Тени

Прошёл месяц. Или два. Умути уже сбился со счёта. Дни в WM Entertainment слились в одну бесконечную полосу: репетиции, запись, встречи с директором, который смотрел сквозь них, снова репетиции, снова запись, короткие часы сна в обнимку с Руи, потому что поодиночке они оба уже не засыпали. Что-то изменилось в нём за этот месяц. Или сломалось. Или, наоборот, закалилось. Он стоял перед зеркалом в танцевальном зале и не узнавал себя. Не потому, что похудел или осунулся — хотя и это тоже. А потому, что в его глазах появилось что-то новое. Твёрдое. То, что раньше он прятал за вежливыми улыбками и лидерским спокойствием. Теперь он почти не улыбался. - Умути. — Голос Руи выдернул его из размышлений. — Ты где? - Здесь. — Ответил он. — Думаю. - О чём? - О том, сколько можно танцевать под чужую музыку, прежде чем забудешь свою. Руи подошёл ближе. Встал рядом. Их отражения в зеркале — одинакового роста, оба в чёрном, оба с тенями под глазами. Похожи на братьев. Или на две половинки одного целого. - Напишешь свою. — Сказал Руи. — Ты всегда пишешь. - В последнее время — нет. — Умути провёл рукой по волосам. — Директор забраковал три моих трека. Сказал «некоммерческие». Сказал «слишком личные». Сказал «никто не хочет слушать про боль». - А что хотят слушать? - Песни про любовь, танцы и счастливый конец. Руи усмехнулся. Горько. - Тогда они не в той группе. Они помолчали. В динамиках играла чужая музыка — та, под которую их заставляли танцевать. Быстрая. Агрессивная. Совсем не их. - Пошли. — Сказал Умути. — Хён с Хару уже ждут. Сегодня запись вокала. Он взял Руи за руку — на секунду, просто чтобы почувствовать тепло. Руи сжал в ответ. Никто не видел. В зале не было камер. Только зеркала, которые отражали их сплетённые пальцы. Они не обсуждали, что между ними происходит. Не ставили меток. Не называли это «отношениями». Просто знали: когда всё рушится, есть кто-то, кто не даст упасть. Этого было достаточно. За месяц в WM Entertainment странности перестали быть «странностями». Они стали нормой. Чёрные перья находили в карманах курток, в микроволновке, в барабане стиральной машины. Хару перестал их собирать — только фотографировал и удалял фото через день, потому что боялся, что телефон взломают. Заколка с чёрным камнем исчезла так же внезапно, как появилась. Хару не выбросил её. Она просто… испарилась. Исчезла из конверта, который лежал в его тетради. Конверт остался. Заколки не было. Следы мокрых ботинок появлялись в коридоре по утрам, вели в никуда и высыхали за минуту. Охрана пожимала плечами. Камеры не фиксировали ничего. Ночные звонки продолжались. Иногда — молчание. Иногда — дыхание. Иногда — искажённый голос, который повторял: «Вы не заслуживаете». Хён перестал отвечать на звонки с незнакомых номеров. Просто сбрасывал. Но пропущенные в 3:33 приходили каждую ночь. И каждую ночь он не спал. - Ты опять не ложился. — Сказал Хару, увидев Хёна на кухне в шесть утра. Тот сидел за столом, сжимая кружку с остывшим чаем. - Спал. Час. - Этого мало. - Знаю. Хару вздохнул. Поставил перед Хёном тарелку с рисом и яйцом. - Ешь. Потом я заставлю тебя спать. - Ты не заставишь. - Заставлю. У меня есть дневник. Я запишу туда «Хён не слушается» и буду читать ему вслух, пока он не уснёт от скуки. Хён почти улыбнулся. - Ты ужасен. - Я заботливый. — Поправил Хару. — Это разные вещи. Он сел напротив и открыл тетрадь. Новые записи за месяц покрыли уже двадцать страниц. Он больше не писал каждый день — только когда происходило что-то действительно важное. «День 12. Перо в микроволновке. Как оно туда попало? Дверца была закрыта». «День 15. Звонок Хёну в 3:33. Голос сказал: “Он уже здесь”. Кто “он”?» «День 18. Руи разбил зеркало в ванной. Сказал, что увидел там кого-то. Не стал говорить кого. Умути успокоил». «День 20. Пропали три страницы из дневника. Дверь была заперта. Ключ у меня. Я не знаю, как это объяснить. Поэтому не объясняю. Просто записываю дальше». «День 25. Руи опять не спал. Умути тоже. Они сидели в гостиной до четырёх. Я слышал, как они разговаривали. Не слова — интонации. Умути говорил тихо и долго. Руи молчал. Потом заплакал. Умути обнял. Я закрыл дверь и не подслушивал». «День 30. Сегодня. Хён сказал, что видел тень на пожарной лестнице. В три часа ночи. Тень стояла и смотрела. Я записал. Потому что, если это не прекратится, нам понадобятся доказательства». Хару закрыл тетрадь. Сунул под матрас. - Доел? — Спросил он Хёна. - Доел. - Тогда иди спать. Я разбужу через три часа. - Ты меня не разбудишь. - Разбужу. Обещаю. Хён не стал спорить. Просто встал, положил руку на плечо Хару на секунду и ушёл в комнату. Хару остался сидеть на кухне. Слушал, как за окном начинается новый день. И не мог избавиться от ощущения, что за ним кто-то наблюдает. Руи начал видеть её на третьей неделе. Не «её» в смысле реального человека. Тень. Отражение. Кого-то, кто выглядел как он, но был другим. Впервые это случилось после репетиции. Он остался в танцзале один, чтобы доработать движение. Устал. Сел на пол перед зеркалом. Поднял голову — и в зеркале напротив увидел себя. Но не таким, каким был. Тот Руи улыбался. Холодно. Жестоко. Глаза — чёрные, без света. Руи моргнул. Улыбка исчезла. Обычное отражение. Усталое. Напуганное. Он рассказал Умути в тот же вечер. Тот не спросил «ты уверен?» или «может, показалось?». Просто обнял и сказал. - Если увидишь её снова — позови меня. Я приду. - Ты не сможешь быть рядом всегда. - Смогу. Попробуй меня остановить. Руи не стал пробовать. Она возвращалась. В зеркалах. В тёмных окнах. В отражении на экране телефона, когда он смотрел на него слишком долго. Она не говорила. Только смотрела. Улыбалась. И от этой улыбки становилось холодно даже под одеялом, в обнимку с Умути. Сегодня она пришла снова. Руи стоял в душе, закрыв глаза, и чувствовал, как вода стекает по лицу. Когда открыл — она была там. В кафельной плитке, напротив. Не отражение — пятно, силуэт. Чёрный, размытый, но узнаваемый. Руи не закричал. Не выбежал. Он сжал кулаки и прошептал. - Убирайся. Пятно не исчезло. Оно наклонило голову — как собака, которая не понимает команду. - Ты не я. — Сказал Руи громче. — Ты — то, чем я не стану. Убирайся. Вода стала горячей. Пар заволок зеркала. Когда он вытер стекло — никого не было. Руи выключил душ. Вышел. Увидел Умути, который ждал его в комнате, сидя на кровати с книгой в руках. - Всё нормально? — Спросил Умути, не поднимая головы. - Да. — Ответил Руи. И лёг рядом. Он не сказал, что она приходила. Не сказал, что она наклонила голову. Не сказал, что впервые испугался не за себя, а за Умути — потому что в её улыбке было обещание. Он просто закрыл глаза и притворился, что засыпает. Хён потерял голос на двадцать пятый день. Не сразу. Сначала была хрипота, которую он списывал на простуду. Потом — боль при разговоре. Потом — тишина, когда он открывал рот, а оттуда выходил только шёпот. Врач в компании сказал: «Перенапряжение связок. Неделя молчания. Никаких репетиций». Директор сказал: «У нас запись через три дня. Найди способ». Хён не нашёл. Он сидел в комнате, обхватив колени, и чувствовал, как внутри нарастает паника. Голос был его всем. Без голоса он был никем. Просто высоким парнем, который умеет танцевать, но не умеет петь. Хару вошёл без стука. - Я принёс чай. С мёдом. И лимоном. И имбирём. И ещё чем-то, что посоветовал Гугл. Хён покачал головой. - Не помогает. — Прошептал он. - Помогает. — Твёрдо сказал Хару. — Не голосу. Нам. Мне легче, когда я могу что-то сделать. Даже если это просто чай. Разреши мне заботиться о тебе. Хён посмотрел на него. Хару стоял с подносом, на котором дымилась кружка. Маленький. Серьёзный. Упрямый. - Ты странный. — Прошептал Хён. - Знаю. Пей чай. Хён взял кружку. Сделал глоток. Чай был слишком сладким и слишком горячим. И это было замечательно. - Спасибо. — Прошептал он. Хару кивнул. Сел рядом. Достал тетрадь и начал писать. Хён не спрашивал, что именно. Он просто сидел и пил чай, слушая, как скрипит ручка по бумаге. Впервые за долгое время он почувствовал себя не одиноким. В последний день второго месяца что-то изменилось. Умути не мог объяснить, что именно. Просто проснулся с чувством, что сегодня случится что-то плохое. Он сидел на кухне с чашкой кофе, смотрел в окно и ждал. Руи спал. Хён молчал, всё ещё восстанавливал голос. Хару переписывал расписание на неделю. Всё было нормально. Слишком нормально. В одиннадцать утра пришло сообщение от директора: «Сегодня в 20:00 встреча в кабинете. Все четверо. Не опаздывать». - О чём он хочет говорить? — Спросил Хару. - Не знаю. — Ответил Умути. — Но это не похоже на обычную планерку. В два часа дня они репетировали. В четыре — записывали бэк-вокал. В шесть — ужинали в молчании. В семь пятнадцать Хару пошёл в комнату за дневником. Открыл дверь. Замер. - Хару? — Позвал Хён из коридора. — Что там? Хару не ответил. Он стоял на пороге и смотрел на стену. Кто-то написал на ней. Чёрным. Крупно. Теми же буквами, что и в танцзале месяц назад. «ВЫ НЕ ЗАСЛУЖИВАЕТЕ ТАНЦЕВАТЬ» - Это было не здесь. — Сказал Хару. — Я проверял комнату утром. Стена была чистой. - Может, кто-то заходил? — Спросил Хён. - Дверь была заперта. Я закрывал. Они стояли и смотрели на надпись. Чёрные буквы на белой стене. Свежие. Сажа ещё не просохла. - Иди за Умути. — Сказал Хару. — Быстро. Хён пошёл. Хару остался. Он достал телефон, сфотографировал надпись. Потом открыл тетрадь и написал: «День 31. Надпись в комнате. “ВЫ НЕ ЗАСЛУЖИВАЕТЕ”. Дверь заперта. Никто не заходил. Это продолжается». Он закрыл тетрадь. Спрятал под рубашку. Через минуту пришли остальные. Умути посмотрел на стену. Не сказал ни слова. Просто взял влажную тряпку и начал стирать буквы. Руи помогал молча. Хён замер в дверях. Хару не убирал руку с тетради. Когда стена снова стала белой, Умути сказал. - Встреча в восемь. Нам нужно идти. - А это? — Спросил Хару, кивнув на стену. - Потом. Сначала — Компания. Потом — разберёмся. Они вышли из комнаты. Хару обернулся. На секунду ему показалось, что буквы возвращаются. Проступают сквозь белую краску, как шрамы. Он моргнул. Стена была чистой. Или ему просто показалось. Встреча с директором длилась сорок минут. За это время Ким Джину успел: · Объявить, что их новый мини-альбом переносится на неопределённый срок («рынок не готов») · Раскритиковать концепцию «без гендера» как «слишком рискованную для консервативных инвесторов» · Порекомендовать Умути «писать песни, которые можно продать, а не те, от которых хочется плакать» · Игнорировать вопрос Хару о безопасности группы («вы в порядке, у вас есть охрана» — охраны не было) Они вышли из кабинета в половине девятого. Никто не говорил. В коридоре Умути остановился. - Я не буду писать другие песни. — Сказал он. — Я буду писать те, которые считаю нужными. - Директор сказал… — Начал Хён. - Плевать. — Умути развернулся к нему. В его голосе впервые за долгое время прозвучала злость. — Он не будет решать, о чём мы поём. Если мы начнём подстраиваться — мы проиграли. А я не проиграю. Мы не проиграем. Руи смотрел на него. Глаза блестели. - Ты говоришь, как лидер. — Сказал он. - Я и есть лидер. — Ответил Умути. — Пора начать им быть. Они вернулись в общежитие в девять. Надпись на стене не вернулась. Но в гостиной, на столе, лежало новое чёрное перо. Одно. Крупное. Блестящее. Руи взял его. Посмотрел на Умути. - Мы не покажем, что боимся. — Сказал он, повторяя их давний уговор. - Не покажем. — Согласился Умути. Но когда они легли спать, он обнимал Руи крепче, чем обычно. А в три часа ночи Хён снова смотрел на пожарную лестницу. Тень стояла на том же месте. Смотрела. Ждала. Хён не позвал Хару. Просто сидел и смотрел в ответ, пока тень не растворилась в предрассветных сумерках. Он не спал этой ночью. Как и многие ночи до этого. И чувствовал, что таких ночей впереди ещё много.