Отметки

      Солнце стояло почти в зените, когда они наконец нашли идеальную поляну. Лили тащила плетёную корзину вдвоём с Петунией — сестра, годом старше и на целую голову выше, всё время норовила перехватить инициативу, но Лили упрямо вцепилась в левую ручку и не отпускала. Она уже взрослая достаточно, чтобы тащить корзинку!       — Да отстань ты, — прошипела Петуния, когда их руки столкнулись в очередной раз, — ты всё равно слабее.       — Зато я не жалуюсь через каждые пять минут!       — Девочки, — раздался усталый голос миссис Эванс сзади, — если вы не прекратите, пикник состоится в машине. И вы обе должны прекратить. Обе!       Лили пристыженно кивнула, но все же, когда мама отвернулась, показала язык сестре, та ответила тем же.       Мистер Эванс, который нёс большой старый плед и пакет с сэндвичами, смотрел на это с привычной снисходительностью человека, который научился не вмешиваться в споры дочерей без крайней необходимости. И не мешал жене пытаться научить уму разуму девочек.       А впереди, взвизгивая от восторга, носился Мармелад — коротконогий рыжий пёс помеси неопределённой породы, которого Лили нашла в коробке у обочины два года назад и убила весь дом мольбами до тех пор, пока отец не сдался, взвыв, а мама с тяжестью согласилась все же его принять. Мармелад был нелепым, слишком толстым, слишком шумным и самым лучшим псом на свете. Сейчас он раз за разом наматывал круги вокруг семейной процессии, периодически отбегая в кусты и возвращаясь с веточкой в зубах.       — Мармелад, не смей есть эту гадость! — крикнула Лили, но пёс уже проглотил неизвестную дрянь и требовал новой. Попытки приучить пса к благовоспитанному и респектабельному поведению были возложены на Лили. Увенчались ли они успехом? Нет, конечно.       Поляна оказалась даже лучше, чем можно было себе представить. С одной стороны старый дуб раскинул ветви достаточно широко, чтобы укрыть почти половину лужайки, а с другой открывался вид на пологий спуск к ручью. Трава была мягкой, усыпанной мелкими белыми цветами — клевер, объяснил папа, и Лили, опустившись на колени, зарылась лицом в пахучую зелень, чувствуя, как нос щекочет сладковатый запах лета. — Фу, Лили, ты как собака! — сморщилась Петуния, расстилая плед с подчеркнутой аккуратностью. Она всегда была более благовоспитанная и респектабельная, чем сестра.       Лили не ответила. Она перекатилась на бок, подставляя лицо солнцу, и зажмурилась. Пятна тепла плясали на внутренней стороне век. Мармелад, решив, что это игра, навалился ей на грудь и принялся яростно вылизывать щёку шершавым языком.       — Мармелад! Сволочь ты мелкая! — Лили хохотала, пытаясь оттолкнуть пса, но тот был тяжелее, чем казался, и совершенно не знал слова «нет».       — Лили, не ругайся! — машинально бросила мама, раскладывая еду на пледе. Но в голосе её не было настоящей строгости. В конце концов, сегодня был первый по-настоящему тёплый выходной после бесконечных апрельских дождей, и никто не хотел портить себе настроение.       Мистер Эванс уже стянул ботинки и носки и сидел, прислонившись спиной к дубу, с таким видом, будто не собирался вставать как минимум до понедельника. Мама протянула ему сэндвич с ветчиной, и он принял его с той медленной, почти торжественной благодарностью, которая появляется у людей, наконец выбравшихся из офисного плена.       — Петуния, поможешь с лимонадом? — спросила миссис Эванс.       Петуния подошла с такой грацией, словно позировала для семейного фото — выпрямленная спина, собранные в хвост светлые волосы, идеально чистое летнее платье.       Лили, полная противоположность сестре, села рядом с отцом, прижавшись плечом к его руке. Он был тёплым и пах кожей, бензином и немного потом — рабочий запах, который Лили любила больше всех духов маминого журнала. Мармелад тут же устроился у неё на коленях, хотя — как любила повторять Петуния — собаке на ручках не место. Та, наверное, вычитала это из очередного журнала для леди.       — Пап, а можно мы когда перекусим пойдём к ручью?       — Если мама разрешит.       Лили перевела умоляющий взгляд на миссис Эванс. Та закатила глаза. Непоседливую дочь было не удержать. Но сделать вид-то можно?       Они ели под равномерное жужжание пчёл. Петуния рассказывала о своей новой подруге, Маргарет, у которой был бассейн и пони, ну или не совсем пони, а что-то среднее между пони и обычной лошадью, Лили уже не слушала. Она жевала сэндвич с огурцом — папа нарезал их кружочками, тонко-тонко, и они приятно хрустели на зубах — и смотрела, как муравей тащит крошку в три раза больше себя по зеленой-зеленой траве.       — Ты слышишь меня вообще? — Петуния ткнула её локтем.       — Нет, — честно ответила Лили.       — Ма-а-ам!       — Петуния, не начинай. Лили улыбнулась в сэндвич.       После еды наступило то самое время, когда взрослые становились расслабленными и добрыми. Папа достал термос с настоящим кофе — он брал его только на пикники, говоря, что растворимый — не для выходных. Мама устроилась рядом с ним, положив голову на плечо, и они говорили о чём-то тихо, почти без слов.       — Лили, ты идёшь? — Петуния уже стояла на краю поляны, придерживая край платья. Лили вскочила, сбросив Мармелада с колен, и тот радостно залаял, готовый к приключениям.       — Только не уходите далеко! — все же попытался воззвать к голосу совести папа.       К ручью вела едва заметная тропинка. И станной процессией, Лили бежала впереди, Мармелад путался в ногах, Петуния брезгливо обходила корни деревьев, точно они были кучами чего-то неприличного, они спустились-скатились к ручью.       Но тот оказался мельче, чем помнила Лили, правда вода была прозрачной, прохладной, и на дне блестели гладкие камушки, так что все в целом было супер. Она скинула сандалии и шагнула в воду — холод кольнул пятки, и она взвизгнула, но не вышла.       — Ты с ума сошла, — констатировала Петуния, — там же ледяная вода.       — В самый раз!       Мармелад уже сидел по брюхо в ручье и лаял на своё отражение. Он явно пытался понять, почему другая рыжая морда не реагирует на его приглашения поиграть и только дразняще повторяет все движения.       Лили рассмеялась и все же затянула сестру в воду, разбрызгивая капельки.       Было уже почти пять, когда они вернулись на поляну — мокрые, счастливые (Лили) и слегка оскорблённые необходимостью обходить лужи и вымоченнные в ручье почти против ее воли (Петуния).       — Мы чуть не поймали рыбу! — выпалила Лили.       — Она пыталась поймать рыбу камнем, — уточнила Петуния.       — Туни! — Лили назидательно подняла палец вверх, — самое главное, что я пыталась!       Мармелад, не участвуя в споре, радостно отряхнулся рядом с пледом, обдав всех водяными брызгами. Петуния взвизгнула, мама тихо выругалась.       Лили рухнула на плед рядом с мамой, положив голову ей на колени. Пальцы миссис Эванс автоматически начали перебирать её рыжие волосы, распутывая колючки и мелкие сухие веточки. Мармелад устроился у ног, положив голову на лапы, и его собачья морда выражала безмятежность, доступную только тем, кто только что искупался в ручье и получил за это кусок сыра.       — Мам, — тихо сказала Лили, чувствуя, что слова приходят сами собой, как в полусне, — я хочу, чтобы всегда было так.       Миссис Эванс помолчала. Её пальцы на секунду замерли в Лилиных волосах, а потом продолжили своё мягкое движение.       — Не всегда бывает так, маленькая моя. Но это не значит, что хорошие дни не возвращаются снова.       Лили не вполне поняла, что мама имела в виду. Она только чувствовала тепло маминых рук, слышала, как папа ворочается на траве рядом, как Петуния пытается незаметно доесть оставшееся печенье, как Мармелад иногда поскуливает во сне — наверняка ему снится что-то очень важное.       Небо над дубом потихоньку наливалось вечерней синевой, и Лили, глядя в просветы между ветвями, вдруг поймала себя на том, что не хочет никуда отсюда уходить. Хочет остаться здесь, рядом с мамой, папой, сестрой, даже если она жуткая вредина, собакой, в этом запахе клевера и прогретой земли.       И казалось, что дальше, в будущем, все будет тоже замечательно и хорошо