Безликий рыцарь

      Воздух был прохладным, почти холодным, с той особенной свежестью, которая приходит перед рассветом в горных районах. Хребет возвышался за деревней  серой стеной, его вершины были едва видны сквозь облака.       На главной улице, рядом с амбаром старого Торстена, собралась компания мальчишек — человек пять или шесть, все возрастом от десяти до четырнадцати лет. Они шептались между собой, глядя по сторонам, проверяя, нет ли взрослых поблизости. — Это будет отличный розыгрыш, — сказал старший из них, парень с кудрявыми рыжеватыми волосами, по имени Джон. Его глаза сверкали озорством. — Старый Торстен проспит еще полчаса. У нас будет время забрать кур и спрятать. — А потом вернём их ночью, когда он начнёт паниковать, — добавил другой мальчик, толстенький, с ухмылкой.      Они обсуждали детали плана, когда Джон поднял взгляд и заметил фигуру, выходящую из переулка. Это был невысокий парень со светлыми, почти белокурыми волосами и ядовито-зелеными глазами. Лицо паренька было худым, с высокими скулами. На нём была грязная рубашка и порванные штаны. Это был Клэй.      Остальные мальчишки сразу переглянулись. Его редко видели на улице. Отец мальчика, мрачный человек по имени Тормунд, почти всегда держал сына взаперти, не позволяя общаться с деревенскими детьми. Но он часто сбегал, и со временем его приняли в их компанию, несмотря на странность ситуации. — Клэй! — позвал Джон, махая рукой. — Иди сюда!     Парнишка подошёл к ним, светлые волосы блестели в предрассветном свете. На лице была осторожная улыбка. В целом он всегда был немного осторожен, как будто ожидал, что его кто-то прогонит. — Что случилось? — спросил он.      Джон обнял его за плечи, пытаясь выглядеть заговорщически. — Нам нужна твоя помощь, старик. Ты быстрый, правда? Ловкий? — Да, я... — начал Клэй, но мальчик перебил его. — Отлично. Мы планируем ненадолго позаимствовать нескольких кур у старого Торстена. Просто так, ради смеха. Потом вернём. Но нам нужен кто-то, кто сможет быстро залезть в курятник, забрать птиц и выбраться оттуда, не попавшись.      Клэй колебался. Это похоже на  воровство, но в его жизни было уже достаточно опасностей. Сейчас это  казалась чем-то почти забавным по сравнению с тем, что его ждало дома. — Я могу, — согласился он. — Но зачем? — Потому что ты мой друг, — сказал Джон, и что-то в его голосе заставило блондина поверить. — И потому что это будет весело.      Они распределили роли. Джон и два других мальчика остались следить за периметром, стоя на страже, готовые предупредить об опасности. Ещё один мальчик, невысокий парень по имени Робин, был выбран напарником Клэя. — Просто и быстро, — инструктировал старший . — Залезли, взяли кур, выбежали. Никакого геройства. Если что-то пойдёт не так, просто бегите.     Дети подкрались к дому старика. Деревянный забор, высотой примерно в их рост, окружал двор. Клэй легко прыгнул через него, помогая Робину забраться. Они приземлились тихо.     Курятник находился в дальнем углу двора, деревянная халупа с низкой крышей. Клэй осторожно приоткрыл дверь. Изнутри сразу же послышался испуганный верещащий звук — куры проснулись. — Быстро, — прошептал Робин, протягивая руки.      Клэй схватил первую курицу, которая была почти у входа. Птица взвизгнула, хлопая крыльями, но парень крепко держал её. Вторая была сложнее — она убегала от него по курятнику, и Клэй едва ухватил пернатую за ногу. Робин поймал третью. — Идём! — крикнул Робин, быстро выбегая из курятника.      Но в этот самый момент в доме раздался грохот. Старый Торстен проснулся от шума. Он был крупным, тучным мужчиной, и когда он вышел на крыльцо, дом буквально сотрясся. — Что это такое?! — взревел хозяин, увидев двух мальчишек с курами. — Вороватые щенки! Стойте!     Джон, стоявший на страже, первым заметил Торстена и крикнул предупреждение. Мальчишки разбежались во все стороны. Клэй тоже подорвался, прижимая  курицу к груди. Её острые когти впивались ему в рубашку, и она неудобно верещала прямо под ухо.      Робин выскочил через забор в другую сторону, Торстен погнался за ним, но Клэй, движимый  инстинктом, побежал в другую сторону — к дому.     Его дом был не далеко. Серая избушка на краю деревни, с вечно закрытыми ставнями и покосившейся дверью. Блондин подбежал к ней, лёгкие горели огнём, а сердце билось так часто, что казалось, вот-вот выскочит из груди. Он слышал, как Торстен всё ещё ругался  и проклинал их.      Но когда мальчик добежал до своего дома и остановился, только тогда он понял — он всё ещё держал курицу. Желтоватая с коричневыми перьями птица неодобрительно верещала в его руках, как будто выражала всё своё возмущение по поводу этого неожиданного путешествия. Клэй посмотрел на неё, потом назад на улицу, где Торстен замедлялся, понимая, что потерял добычу.      В этот самый момент дверь позади Клэя распахнулась. Вышел его отец.       Тормунд был высоким, широкоплечим мужчиной с острыми чертами лица и суровым выражением. Его тёмные глаза свидетельствовали о жизни, полной горечи и разочарования. Он был одет только в тёмные штаны и потёртую рубашку, волосы его были растрепаны. Он только что проснулся.      Взгляд упал сначала на Клэя, потом на курицу, которую тот держал в руках. Время, казалось, замерзло. — Что... — начал мужчина, его голос прозвучал низко и опасно, — это значит? — Отец, я... — попытался объясниться мальчик, но было поздно. — Ты украл ее?! — крикнул старший, хватая Клэя за рукав. Его сильная рука была как железные тиски. — Мало того, что ты бесполезный и позоришь меня  каждый день своим существованием, так ты ещё и воровать вздумал? — Отец, пожалуйста, это просто игра, — начал Клэй, пытаясь вырваться, но хватка была неумолима. — Игра?! — Тормунд вырвал курицу из рук мальчика, держа за крылья, так что та безостановочно визжала. — Ты позоришь мою честь! Возьми эту тварь и неси соседу. Сейчас же!      Торстен, который медленно приближался, остановился, завидев воришку. — Это он? — спросил старик, все еще дыша тяжело. — Да, — прошипел Тормунд. — Вор и позорник. Он вернёт твою курицу. И извинится.      Старший выпустил рукав Клэя, и мальчик, дрожа, взял курицу у отца. Парень подошел к Торстену, его голова была опущена. — Прошу прощения, — пробормотал Клэй. — Мы... только хотели пошутить.      Торстен проворчал что-то неразборчивое, но взял курицу и развернулся, чтобы уйти. Он не был жестоким человеком, просто был застигнут врасплох. Клэй повернулся назад, надеясь, что это конец. Но это был только начало.       Как только Торстен скрылся за углом, мужчина вышел с крыльца, его рука была поднята. Первый удар пришёлся по спине "сына". Парнишка упал на колени. — Ты чертов... бастард! — кричал он, нанося удар за ударом. Его кулак был тяжелым, безжалостным. — Ты ублюдок, который ни на что не годен! Ни на какую работу, ни на какую честь! — Отец! — кричал Клэй, защищая голову руками. — Пожалуйста! — Ты позоришь мой дом! — продолжал Тормунд, его голос сотрясался от дикой ярости. — Ты позор! Каждый день я смотрю на тебя и вижу лишь грязь! А теперь ты ещё и воруешь?!      Удары продолжались. Блондин больше не кричал, он просто закрывал голову и ждал, когда это закончится. Тело горело от боли, а сердце разрывалось от желания просто исчезнуть, просто перестать существовать. —Надеюсь , когда-нибудь ты отплатишь за свои грехи! — кричал отец, голос которого становился хриплее.      Наконец, он остановился. Дыхание мужчины было рваным, а руки дрожали от напряжения. Тормунд посмотрел на ребенка, лежащего на земле, и его выражение было смешано из гнева и... чего-то ещё. Разочарования? Отвращения? — Проваливай, — сказал он холодно. — Не хочу видеть тебя до вечера. И если ты ещё раз меня разочаруешь , я выгоню тебя из этого дома. Понял?      Клэй кивнул, не поднимая головы. Голос был слишком слаб, чтобы говорить. Мужчина  вошёл обратно в дом и захлопнул дверь так сильно, что окна задрожали. Мальчик  лежал на земле, постанывая  от боли. Его рубашка была разорвана, на коже виднелись синяки и красные полосы. Он оставался лежать там некоторое время, просто пытаясь дышать, пытаясь понять, почему его жизнь была такой.      Когда он наконец встал, движения были медленными и осторожными. Блондин посмотрел в сторону деревни, где мальчишки, вероятно, уже рассказывали друг другу о побеге. Они не знали, что произошло здесь. Они не знали о плате, которую платит Клэй за каждое маленькое удовольствие, за каждый момент нормальной жизни.      Он повернулся и ушёл от дома, уходя вглубь леса, где никто его не найдёт. По крайней мере, до вечера. Сосны и ели возвышались над Клэем, их ветви переплетались между собой, создавая плотный навес. Мох мягко пружинил под его ногами, приглушая звук шагов. Запах земли, хвои и влажности окружал его, как защитная оболочка.      Парень знал эту тропу наизусть. Он ходил по ней много раз — всегда,  когда гнев отца становился невыносимым. Тропа вела к хижине, расположенной в глубине леса, у небольшого ручья, который журчал и пел среди камней.      Дом был старый , но уютный. Деревянные стены, почерневшие от времени и влаги, выглядели так, как будто стали  частью самого леса. Крыша была покрыта мхом и лишайником. Дымок поднимался из трубы, и Клэй почувствовал облегчение — значит, она дома.     Он подошёл к двери и постучал. Его костяшки упали на дерево мягко, неуверенно. — Входи! — услышал он изнутри весёлый голос.      Мальчик отворил дверь и вошёл. Хижина была освещена тёплым светом камина. Предметы домашнего обихода были разбросаны по комнате — старые книги, карты, странные предметы, которые привёз её отец с далёких путешествий. На столе стояла кружка с травами, и от неё поднимался белый пар. А у окна, занятая своей работой, сидела Паффи.      Первое, что бросалось в глаза, когда кто-то встречал Паффи, — это её волосы. Они были белыми как снег, и кудрявыми, как облака. Волосы падали ей на спину волнами, и когда она двигалась, они сверкали в свете. Её глаза были большими и голубыми, почти прозрачными, как лёд или чистая вода. Они выделялись на фоне светлых волос, создавая почти сказочный облик.       Девушка была занята ремонтом рубашки, прошивая разорванный край грубой нитью. Она подняла голову, услышав звук закрывающейся двери приближающиеся шаги. — Клэй! — воскликнула она, и её лицо осветилось улыбкой. Но улыбка быстро исчезла, когда она увидела его состояние. — О боги, что случилось?      Он не ответил. Парнишка просто стоял в дверях, одежда была грязной и разорванной, на его лице виднелись ушибы и красные полосы. Левый глаз стремительно опухал. Паффи встала со своего места так быстро, что рубашка упала ей на колени. — Опять отец? — спросила она, хотя уже знала ответ.     Мальчик кивнул и прошел дальше в хижину, закрывая дверь за собой. Он упал на деревянную лавку у камина. Его плечи поникли. — Утенок... — белокурая девушка подошла к нему, её голос был полон сочувствия. — Я же тебе говорила не уходить из дома так рано. Твой отец просыпается в плохом настроении, он опасен. — Не потому что я ушёл, — пробормотал Клэй. — Произошел... один инцидент.      Паффи присела рядом с ним на лавку. В не движениях была нежность, как у старшей сестры. — Расскажи мне, — прошептала она. — Рассказывай всё.     Он поведал ей о плане мальчишек, о краже кур, о том, как они разбежались, когда проснулся Торстен, о том, как он прибежал домой с курицей в руках и встретил отца.      Девушка слушала, кивая, её голубые глаза были наполнены заботой и печалью. — Он сказал, что я вор, — закончил Клэй, его голос был едва слышен. — Что я ублюдок и бастард, и что я ни на что не годен.      Хозяйка дома вздохнула и встала. Она подошла к очагу, где висел чайник, и налила кипяток в кружку. Она добавила сухие травы — мяту, ромашку, что-то ещё, что Клэй не сразу узнал. — Вот, пей, — сказала она, подавая ему горячую кружку. — Это поможет. Отец всегда говорил, что ромашка успокаивает душу лучше, чем любые слова.      Парень принял кружку и сделал глоток. Отвар был горячим и горьким, но с приятным ароматом. Он начал ощущать некоторое облегчение. Паффи села рядом и осторожно посмотрела на его раны. — Может, я посмотрю? — спросила она, поднимая руку.      Клэй кивнул. Подруга осторожно прикоснулась к его припухлому глазу. Её пальцы были холодными и мягкими. — Это плохо, но не критично, — выявила она. — Синяк пройдёт за неделю. Давай проверим остальное.       Она помогла ему снять рубашку. На спине мальчика виднелись красные полосы и начинающиеся синяки. Паффи посмотрела на них с гневом, который она редко показывала. — Он жестокий человек, — тихо прошептала девушка. — Твой отец. Я никогда не понимала, как человек может так поступать со своим собственным сыном. — Он говорит, что я его позор, — ответил Клэй. — Что я напоминание о грехах матери.       Паффи помолчала, затем встала и подошла к шкафчику в углу. Она достала небольшую банку с какой-то мазью. — Это поможет, — сказала она, осторожно нанося мазь на синяки.      Пока Паффи обрабатывала раны, Клэй позволил себе просто существовать, не думая о своём отце, не думая о боли. Он смотрел на её кудрявые белокурые волосы, которые падали ей на лицо, когда она наклонялась над ним. Её глаза были полны заботы и сострадания. — Как твоя мать? — спросила подруга, продолжая наносить мазь. Это был один из её обычных вопросов, который она задавала при каждой встречи. Клэй помолчал. — Я не видел ее со вчерашнего вечера. Надеюсь отец не будет ругать ее за мои проступки. Паффи вздохнула. — Твой отец держит её взаперти? — спросила она, хотя уже знала ответ. — Он держит вас обоих взаперти. — Да, — согласился Клэй. — Он говорит, что мы с матушкой - тяжелый крест на его плечах. Мы не должны показываться на людях. — Это глупо, — голос девушки был спокойным, но в нём присутствовала ясная уверенность. — Жизнь не грязь, утенок. Жизнь — это путешествие. Это открытия. Это... люди.      Она закончила обрабатывать его спину и помогла накинуться другую рубашку. Затем хозяйка направилась к столу и принесла свежий хлеб, сыр и немного ягод. — Ты голоден? — спросила она.       Мальчик закивал. Он не помнил, когда в последний раз нормально ел. Они сидели вместе, и Клэй ел, а Паффи рассказывала ему истории о путешествиях её отца.        Её отец, старый капитан Мартин, работал торговцем, плавал по северным морям и вольным островам. Сейчас он был слишком старым, чтобы плавать, и жил с дочерью в лесу, но его глаза всё ещё горели воспоминаниями о приключениях. — Папа говорит, что северное море — это живое существо, — рассказывала Паффи, её голос становился мечтательным. — Оно никогда не бывает одинаковым дважды. Один день оно может быть спокойным и прозрачным, как зеркало, а в следующий день оно становится диким и бесчинствующим. Мой отец говорит, что это учит человека быть смиренным и храбрым одновременно.       Клэй слушал, и постепенно его боль отступала на второй план. Девушка была окном в мир, который был ему недоступен. Через её истории он мог видеть что-то большее, чем его маленький деревянный дом и грозный отец. Он чувствовал, что его горло сжимается. Паффи была одним из немногих людей, которые относились к нему как к личности, а не как к чему-то сломанному или плохому. — Спасибо, — пробормотал он. — За что? — спросила Паффи с улыбкой. — За то, что ты выслушиваешь меня. За то, что ты... существуешь. Она улыбнулась шире, но в этой улыбке была печаль. — Клэй, послушай меня внимательно, — её голос стал серьёзным. — Ты не позор. Ты не ублюдок. Ты человек. Молодой, добрый, умный человек. То, что говорит твой отец, это про него, а не про тебя. Понимаешь? Клэй не ответил, но кивнул. — Я знаю, что это трудно верить, — продолжала Паффи. — Потому что он твой отец, и его слова имеют для тебя вес,  но я говорю правду. У тебя есть будущее, Клэй. Не здесь, в этой деревне, под усмешками отца. Но есть.      Парень смотрел в её голубые глаза, полные уверенности и доброты, и на мгновение он позволил себе поверить. Позволил себе поверить, что может быть лучшая жизнь, что может быть что-то больше, чем боль и унижение. — Останешься ли ты здесь на сегодня? — спросила белокурая. — Ты можешь остаться на ночь , если хочешь. Папа не возражает.      Клэй вздохнул с облегчением. Мысль о возвращении домой была ужасной. — Да, — ответил он. — Я хотел бы остаться.       В этот момент дверь хижины открылась. На пороге появился старый человек. Это был капитан Мартин — высокий, худой, с загорелой кожей и длинной белой бородой. Его глаза были того же голубого цвета, что и у Паффи, но в них читалось  больше опыта. — Паффи, я слышал голос, — начал он, но потом заметил гостя. Его лицо озарилось улыбкой. — Клэйтон! Добро пожаловать, мальчик! — Здравствуйте, капитан, — сказал он, вставая с лавки. — Капитан? — посмеялся старик. — Я уже не капитан, я просто старый моряк. Капитан — это звание, которое живёт в душе, но ноги больше не служат. — Он посмотрел на лицо Клэя и его улыбка исчезла. — Тормунд? — Да, — ответила Паффи за друга . — Как обычно.     Старик помолчал, затем подошёл к Клэю и положил руку ему на плечо. Его рука была сильной, несмотря на возраст. — Мальчик, я видел много несправедливости в своей жизни, — сказал он, его голос был глубоким и спокойным. — Я видел штормы, которые могут разломать корабль, видел людей, которые предают друг друга ради богатства. Видел голод и болезни. Но несправедливость, которая происходит в доме, между отцом и сыном самая горькая. Потому что от неё нет спасения.      Он посмотрел в глаза паренька. — Но знаешь, что я узнал? — продолжал он. — Что боль делает человека сильнее, если он позволит ей. Что есть люди — как моя Паффи, как ты, мальчик, — которые остаются добрыми, несмотря на боль. Это настоящая сила.     Клэй почувствовал, что его горло снова сжимается, но на этот раз от чего-то другого. От признания. От надежды. — Проходи, — сказал капитан. — Ужин почти готов. Паффи готовит рыбный суп. И у меня есть история, которую я хотел рассказать. История про один шторм, который едва не потопил наш корабль. Они сели у камина. Старый моряк рассказывал истории, пока запах рыбного супа наполнял хижину. Парень слушал, и на мгновение — только на мгновение — он забыл о боли, о своём отце, об унижении. На мгновение он стал  просто мальчиком, слушающим истории у камина с двумя людьми, которые любили его.       На утро он побрел домой. Пробираясь сквозь заросли , мальчик уже издалека видел силуэт матери. Она с надеждой смотрела в чащу, ожидая появления своего сына.  Это не первый и не последний случай. — Клей! — женщина подбежала к ребенку , крепко обняв и прижав к себе. — Боги, я не могла уснуть всю ночь! — Все в порядке мам, — Он обнял ее в ответ. — Я был у Паффи.      Она кивнула и отстранилась, осматривая лицо сына. Ее взгляд дрогнул, когда та прошлась по всем увечьям , которые продолжали тянуться под рубаху. — Отца не будет дома несколько дней, он ушел на охоту, — В голосе матери проскользнуло облегчение.     Клей прикрыл глаза. Это означало, что они смогут спокойно существовать пару дней. И даже пойти на рынок. — Мы испечем пирог из ягод. — улыбнулась мать.— Отнесешь часть Паффи и старому Мартину, в знак благодарности от меня.      Он радостно улыбнулся и они двинулись в сторону хижины. Предвкушая спокойствие на следующие пару дней.