Outcasts

Онай возвращалась с пепелища деревни, которую разрушили северяне. Погибли почти все. Её отряд уже переправил выживших в ближайший форпост, где им могли оказать помощь. За свои двадцать девять лет она повидала многое. Скольких женщин и детей закопала в общих могилах на этой проклятой земле — она давно сбилась со счёта и перестала задавать себе этот вопрос. Воздух вокруг всё ещё казался пропитанным копотью: частицы оседали на языке горьким привкусом железа, жжёного дерева и крови. Эта бесконечная война за клочок земли не имела конца, и в ней не было ни победителей, ни побеждённых. Уйти некуда: ни северянам, ни восточным семьям. Выжившие отчаянно пытались выжить в огне войны, и кошмар продолжался из года в год, из поколения в поколение, не меняя своего лица. Онай своими руками вынесла из зарослей два тела — женщину и ребёнка лет восьми, убитых клинками северян. Было ли ей больно? В начале службы — да. Тогда она была ещё девчонкой, которая не могла спать ночами, видела лица мёртвых. Кошмары настигали её почти каждую ночь. Но со временем душа обросла панцирем — не менее крепким, чем её боевой доспех. Теперь, приезжая на место очередного разорённого поселения, Онай просто делала своё дело. Сносила тела в общую могилу, присыпала известью и читала молитву. Стычки на границах, засады, зачистки — и так продолжалось уже много лет, без надежды на конец и без просвета в этом бесконечном аду. Холмы Скорби оправдывали своё название каждый день, поглощая всё новых жертв, не разбирая знамён. Она пришла в армию подростком. После нападения северян им с матерью некуда было идти, и они оказались в крепости Восточной Армии. Другого выбора не было: чёрные работы или война — невелик выбор. Онай стала солдатом и неплохим солдатом. Нашла подруг, копила жалованье, но не представляла, что будет делать, когда выйдет в запас. Куда идти и чем жить дальше? Она словно срослась с мечом и не мыслила себя без звона стали, запаха походных костров и вечного напряжения, от которого сводило мышцы спины. Мысль о тихом доме и саде казалась ей чем-то пугающим, чужеродным — почти отталкивающим. Из рядового солдата она дослужилась до капитана. Простолюдинка, мусор под ногами благородных, — пробилась сама, без чьей-либо помощи. Многие сослуживицы, завершив службу, уезжали на мирные территории, на юг Восточного Королевства — там можно было позволить себе хороший дом, а то и небольшое поместье. Но Онай не знала, как жить в мире, где нет войны: без звона стали, запаха мёртвых тел и огня. И она оставалась на этих проклятых землях — не в силах представить себя где-то ещё, кроме этого ледяного края вечной смерти. Отряд возвращался в крепость на границе. До форпоста оставалось ещё несколько часов пути. Перевал, по которому можно было срезать, завалило снегом, и пришлось ехать через лес — по вражеской территории. Женщины ехали молча, вслушиваясь в звуки чащи, готовые к любой опасности, и снег под копытами хрустел слишком громко в этой напряжённой тишине. Прямо под копыта лошади неожиданно вылетела девушка. Онай едва успела осадить лошадь, чудом удержавшись в седле. Спутницы тоже резко остановились, едва не попадав. Прямо перед ними на коленях стояла северянка. Хрупкое тело, платиновые пряди, залитые кровью, голубые глаза, смотрящие куда-то сквозь реальность. Девушка несколько мгновений смотрела на всадниц, а затем рухнула лицом в снег. — Стоять! — крикнула Онай, вскидывая руку. — Всем внимание! Отряд замер, вслушиваясь в тишину. Из чащи донеслись крики — на дорогу вылетели северянки: разъярённые и разгорячённые погоней. Некоторые не сразу заметили восточных воительниц, а когда осознали — было поздно. Лица преследовательниц были искажены гримасами, которые Онай видела сотни раз: маски фанатичной ненависти. — Северянки! — закричала Берум, выхватывая меч. — Мечи наголо! — Проклятье! — взвыла одна из северных солдат, увидев хорошо вооружённый отряд. — В атаку! — Северянки, опомнившись, бросились вперёд, выхватывая мечи и ножи. Но оружие было не у всех — они явно не рассчитывали на драку, гнавшись за беззащитной жертвой. — Уничтожить врага! — приказала Сая с холодной яростью в голосе. — Не щадить никого. Помните, что они сделали с деревней. Изогнутые восточные клинки обрушились на северянок. Всё произошло слишком быстро. Сталь пела свою привычную кровавую песню. Тех немногих, кто бросился в лес, настигли и добили почти сразу. Онай видела, как чётко и слаженно работают её подчинённые, превращая гнев в точные безжалостные удары. — Там лагерь! — закричала Сая, указывая вглубь леса, где сквозь деревья угадывались очертания временных построек. — Уничтожить! — крикнула Онай, отбиваясь от двух северянок, которые с отчаянным рёвом бросились на неё. Синай со своими людьми ворвалась в лагерь. Народу там оказалось немного, и к обороне они были не готовы. Сопротивление было недолгим — сарай и несколько времянок вспыхнули почти мгновенно, огонь жадно пожирал сухие доски и солому. Отбив жалкое сопротивление плохо вооружённых женщин, Онай оглянулась: вдали уже разгорался пожар, из леса доносились предсмертные крики. — Тупые северные крысы, — усмехнулась Онай, вытирая меч. — Выскочить навстречу хорошо вооружённому отряду без оружия… Она подъехала ближе и склонилась над лежащей девушкой. — Да добей её, — услышала Онай голос Берум, крепкой женщины со шрамами на лице. — Подожди, — остановила её Онай. — Тут что-то не так. Зачем они гнались за своей? Берум оглянулась. На дороге соратницы добивали раненых. Снег вокруг окрашивался в красный цвет. — Биата, — окликнула Онай молодую девушку-солдата. — Спроси, кто эта девчонка, за которой они гнались. Биата склонилась над умирающей северянкой и спросила на общем языке: — За кем вы гнались? — Пошла ты… — прохрипела та, сплёвывая кровь. Биата усмехнулась и свободной рукой ткнула прямо в рану на животе, и женщина взвыла от боли. — Я повторяю вопрос. Кто эта девчонка? — Сука! — простонала северянка, но Биата повернула руку в ране, и вой снова разнёсся над лесом. — Скажи мне — и умрёшь быстро, как подобает гордой северянке. Умирающая смотрела с ненавистью, молча стискивая зубы. Биата снова провернула пальцы в ране. — Она… предательница, — выплюнула северянка вместе с кровью. — Отказалась убивать мирных в вашей деревне, пощадила женщину и ребёнка. Из-за неё погибла командир. Взгляд её с ненавистью скользнул к лежащей на дороге девушке. — Мы пытались её убить… она мразь… добейте её… Онай кивнула Биате, и та, выхватив нож, одним движением перерезала горло умирающей. — Я сама решу, кого добивать, а кого нет, — негромко сказала Онай и перевела взгляд на лежащую девушку. На вид северянке было не более восемнадцати. Хрупкая, хотя руки сильные — привыкшие держать меч. Лицо было залито кровью, под которой проступали синяки, готовые превратиться в страшные отёки, — и всё же это лицо казалось слишком красивым. Онай нахмурилась. Северянка, солдат — скорее всего убивавшая восточных воинов, но отказавшаяся убивать мирных. Это не укладывалось в её привычную картину мира, где всё давно делилось только на чёрное и белое. — Я добью её, — сказала Биата, подходя к лежащей. — Нет, — остановила её Онай. — Дай её мне. Биата посмотрела с удивлением, но не осмелилась ослушаться. Она приподняла девушку, и Онай, наклонившись, закинула её к себе на седло. Девушка была в глубоком беспамятстве — сознание покинуло её, укрывая от холода и боли. Онай натянула на неё плащ и прижала к себе. Голова северянки запрокинулась, и капитан смогла рассмотреть её лицо. Длинные чёрные ресницы. Маленький ровный нос. Высокие скулы и потрескавшиеся, разбитые в кровь губы. Лицо было изуродовано побоями, после которых, скорее всего, останутся шрамы. Отёки уже начинали наливаться. Белоснежная кожа под слоем грязи и запёкшейся крови. Онай почувствовала, как дрожит это маленькое тело: северянка была ледяной. Дыхание — едва уловимое, поверхностное, словно жизнь держалась в ней на тончайшей нити. Онай поправила плащ, укрывая её от пронизывающего ветра. — В крепость! — скомандовала она. — Биата, скажи отряду Саи собрать оружие из лагеря этих крыс — и пусть тоже возвращаются в крепость. Лошади сорвались с места, выбивая из-под копыт комья снега. Онай ехала впереди, чувствуя тяжесть чужого тела. Эта девушка была врагом. По всем законам войны она должна была лежать на дороге с перерезанным горлом — как её соратницы. Но слова умирающей северянки не выходили из головы. Отказалась убивать мирных. На этой войне такие случаи были редкостью — почти мифом. Здесь жалость считалась слабостью, а милосердие — кратчайшим путём к могиле. Почему она это сделала? Почему пошла против своих? Онай смотрела на разбитое лицо девушки и знала: её решение вызовет вопросы у командования и злость у подчинённых. Для них любая северянка была мишенью. Но что-то внутри Онай шептало, что эту жизнь нужно сохранить. Холод пробирался под доспех, но она не обращала внимания. Ехала быстро, стараясь обогнать смерть, которая уже тянула свои костлявые пальцы к её ноше. В крепости были лекарь, тепло и охрана. Там она сможет допросить эту девчонку и понять, кто она — человек, сохранивший совесть посреди бойни, или просто безумица, решившая поиграть в благородство не вовремя. Онай ещё раз посмотрела на северянку. Бледная, окровавленная, избитая, едва живая девушка лежала в её руках. Онай не понимала, почему сердце, давно ставшее камнем, вдруг отозвалось на чужую беду. Путь до крепости был долгим, рука капитана крепче прижимала к себе хрупкое тело, не давая соскользнуть в снег.