Лунатик

***

      Всё случилось в начале лета, когда мир застыл в хрупком равновесии. Днём солнце уже припекало по-настоящему, но ночи ещё не успели стать короткими и душными, сохраняя в себе прохладную, влажную тайну. Лес дышал полной грудью, наполняя воздух густым ароматом хвои, прелой листвы и первых, робких цветов. Именно в такой час Сириус и Флимонт, нагруженные корзинами с целебными травами, углубились в самую чащу, подальше от протоптанных троп.       Воздух здесь был неподвижен и тяжёл. Солнечные лучи с трудом пробивались сквозь плотный полог крон, рисуя на земле причудливую мозаику из света и тени. Каждый шаг отзывался хрустом сухой ветки или шуршанием прошлогодней листвы. Флимонт, старый и опытный маг и травник, двигался бесшумно, как тень, лишь изредка останавливаясь, чтобы срезать нужный стебель. Сириус следовал за ним, впитывая эту первобытную тишину.       И вдруг — резкий, пронзительный запах. Не цветочный и не древесный. Запах сырой земли и чего-то металлического, острого — запах крови.       Флимонт замер на месте, его рука инстинктивно сжала посох. Сириус проследил за его взглядом.       В небольшой прогалине, залитой пятнами солнечного света, лежал он. Зверь был огромен — крупнее любого волка, которого Сириусу доводилось видеть за всю свою жизнь в лесу. Его светлая, почти золотая шерсть сбилась в колтуны и потемнела от грязи и крови. Глубокие порезы на морде и зияющая рана на боку говорили о жестокой схватке.       Флимонт смотрел на зверя не с жалостью или страхом охотника. В его взгляде читалось холодное, настороженное подозрение. Он смотрел так, как смотрят на человека, который надел чужую маску и пытается выдать себя за другого. — Нужно помочь ему! — голос Сириуса прозвучал слишком громко в этой звенящей тишине. Он сделал шаг вперёд, но крепкая рука Флимонта железной хваткой сомкнулась на его предплечье, удерживая на месте.       Волк медленно повернул голову. Его глаза — два расплавленных куска золота — уставились прямо на них. В этом взгляде не было звериной ярости или тупого отчаяния загнанного животного. В нём была осмысленность, глубина и что-то ещё... что-то пугающе знакомое. — Это не просто животное... — едва слышно выдохнул Флимонт, не отрывая взгляда от золотых глаз.       Сириус рывком высвободил руку из хватки учителя. — И что? Он ранен! — возмущённо прошептал он, но уже мягче добавил: — Не волнуйтесь... — Он отварачивается от Флимонта и обащается уже к зверю. — я просто хочу помочь.       Сириус подошёл ближе и присел на корточки в паре шагов от зверя. Его голос стал тихим и успокаивающим. — Мы тебя подлечим. Ты сможешь вернуться обратно. Не знаю, где твой дом... но ты вернёшься домой.       Волк не шевелился. Лишь его дыхание было тяжёлым, рваным эхом в лесной тишине. Он смотрел на Сириуса с таким пониманием, что у юноши по спине пробежал холодок. В этот момент он окончательно согласился с учителем: это существо не принадлежало этому лесу в привычном смысле.       Сириус осторожно протянул руку. Сердце колотилось где-то в горле. Он ждал оскала, рыка, удара когтистой лапы. Но волк лишь прикрыл глаза и едва заметно опустил голову, подставляя рану под его ладонь. Этот жест полного доверия был страшнее любой угрозы. — Ты с ума сошёл! — зашипел Флимонт за его спиной. — В этих лесах не бывает случайностей! Он здесь не просто так!       Сириус не ответил. Его пальцы уже замерли в дюйме от окровавленного бока. Воздух вокруг словно загустел, стал вязким и плотным. Запах влажной земли и крови смешался с чем-то древним, диким и непостижимым — запахом магии или самой первозданной природы.       Волк медленно открыл глаза. В их золотой глубине Сириусу почудилась бесконечная тоска одиночества и насмешка над человеческой наивностью. — Ты... понимаешь меня? — одними губами прошептал юноша.       Зверь не моргнул. Он смотрел прямо в душу, проникая в самые потаённые её уголки.       Флимонт отступил ещё на шаг, его пальцы до побелевших костяшек сжали посох. — Уходим. Сейчас же.       Но Сириус уже не слышал слов учителя. Под его ладонью начало пульсировать странное, живое тепло. Рана под пальцами словно отзывалась на прикосновение, замедляя свой кровавый бег. Лес вокруг них замер: смолкли птицы, стих ветер. Лишь тревожный, холодный порыв пробежал по кронам деревьев высоко над головой.       Волк с видимым усилием поднялся на лапы. Он был выше любого человека; его тень в редких лучах солнца казалась неестественно длинной и изломанной, словно принадлежала другому существу. Он сделал шаг к Сириусу и склонил огромную голову так низко, что его влажный нос почти коснулся лба юноши. — Не волнуйся... мы поможем... идём, — прошептал Сириус.       И волк кивнул. Медленно, почти по-человечески качнул головой. Затем он перевёл свой тяжёлый взгляд на Флимонта. Старый травник вздрогнул и невольно склонил голову в ответном поклоне — жесте уважения к высшей силе. — Если твоё решение приведёт к нашим смертям... — проворчал Флимонт, разворачиваясь на пятках и направляясь к едва заметной тропинке, ведущей к их хижине. Его голос был полон бессильной ярости: — Я тебя прокляну!       Сириус невесело усмехнулся, бросив взгляд на своего молчаливого спутника. — Идём.       Путь до дома превратился в бесконечную пытку длиною в вечность. Трижды длиннее обычного пути, он казался нескончаемым лабиринтом из корней и ветвей. Волк шёл с трудом, каждый шаг давался ему через боль, но он упрямо переставлял лапы, словно понимая: если он упадёт, они не смогут его поднять или дотащить.       Когда они наконец добрались до хижины на краю леса, солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в багровые тона. Сириус отвёл зверя в старый сарай с устланным соломой полом. Флимонт лишь недовольно глянул на них через плечо и демонстративно скрылся в доме, откуда уже доносились голоса Джеймса и Юфимии.       Сириус остался один на один со своей ответственностью перед существом.       Он зажёг тусклую масляную лампу. Сарай наполнился тёплым, дрожащим светом, который лишь подчёркивал мрак по углам. Волк тяжело опустился на охапку сена. Его бок был испачкан землёй и засохшей кровью, но рана уже не кровоточила так сильно — казалось, зверь каким-то внутренним усилием замедлил собственную смерть.       Сириус взял чистую тряпицу и смочил её в настое из трав — ромашка для заживления, тысячелистник для остановки крови. Воздух наполнился терпким травяным ароматом. Юноша приблизился к волку медленно, стараясь дышать ровно. — Потерпи немного... — тихо сказал он, опускаясь на колени рядом с огромной головой. — Я постараюсь аккуратнее.       Он начал промывать рану. Волк вздрогнул всем телом от прикосновения прохладной ткани к оголённой плоти, но не издал ни звука — ни рыка, ни скулежа. Лишь напряглись могучие мышцы под густой шерстью да сжались когти на лапах. Сириус чувствовал под пальцами мощную пульсацию жизни — древнюю силу, запертую в этом израненном теле.       Закончив перевязку чистым полотном, он отстранился и вытер руки о штаны. В сарае повисла густая тишина, нарушаемая лишь стрекотом сверчков снаружи да тихим дыханием зверя. — Кто же ты такой?.. — прошептал Сириус в пустоту, скорее самому себе.       Волк медленно прикрыл глаза тяжёлыми веками. И в этом простом жесте Сириусу почудился ответ: «Ты ведь знаешь».       Дверь сарая со скрипом отворилась. На пороге стоял Флимонт. В руках он держал глубокую миску с дымящимся мясным бульоном и кусок свежего хлеба. — Я подумал... — начал он хмуро, глядя куда-то поверх головы волка так, будто боялся встретиться с ним взглядом снова; его голос звучал ворчливо: — что он... кем бы он ни был... наверняка голоден. И ты тоже.       Сириус посмотрел на волка. Тот перевёл взгляд с миски на Флимонта, в золотых глазах мелькнула искра понимания, а затем снова посмотрел на юношу с чем-то похожим на благодарность или прощение за недавнюю грубость старика.       Флимонт поставил еду на старый ящик и вышел так же тихо, как и вошёл.       Сириус посмотрел на миску с дымящимся бульоном. — Ешь... Тебе нужны силы...       Волк медленно поднялся на лапы — его движения стали заметно увереннее благодаря перевязке или собственной воле к жизни — и подошёл к миске. Он ел аккуратно и быстро одновременно: мощные челюсти перемалывали мясо с жадностью голодного хищника, но во взгляде читалась настороженность существа, привыкшего к тому, что еду могут отнять в любой момент. — Я же должен к тебе как-то обращаться, — задумчиво тянет Сириус, присев рядом прямо на землю и жуя кусок хлеба. — Ты не против, если я буду называть тебя Лунатиком? — Он поднимает взгляд на волка, а тот, только улегшийся обратно, кивает и прикрывает глаза.