Outcasts

Фина очнулась, и первое, что она ощутила, — чудовищная боль, разрывающая голову изнутри. Девушка попыталась открыть глаза, но всё расплывалось перед ней. Предметы теряли очертания, мир качался и плыл, не желая собираться в чёткую картину. По лицу стекало что-то тёплое и липкое, заливало глаза, скатывалось по щекам на шею, пропитывая рубаху. Кровь. Она поняла это по солоноватому привкусу, попавшему на губы. Удар по голове оказался слишком сильным и тяжёлым. Каждый удар сердца отзывался в висках. Фина попыталась пошевелить руками и осознала, что запястья стянуты верёвкой. Пальцы уже начали неметь от тугой петли, пережавшей кровоток. Очень скоро девушка поняла ещё одну вещь: её трясло от холода. Дрожь пробивала тело, заставляя зубы выбивать дробь. На ней остались только форменные штаны да простая рубаха, надетая прямо на голое тело. Дублет и доспехи, привычно согревавшие даже в самый лютый мороз, исчезли. Фина стиснула зубы и заставила себя подняться. Это оказалось невероятно трудно — со связанными руками и разбитой головой. Тошнота подступала к горлу при каждом движении. Девушка приподнялась и опёрлась спиной и плечом о стену. Перед глазами поплыли тёмные пятна, но она заставила себя дышать ровно и глубоко. Воздух в лёгких казался колючим и царапал горло при каждом вдохе. Девушка огляделась. Она находилась в сарае — небольшом, пропахшем прелым сеном и лошадиным потом помещении. Такие обычно используют, чтобы запирать пьяных или провинившихся солдат. А Фина провинилась, серьёзно и страшно провинилась. Она замешкалась, проявила слабость, не смогла поднять меч на мать и дитя. Это промедление стоило жизни её командиру. Ловиз, та, что заменила ей мать в этом жестоком отряде, лежала сейчас мёртвая в снегу по вине Фины. Вина эта давила на грудь сильнее любого панциря, не давая вздохнуть, отравляя сознание осознанием собственного ничтожества. И Фина прекрасно понимала, что её ждёт. Публичная казнь — так наказывали предательниц в их отряде. Никакой пощады и снисхождения. Её либо запорют до смерти, либо оставят медленно умирать на холоде, привязанную к столбу посреди лагеря. А скорее всего — сначала изобьют до полусмерти, а потом бросят замерзать, чтобы смерть была долгой и мучительной. Чтобы каждая предательница знала, какая участь её ждёт, и страх перед грядущей болью парализовал волю. Фина была частью этого отряда уже четыре долгих года. Её нашли умирающей на пепелище родной деревни — тощей, перепуганной, обезумевшей от горя четырнадцатилетней девчонкой. Восточные воительницы напали тогда так же внезапно, как сегодня напали они на восточное поселение. Фина проснулась от криков и багрового света, пробивающегося сквозь окна. Дома полыхали, а люди метались между горящими домами. Её мать и сестру убили на её глазах — маленькую десятилетнюю девочку, бежавшую из горящего дома, просто пронзили мечом насквозь, и только за то, что она родилась северянкой на этой проклятой спорной земле, которую обе стороны считали своей. Фину обучали владеть мечом и луком, арбалетом и ножами, рукопашному бою и тактике ведения боя в лесу. Уже меньше чем через год она принимала участие в засадах, вела бои с восточными захватчиками. Убивала их хладнокровно и расчётливо, мстя за свою семью. Но на зачистку деревень её раньше не брали. Командир считала, что для такого нужна особая твёрдость духа, особое ожесточение, которого в Фине ещё не воспитали. Сегодня был её первый раз, и она не справилась. Не смогла переступить через жалость и не смогла убить беззащитную мать с ребёнком, и это решение обернулось смертью Ловиз. Дверь сарая распахнулась, на пороге стояла Сара. — Очухалась, мразь? — голос Сары звучал глухо, она смотрела на связанную девушку, и в этом взгляде не было ничего, кроме жажды крови. — Ну пойдём. Пора заплатить за то, что ты сделала. Сара наклонилась, вцепилась в волосы Фины и рывком подняла её на ноги. Фина глухо застонала от боли. Сопротивляться не было ни сил, ни возможности. Фину швырнули на снег у большого костра, возле которого уже собрались её соратницы по отряду. Её тут же окружили плотным кольцом. Фина не могла рассмотреть лиц — кровь заливала глаза, всё плыло и кружилось от удара, полученного ранее. Она отчаянно пыталась сфокусировать взгляд, разглядеть хоть одно лицо, найти сочувствие в этих застывших масках, но тщетно. Перед ней были только размытые силуэты. — Ты знаешь, что бывает за предательство? — спросила Ингрид. Фина еле заметно кивнула, язык не слушался. — Как ты могла? — выплюнула Сара, схватила Фину за края рубахи и с силой тряхнула, вкладывая в этот жест всю свою боль и ненависть. — Моя сестра приняла тебя в отряд, соплячку едва живую, растила, а ты! Ты её убила! — Я… я не видела, что к нам подошла женщина с мечом, — выдавила Фина. Её голос прозвучал хрипло и слабо. Каждое слово давалось с трудом. — Потому что смотрела, как убегает та сука со своим выродком, и это ты их отпустила! — воскликнула Сара. — Ты пропустила их! Ты подарила им жизнь ценой жизни моей сестры! Сара подошла ближе и со всей силы ударила Фину в лицо. Фина охнула, вскрикнула от боли и рухнула на снег, заливая его кровью из разбитого носа. — Почему ты не убила их! — взвыла Сара, нависая над распростёртым телом. — Почему? — Ребёнок, — простонала Фина сквозь слёзы и кровь, захлёбываясь словами. — Там был ребёнок, девочка, совсем маленькая. Новый удар — ногой в голову — отбросил Фину в сторону, заставил зарыться лицом в снег. Удар отозвался звоном в ушах, который перекрыл все остальные звуки. — Ребёнок? — Сара наклонилась к самому её уху, и голос её звенел от ярости. — Твоя сестра тоже была ребёнком! Ты помнишь это? Помнишь, как её убили на твоих глазах? Фина помнила каждый тот кошмар. Десятилетняя сестрёнка выбегала из горящего дома, за ней неслась восточная всадница с мечом наголо. Клинок вошёл в маленькое тело и вышел с другой стороны, оставляя за собой алый след на белом снегу. Мать смотрела остекленевшими глазами, в которых не осталось ни надежды, ни жизни. Холмы Скорби — так называли эту землю. Земля, пропитанная кровью и северян, и жительниц востока. И те и другие считали эту землю своей. Война то затихала на время, давая людям ложную надежду на мир, то вспыхивала с новой силой. Тогда деревни, форпосты и крепости сгорали дотла, унося жизни тех, кто осмелился построить дом на спорной земле. Казалось, каждое дерево здесь было свидетелем чьей-то гибели, а каждый камень омыт слезами. Выживали немногие. Они уходили в леса, сбивались в группы, пытались начать всё заново. Но проклятие Холмов Скорби настигало их снова и снова. Многие были настолько бедны, что не могли уйти в другие земли. Не хватало средств, лошадей и провизии. И кошмар продолжался из года в год, из поколения в поколение, ненависть стала единственным наследством, передаваемым от матери к дочери. Фине довелось родиться в этом вечном аду, и сегодня она подвела своих. Не смогла убить мать и дитя, потеряла бдительность, и по её вине погибла Ловиз. — Ты знаешь, что ждёт предательницу, — прорычала Ингрид, и в её руках блеснул кнут. Удары обрушились на Фину с новой силой. Кнут взвивался в воздухе и со свистом впивался в спину, в бока, в ноги. Он оставлял кровавые полосы на разорванной рубахе. Каждое попадание ощущалось как ожог раскалённым прутом. Фина пыталась спрятать лицо, прижать колени к груди и защитить живот, а её швыряли по снегу, пинали тяжёлыми сапогами, не давая передышки. Мир превратился в бесконечный цикл боли. — Это был ребёнок, — прошептала Фина, захлёбываясь слезами и кровью. — Девочка. Она, как и моя сестра, не выбирала, где ей родиться. — Заткнись! — взвыла Сара и со всей силы ударила Фину в лицо сапогом. Фина отлетела в сторону и девушку вырвало. Избиение на миг прекратилось. Сара наклонилась, схватила Фину за рубаху, приподняла над землёй и заглянула в распухшее, окровавленное лицо. Её дыхание было жарким и пахло яростью. — Так будет с каждой предательницей! — прорычала она, брызгая слюной. Фина с трудом приподняла голову, сфокусировала мутный взгляд на лице Сары и плюнула в неё кровью. Сара взвыла от ярости, отбросила Фину на снег и принялась яростно вытирать лицо. Фина, собрав последние силы, поднялась на ноги. В голове гудело, перед глазами плыли тёмные круги, но она заставила себя сделать шаг. Потом другой. И побежала. Не разбирая дороги, не видя куда, натыкаясь на кусты и деревья. Она падала и заставляла себя подниматься снова и бежать дальше. За ней гнались, она слышала топот ног за спиной, проклятия и крики: «Держи её, суку!» Но Фина бежала из последних сил, чтобы спасти свою жизнь. Зачем? Она сама не знала. У неё не осталось ничего. Семья погибла. Отряд, ставший новой семьёй, приговорил её к смерти. Казалось бы, жить незачем, проще умереть, приняв свою участь. Но тело решило иначе, оно боролось, спасалось от смерти, повинуясь древнему зову жизни. Каждая мышца кричала о пределе, но Фина продолжала движение. Мозг отключился, работали только ноги. Бежать. Бежать. Бежать. Спасаться. Этот приказ звучал в голове, заглушая боль и страх. Фина выбежала на дорогу, снова упала, разодрав колени в кровь, заставила себя подняться, застонала сквозь зубы и побежала дальше. Шаги преследующих её приближались и становились всё громче, и к ним примешался другой звук — топот копыт, приближающихся спереди. Фина попыталась встать на колени, но силы оставили её. Она открыла глаза и сквозь пелену крови и боли увидела несущихся на неё всадниц. «Это конец», — мелькнуло в голове девушки. — «Конец». Она отвернулась, закрыла глаза и замерла в ожидании, что тяжёлые копыта просто сомнут её, растопчут. Из леса доносились звуки погони, а по дороге на неё неслись всадницы. Бежать было некуда, смерть была повсюду — и за спиной, и впереди. — О боги, — простонала Фина. — Примите мою душу. Сознание покинуло её, и она рухнула лицом в снег. Тьма поглотила девушку, унося в забытье. Там не было ни боли, ни страха, ни этой бесконечной, проклятой войны. Весь мир вокруг перестал существовать, оставив тишину и холод.