The Race for Life

Возвращение с моря ощущалось на коже ещё пару часов — соль в волосах, лёгкая корка песка на кроссовках, загорелые плечи у кого-то из ребят, но  город быстро проглотил эту атмосферу: асфальтные дорожки, сигналы светофоров, шум доставок и каждый, по-своему, вернулся к делам. Лайла, как ни странно, была первой, пока остальные распаковывали сумки и вываливались из автобуса, она уже надела заляпанные маслом перчатки и забарабанила по капоту в своей мастерской. Аарон в это время сидел на краю кровати в комнате. Он смотрел в одну точку, взгляд прохаживался по старой трещине на стене, по значку команды на полке, по семейной фотографии, которую он носил в кармане и каждый взгляд возвращал его к мысли, которую он откладывал целую неделю, маму нужно было проведать. Он говорил себе, что сначала разберётся с делами, с гонкой, с командой… а потом и с мамой. Но слово «потом» становилось всё меньше и сегодня оно раздуло в нём тревогу до размеров, которые уже не хотелось игнорировать. Он встал, собрался — джинсы, футболка,  которую мама любила просить привозить ей из поездок. У дверей ребята уже толпились и перезванивались, когда он объявил, что едет в больницу, никто не удивился: у них у всех были свои причины быть рядом. Никки первым ухватил идею и бросил: «Я с тобой, купим ей всё, что нужно». Эндрю, как всегда, в пол-слова, сказал, что он тоже пойдёт. Кевин пожал плечами и добавил, что раз уж ехать — то ехать всем. Нил, тихо улыбаясь, молча подтянулся, Элисон взбодрившись, уже перехватила рюкзак и объявила, что они обо всём позаботятся. Аарон улыбнулся им всем. В улыбке была и усталость, и благодарность. «Спасибо», — вымолвил он и в этом «спасибо» было больше, чем просто слова, это была признательность за то, что они не заставляли его идти одному. Перед выходом они заехали в супермаркет на углу — привычный, с узкими проходами и яркими огнями. Аарон держал список: тёплые носки, чай, лёгкий суп в банках, влажные салфетки, что-то из мягкой еды, чтобы Тильде было легче жевать. Никки шутил, перетасовывая в тележке баночки с джемом и детским печеньем, будто это был пикник, хотя никто из них не собирался есть. Эндрю, прошёлся мимо полки с букетами и, остановившись, взял самый простой, но аккуратно собранный букет — белые хризантемы и несколько тёмно-розовых пионов. Путь на машине до больницы занял не слишком много времени, но в салоне стояла такая тишина, которую создают мысли. Больница встретила их белыми коридорами. На ресепшене стояла молодая девушка в светлом халате, с тёмными волосами, аккуратный хвост и серьёзный вид, который быстро смягчался, когда она улыбнулась в ответ на их уточнение о пациентке Тильде Миньярд. Аарон сделал шаг к стойке, достал документы, произнёс  свою просьбу: «Мы бы хотели проведать мою маму. Тильда Миньярд, не подскажете палату?» Девушка сначала сказала, что навестить пациентов можно только в определенные часы и что сейчас идёт обход врачей, и можно подождать, но руководство весьма строго настаивает на протоколах. В её голосе звучало официальное «нет». Все переглянулись. И тут в действие ступил Кевин. Он улыбнулся. Он наклонился к девушке, отчётливо снизил голос и произнёс что-то такое, что, казалось, растопило комиссионное «нет», тёплая шутка, пара комплиментов о её серьёзности в профессию, едва заметный намёк, что она прекрасна в своём халате. Девушка сначала замешкалась, потом рассмеялась. Кевин пожал плечами, как будто ничего особенного не сделал.  — Мы просто хотим увидеть одного человека, — сказал он мягко. — Ничего больше. Он наш друг, а она его мама.  И прежде чем Аарон успел сказать что-то, девушка произнесла поправляя прядь волос:  — Палата 412, но быстро, у нас обход и вход только до двоих человек, пожалуйста. Элисон, которая стояла чуть в стороне, не удержалась и закатила глаза так, будто видела это не в первый раз. Она иронично фыркнула:  — Кевин просто ходячий шаблон для классического подката и почему это всегда работает? — сказала она, не скрывая раздражения. Кевин усмехнулся и ответил ей в шутку. Они взяли продукты, аккуратно упаковали всё в сумки. Эндрю держал букет. Коридоры больницы были тише, люди двигались медленнее, чем на улице, редкие стуки колёс у тележек звучали как маленькие отголоски жизни. Лифт заскрипел и двери раскрылись плавно. Их сопровождал звук шагов, и когда они подошли к указанной палате, дверь была приоткрыта, с неё выглядывали белые простыни и свет. Девушка-медсестра махнула им рукой:  — Проходите, но не шумите. Тильда лежала на кровати, лицо бледное, но на нём была та же мягкая улыбка, которую Аарон запомнил с детства. Её руки были согнуты на одеяле, а рядом стояла вазочка с еще нераспустившимися цветами, которые кто-то из медиков поставил после обхода. Когда она подняла голову и увидела знакомые лица, в её глазах зажглась  искорка, она потянулась кистью руки и попыталась приподняться. Аарон шагнул к ней и опустился на табурет, взял её руку и осторожно поцеловал тёплую кожу.  — Мама… — сказал он так тихо. Тильда с усилием улыбнулась, её губы прошептали «Сынок» и в этой маленькой реплике было столько простого родства, что сердце Аарона, похоже, на мгновение замерло и чуть запело от облегчения. Ребята положили сумки на прикроватный столик. Никки разложил всё аккуратно: чай, печенье, пару свитеров, влажные салфетки. Эндрю поставил букет аккуратно у кровати, чуть-чуть поправил ленту. Разговор в палате получился тихим, прерывался лишь тем, что медсестра заглядывала на обходе и проверяла приборы. Они обсуждали мелочи, как мама переносит лекарства, какие сегодня были показатели, что врач советовал. Аарон слушал  каждое слово, запоминал то что ему казалось обязательным — дозы, время приёма, маленькие побочные эффекты, о которых говорил врач. Элисон сидела у края, держала тёплый стакан в руках и время от времени, подбрасывала шутку, чтобы смягчить атмосферу. Никки крутил пару историй, смешил Тильду так, что она ненадолго забывала о грустном. Прощание затянулось, они оставили гарантию, что придут снова и обещание, что будут носить продукты и воду, чтобы улучшить аппетит. Когда они выходили, Тильда держала Эндрю за руку, чуть крепче, чем обычно, и шептала. — Спасибо вам, за то, что пришли. Вы свет для меня — Аарон, не удержавшись, прижал её к себе в последний раз, обещал вернуться и пообещал, что будет следовать рекомендациям врачей. На выходе из больницы воздух был свеж. Они сели обратно в машину и в салоне снова стало тихо,  никто не произнёс лишних слов.

***

В доме стоял аромат приготовленной еды. Казалось, что запахи сами тянули всех на кухню. Рене вместе с Лайлой и Дэном с самого утра хлопотала на кухне, стараясь устроить для ребят настоящий праздник после напряжённой дороги. Стол был уже накрыт. Ребята, вернувшись домой, чувствовали усталость — долгие сборы, дорога и напряжённые мысли о гонке давали о себе знать, но увидев стол, настроение постепенно начало меняться. Все усаживались на свои места, беря тарелки, наполняя их до краёв и не забывая благодарить девчонок. Аарон и Кевин сидели рядом. Мысли Аарона были о матери и ночные переживания оставались при нём, но в кругу друзей он хоть на мгновение чувствовал себя спокойнее. Кевин иногда бросал на него короткие взгляды, чтобы убедиться, что тот в порядке и незаметно улыбался, когда видел, что Аарон хоть немного расслабляется. Но мирный ужин не мог пройти без обсуждений последних событий. Разговор плавно перешёл на то, что беспокоило всех — исчезновение Джеймса. — И всё-таки, — начал Сет, подперев щёку рукой и кидая кусочек хлеба на тарелку, — странно, что он вот так просто пропал. Ни звонка, ни сообщения. Он будто испарился. В его голосе чувствовалась не тревога, а скорее раздражение на всю ситуацию. Он откинулся на спинку стула и бросил насмешливый взгляд на остальных. — Хотя… — продолжил он с усмешкой, — честно говоря, я даже рад. Этот урод всегда умел всё портить. Может, хоть теперь обойдёмся без его подколов и дешёвых шуточек. Некоторые за столом усмехнулись, кто-то промолчал, но напряжение в воздухе стало ощутимее. Кевин сжал вилку, будто хотел что-то сказать, но промолчал, решив не раздувать спор. Элисон же, сидевшая ближе всех к центру, отложила вилку и подняла глаза.  — Я вот чего хочу, — сказала она так, что все сразу замолчали и посмотрели на неё. — Чтобы он там остался. То что он сделал в любом случае не простительно. Слова повисли в воздухе тяжёлым грузом. Она чуть наклонилась вперёд, пальцы постукивали по столу. — Вы же знаете, какой он. Джеймс никогда не делал ничего просто так. Всегда с каким-то скрытым смыслом, с грязными мыслями. Он пытался манипулировать, давить, унижать… и вот результат. Ничего хорошего из этого не выйдет. — Согласна, — вставила Рене, подавая к столу ещё горячие блюда. — Но всё равно… странно это. Просто исчезнуть? Люди так не делают. Лайла тихо кивнула, добавив: — Он не святой, это ясно, но я не могу отделаться от ощущения, что всё это… не случайно. Сет фыркнул, отмахиваясь: — Да ладно вам. Может, он просто нашёл себе компанию получше и решил свалить, чтобы не мешать нам. Я ж говорю, это даже к лучшему. Но за столом уже чувствовалось напряжение. Каждый думал о Джеймсе по-своему. Аарон всё это время молчал. Он ел медленно, погружённый в свои мысли. Внутри его мучало чувство, исчезновение Джеймса это не просто внезапное решение. Это пахло чем-то большим, чем-то, что могло отразиться на всех. Он поднял глаза и встретился с Элисон. Их взгляды пересеклись и без слов они поняли друг друга, что бы ни произошло с Джеймсом, эта история ещё не закончена. Тем временем за окном темнело. Ребята продолжали обсуждать, спорить, отшучиваться, но глубоко внутри каждый чувствовал, что отсутствие Джеймса — это не просто пустяк. И в этот вечер, за большим столом, среди запахов вкусной еды и тепла родных голосов, в сердце каждого поселилось ощущение, что впереди ждёт нечто важное. Нечто, что изменит их команду и каждого по отдельности. Аарон поднял глаза, задержал взгляд на каждом и его голос, когда он заговорил, был тихим. — Ребята, спасибо, что поехали со мной, — сказал он. —  Для меня это много значит… Особенно тебе спасибо, Эндрю. Эндрю на мгновение оторвал взгляд от своих рук. Без лишних слов он просто поднял ладон, кивнул и развернулся. Он прошёл в свою комнату и закрыл дверь, не задерживаясь. Лайла, допившая чай, положила ложку, вытерла губы и внимательно посмотрела на всех. Она заговорила без излишней эмоциональности: — Ребята, не забываем, через месяц важная гонка. Нам нужно составить график подготовки, проверить машины, подготовить запасные комплекты. Никки, устроившийся попросторнее на диване, фыркнул и кинул через плечо: — О, вот и снова «готовься-готовься». Я думал, после больницы хотя бы вечер даём себе отдохнуть, а нет, теперь ещё и к гонке готовиться. Его слова звучали полушуткой. Никки всегда первым начинал ныть, но и первым же брался работать, как только вопрос превращался в план действий. Аарон улыбнулся криво и опустил взгляд на ладони. Он понимал, гонка — это не только соревнование, это ещё и способ держать жизнь на привычных рельсах, когда вокруг всё шатается. Он хотел, чтобы команда знала — он ценит их не только как коллег, но и как людей, пришедших поддержать семью. Лайла снова посмотрела на часы и как всегда переводя эмоции в дела, сказала: — Значит, завтра вечером собираемся составлять список кто за что отвечает перед гонкой. Кто будет контролировать, чтобы никто не было лишних людей? — Я, первым делом Джеймса в чёрный список закину. — ответил Сет. В доме воцарилась ночь. Команда после долгого и эмоционально тяжёлого дня разошлась по комнатам, каждый со своими мыслями. Разговоры за ужином, воспоминания о матери Аарона, тяжесть больницы и тревожные тени прошлого — всё это осело внутри каждого, как осадок на дне стакана. Казалось, стены сами впитывали усталость и тишину, пока шаги становились всё реже, а двери мягко закрывались одна за другой. Аарон задержался на кухне. Он всегда так делал, любил оставаться последним, будто обязан прибрать за всеми или просто выдохнуть, когда вокруг уже нет шума. Он собрал кружки, сложил тарелки в раковину, протёр стол влажной тряпкой. Он выключил свет и вышел в коридор. Там его поджидала Элисон. Она стояла у двери своей комнаты, опираясь плечом о стену, в пижамной футболке с каким-то мультяшным принтом и с хитрой, почти заговорщицкой улыбкой. — Эй, — негромко сказала она, прищурив глаза. — Слушай… если у тебя с Кевином вдруг что-то будет, то только пожалуйста, потише. Стены тут такие, что слышно всё. Аарон остановился, поднял глаза к потолку и громко цокнул языком. — Мы друзья, Элисон и не более, — устало произнёс он, хотя уголок губ всё же дрогнул в полуулыбке. Элисон хмыкнула, покачала головой и с видом победительницы добавила: — Ну-ну. Друзья… спокойной ночи, гонщик. — Спокойной, — коротко ответил он и пошёл дальше. Когда Аарон вошёл в комнату, первое, что бросилось в глаза это распахнутая дверь балконной двери. Комнату наполнял ночной воздух. Занавеска колыхалась от лёгкого сквозняка. Кевин стоял на балконе, опершись локтем о перила. В пальцах у него тлела сигарета и каждый вдох оживлял красным светом его профиль. Луна, наполовину скрытая облаками, рисовала на его лице тени. Аарон задержался у порога. Он смотрел на Кевина молча и чувствовал облегчение, но была и нотка тревоги. Облегчение от того, что у Кевина уже давно не было ломки, что он выглядел спокойнее, чем раньше, когда каждый день был борьбой и тревога, потому что Аарон знал, что такие привычки и такие раны не уходят бесследно. Они прячутся глубже, но никогда не исчезают. Он шагнул ближе и встал рядом, положив ладони на холодные перила. Снизу доносился шум машин, где-то вдалеке лаяла собака, город жил ночной жизнью. Кевин молчал. Только курил, затягиваясь глубже, чем следовало бы. Дым тянулся вверх, растворяясь в тёмном воздухе. Потом он вдруг сказал: — Аарон… чего ты боишься потерять больше всего? Вопрос прозвучал внезапно, будто вырвался сам собой. Аарон нахмурился и задумался. Он перевёл взгляд вдаль и ощутил, как в груди туго все сжалось. Казалось, Кевин попал в самое сердце. Он долго молчал, прежде чем ответить. — Маму, — произнёс он тихо. — Больше всего я боюсь потерять её. Всё остальное… можно пережить, но не её, я не переживу этого никогда. Слова повисли в воздухе. Аарон чувствовал, как при упоминании матери перед глазами снова встаёт её образ, её усталые глаза, улыбка сквозь боль, холод больничной палаты. Кевин слушал, чуть опустив голову. Он стряхнул пепел, затянулся ещё раз, но в его взгляде мелькнула тень, будто чужой ответ задел его собственные, спрятанные глубоко страхи. Аарон, не думая, вдруг спросил: — А твоя мать? Лайла ведь ни разу о ней не упомянула. Где она? Вопрос сорвался неожиданно, даже для самого Аарона. В тот же миг он пожалел о нём, но слова уже прозвучали. Кевин замер. Его пальцы чуть сильнее сжали сигарету, плечи напряглись. Он медленно затянулся, выдохнул дым и долго смотрел куда-то вниз, скорее в темноту двора. — Отец тогда был пьян, — заговорил он наконец, низким и глухим голосом. — Мама ушла и не вернулась, она просто исчезла. Я ждал её… долго ждал, а потом отец сказал, что она ушла из-за меня, не выдержала и сбежала, потому что я был обузой. Аарон почувствовал, как его кольнуло внутри. Словно чужая рана открылась прямо на его глазах. Он посмотрел на Кевина и понял, что зря спросил. — Извини, — выдохнул он тихо. — Не стоило спрашивать. Кевин усмехнулся. Выкинул окурок, посмотрел вниз, как маленький огонёк угас на асфальте. — Забудь, — сказал он. — Иногда лучше не знать ответов. Кевин сжал пальцы в кулак, опустил руки на перила. Его взгляд оставался жёстким, но внутри всё кипело. Он ненавидел себя за то, что сказал это вслух. Ненавидел отца, который оставил эти слова в нём, как занозу и одновременно чувствовал странное облегчение, будто разделив тайну с кем-то ещё, стало легче дышать. — Ты не виноват, — тихо сказал Аарон, не отрывая взгляда от города. Кевин посмотрел на него искоса, с недоверием. — Ты многое не знаешь. — ответил он сухо. Снова тишина. Кевин отвернулся, но слова застряли у него внутри. Он хотел отмахнуться, хотел пошутить, но не смог. Слишком больно было признавать, что кто-то пытается разрушить ту «правду», которой он кормил себя всю жизнь. Аарон молчал, но чувствовал, что он сделал правильное. Он не отнимет у Кевина его боль, но хотя бы сможет разделить её. Они простояли так ещё долго. И когда Кевин, наконец, вернулся в комнату и Аарон пошёл за ним. Оба не сказали больше ни слова, но в воздухе висело негласное обещание, если завтра будет снова тяжело, они будут рядом. — Завтра выходной, — произнёс Кевин. — Ребята будут все чем-то заняты, но я могу пойти с тобой к Тильде, если хочешь конечно. Аарон на мгновение застыл, на губах отразилась улыбка, которая скорее всего означала благодарность. — Правда? — спросил он тихо, хотя ответ и так был очевиден в его взгляде. Кевин кивнул. Он смотрел прямо в глаза Аарону.  — Да, можно поехать ближе к дню, — он сделал паузу, — я просто… хочу быть рядом, если ты захочешь, мы же всё таки друзья? Аарон почувствовал, как в груди разливается тепло и кивнул. — Я буду рад, — ответил он наконец. Его голос дрогнул, но он успел сдержать эмоции. — Спасибо. Кевин слегка улыбнулся уголком рта. Это была короткая и незаметная улыбка, но она многое говорила. Он знал цену таких вещей и потому он понимал, как дорог каждый момент, когда кто-то из близких ещё рядом. — Мы можем поехать часов в десять, — предложил он.  — Так ты получишь достаточно времени, чтобы не торопиться и я успею вечером посмотреть пару траекторий на симуляторе, и если хочешь, можно взять с собой что-то на перекус. Думаю Тильде будет приятно. Аарон посмотрел на него с лёгким вопросом и затем рассмеялся тихо, но улыбка была светлая и искренняя. — Она любит яблочный пирог, — сказал он. — Ты запомнил мелочи, да? Кевин пожал плечом так, как будто это и правда мелочь, но в его глазах мигнуло уважение. — Я запомнил, — ответил он. — И принесу. Лайла, кстати, говорила, что у неё есть рецепт без сахара, если нужно, сделаем так, чтобы ей легче было. Они оба улыбнулись. В тишине Кевин позволил себе немного искренности, хоть и небольшой. — Знаешь… я сам понимаю, как это идти к человеку, которому ничем не можешь помочь. Иногда легче пытаться контролировать трассу, чем вещи, которые не зависят от тебя. Я хочу, чтобы ты не был один. Аарон кивнул. В голове мелькнула мысль, как странно и радостно быть защищённым человеком, когда привык защищаться сам. Он протянул руку и на секунду коснулся локтя Кевина. — Спасибо, — сказал он снова. Они ещё немного постояли, обсуждая бытовые мелочи. Эти разговоры были необходимы. Когда разговор стал подходить к концу, Кевин сделал шаг назад к кровати и слегка усмехнулся: — Ладно, спать пора. Завтра длинный день.  Аарон посмотрел на него и впервые за ночь почувствовал, что этот человек рядом не только как товарищ по команде, но и как тот, кто знает цену семейных раненых мест. — Спокойной, — произнёс он. Кевин кивнул и на грани улыбки, ответил: — И тебе.

***

Коридор больницы был тихим. Они вошли вдвоем. По узкому коридору шли вальяжные тени от ламп и каждая дверь, через которую они проходили, будто оставляла за собой кусочек чужой истории. Палата оказалась светлее, чем ожидалось, солнце пробивалось сквозь жалюзи, рисуя на полу ровные полосы. Аппарат у кровати вяло пискнул. Тильда лежала в полуподнятом положении, под шеей аккуратно подложена подушка, на одеяле аккуратно сложена лёгкая платочная шаль. Её кожа была бледна, усталость застилала глаза, но улыбка, когда она увидела Аарона, была тёплой и настоящей. Аарон подошёл к кровати и сел на край. Он опустился тихо и взял мать за руку, она была тонкая, но тёплая, в венах проступали серебристые жилки и на Аарон вдруг ощутил волну непривычной уязвимости. Он посмотрел ей в глаза. — Как ты себя чувствуешь? — спросил он тихо. Тильда улыбнулась. — Я хорошо, — сказала она и в слове слышалась привычная её привычка не грузить близких тревогами. — Ты пришёл и это главное. В этот момент Кевин осторожно шагнул вперёд. Он держал в руках пакет с чем-то, что едва просвечивало, можно было догадаться, что внутри что-то тёплое. Когда Тильда увидела Кевина, её взгляд ожил?на лице появилась светлая искорка, будто перед ней вдруг промелькнула давняя, приятная мысль. Аарон покачал головой и тихо улыбнулся, затем встал и сделал шаг назад, он словно предвидел, что этот момент нужно прожить по-особому. — Мама, — сказал он, — хочу, чтобы ты познакомилась с одним из моих друзей. Это Кевин. Он взял Кевина за руку. Кевин не отдернул свою руку, их пальцы сомкнулись Тильда внимательно посмотрела на их связанные ладони и на выражение Аарона. В её глазах мелькнуло что-то озорное. — Здравствуйте, Кевин, — сказала она мягко, протягивая руку. — Радa знакомству. Кевин ответил учтиво, взял ладонь своей. Его голос был чуть громче: — Приятно познакомиться, тётя Тильда. Я слышал о вас много хорошего от Аарона. Тильда засмеялась тихо, откашлялась и наклонилась чуть ближе к Аарону, ловко уловив момент, в котором его рука всё ещё держала руку Кевина. — Аарон, — произнесла она, улыбаясь хитро и ласково одновременно, — а вы с Кевином… не встречаетесь ли? Вдруг повисла неловкая тишина. Аарон и Кевин одновременно посмотрели друг на друга, их глаза встретились, и в них промелькнула одна и та же растерянность. Оба, словно от неожиданности, отпрянули друг от друга. Рука Аарона инстинктивно расцепила ладони. Он сделал шаг назад.  — Нет! — сказал он отчётливо и тут же, будто услышав себя, опустил голос. — Нет, нет, мама. Мы просто хорошие друзья. Кевин, немного смущённо улыбнувшись, присоединился: — Да, просто друзья, — подтвердил он, чуть наклонив голову, стараясь придать своим словам лёгкую, непринуждённую интонацию. — Очень хорошие друзья. Но Тильда только хитро улыбнулась. Её глаза, несмотря на усталость, блеснули так, будто она видит маленькую детскую шутку, которая ей давно известна. — Аарон, — тихо произнесла она и в её голосе было столько любви и насмешки одновременно, — «просто хорошие друзья» это тоже самое, как «я только посмотреть» на распродаже. —  Пауза, — Мальчики, если это и правда так, то мне нравится Кевин. Он внимательный и напоминает мне кого-то. — Тильда, не переставая улыбаться, добавила с лёгким уколом, — Аарон Миньярд, ты ещё не совсем честен перед собой. Аарон тяжело вздохнул и только шепотом, сказал одно слово — «Мама». Слово вышло тяжёлым, почти скомканным и в нём прозвучала вся близость их отношений, она может дразнить его, потому что любит и он не будет спорить. После этого небольшого взрыва эмоций,  Тильда снова посмотрела на обоих, глазами полными одобрения, словно бросив упрощённый приговор. — Присаживайтесь, — сказала она, жестом приглашая Кевина и Аарона поудобнее. — Поболтаем. Аарон, не держи его за руку так настырно, — подмигнула она, — люди не поймут, что вы «просто друзья». Аарон, облегчённо засмеявшись, сдался и сел рядом. Он убрал руку на колено. Кевин сел ближе к кровати, положив пакет с пирогом на стул и тихо начал рассказывать о том, как они с ребятами готовятся к гонке, вставляя в рассказ небольшие шутки. Тильда слушала, время от времени задавая вопросы, не уводя беседу в серьёзные темы, а предпочитая простые разговоры. Когда разговор медленно течёт и удобняется, Аарон впервые за последние дни почувствовал, как внутри становится легче. Тильда, глядя на них, иногда щурила глаза, будто разглядывала картину, в которой всё ещё можно было что-то придумать, но не торопиться.

***

Комната была тихой от собственных стен. Лёгкий запах крови смешивался с болью, который висел в воздухе, как густой туман. Пол был покрыт мелкими пятнами, оставшимися от недавней потасовки и казалось, что каждый шаг, каждое движение оставляет свой след, не давая забыть произошедшее. Жан сидел на полу, спина прижата к холодной стене. Его плечо и бок были перевязаны плотной белой тканью, пропитанной пятнами крови. Дыхание неровное, тяжёлое, с ощущением, что каждая клетка тела болит. Глаза Жана были полны усталости, но в них всё ещё блестел огонёк сопротивления, конечно слабый, и едва заметный. Он пытался успокоить дрожь, которая пробегала по его телу и каждое движение давалось с усилием, будто мышцы забыли, как двигаться после боли. Рико сидел неподалёку, тихо, почти неподвижно, но в этом спокойствии чувствовалась скрытая угроза. Его взгляд был сосредоточенным, холодным и пронзающим, словно он мог видеть каждый страх Жана и взвешивать его. Жан ощущал этот взгляд как тяжесть на плечах, как если бы вся комната сузилась и остались только он и Рико. Рико медленно встал и подошёл ближе. Его шаги звучали почти беззвучно на полу, но каждый из них отдавался в ушах Жана как молоток по костям. Когда он оказался рядом, Жан почувствовал неприятное давление — это было не физическое, а психологическое, осязаемое напряжение, которое вызывало ледяной холод в груди. Рико наклонился и его рука медленно опустилась на шею Жана. Он взял его за горло, не причиняя боли, но достаточно, чтобы Жан ощутил власть — полный контроль, невозможность сопротивляться. Сердце Жана забилось быстрее, кровь стучала в висках, дыхание стало более поверхностным. — Ещё одна встреча с Джереми, — с шёпотом произнёс Рико, — и тогда я точно добью тебя до смерти… Слова пронзили Жана. Он сглотнул, стараясь проглотить комок страха, который поднялся в горле. Руки сжались в кулаки, кожа белела от напряжения. Внутри него боролись несколько чувств: ужас перед возможной болью, жгучая злость и гнев на Рико, который всегда появлялся в самый неожиданный момент и главное, отчаянное желание закончить это раз и навсегда. Он понимал, что каждый новый контакт с Рико — это игра на грани, где ставка его жизнь и здоровье. Единственное, о чём он мечтал, так это уйти от всего этого, закончить карьеру, закрыть эту главу раз и навсегда. Уйти туда, где никто не сможет навредить ему и где он не будет больше испытывать страх. Рико, чувствуя напряжение, не убирал руки. Его взгляд оставался неподвижным и пронизывающим. Он медленно провёл рукой по шее Жана, словно подчёркивая своё право над ним. С каждой секундой давление усиливалось, но Рико не делал ни единого резкого движения — всё строилось на психологическом давлении, которое было хуже любой физической боли. Жан сжал кулаки сильнее, ощущая, как пальцы врезаются в ладони, как напряжение распространяется по рукам и плечам. В голове крутилось одно желание — выйти из этой цепи, разорвать связь с этим человеком, который стал символом его страха и угрозы. — Я больше не хочу этого, — пробормотал он тихо, слова почти потерялись в комнате. Он смотрел прямо в глаза Рико, стараясь, чтобы хоть что-то его внутреннего «я» осталось невредимым. — Я хочу уйти. Хочу закончить это навсегда. Рико улыбнулся едва заметно, не убирая руки. В этот момент Жан ощутил, как отчаянно ему сложно дышать. Он сделал медленный вдох, наполняя лёгкие воздухом, который казался тяжёлым, пропитанным страхом. Каждая клетка его тела кричала о том, что нужно уйти, что нельзя позволять Рико держать над собой власть. Он мысленно клялся себе: если этот момент закончится и Рико отступит, он найдёт способ разорвать все связи с этим человеком. Он уйдёт, завершит карьеру, даже если придётся оставить всё, к чему привык, но больше никогда не вернётся в этот круг боли и угроз. Он наконец сможет быть с Джереми. Рико наконец отстранился, но его взгляд оставался на Жане и только в этот момент он  понял одну вещь, пока Рико рядом, он никогда не будет по-настоящему свободен. Но мысль о свободе, о возможности уйти, согревала его изнутри. Он знал, что это его шанс — не сломаться, не поддаться страху и однажды, когда дверь к этой жизни закроется, он сможет вздохнуть полной грудью и наконец перестать бояться. И именно это желание стало его якорем, его внутренней силой, которая держала его в вертикальном положении, даже когда весь мир, казалось, хотел опрокинуть его на землю.

***

Мастерская превратилась в настоящий хаос радости и веселья. Пол был покрыт блестящей мыльной водой, а воздух наполнял резкий, но свежий запах мыла. Музыка ревела на полную громкость, вибрации басов заставляли пол слегка дрожать под ногами. Свет фонарей отражался в мокрых поверхностях машин и стекол, создавая мерцающие отблески на стенах и полу. Аарон стоял чуть в стороне, наблюдая за подготовкой к вечернему веселью. Его глаза расширились, когда он заметил, что все ребята почти полностью раздеты: короткие шорты, майки, иногда вообще без верхней одежды. Он чуть нахмурился: — С хрена ли они идут на мойку? — спросил он, поражённо глядя на кипящую энергией компанию. — И с хрена все так легко одеты? Кевин, стоявший рядом, рассмеялся, как будто давно привык к удивлению Аарона. Он похлопал его по плечу и спокойно объяснил: — Они любят обливаться прямо с мойки, — сказал он, ухмыляясь. — И устраивать так называемую пенную вечеринку. Тут всегда весело. Это уже наша традиция. Аарон только моргнул и тихо выдохнул, не до конца представляя себе масштаб происходящего. Он видел, как ребята бегают, размахивая ведрами с водой и банками пены, смех и крики рвутся наружу, музыка бьёт по ушам, а сама мойка превращается в настоящий водяной вулкан. И вот, когда все собрались, вечеринка началась. Дэн и Мэтт уже полностью промокли и как всегда, начали драться друг с другом. Мэтт, не удержавшись от шутки, поднял Дэн на плечо и она с криком смеялась, пытаясь уронить его ведро с пеной. Лайла и Никки устроили свои догонялки аж до мастерской. Они скакали между автомобилями, разбрызгивая пену и воду на пол, стены и друг на друга. Никки выкрикивал шутки, а Лайла ловко увертывалась, едва не поскользнувшись на мокром полу. Элисон танцевала под музыку, не обращая внимания на хаос вокруг. Рене, стоявшая рядом с телефоном, фотографировала её каждый поворот, каждое движение, фиксируя моменты, когда вода и пена переливались на свету. Иногда пена попадала прямо в лицо Элисон и это только добавляло смеха. Сет сидел на стуле рядом с Эндрю и Нилом, погружённый в свой мир, бутылка в руке, смех и громкие шутки, в то время как Нил пил газировку, стараясь не терять самообладание среди этого водяного безумия. Эндрю время от времени подкалывал Сета, который реагировал громким смехом и грозными, но шутливыми, угрозами. Кевин стоял чуть в стороне. Он весь был промокший, волосы прилипли к лицу, майка насквозь намокла. Он наблюдал за всеми, это была свобода, которую он редко позволял себе. Аарон стоял рядом с ним, тоже весь мокрый, вода стекала по плечам, и он постепенно начинал привыкать к хаосу. Внезапно Никки, не удержавшись, швырнул в Аарона пушистую пену прямо в лицо. Аарон вздрогнул, попытался увернуться, но было слишком поздно, его волосы, лицо и майка оказались покрыты белой массой. Он посмотрел на Никки и изнутри вырвался смех. — Эй! — крикнул он, пытаясь оттереть пену с глаз, — Это нечестно! Но реакция была мгновенной. Кевин, Лайла, Дэн, Мэтт — все начали смеяться и тут же присоединились, брызгая пеной в Аарона. Вслед за этим завязалась настоящая битва, ведра с водой летели с разных сторон, пена разлеталась облаками и всё  превратилось в настоящий хаос. Аарон сначала пытался защищаться, потом смех, крики и мокрые удары втянули его в игру полностью. Кевин, стоявший рядом, тоже не сдерживался, он бросал пену в Дэн и Мэтта, перекрикивал музыку, смеялся вместе с Аароном. Все уже были мокрые до нитки: волосы прилипли к лицам, одежда тянула вниз, оставляя холодные пятна на коже, но это никого не останавливало. Наоборот, именно в этой сырости и шуме рождалась особая свобода. И вдруг, посреди этого веселья, Кевин сделал то, чего никто не ожидал именно сейчас. Он стоял чуть в стороне, тяжело дыша после очередной «атаки» пены, его мокрая футболка прилипла к телу и вот он, как будто устав от лишней тяжести, ухватился за край ткани, стянул её через голову и отбросил в сторону. На секунду музыка словно ушла на задний план для Аарона. Он увидел. Татуировку. Огромный красный дракон раскинулся по всей спине Кевина. Чешуя будто переливалась, каждая линия была прорисована с такой тщательностью, что рисунок выглядел живым. Дракон словно извивался, цепляясь когтями за кожу, готовый сорваться и вырваться наружу. Его голова с раскрытой пастью смотрела в сторону плеча, глаза горели алым, словно настоящим огнём. Под телом дракона, аккуратным чёрным шрифтом, были вытатуированы японские символы. Их строгие линии придавали всему рисунку ещё большую силу и глубину. Аарон замер. Да, они были в отпуске на море, но Кевин тогда вёл себя осторожно. Если и заходил в воду, то всегда оставался в майке, будто тщательно скрывал то, что не хотел показывать. Никто не обращал на это особого внимания, у каждого в их компании были свои секреты, но сейчас, в свете мигающих ламп, под громкую музыку, среди смеха и хаоса, татуировка предстала во всей красе. Аарон не мог отвести взгляд. Секунды тянулись вечностью. В груди появилось странное чувство, смесь удивления, лёгкого шока и какой-то необъяснимой тяжести. Татуировка выглядела не просто красивой, она была символичной, говорящей о чём-то большем. О том, что Кевин носил внутри себя. Лайла, танцевавшая неподалёку, быстро заметила его взгляд. Её губы тронула кривая, хитрая улыбка. Она подошла ближе и перекрикивая музыку, с усмешкой бросила: — Нравится? Её голос звучал насмешливо, но в нём слышался интерес — она прекрасно знала, что Аарон не ожидал этого открытия. Аарон медленно повернул к ней голову. Его взгляд стал серьёзным, тяжёлым, совсем не таким, каким обычно бывает в моменты лёгких подколов. Он шумно цокнул языком и сдержанно произнёс: — Нет… — сделал паузу, как будто взвешивал слова. — Просто я не знал про тату у него на спине. В этих словах не было ни капли фальши. Аарон говорил честно. Возможно, потому что он почувствовал себя застигнутым врасплох. Аарон хоть и отвернулся от Лайлы, всё же пару раз снова бросил взгляд на Кевина. Словно что-то внутри заставляло его рассматривать детали дракона, задумываться, что за история скрывается за этим рисунком. Почему именно дракон? Почему японские символы? Что они значат? И возможно, именно в этот момент Аарон понял, что у Кевина есть куда больше тайн, чем он привык думать. Аарон всё ещё стоял, как вкопанный. Пена и вода стекали по телу. Он сделал шаг вперёд. Музыка всё ещё ревела, вокруг смех и крики, но голос Аарона от этого прозвучал даже немного громче, чем нужно было: — Кевин… Что это значит? — спросил он. Кевин остановился. Он посмотрел на Аарона. В уголках губ лёгкая усмешка, он привык хранить личные вещи при себе, но сейчас, среди друзей, чего-то не хотелось прятать. — А? — произнёс он сначала спокойно, как будто не был готов к вопросу, а потом глубоко вдохнул и отбросил на секунду природную броню. — А, ты про татуировку? Он повернулся чуть боком, чтобы Аарон мог лучше разглядеть надпись у основания рисунка и в этом движении было что-то открытое и непреднамеренное. — Дракон… — продолжил Кевин.  — Для меня он способ помнить, что я могу быть сильным. Что внутри у меня не пустота, а  надпись… — он улыбнулся уголком, будто смягчая серьёзность слов, — это просто фраза, которую я себе повторял, когда всё шло к чертям: «не сдавайся». Аарон почувствовал, как в груди что-то отозвалось. Взгляд его на Кевине стал внимательнее. Он сделал паузу и добавил так тихо, что услышали лишь те, кто стоял рядом:  — Когда отец сказал мне, что мама ушла из-за меня, когда он пил и уходил в себя, мне казалось, что я причина всех бед. Тату — это напоминание, что я не тот мелкий парень, которого можно было списать. Я сам себя смогу защитить. Аарон ощутил, как голос Кевина дрожит и как в словах проскальзывает старая боль. Он внезапно понял одну простую вещь, это было не просто украшение на теле. Лайла, заметив перемену тона, тихо посигнализировала Никки и вернулась, чуть приглушив улыбку. Остальные продолжили двигаться. Аарон приблизился ещё на шаг. Он не знал, почему делает это — возможно, потому что хотел коснуться смысла, возможно, потому что хотел прикоснуться к человеку, который не боялся показывать свое «пламя». Его рука поднялась медленно и легла на спину Кевина, на тёплую влажную кожу, где чертилась татуировка дракона. Прикосновение было осторожным,. Кевин замер на мгновение, но не отнял руки. Он посмотрел через плечо на Аарона и увидел интерес. — Можно? — прошептал тихо Аарон, будто спрашивая разрешения. — Можно, — ответил Кевин. Его голос не дрогнул. Аарон провёл ладонью по контуру татуировки. У него промелькнуло стремление сказать что-то лишнее, что-то от себя, но слова застряли и растворились в музыке. Лайла, теребя край футболки, прокомментировала издалека: — Ого, у нас тут какая-то душевная сцена, давайте без слёз, ребята! Аарон отстранился на шаг и не скрывая тихой улыбки, сказал: — Теперь я понимаю чуть больше. Спасибо, что рассказал. Кевин посмотрел на него, в его глазах мелькнула искра. Он сделал жест, будто приглашая обратно в хаос.

***

На другом конце города, в комнате с приглушённым светом, Тея сидела лицом к небольшой компании, хотя «компания» — слово слишком мягкое для того напряжения, что висело в воздухе. За стеклянным столом лежали пустые бутылки, сигаретный пепел в пепельнице и на всех поверхностях — ощущение, будто планы здесь формируются не случайно. Рико сидел в удобном кресле, взгляд его был холоден, у него на лице играла та уверенная усмешка, которая не обещает ничего хорошего тем, к кому она обращена. Джеймс рядом курил, держа телефон в руке, будто всё происходящее часть заранее написанной инструкции. Жан же, он смотрел вниз, сжимая в пальцах стакан с напитком и каждый его вдох был сдержан, как будто он пытался не сказать того, что у него на душе. Тея переводила взгляд с одного на другого. Её манера хотела ускорить события, желала ясности и результата. Она спросила прямо, почти спрошающе: — И как именно мы собираемся действовать? Как мы хотим… уничтожить Аарона? — слово «уничтожить» вырвалось жёстко, оно зависло в комнате, словно ставя жирную точку, а вокруг него повисла недобрая тишина. Рико поднял глаза, задумчиво улыбнулся и произнёс без спешки: — Твоя болтовня просто мешает, — сказал он и вовсе не потому, что ему не нравилось внимание Теи. Его тон был отстранённый и холодный, как лёд и в нём скользнула явная презрительность к тому импульсивному порыву, который Тея демонстрировала. — Мы не устраиваем представление. Надо сделать все тихо. Жан, единственный из них, не желал участвовать. В его глазах играла вина, он не хотел причинять боли, не хотел создавать разломы в чужих судьбах. Он отвёл взгляд и почти шепотом, сказал: — Я не уверен, что это правильно. Мы вообще должны так делать? Его слова — не протест, а внутренняя борьба. Он помнил, как однажды кто-то предал их команду, словно огонь позади которого разгорелась их нынешняя вражда, он знал, что Рико строит планы, но душа Жана тянулась на сторону сострадания. Он понимал, что за любым планом стоит судьба людей. Рико внимательно посмотрел на Жана и без тени сомнения, ответил: — Нам не нужно, чтобы все были готовы. Нам нужно, чтобы они поверили. Мы дождёмся, пока Кевин и Аарон сблизятся и начнут доверять друг другу. Тогда их можно будет потрясти так, чтобы у них не осталось силы держаться вместе. Они станут уязвимы и тогда мы подрежем опору.  Рико думал о механике человеческих связей как о такой же механике, как в машинах, просверлишь болт в нужном месте и весь агрегат дрогнет. Тея нервно подалась вперёд: — Что значит «подрежем опору»? — спросила она, и в её голосе слышалась нетерпимость. — Мне нужны конкретные шаги. Я не люблю ждать. Рико усмехнулся, глазея на неё словно на раздражающий шум: — Конкретика появится на нужном этапе. Ты болтаешь слишком много, Тея. Жан тихо вмешался, голос его дрожал, но он нашёл в себе смелость: — Если мы так делаем, мы сами становимся теми, против кого ты вроде как выступаешь. Насколько далеко мы можем зайти, Рико? Тот посмотрел на него и кисть его руки слегка сжалась на подлокотнике кресла. — Насколько нужно, — ответил он. — Не больше и не меньше. Жан отстранился на стуле, опустил глаза. Он понимал смысл слов Рико, но не мог принять их так же легко, как тот. У него в груди жёгся осадок вины, предательство семьи, даже если оно просчитано и «без крови» — это всё равно предательство. Джеймс, который до этого смотрел молча, наконец произнёс, поднимая стакан: — Всё просто. Комната вновь наполнилась тишиной. За окном ночь собирала тучи и в этом приглушённом свете лица присутствующих казались ещё более серьезными. Рико откинулся на кресле и его глаза блеснули. — Жан, — сказал он мягко, почти по-отечески, — ты можешь остаться в стороне, если хочешь, но помни: мир, в котором мы живём, дал нам шанс вернуть своё. Я не прошу тебя стать жестоким, но прошу быть умным. Иногда долг — это не просто спасать тех, кого любишь, но и вытаскивать сюжеты на свет, которые мешают. Жан сжал стакан, в нём плескнулся лед. Он оторвался от мысли и тихо кивнул, не потому что согласился, а потому что иногда молчание — это единственный способ сохранить себя в системе чужих планов. Тея встала, походила по комнате и остановилась у окна. Её тень растянуласьи она медленно повернулась к Рико, глаза её блестели: — Хорошо. Ждём момента, но если я увижу, что ты играешь слишком долго, я сама возьму дело в свои руки. Рико улыбнулся, это была улыбка победителя и человека, который уже всё просчитал: — И это будет твоя ошибка, если ты спалишь всё раньше времени.

***

Вечер выдался удивительно тёплым. Асфальт ещё блестел от воды, отражая оранжевые огни уличных фонарей. По углам валялись пустые бутылки, брошенные тряпки и шланги, а где-то вдалеке гремела музыка, которую так и не успели выключить до конца. Смех ребят уже стих, каждый разошёлся по своим углам, оставив лишь лёгкое эхо радости и усталости. Аарон сидел на бордюре, мокрый до нитки — волосы прилипли к вискам, футболка насквозь пропиталась водой и липла к коже, кроссовки хлюпали. Он опустил локти на колени и глубоко выдохнул, будто выпуская из себя всю усталость и вместе с ней тревогу, что копилась внутри последние дни. Его взгляд был направлен куда-то на асфальт, но мысли блуждали далеко: то возвращались к матери, то к воспоминаниям о детстве, то к сегодняшним моментам, когда он впервые за долгое время чувствовал себя частью чего-то настоящего и живого. Рядом раздались шаги и через пару секунд рядом с ним на бордюр опустился Кевин. Он тоже был мокрый, но выглядел куда более расслабленным: волосы, тёмные от воды, падали на лоб, а губы растягивались в лёгкой, почти ленивой улыбке. Он вытянул ноги вперёд, скрестив их в щиколотках и наклонившись назад, опёрся руками о бордюр, глубоко вдохнув прохладный воздух. — Ну и устроили мы здесь цирк, — сказал он, полушутя, глядя куда-то на лужи перед собой. Аарон чуть улыбнулся уголком губ, но глаза оставались усталыми. Аарон не выдержал. Он повернулся к Кевину, взгляд его был пристальным. — Ты ведь так и не сказал… почему именно красный? — его голос прозвучал тихо, с ноткой любопытства и внутреннего напряжения. Кевин, будто ожидавший этого вопроса, медленно поднял глаза на Аарона. Взгляд его был чуть задумчивым, совсем не таким, каким он обычно прятал за шутками или улыбкой. Он провёл рукой по волосам, откидывая мокрые пряди назад и усмехнулся. — Красный, — начал он, будто пробуя слово на вкус, — это больше, чем просто цвет. Аарон нахмурился, ожидая продолжения. Кевин не спешил. — Для кого-то красный — это опасность. Для кого-то — любовь. Для кого-то — агрессия. Для меня… это всё сразу. Когда ты видишь красный, у тебя в крови всё начинает гореть. Он напоминает, что ты жив. Аарон слушал, затаив дыхание. В словах Кевина чувствовалась правда. — Когда я делал татуировку, — продолжил Кевин, слегка щурясь на огоньки вдали, — я хотел оставить на себе напоминание. О том, что нельзя растворяться заживо. Нужно гореть, даже если это больно. Даже если все против. Он замолчал, словно проверяя реакцию Аарона. Аарон оторвал взгляд от татуировки и посмотрел прямо в глаза Кевину. — Звучит… сильно, — наконец произнёс Аарон, слегка кивнув. — Я думал, ты просто любишь выделяться. Кевин рассмеялся. Его смех прозвучал легко, разрядив напряжение, что висело между ними. — Выделяться? — переспросил он. — Может быть, но если я буду выделяться этим, хуже не станет. Аарон улыбнулся чуть шире, чем обычно и снова уткнулся взглядом в асфальт. Молчание повисло между ними. Они сидели рядом, мокрые, уставшие, но словно немного ближе друг к другу, чем раньше. Кевин вдруг толкнул Аарона плечом, возвращая лёгкость в разговор: — А ты? Какой цвет выбрал бы ты? Аарон чуть замялся, прищурился и задумался. — Не знаю, — признался он. — Может, чёрный. — Чёрный? — Кевин приподнял бровь. — Это слишком очевидно. — Для тебя всё очевидно, — усмехнулся Аарон, качнув головой. — А для меня чёрный. Как будто стенка между мной и всем миром. Кевин кивнул, задумчиво улыбнувшись. — Может и так, — сказал он. — Но знаешь… иногда стены мешают дышать. Эти слова зацепили Аарона. Он почувствовал, как внутри что-то дрогнуло, словно Кевин случайно коснулся самой боли, о которой Аарон редко говорил вслух. Они снова замолчали. Вдалеке послышался звук уходящей машины, над ними скрипнула вывеска автомойки.  Ночь продолжала жить, но в этом маленьком моменте всё было спокойно. Аарон тихо выдохнул и сказал почти шёпотом: — Красный и чёрный… неплохое сочетание. Кевин посмотрел на него, улыбнулся уголком губ и едва заметно кивнул. — Да, — сказал он. — Очень неплохое. И снова их взгляды встретились. Аарон, уставший, но немного спокойнее, снова опустил голову, а Кевин, сидя рядом, казался уверенным и хотя вечер подходил к концу, в их разговоре чувствовалось начало чего-то большего. Утро после вечеринки всегда носит на себе следы прожитого: пустые баночки с энергетиками на подоконнике, на столе — пара перевёрнутых бокалов и крошки, которые никто не убрал перед сном. Коридоры дома ещё пахли дымкой табака и сладковатым запахом дешёвого виски, а где-то на кухне тихо тарахтел чайник, кто-то из ребят встал первым и уже пытался вернуть мир к порядку. Кевин спустился на кухню не торопясь, ещё ощущая лёгкую ватность в мышцах от сна и от вчерашнего напряжения. Он натянул рубашку и всё заметил на одном дыхании, Элисон стояла у окна с кружкой кофе, плечи её были напряжены, а взгляд был недовольный. Она держала кружку так, будто в ней было не только кофе, а ещё и компас ориентира на нервы команды. Он подошёл ближе и поймал её взгляд. Элисон кивнула в сторону, Кевин понял, внешний мир, который она наблюдала, — его предмет первой необходимости. Он посмотрел в то же направление и увидел Рико. Тот стоял у края парковки, скрестив руки на груди. Рико был одет безупречно — ботинки чистые, солнцезащитные очки висели на воротнике рубашки. Кевин почувствовал, как внутри поднялась раздражённая волна. Рико был всем тем, к чему в их команде давно относились скептически: хитрость замаскированная под доброжелательность, постоянное присутствие там, где его не просили.  — Что он делает здесь? — коротко спросил Кевин, не отводя глаз от фигуры на парковке. Элисон не сразу ответила, она отпила глоток кофе, будто вкус помогал ей собрать фразы в нужной последовательности, затем сжатой губой сказала: — Ждёт кого-то или думает, что кто-то должен выйти. Смотрит на наш вход уже минут пятнадцать и это  раздражает. Он же не устаёт. Кевин сделал шаг к выходу. Он не любил сцены, но он не выносил, когда кто-то заходил в жизнь его людей с собственными правилами. — Останься здесь, — проговорил он тихо. — Если что, я позову. — Он кинул короткий взгляд, Элисон кивнула и зажала губы в линию, глаза её при этом были благодарны и тревожны одновременно. На пороге свежий утренний воздух ударил в лицо. Рико сидел в ожидании, как будто специально хотел выглядеть неотразимо спокойным. Кевин ступил прямо к нему. Он остановился в нескольких шагах и посмотрел на него. Рико расправил плечи, улыбнулся — улыбка тёплая, но на зубах этой улыбки была искра хитрости. — Утро, Рико, — сказал Кевин ровно. — Что тебе нужно? Рико не спешил с ответом. Он перевёл взгляд на дом, где ещё виднелись силуэты и пожал плечами, как будто пытался показать невинность. — Проверяю, как вы, — протянул он, сладко. — Слишком шумная вечеринка была. Думаю, стоит убедиться, что всё в порядке. Команда должна быть в форме. Кевин почти не моргнул. Его голос стал ниже, спокоен, но в нём не было уступок: — Проверять можно, когда тебя приглашают, а не так, что стоять у дверей, создавать атмосферу. Нам не нужны «доброжелатели», которые живут за счёт контроля. Рико приподнял одну бровь и его лицо сделалось только более заинтересованным. Он опустил руки в карманы: — Контроль — это забота, Кевин. Я люблю порядок. Мне нравится, когда вещи идут так, как нужно. Люди тянутся за тем, у кого порядок. Почему бы не помочь им? — Помощь не маскируется, — сказал Кевин. — Если ты хочешь помощи говори прямо, но если ты пришёл, чтобы смотреть, кто с кем спит, кто с кем разговаривает и кто в чём нуждается — сделаешь всем одолжение и уйдёшь. Рико сделал шаг ближе, уменьшив дистанцию до минимальной. На лице у него не было злости, он обладал другим видом силы: уверенностью, что слова режут по воздуху и оставляют след. Ему нравилось провоцировать. — Я думал, ты был храбрым или это только в гонке? — произнёс он тихо. — Я могу быть очень полезен, но если тебе не нравится стиль, я могу отступить. За небольшую цену, конечно. — Мы не продаёмся, — сказал он спокойно. — Никто в этой команде не продастся за твои «услуги». Уходи  сейчас и не возвращаешься. Рико ухмыльнулся — улыбка, в которой смешались оскорблённая гордость и любопытство. Он покосился на дом, как будто считая, что там уже кто-то готов исполнить его «заказ». — Ты угрожаешь мне? — медленно проговорил он, делая паузу, словно проверяя Кевина на нервы. — Я устанавливаю правила, — ответил Кевин. — Ты сам решил зайти в нашу территорию. Тут свои правила. Мы будем защищать людей, которые нам доверились. Рико на мгновение задумался. В его взгляде мелькнула мысль, проверять, что на самом деле значат эти слова или сменить стратегию? Он мог пробовать любые ходы — продавать поддержку, шептать слухи, подкупать людей, у него были связи. Но также он знал, что открытая конфронтация с человеком, вокруг которого собралась команда, может дорого обойтись. — Хорошо, — наконец произнёс он и губы его сложились в тонкую линию. — Мы посмотрим, сколько у тебя выдержки,   но помни, мир не делится на тех, кто защищает и тех кто атакует. Он делится на тех, кто дёргает за ниточки и тех, кто проваливается. Он сделал шаг назад. Кевин стоял неподвижно, следя за ним, пока тот медленно направлялся к своей машине. Когда Рико сел в салон и уехал, Кевин ещё долго смотрел ему вслед. Внутри было не облегчение — скорее напряжённое ожидание, разговор не закончится сейчас, но линия проведена ясно. Вернувшись в дом, Кевин заметил, как плечи Элисон чуть разгладились, она встретила его взгляд коротким кивком, в котором была благодарность. Остальные, собравшиеся вокруг, уже обсуждали мелочи предстоящего дня. Кевин опустил плечи и вдохнул глубоко. Он понимал, что это не конец, но шаг сделан. Команда была его домом и он не даст чужим рукам переступать порог без спроса.

***

Жаркий день постепенно клонится к вечеру, но на тренировочной трассе, время будто застыло. Солнце садилось медленно, оставляя в воздухе золотисто-оранжевое марево, а асфальт всё ещё держал в себе дневной жар. По краям трассы виднелись, пара конусов и техника команды — всё это стояло неподвижно, в полной тишине, кроме периодических визгов шин, срывающихся в поворотах. Аарон, сняв на секунду шлем, тяжело дышал, его волосы взмокли от пота, а футболка под костюмом прилипла к телу. Он резко откинулся на спинку сиденья и с раздражённой ноткой в голосе сказал: — Да ну, я больше не могу! Мы едем уже двадцатый круг, по счёту двадцатый! Он повернулся к Кевину, ожидая, может, хоть какой-то поддержки или шутки, но Кевин сидел на сиденье и глядя перед собой. Его лицо было, напряжённым, а губы сжаты в тонкую линию. В глазах не было привычной искры, которая всегда загоралась, когда речь шла о гонках. Вместо этого там тлела усталость и плохо скрываемое раздражение. — Едь, — холодно бросил он, даже не удосужившись поднять взгляд. Аарон нахмурился, словно эти слова ударили его куда больнее, чем хотелось бы. Он резко цокнул языком, натянул обратно шлем, громко захлопнув его, словно хлопнул дверью и рванул с места. Машина, будто отражая его раздражение, взвыла, колёса сорвались с асфальта, оставив после себя запах жжёной резины. Круг пролетел быстро. Аарон отыгрывал повороты, но мысли не давали сосредоточиться. Каждый поворот казался резче, чем нужно, каждое нажатие на педаль было чуть грубее. В голове всё крутилось одно: Что с Кевином? Почему он такой? Вернувшись к тому месту, Аарон резко сбросил скорость и остановившись, открыл визор. Его дыхание было частым, на лбу выступили капли пота, а в голосе звучала смесь раздражения и усталости: — Ну и что с тобой? — он посмотрел прямо в глаза Кевину.  Аарон снял перчатки, с силой ударив ими по рулю и снова тяжело вздохнул. Он знал Кевина достаточно хорошо, чтобы чувствовать — дело явно не в усталости от гонки. Кевин медленно поднял глаза и Аарон заметил в них то, чего обычно не видел. Кевин провёл рукой по лицу, словно пытался стереть усталость вместе с раздражением, но получилось лишь хуже. — Тебе-то какая разница? — тихо произнёс он. — Сосредоточься на трассе, а не на мне. Аарон, услышав это, не сдержал раздражённый смешок. Его губы дёрнулись, но глаза оставались серьёзными: — Мне есть разница, Кевин! — он повысил голос. — Ты ведёшь себя так, будто я тут сам по себе, а ты просто выполняешь обязательства. Секунды тянулись долго. Аарон всё ещё смотрел на Кевина, не отводя взгляда, его грудь вздымалась от быстрого дыхания. Кевин наконец откинулся на спинку сидения, скрестил руки на груди и тяжело выдохнул. Его взгляд ушёл куда-то в сторону, к уходящей вдаль трассе. — Просто… не начинай, ладно. Не время и не место. Аарон снова глубоко вдохнул, пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями. — Тогда скажи, когда будет это твоё “время”? Если ты будешь сидеть в себе и молчать, это нас обоих утопит. Он наклонился чуть вперёд, убрав шлем и показывая, что готов слушать. — Я не слепой, Кевин. Что-то тебя ест и если ты думаешь, что я не замечу, то ты ошибаешься. В этот момент в воздухе повисла тяжёлая тишина. Аарон и Кевин смотрели друг на друга. Дверь салона громко открылась и Аарон, раздражённо цокнув языком, вышел наружу. Его шаги были быстрыми, а выражение лица выдало всю бурю, что бушевала у него внутри. Он глубоко вдохнул воздух, но даже свежий запах улицы не смог сбить напряжение. Лайла, сидевшая неподалёку и как раз перебирающая какие-то бумаги, подняла голову, уловив в его движениях тревогу. Она нахмурилась и прищурилась, внимательно рассматривая Аарона и наконец поднялась, чтобы подойти ближе. — Эй, — сказала она мягко, но с долей настороженности в голосе. — Что случилось, Аарон? Аарон остановился, не сразу решаясь заговорить. Его руки машинально сжались в кулаки, а взгляд метался то в сторону асфальта под ногами, то на машину, из которой только что вышел Кевин. — С ним что-то не так, — наконец выдохнул он. Лайла последовала за его взглядом и увидела Кевина. Тот стоял рядом с машиной, слегка опершись на дверь локтем, и закурил сигарету. Пламя зажигалки коротко вспыхнуло и исчезло, оставив после себя тонкий дымок, который начал подниматься вверх, растворяясь в воздухе. Казалось, Кевин специально избегал встречаться глазами с кем-либо из команды. Его плечи были напряжены, взгляд был тяжёлым и устремлённым куда-то вдаль, за границы обычного разговора. Лайла снова посмотрела на брата. — Ты уверен? — спросила она, хотя в её голосе уже слышалась лёгкая тревога. — Я чувствую, — сказал Аарон твёрже. — Он не просто так ушёл в себя. Это не усталость.  Лайла кивнула, понимая, что Аарон редко ошибался в людях, особенно когда дело касалось близких. Она сама заметила, что Кевин в последнее время стал слишком задумчивым, часто уходил в себя, избегал разговоров и улыбался реже, чем обычно. Она глубоко вдохнула и поправила волосы, словно собираясь с силами. — Ладно, — сказала она решительно. — Я поговорю с ним. С этими словами Лайла направилась к Кевину. Её шаги были мягкими, но уверенными. Когда она подошла ближе, запах табака коснулся её, смешавшись с запахом бензина. Она остановилась рядом, но не слишком близко, чтобы не загнать его в угол. — Кев, — произнесла она спокойно, словно проверяя, готов ли он вообще слушать. Кевин посмотрел на неё.  Он сделал глубокую затяжку, выдохнул дым в сторону и снова отвёл взгляд. — Что-то случилось? — мягко спросила Лайла. Он молчал несколько секунд, словно обдумывая, стоит ли говорить. Потом усмехнулся, но усмешка вышла пустой и почти болезненной. — Всё нормально, — сказал он коротко. Лайла не поверила. Она знала этот тон, он прикрывался этой короткой фразой, чтобы никто не задавал лишних вопросов. — Ты можешь мне сказать правду, — продолжила она, слегка наклонив голову. — Я же вижу, что тебя что-то гложет. Кевин снова сделал затяжку и бросил взгляд в сторону Аарона. Тот стоял неподалёку, но демонстративно не вмешивался, позволяя сестре взять инициативу. Их взгляды на секунду встретились и Кевин отвёл глаза, как будто боялся, что тот прочитает всё без слов. — Просто… слишком много всего сразу, — выдавил он наконец. — Эта гонка, всё, что вокруг… Я не успеваю дышать. Лайла мягко прикоснулась к его руке, чтобы вернуть его внимание. — Кев, ты не один, — сказала она тихо. — У тебя есть мы.  Аарон тоже переживает за тебя. При упоминании имени Аарона в глазах Кевина что-то дрогнуло, словно внутренний барьер пошатнулся. Он быстро затушил сигарету и выпрямился, делая вид, что всё в порядке. — Не хочу, чтобы он волновался, — пробормотал он почти шёпотом. — У него своих проблем достаточно. Лайла посмотрела на него, внимательным взглядом, но не стала давить. Она поняла: разговор только начинается, а чтобы Кевин раскрылся полностью, нужно время. Она кивнула и улыбнулась лёгкой, поддерживающей улыбкой. — Ладно, но помни, что держать всё в себе не выход. Кевин кивнул ей в ответ, будто соглашаясь, но по глазам Лайла поняла — его терзания глубже, чем он готов признать. Аарон, наблюдавший за их разговором, сжал губы, ощущая смесь облегчения. Он знал, что Лайла сможет достучаться до Кевина лучше, чем он сам, но чувство, что друг носит в себе что-то опасное и тяжёлое, не отпускало. И Лайла, и Аарон понимали, что  это только начало. Кевин что-то скрывает, и рано или поздно эта тайна вырвется наружу.

***

— Кевин… он слишком чист для этого мира. Слишком искренний. Такие люди либо  умирают, либо становятся опаснее всех остальных. И то, и другое нам не на руку. Его голос прозвучал холодно. Рико на секунду замолчал, а затем добавил: — Следи за ним. Потому что если он начнёт верить в себя и в Аарона, мы можем потерять абсолютно всё. Экран погас, оставив Рико в темноте, где только его глаза блестели, полные расчетливого огня.