичи одной рукой к себе, другой Манджиро стянул с себя плащ и бросил на пол вышитой свастикой вверх. — Ложись, малыш. Хныча, Такемичи медленно осел вниз, и Майки, сжимающий его сзади в своих руках, опустился следом. Больше Сано не церемонился. Сорванная рубашка и брюки небрежным комком были подложены омеге под живот. Боясь дышать, Такемичи смотрел в одну точку и вздрагивал от каждого шороха позади себя, не находя сил и смелости обернуться. Неизвестность вызывала едва ли не животный страх, но страшнее было оказаться лицом к лицу со своим мучителем. Для парня его роста у Майки были на удивление довольно-таки большие, покрытые шершавыми мозолями руки, которыми он несколько раз провел по дрожащей обнаженной спине Такемичи в неуклюжей попытке утешить. Такемичи тяжело сглотнул, когда Майки расставил пошире его бедра и скользнул пальцами под тонкую ткань белья, мягко растягивая тугое кольцо мышц. — Невероятная красота, – восхищенный вздох взъерошил волосы на затылке Ханагаки. — Дашь мне попробовать? Не успев понять, что альфа имеет в виду, Такемичи оказался приподнят в сидячее положение, а голова Майки появилась прямо между его бедрами. — Что ты?.. – омега подавился собственными словами, когда горячий язык прошелся до самого основания члена и лизнул яйца. — Не смей! Альфа под Такемичи тихо зарычал, крепче впиваясь пальцами в жир его бедер. Обсидиановые глаза смотрели на юношу сквозь пшеничные пряди, упавшие на его раскрасневшееся лицо. Ласкающие звуки вперемешку с хныканьем омеги отскакивали от стен пустого класса. Не имея представления о том, куда себя засунуть от переполняющего его стыда, Такемичи закрыл пылающее лицо руками. Хлесткий удар по ягодице заставил его вскрикнуть и снова посмотреть вниз. Майки выглядел недовольным. — Не закрывай глаза, – процедил Сано, вновь погружаясь в покрытые теплой слюной стенки. Кончик его носа незатейливо касался какого-то странного места, от которого медленно распространялась теплая пульсация. Такемичи задышал чаще, изумленный новым, незнакомым ощущением. Омеги могли испытывать возбуждение и вне течки, но Такемичи никогда не интересовали такие низменные вещи. Поэтому даже изучение собственного тела он откладывал в долгий ящик, желая отсрочить тот момент, когда ему придется стать готовым к воспроизведению потомства… Приятное давление усиливалось, и Такемичи зарылся дрожащими пальцами в волосы Майки в отчаянной попытке заземлиться. Его тихое поскуливание заставило Майки ухмыльнуться, сыто причмокнув. — Такой вкусный, – Манджиро поцеловал внутреннюю сторону бедра и потерся об нее щекой. — Знаешь, что про тебя говорят? Что ты мерзкий. Бракованный и жалкий. Что ты никогда не найдешь себе пару и будешь ходить, как неприкаянный, и тобой будет пользоваться любой случайный альфа. И никто тебя не защитит. Такемичи осознал, что плачет, только тогда, когда слезы начали стекать по подбородку и скулам на шею. Не сводя с него напряженного взгляда, Майки переместил вес юноши так, что Такемичи откинулся на пятки, и присел на корточки так пугающе близко, что омега чувствовал себя диким зверьком, к которому подкрадываются перед поимкой. — Но знаешь, я им ни капельки не верю, – Майки мягко заглянул в прекрасные голубые глаза, и если бы Такемичи не сидел перед ним, обнаженный и дрожащий, на пыльном полу в пустой школе, его слова вогнали бы Ханагаки в краску. — Они ничего не понимают. Они посредственные уроды, которые крутятся вокруг любой течной суки. Такемичи громко всхлипнул, не понимая, что происходит. Альфа во время гона(особенно в пубертат) утрачивал остатки человеческого здравомыслия. Такемичи слышал рассказанные на кухне полушепотом истории про то, как они хватают первую попавшуюся омегу или бету и самозабвенно удовлетворяют свою неестественную похоть. Может, Манджиро тоже девиант? Майки обхватил голову Такемичи руками, длинными пальцами поглаживая мочки ушей, прикрытые растрепанными волосами. Ханагаки хлюпнул забитым носом, буравя взглядом пол. Несмело в его голове проскочила мысль, что Майки решит его отпустить, однако призрачная надежда рассыпалась в прах в тот же миг, как Майки наклонился и жадно припал губами к груди омеги. — Прости, у тебя тут слезинка, – он виновато хихикнул, и Такемичи захотелось провалиться сквозь землю от стыда. В неясном лунном свете от шеи Такемичи спускались к груди поблескивающие дорожки слез. Он всегда много и самозабвенно плакал, как и полагалось изгою, но прежде никто не придавал этому грязный подтекст. Неразборчиво мыча, Майки по-кошачьи слизнул каплю слезы в опасной близости от соска Такемичи. — Моя омега не должна плакать, – прошептал он. Его руки обвили чужую талию, словно цепкий плющ, и прижали так крепко, что Такемичи чуть не сломал нос о его ключицу. Такемичи окутал тот самый землистый запах свежести после дождя, который он надеялся никогда не почуять. В объятиях Майки было тепло, тесно и крайне неуютно: его пальцы собственнически впились в кожу спины юноши, словно Манджиро являлся животным, у которого хотели отобрать добычу. Учащенное дыхание перемежалось с гулким сердцебиением, а из его горла все отчетливее вырывался рык.