Мое солнышко

Глава 12. Брат

Прошла неделя. Дана не звонила. Сначала Полина проверяла телефон каждый час, потом — раз в день, потом перестала ждать. Тишина была красноречивее любых слов. Мать снова её вычеркнула. Мать снова выбрала Андрея. Но Полина почти не замечала этой тишины, потому что каждый день ровно в одиннадцать у ворот детдома появлялась чёрная тачка. И мир снова обретал краски. Дима приезжал без опозданий. Иногда с круассанами из их пекарни, иногда с горячим кофе, иногда с какой-нибудь мелочью — плюшевым брелком, новым чехлом, книгой, которую она когда-то хотела прочитать. И всегда — с этим взглядом. Тяжёлым, жадным, обожающим. Неделя превратилась в девять дней. Девять дней они провели в его машине, отъезжая на одно и то же место — под старые липы, где их не видел никто, кроме вездесущих ворон. Он опускал заднее сиденье, стелил плед из багажника, и они лежали, переплетясь ногами, разговаривая часами. Иногда просто молчали, слушая дыхание друг друга. Иногда он начинал трогать её — медленно, тягуче, изучая заново каждый изгиб. И она, как два года назад, начинала пищать. — Тише, солнышко, — его ладонь скользнула под её свитер, оглаживая рёбра, и Полина взвизгнула, когда пальцы прошлись по боку, где ей всегда было щекотно. — Опять пищишь. — Ты специально! — она задёргалась, пытаясь отодвинуться, но он прижал её к себе крепче. — Конечно специально. Я скучал по твоим пискам. Они у тебя на каждый случай разные. Этот был возмущённый. — А ещё какие бывают? — она замерла, уткнувшись носом в его ключицу. Барс хмыкнул и перекатился, нависая над ней. В полутьме салона его глаза казались совсем чёрными. — Бывает испуганный, — он провёл губами по её шее, и она пискнула снова — выше, тоньше. — Вот. Этот. Бывает смущённый, — пальцы сжали её бедро, забираясь под юбку, и она ойкнула совсем по-другому. — Ага. А бывает… — он наклонился к уху и прошептал что-то совсем неприличное. Полина взвизгнула так, что он рассмеялся и зажал ей рот ладонью: — А это уже громкий. Хочешь, чтобы весь детдом сбежался? — Ты невыносимый, — прошипела она, кусая его за палец. — Я тебя два года не трогал. Имею право. Она притихла и посмотрела на него снизу вверх — огромные голубые глазищи, которые он так любил, сияли в темноте. — Ты тоже хочешь меня, — сказала Полина уверенно. — Не меньше, чем я тебя. Я же чувствую. Она повернула бёдра, чуть надавив на его пах, и Барс шумно выдохнул, упёршись лбом в её плечо. — Хочу, — признал он глухо. — До скрежета в зубах хочу. Каждый день. Каждую минуту. Особенно когда ты в этой юбке, чёрт возьми. Клетчатая школьная юбочка — он сам попросил её надеть сегодня, и Полина, краснея, согласилась. Теперь она поняла зачем. — Но мы не можем, — продолжил он, чуть отстраняясь. — Не здесь и не сейчас. Ты ещё в детдоме. Я не хочу, чтобы тебя хватились, чтобы у тебя были проблемы. Двенадцать дней — и ты свободна. Вот тогда… — Тогда? — её голос стал ниже, интимнее, и она сама удивилась своей смелости. — Тогда, — он посмотрел ей прямо в глаза, — я заберу тебя в нормальную постель, запру дверь и не выпущу оттуда сутки. Минимум. Полина закусила губу и вдруг рассмеялась — тихо, счастливо. — Ты хоть иногда можешь без пошлостей? — Нет, — честно ответил Барс и ухмыльнулся. — Ты же меня знаешь. Я хам, бабник в прошлом и пошляк. Но я твой хам. — Мой, — согласилась она и потянулась к его губам. В тот же вечер, когда он отвёз её обратно и уехал, Полина снова проверила пропущенные звонки. Пусто. Она вздохнула и уже собиралась выключить телефон, когда из динамика донёсся сигнал нового сообщения. Не от Димы. От мамы. «Полина, прости что не звонила. Я не знаю, как тебе это сказать… два года назад, когда тебя положили в больницу, я была беременна. От Андрея. Сейчас у тебя есть брат. Его зовут Женя. Ему полтора года. Я знаю, что ты имеешь право ненавидеть меня. Я просто хотела, чтобы ты знала. Прости.» Полина перечитала сообщение трижды. Потом ещё раз. У неё есть брат. Ему полтора года. Мать была беременна, когда сдавала её в психушку. Носила под сердцем ребёнка от Андрея, пока её старшая дочь кричала в подушку и глотала галоперидол. Она не заплакала. Просто сидела на кровати, сжимая айфон, и чувствовала, как внутри что-то окончательно обрывается. Тонкая ниточка, связывавшая её с матерью, лопнула без звука. Когда на следующее утро Барс приехал, он сразу заметил её лицо. — Что случилось? Полина молча протянула ему телефон с открытым сообщением. Он прочитал. Медленно. Потом поднял глаза, и в них плескалась такая ярость, что Полина инстинктивно сжалась. — Она была беременна, — прошептала она. — Когда меня сдавали в психушку. Она носила его ребёнка и молчала. А теперь у меня есть брат, которого я никогда не видела. Барс ничего не сказал. Просто перелез на заднее сиденье, утянул её за собой и накрыл пледом. Они лежали молча, и его рука тяжело и уверенно гладила её по спине, заземляя, не давая провалиться в истерику. — Знаешь, — тихо сказала она через полчаса, — я думала, что самое страшное — это психушка. Но это… как будто меня окончательно вычеркнули. У них новая семья. Новый ребёнок. А я — ошибка, которую спрятали в детдом. — Ты не ошибка, — голос Барса прозвучал жёстко. — Ты моя девочка. Ты моя семья. И Лорд. И Вал с Лёхой. И даже эти две фурии, Лика с Дилей. А они, — он кивнул на телефон, — пусть живут как хотят. Ты к ним не вернёшься. Через две недели тебе восемнадцать, и ты больше никогда не будешь одна. Поняла? Она кивнула и зарылась лицом в его грудь. — Я хочу увидеть брата, — прошептала она. — Когда-нибудь. Может быть. Просто знать, какой он. — Когда-нибудь — да, — согласился Барс. — Но не сейчас. Сейчас ты моя. И я тебя никому не отдам. Даже кровным родственникам. Они снова лежали в тишине, только ветер гудел за стёклами. И Полина вдруг поняла: она больше не ждёт звонка от Даны. Не надеется. У неё теперь есть другая семья — та, которая сама её выбрала и ни разу не предала.