Температура жизни

Survival — Muse

Через пару дней Лин Юэ поняла одну важную вещь: если ты не можешь задавать вопросы — начинай слушать. Мир не становится понятнее сам по себе. Но люди, уставшие, раненые и недовольные жизнью, имеют неприятную привычку — говорить лишнее. Особенно когда думают, что рядом просто «та самая тихая девчонка, которая подаёт бинты». Лин эту роль приняла с удивительным профессионализмом. Она стояла у стола, разрезая ткань на полосы, когда двое солдат у дальней стены спорили вполголоса. — Я тебе говорю, если бы не этот проклятый Аватар, всё бы уже закончилось, — сказал один, морщась, пока ему перевязывали плечо. — Да брось, — отозвался второй. — Он один. Что он может? — Один, который гнёт все стихии, — процедил первый. — Этого уже достаточно. Лин не подняла головы. Но руки на секунду замедлились. Аватар. Слово, которое она слышала уже не первый раз. Сначала — как слух. Потом — как ругательство. Теперь — как объяснение. Она аккуратно сложила полоски ткани и отнесла их к столу, не вмешиваясь. Позже, когда она помогала Ло Инь менять повязку на груди у одного из раненых, тот заговорил сам. — На севере было хуже, чем нам говорили, — пробормотал он, глядя в потолок. — Лёд, вода, и эти… маги воды. Лин внутренне споткнулась на слове. Но внешне — только кивнула. — Вас застали врасплох? — Нет, — он хмыкнул, и это движение отозвалось болью. — Мы сами туда пришли. Пауза. — Думали, возьмём их быстро. Этот Джао… он ведь вел целую армаду. А уцелеть удалось немногим. Ло Инь тихо затянула бинт. — И? Он закрыл глаза. — И Северное племя как всегда одержало верх. Не зря они держат оборону вот уже сто лет. К вечеру Лин уже могла сложить более-менее цельную картину. Мир был… странным. Не в смысле «непонятным» — в этом она уже начала разбираться. А в смысле внутренней логики, которая не совпадала с её. Четыре народа. Огонь. Вода. Земля. Воздух. Каждый — со своими территориями, своими традициями, и, что самое странное, своими… способностями. Лин сначала решила, что это метафора. Потом увидела, как один из раненых, ещё с температурой, рефлекторно «щёлкнул» пальцами — и с кончиков его рук сорвался слабый, но вполне реальный огонёк. Она тогда молча посмотрела на это. Потом на свои руки. Потом снова на него. И решила, что либо это очень продвинутая симуляция, либо ей пора пересматривать свои представления о реальности. Народ Огня вёл войну. Долгую. Упорную. И, судя по всему, далеко не всегда успешную. Северный полюс оказался не просто точкой на карте, а местом серьёзного поражения. Об этом говорили неохотно, но достаточно часто, чтобы Лин поняла: там что-то пошло не так. Очень не так. И в этом «не так» снова фигурировал Аватар. Единственный человек, который, по их словам, мог управлять всеми стихиями сразу. Лин в какой-то момент поймала себя на мысли: — Отлично. Значит, я либо в мире с магией, либо в очень странной версии учебника по нейрофизиологии. Она не задавала вопросов. Вообще. Это было почти принципом. Вместо этого она собирала мир по кускам: из разговоров у воды, из жалоб пациентов, из коротких замечаний Юй Лань, из случайных фраз Чунь Хэ, из молчания Ло Инь, когда речь заходила о войне. Иногда — из деталей. Например, из того, как солдаты держат оружие даже во сне. Или из того, как они автоматически напрягаются при слове «Земля». Или из того, как никто не смеётся, когда разговор заходит о севере. Однажды она перевязывала руку молодому солдату, и тот, глядя куда-то мимо неё, вдруг сказал: — Мы почти сожгли их порт. Лин продолжала работать. — Почти? Он хмыкнул. — Почти не считается. Пауза. — Они утопили половину отряда. Лин аккуратно затянула повязку. — Вода сильнее огня? Он посмотрел на неё так, будто она задала странный вопрос. — Иногда, — сказал он. — Если знаешь, как. Лин кивнула. В её мире это звучало бы как философия. Здесь — как отчёт. С каждым днём она всё чётче осознавала одну вещь. Она помогает солдатам. Тем самым, которые идут на войну. Тем самым, которые, возможно, делают вещи, о которых здесь не говорят вслух. Тем самым, из-за которых где-то сейчас кто-то лежит так же, как они лежали здесь — только без шанса на перевязку. Эта мысль приходила к ней не сразу. Но когда пришла — осталась. Лин сидела вечером у стола, перебирая высушенные травы, и смотрела на свои руки. Те самые, которые: останавливают кровь, сшивают ткани, фиксируют переломы, возвращают людей обратно… туда. Она тихо выдохнула. — Прекрасно, — пробормотала она. — Я лечу тех, кто потом идёт ломать других. Пауза. — Очень логично. Она откинулась назад, глядя в потолок. В её мире всё было проще. Ну… не проще. Но понятнее. Там были пациенты. Там были диагнозы. Там были протоколы. А здесь? Здесь был мир, который жил по другим правилам. И, что самое неприятное, по своим. Она не могла просто уйти, наплевав на всех этих людей. Не имела права даже осуждать. Лин закрыла глаза на секунду. Потом открыла. И резко выпрямилась. — Не моя проблема, — сказала она вслух. Тихо. Чётко. Почти как приказ самой себе. Она не знала этот мир. Не знала его истории. Не знала, кто прав. Не знала, кто начал. И если она сейчас начнёт разбираться в морали войны, она очень быстро перестанет делать то, что у неё получается лучше всего. А именно — лечить. Она сжала пальцы. — Моё дело — держаться в строю, — пробормотала она. — Не падать в обморок, не устраивать философские кризисы и по возможности не дать людям умереть на столе. Пауза. — Желательно до того, как я вернусь домой. Она на секунду задумалась. — Если я вернусь домой. Пауза стала длиннее. — Ладно, — вздохнула она. — План Б: если не вернусь, хотя бы не устроить здесь медицинскую катастрофу. Это звучало уже более реалистично. Снаружи снова зашуршали сакуры. Где-то внизу кто-то смеялся. Кто-то ругался. Кто-то звал знакомого. Мир жил. Странный. Жестокий. Нелогичный. Но вполне рабочий. Лин взяла в руки пучок трав, понюхала, скривилась и отложила в сторону. — Нужно найти что-то получше, — пробормотала она. Потом вдруг усмехнулась. — Отлично. Попала в другой мир и первым делом решила заняться фармакологией. Она покачала головой. — Видимо, некоторые вещи не лечатся даже переносом сознания. И, что самое странное, это её немного успокоило. Потому что если хотя бы это в ней осталось прежним — значит, она всё ещё она. А остальное… можно пережить. Она всегда считала, что человек — существо, способное привыкнуть ко многому. И она точно знала, что даже к этому миру способна приспособиться.

***

— Все, кто работает в западном крыле — к главному! Лин подняла голову. — О, — сказала она тихо. — Новый уровень странностей? Они собрались в одном из внутренних помещений — небольшом, с низким потолком и широким столом. Людей было немного: те же лица, к которым она уже привыкла — Чунь Хэ, Ло Инь, Юй Лань и ещё несколько работников. У стола стоял главный лекарь. Лин видела его не так часто — он появлялся, когда нужно было принимать решения, которые остальные предпочитали не трогать. Старше, собранный, с тем самым взглядом человека, который привык, что его слушают. На столе перед ним лежал небольшой мешочек. Тканевый. Лин сразу обратила внимание. Деньги? Мысль пришла почти с облегчением. Потому что это было… знакомо. Понятно. Осязаемо. — За последние дни работы, — сказал он коротко. — Мало, но пока так. Он не объяснял. Не извинялся. Просто брал из мешочка и передавал каждому по очереди. Будто так и должно быть, и никто не спорил. Когда очередь дошла до Лин, она машинально протянула руку. В её ладонь легло несколько монет. Тёплых. Тяжёлых. Она опустила взгляд. Круглые, металлические, с выдавленным символом — стилизованное пламя. Края чуть стёрты, поверхность неровная, как будто каждая монета прожила уже не одну жизнь. Лин осторожно перевернула одну пальцами. Интересно. Не бумага. Не цифры. Настоящий металл. Она поймала себя на том, что рассматривает их слишком внимательно, и быстро сжала пальцы. — Спасибо, — сказала она, надеясь, что звучит достаточно… нормально. Главный лекарь кивнул и уже переключился на следующего. Лин отошла к стене, не мешая остальным. Монеты тихо звякнули, когда она чуть сдвинула их в ладони. И сколько это? Она не знала. Вообще. Много? Мало? Достаточно, чтобы прожить? Хватит ли на покупку отреза ткани и оплаты портного? Ее кимоно было заметно прохудившимся. Она украдкой посмотрела на остальных. Чунь Хэ уже пересчитывала свои, чуть хмурясь. — Опять меньше, чем в прошлый раз, — пробормотала она. — Сейчас все получают меньше, — тихо сказала Ло Инь. Юй Лань ничего не сказала. Просто убрала деньги за пояс, как будто это было чем-то привычным и не стоящим обсуждения. Лин сделала вид, что тоже просто убирает свои. Но внутри уже работала логика. Если жалуются — значит, мало. Если никто не удивляется — значит, это норма. Если норма — значит, система работает так. Она аккуратно спрятала монеты в складке кимоно. Ощущение было странным. В её мире деньги были… абстрактными. Карты. Цифры. Переводы. А здесь — вес. Звук. Холод металла. И очень прямое понимание: вот столько стоит твоя работа. Когда они вышли, Чунь Хэ сразу повернулась к ней: — Тебе сколько дали? Лин на секунду зависла. — Как всем, — ответила она уклончиво. Чунь Хэ фыркнула. — Значит, мало. — А много — это сколько? — не удержалась Лин. Чунь Хэ посмотрела на неё с лёгким подозрением. — Ты что, опять начинаешь? — Что начинаю? — Делать вид, что ничего не понимаешь. Лин пожала плечами. — Я просто уточняю. Чунь Хэ вздохнула. — Нам платят по минимуму. Здесь же не столица. И не армия. Плюс мы живем здесь бесплатно, капуша. Пауза. — Но это лучше, чем ничего. Лин кивнула. Лучше, чем ничего. Отличный экономический показатель. Позже, уже в комнате, она снова достала монеты. Разложила их перед собой. Пересчитала. Ещё раз. Провела пальцем по символу огня. — Ну и сколько вы стоите, — пробормотала она. Ответа, разумеется, не было. Она откинулась к стене, глядя на них. Я лечу людей. Я зашиваю раны. Я не даю им умереть. Пауза. И это… столько? — Удобно, — пробормотала она. — Никаких скрытых комиссий. Только явное разочарование. Она откинулась к стене, закинув голову назад. И, сама того не ожидая, подумала о своём мире. О нормальном. О привычном. Квартира. Маленькая, съёмная, с кухней, в которой холодильник гудел громче, чем хотелось бы, и с ванной, где кран иногда «решал подумать» перед тем, как дать горячую воду. Лин скривилась. — Хотя… тут хотя бы горячая вода без вопросов, — пробормотала она. Источники, конечно, выигрывали. Деньги. Там они были… другими. Цифры на экране. Зарплата, которая приходила и тут же исчезала в неизвестном направлении. Аренда. Еда. Транспорт. И внезапные расходы уровня «почему у меня сломалось всё сразу». Она тихо фыркнула. — Люблю, когда жизнь ставит комбо. Жилось ей… нормально. Не плохо. Но и не так, чтобы можно было размахивать деньгами и покупать всё, что захочется. Хватало. На еду. На жильё. Иногда — на что-то приятное, если очень постараться не тратить лишнего. Но всегда было это «ещё чуть-чуть не хватает». Чуть больше свободы. Чуть больше пространства. Чуть меньше «считать до конца месяца». Она перевела взгляд на свои монеты. — И тут, судя по всему, примерно та же история, — пробормотала она. — Вот она — константа вселенной. Где бы ты ни был, в каком бы мире не существовал, но некоторые вещи остаются неизменными. И всё равно… У неё была мечта. Простая. Настолько простая, что даже немного обидная. Дом. Не огромный. Не роскошный. Просто свой. Где-нибудь за городом. С нормальным воздухом, без постоянного шума, с окнами, из которых видно не соседний дом, а… что-то живое. Деревья. Поле. Может быть, сад. Лин закрыла глаза на секунду. Она даже представляла это иногда. Как приходит домой — в свой дом. Как снимает обувь не на общей лестничной клетке, а у своей двери. Как открывает окно — и там не гул машин, а тишина. И, возможно, кофе на веранде. — Идеал, — тихо и с мечтательной улыбкой сказала она. Она усмехнулась. Потому что в реальности всё упиралось в одно: деньги. Которых всегда было… достаточно, чтобы жить. Но недостаточно, чтобы резко изменить эту жизнь. Лин открыла глаза. Посмотрела на потолок. Потом — на свои руки. — Ну что, — пробормотала она. — Теперь у меня есть альтернативный план. Пауза. — Если не получится купить дом в своём мире… Она перевела взгляд на окно, за которым темнели деревья и светилась чужая, слишком яркая луна. — …можно хотя бы не умереть в этом. Она тихо хмыкнула. — Планка, конечно, упала. Но зато реалистично. Она снова взяла монеты, сжала их в ладони. Тёплые. Настоящие. Не цифры. — Интересно, — пробормотала она, — а сколько тут стоит дом? Я могла бы стать полноценным лекарем в какой-нибудь деревушке. И с этой войной всегда найдется работа… Пауза. — И есть ли ипотека. Она представила, как объясняет местному банкиру концепцию кредита. И рассмеялась. — Нет, спасибо. Я уже один раз жила в сложной системе. Она убрала монеты, улеглась на кан и уставилась в потолок. Лин выбралась из деревни ближе к вечеру — в то самое время, когда работа уже не требовала немедленного вмешательства, но ночь ещё не успела полностью захватить склон. Дорожка вела вниз, огибая террасы с источниками, потом уходила в сторону — туда, где редели постройки и начиналась настоящая земля. Не утоптанная, не вычищенная, не подчинённая человеку. Живая. Воздух становился прохладнее с каждым шагом. Запах горячей воды и трав сменялся влажной почвой, листвой, чем-то чуть терпким и густым — запахом леса, который ещё не решил, будет он дружелюбным или нет. Лин шла медленно, запоминая дорогу. Она уже была здесь пару раз — днём. Но сейчас всё выглядело иначе. Сумерки сгущались мягко, не резко. Сначала просто стало меньше цвета, потом — меньше деталей. Контуры деревьев начали сливаться, дорожка — исчезать в тени. Но полной темноты не наступило. И это было странно. Лин подняла голову. Луна висела низко. Слишком низко. Тонкий, изогнутый рогатый месяц, с неровной поверхностью, где даже отсюда угадывались тёмные пятна — кратеры. Она не была мягкой, привычной луной из её мира. Эта светила ярче, холоднее, почти настойчиво. Свет падал на лес пятнами, цеплялся за ветви, ложился на землю серебристыми полосами. А звёзды… Лин на секунду остановилась. И просто посмотрела вверх. Их было слишком много. Не аккуратные группы, не знакомые узоры, а будто кто-то действительно взял и рассыпал их по небу — щедро, не думая о симметрии. Они складывались в странные, непривычные созвездия, которые Лин не могла ни узнать, ни даже запомнить. Она не разбиралась в астрономии. Но любила смотреть. Иногда. Когда в жизни было слишком много конкретного. — Отлично, — пробормотала она. — Даже небо тут перегружено деталями. И пошла дальше. Лес встретил её тихо. Без резких звуков. Без движения. Она всё ещё боялась увидеть гибридов-животных, которые обитают в этом мире. В загонах их деревни ей попадались лисо-кролики, рогатые собаки, утки-индейки, курицы-оппосумы. Были еще странные животные — бабочки-лягушки и прочие виды, в которых она даже разбираться не хотела. Слишком уж чудно. Только шорох листвы под ногами и редкие ночные насекомые, которые, судя по звуку, жили здесь гораздо лучше, чем ей бы хотелось. Лин присела на корточки у первого же знакомого силуэта. Широкие листья, чуть шероховатые, с характерным запахом. Она осторожно сорвала несколько. — Подорожник, — тихо сказала она, почти автоматически. Листья можно было использовать для компрессов. Противовоспалительное, лёгкий антисептик, помогает при ранах, укусах, раздражении. Просто. Надёжно. Она аккуратно сложила их в тканевый мешочек. Чуть дальше — у влажного участка почвы — она заметила тонкие, перистые листья. Присела. Провела пальцами. — Тысячелистник. Её губы чуть дрогнули. Вот это уже было находкой получше. Кровоостанавливающее, противовоспалительное. Отвары, настои, можно использовать для обработки ран. — Прекрасно, — тихо сказала она. — Хоть кто-то в этом мире думает о гемостазе. Она собрала несколько стеблей, аккуратно, не вырывая с корнем. Дальше — больше. Ромашка — для отваров, успокаивающее, антисептик. Кора ивы — источник салицилатов, можно использовать как обезболивающее. Зверобой — осторожно, но полезно при воспалениях и для обработки кожи. Лин двигалась всё увереннее. Сначала она искала. Теперь — находила. И с каждой находкой внутри появлялось то самое чувство, которое она давно не испытывала. Чистое, почти детское удовлетворение. — Да, — тихо сказала она, складывая очередной пучок. — Вот это уже работа. У поваленного дерева она остановилась. На стволе, в тени, росли грибы. Лин наклонилась ближе. Плотные, с матовой поверхностью, чуть вытянутые. Она аккуратно коснулась одного. — Если ты то, что я думаю… Она срезала гриб, рассмотрела срез. Пахло древесиной. — Похоже на трутовик. Она прищурилась. — Если правильно обработать — можно использовать как антисептический материал. Или даже как основу для перевязки. Пауза. — Отлично. У меня теперь есть и бинты, и грибы. Я становлюсь всё более универсальной. Она уже собиралась уходить, когда заметила у ручья что-то другое. Тонкие, длинные листья. И рядом — корни, которые легко поддавались, если аккуратно подкопать. Лин задумалась. Провела пальцами по корню, понюхала. — Мыльнянка… или что-то очень похожее. Она усмехнулась. — Черт, вы издеваетесь? Корень можно было использовать как натуральное очищающее средство. Мягкое, но эффективное. Идеально. И тут её осенило. Волосы. Она провела рукой по своим — сухие, жёсткие, спутанные. — Вряд ли она ухаживала за ними… Это уже было обращено к прежней хозяйке тела. Ответа, разумеется, не последовало. Лин закатила глаза. — Ладно. Значит, теперь этим займусь я. Она огляделась. Нашла ещё несколько растений — мягкие листья, немного маслянистые на ощупь. — Если добавить масло… — пробормотала она. Масла здесь были. Она уже видела — растительные, густые, используемые и в еде, и в уходе. Если смешать: мыльнянку — для очищения, ромашку — для успокоения кожи, немного масла — для питания… Она замерла. И вдруг тихо рассмеялась. — Я в другом мире, в чужом теле, на фоне войны… и делаю себе маску для волос. Пауза. — Прекрасно. Приоритеты расставлены идеально. Она собрала всё аккуратно, проверяя, не пропустила ли что-то. Мешочек стал заметно тяжелее. И это было… приятно. Не абстрактно. Конкретно. Полезно. Она выпрямилась, снова посмотрела на небо. Звёзды всё так же рассыпались над ней. — Ладно, — тихо сказала она. — Если я застряла здесь… то хотя бы буду с нормальными волосами. Она хмыкнула. Возвращаться ей пока не хотелось. Лин брела между деревьями ещё долго после того, как лес начал редеть, а знакомая тропа, ведущая к деревне-санаторию, осталась где-то позади. Она спустилась по пологому склону и только тогда услышала воду. Сначала — едва заметный всплеск. Потом тихий скрип дерева. И голоса — приглушённые, уставшие, мужской и старческий, доносящиеся откуда-то с берега. Лин остановилась. Берег открылся внезапно, словно лес разом отступил, уступив место широкому песчаному полумесяцу у тёмной воды. Пляж был тихим, почти неподвижным. Песок под ногами блестел влажно, серебрясь в лунном свете. У самой кромки волны лежали полосками, тонкими и ленивыми, и каждая из них, накатывая, оставляла на берегу короткую вспышку белой пены. Вода была спокойной, но не мёртвой — она дышала. Далеко за гладью тянулась темнота, а в ней отражалась луна, вытянутая дорожкой света, будто кто-то бросил в море длинную полосу расплавленного серебра. Лин стояла несколько секунд, почти забыв, зачем вообще шла. Потом заметила лодку. Небольшую, неуклюжую на вид, с человеком, сидящим у её борта. Рядом, на песке, растянулся другой — то ли упавший, то ли просто настолько измученный, что не нашёл в себе сил сидеть. Даже издалека было видно, что оба выглядят так, будто добирались сюда не на прогулке. Лин прищурилась. Сначала она увидела только силуэты. Потом — красноватую одежду. Потом — знакомую выправку у того, что лежал на земле, словно даже в истощении не мог перестать выглядеть готовым к драке. И вдруг её сердце на мгновение ударило сильнее. Огонь. Она не знала их, но мир уже научил её быть внимательной к мелочам. Одежда. Поведение. Острое напряжение в плечах. И главное — то, как оба держались так, будто были чужими даже в собственном несчастье. Лин не стала выходить сразу. Сначала она подошла ближе, тихо, ступая по краю леса, где тень от деревьев ещё могла прикрыть её фигуру. Несколько секунд она наблюдала. У лодки сидел старик — невысокий, полноватый, с усталым, но удивительно мягким лицом. Даже сейчас, когда он, казалось, едва держался на ногах, в нём было что-то спокойное, почти упрямо доброжелательное. А рядом с ним, на песке, распластался парень в красном. Одежда потрепана временем и, вероятно, крепкой взбучкой. Не просто сел — именно распластался. Руки вытянуты, голова откинута назад, вся поза говорила о глухой, злой, вымотанной до предела усталости. Даже не посмотрев на лицо, Лин уже поняла: если этот человек и будет благодарен за помощь, то только минут через десять, после того как перестанет быть раздражённым самим фактом собственного существования. Она вышла из тени. Песок тихо зашуршал под ногами. Оба мгновенно повернули головы. Старик первым. Парень — уже в следующую секунду, резко, как зверь, которому помешали спать на страже. Лин увидела его лицо и поняла, что не ошиблась. Резкие черты, напряжённая челюсть, взгляд, у которого привычка оценивать угрозу раньше, чем он вообще успевает заметить человека. И, разумеется, этот взгляд тут же остановился на ней с откровенной подозрительностью. Шрам, закрывающий один его глаз и часть лица. Он уходил на череп, сковывал обожженное ухо. Прическа у парня была странной — хвост посреди лысого черепа. И шрам выглядел довольно старым на вид. — Кто ты? — спросил он грубо, не поднимаясь с земли. Лин не изменилась в лице. — Похоже, не грабитель, — сухо ответила она. — Раз я подхожу к вам одна. Он прищурился ещё сильнее. Старик поднял ладонь, мягко останавливая его. — Прошу прощения, — сказал он с вежливой усталостью. — Мы с племянником не ожидали встретить здесь кого-то. Насколько я понимаю, вы из колонии Народа Огня? Лин на секунду опустила взгляд на собственное кимоно, словно только сейчас вспомнила, что оно на ней. — Да, — сказала она. — И, судя по всему, вы только что приплыли. Старик улыбнулся — с благодарностью и какой-то глубокой, почти уставшей вежливостью. — Верно подмечено, — сказал он. — Не подскажете, где мы оказались? Лин оглянулась на тёмную линию леса за спиной, потом на берег, потом снова на них. — В колонии Народа Огня, — спокойно ответила она. — Недалеко отсюда есть деревня-санаторий. Там лечат раненых, отдыхают… и, в теории, не умирают от переутомления раньше времени. Парень на песке хмыкнул. Это был не смех. Скорее недовольный выдох. Старик же чуть оживился. — Деревня-санаторий, — повторил он. — Как удачно. Значит, я не зря предположил, что мы на верном пути. — Удачно — это если вы ещё ходите, — сказала Лин и подошла ближе, оценивая их обоих уже не как незнакомцев, а как пациентов. — А если нет, то вам и там пригодятся носилки. Парень резко сел чуть выше, упираясь руками в песок. — Мы в порядке, — отрезал он. Лин перевела на него взгляд, холодный и совершенно непроницаемый. — Ты лежишь на земле так, будто споришь с собственным позвоночником, — сказала она. — Это не очень похоже на «в порядке». Он напрягся. — Ты кто такая, чтобы мне это говорить? — Тот человек, который, вероятно, первым заметит, если ты свалишься в обморок и продолжишь изображать гордость уже в отключке. На секунду между ними повисла тишина. Лин чувствовала её почти физически — ту самую тонкую напряжённость, когда человек вот-вот огрызнётся ещё сильнее, но ещё не решил, стоит ли вообще отвечать. Она уже знала таких. В её мире. В приёмном покое. После смены. После новостей. Всегда одинаково: злость как защита от усталости. Старик тихо кашлянул, словно скрывая улыбку. — Мой племянник иногда бывает немного… резок, — сказал он. — Я заметила, — сухо ответила Лин. Парень метнул на него взгляд, полный явного недовольства. — Я достаточно вежлив с этой грубиянкой. — И, тем не менее, — мягко сказал старик, — она может нам помочь. Лин не удержалась и чуть заметно приподняла уголок губ. Это была первая за весь вечер почти незаметная улыбка. Потом она снова посерьёзнела и посмотрела на старика уже внимательнее. Тот сидел неровно, упираясь ладонью в песок. Плечи опущены слишком сильно, кожа на лице сухая, губы потрескавшиеся. На висках — следы пота, хотя ночь была прохладной. Дышал он поверхностно, и Лин сразу отметила, что это не только усталость. Глубина вдоха мала. Скорее всего, обезвоживание вкупе с физическим истощением. Возможно, переохлаждение, если они плыли достаточно долго или в плохую погоду. А если дорога была долгой — ещё и истощение мышц, электролитный дисбаланс, на фоне которого любой недосып может добить окончательно. Она опустилась на корточки рядом. — Позвольте я вас осмотрю, — сказала Лин старшему, уже не спрашивая, согласны ли они оба. Это был не вопрос доверия. Это был вопрос эффективности. Старик кивнул. Парень, увидев это, тут же напрягся ещё сильнее. Лин протянула руку, чтобы нащупать пульс, и почти одновременно почувствовала, как он дёрнулся. — Не трогай его, — резко сказал парень. Лин даже не подняла на него взгляда. Только спокойно, почти скупо ответила: — Если я не потрогаю его запястье, я не узнаю частоту пульса. Если я не узнаю частоту пульса, я не пойму, насколько он вымотан. Если я этого не пойму, я могу отправить его в дорогу в таком состоянии, после чего он просто упадёт где-нибудь по пути. Тебя устраивает такой вариант? Парень стиснул зубы. Лин, как будто не замечая его раздражения, легко положила пальцы на запястье старика. Пульс частый, но слабый. Ровный, без аритмии на первый взгляд, но на грани, будто организм держится на одном упрямстве. Кожа сухая. Тургор снижен. Это подтверждало её мысль о выраженном обезвоживании. — Сколько времени вы были в пути? — спросила она, не отпуская пальцев. — Долго, — признал старик. — Ели? — Немного. — Пили? — Меньше, чем следовало бы. Лин тихо вздохнула через нос. — Отлично. Вы оба в прекрасной форме для двух человек, которые выглядят так, будто их собрали заново только из-за плохой логистики. Парень посмотрел на неё так, будто ещё секунда — и он либо взорвётся, либо задохнётся от возмущения. Старик, напротив, окончательно расслабился — настолько, насколько это было возможно в его состоянии. — Вы врач? — спросил он. Лин на секунду замерла. Врач. Вопрос прозвучал просто, но отчего-то сильно. Она вдруг ощутила, как внутри что-то щёлкнуло в правильное место. Не память. Не имя. Скорее привычка, которая всегда первой отвечает на профессиональное обращение. — Да, — сказала она после короткой паузы. — Вроде того. Парень фыркнул. — «Вроде того»? Лин даже не посмотрела на него. — Не отвлекай меня, — сказала она ровно. — У тебя ещё будет шанс меня не любить после того, как я скажу, что с твоим спутником делать. Старик осторожно улыбнулся. А вот парень не оценил. Лин перевела внимание на его лицо, заметила ссадину на скуле, сухие губы, усталость в глазах, а главное — то напряжение, которое не было симптомом болезни, но могло стать проблемой лечения. Он не просто не доверял ей. Он готов был броситься на защиту старика даже сейчас, когда сам едва стоял на ногах. Это раздражало и… в каком-то смысле уважалось. — Твой дядя, — сказала Лин, глядя на старика, — обезвожен, устал до предела и, вероятно, не ел нормально больше суток. Хотя, я могу предположить что гораздо больше. Если я сейчас не дам ему воды, отдыха и чего-нибудь солёного, он будет лежать у нас в санатории вместо того, чтобы дойти туда сам. Парень скривился. — Мы и сами справимся. Лин наконец подняла на него глаза. Холодные, ясные, без тени страха. — Может быть. Но вам нужна помощь. И этого достаточно, что я помогла. Это не жалость, это мой долг. На секунду он замолчал. Старик, похоже, тоже это заметил. И именно он первым тихо сказал: — Благодарю вас. Мы действительно были бы признательны за помощь. Лин кивнула и встала. — Тогда вставайте осторожно, — сказала она. — И не делайте резких движений. Здесь недалеко есть купели и лечебный дом. До него дойдёте, но без геройства. Парень уже хотел что-то огрызнуться, но старик поднял ладонь и остановил его раньше, чем тот успел начать. — Мы последуем за вами, — сказал он. Лин повернулась в сторону тропы, ведущей обратно к деревне, и только теперь заметила, что они на самом деле выглядят куда хуже, чем ей показалось вначале. Не смертельно — нет. Но на грани. Старик держался из последних сил, а парень был настолько выжат, что его злость уже не выглядела как энергия. Скорее как последний запасной щит. И всё же Лин не стала говорить этого вслух. Пока не надо. Вместо этого она просто шагнула вперёд, показывая дорогу. Старик поднялся с её помощью куда легче, чем можно было ожидать. Парень со шрамом на лице встал сам, резко и упрямо, будто даже усталость не имела права решать за него, где ему сидеть. Он сразу же бросил на неё взгляд, полный подозрения, напряжения и того самого обжигающего недоверия, с которым люди смотрят на чужую доброту, если привыкли к тому, что за неё всегда потом приходится платить. Лин это знала. И потому не пыталась ни улыбаться, ни сглаживать углы. Она просто шла рядом, в нужном направлении, и говорила ровно то, что требовалось. — Держитесь правой стороны тропы. Там ровнее. Не спешите. И, пожалуйста, не падайте мне по дороге. Я уже вымоталась за сегодняшний день. Айро тихо хмыкнул. Парень бросил на неё короткий, острый взгляд, в котором было всё: и раздражение, и подозрение, и усталость, которую он не собирался признавать. А Лин, идя впереди них в свете луны, думала только о том, что вечер, кажется, перестал быть просто прогулкой.