ДИЕТА ДЛЯ ПУСТОТЫ

Боль пришла раньше сознания. Она не обрушилась сразу, не ударила, как кулак, а медленно всплыла из темноты, будто городская вода поднимается в подвале после ливня. Сначала — тупое давление в груди. Затем ломота в ребрах. После — жжение вдоль правой руки, там, где ток прошел через мышцы и оставил после себя память. И только потом в голове загудел Нью-Йорк. Мэтт Мёрдок открыл глаза в привычную пустоту. Для него мир никогда не начинался со света. Он начинался со звука. С расстояния между стенами. С вибрации труб. С дыхания квартиры. Сейчас квартира дышала тяжело. Старая батарея у окна постукивала металлическим кашлем. В соседней комнате — если бы здесь была соседняя комната — кто-то бы двигался, но квартира состояла из одного пространства, разделенного мебелью и человеческой привычкой на зоны. Раскладная кровать стояла посреди зала, превращая гостиную в спальню. Кухонный угол слева пах вчерашним кофе, картоном и дешёвым моющим средством. Из окна тянуло прогретым асфальтом, выхлопом автобусов и влажным воздухом, в котором уже чувствовался вечер. Значит, он спал слишком долго. Он попытался вдохнуть глубже — и тут же пожалел об этом. Правое ребро кольнуло так резко, будто под кожу вставили иглу. Левое плечо ответило глухой болью. Затылок ныл от удара о бетон. Мышцы спины протестовали против самого факта существования. — Отлично, — прохрипел он в пустоту. — Значит, я жив. Голос прозвучал хрипло, с сухостью человека, который ночью дышал через боль. Память возвращалась кусками. Таймс-сквер. Статика в воздухе. Электро. Синий жар. Падение. Крик. Фиолетовый силуэт на фоне рекламных экранов. И еще — Человек-Паук. Голос, который невозможно спутать ни с кем. Мэтт медленно повернул голову. И замер. В квартире была пустота. Не метафорическая. Настоящая. На диване, в трех метрах от него, кто-то сидел — и одновременно там никого не было. Его чувства, привыкшие вычерчивать пространство с точностью до миллиметра, упирались в провал. Контур дивана был. Пружины слегка напряжены под чьим-то весом. Ткань прогнулась. Воздух над поверхностью двигался иначе. Но в центре этой картины находилось отсутствие сигнала — дыра в привычной системе восприятия. Галан. Мэтт медленно выдохнул. Существо сидело в позе лотоса, идеально прямо, будто позвоночник ему заменяла металлическая ось. Ни единого лишнего движения. Ни покачивания. Ни смены центра тяжести. Полная неподвижность, которая у человека длилась бы секунды, максимум минуты. Здесь — часы. Вокруг него по круговым орбитам двигались три небольших сгустка энергии. Мэтт не видел их глазами, но чувствовал, как они искажают воздух. Один из них гудел низко, как трансформаторная будка за стеной. Второй потрескивал сухими микроразрядами. Третий вращался почти бесшумно, но оставлял после себя странное ощущение давления в ушах. — Скажи мне, что это не взрывчатка, — произнес Мэтт. Галан ответил не сразу. — Это концентрация. Голос ровный. Без интонации. Как всегда. — Хорошо. Тогда следующий вопрос. Почему ты в позе лотоса? Короткая пауза. — Вчера ночью я изучил двадцать семь земных способов стабилизации сознания. Эта поза повторялась чаще остальных. Мэтт поморщился и сел. Тело тут же напомнило о себе всей гаммой боли. — Конечно. Почему бы и нет. Он свесил ноги с кровати и осторожно поставил ступни на пол. Пол холодил подошвы. Колени дрогнули. Мир слегка качнулся. Странно. После такого удара током он должен был чувствовать себя хуже. Гораздо хуже. Он проверил дыхание. Ровное. Пульс — ускоренный, но стабильный. Сердце не сбоило. Мышцы, несмотря на боль, слушались лучше, чем им полагалось. Он медленно поднялся. Комната на секунду поплыла — не визуально, а по внутреннему равновесию — но удержалась на месте. — Любопытно, — сказал он. — Ты очень беспокойно спишь, — отозвался Галан. Мэтт замер на полушаге. — Прости? — За четыре часа двадцать одну минуту ты сменил положение тела сорок три раза. Частота сердечного ритма колебалась. Дыхание прерывалось. Ты скрежетал зубами. Дважды произнес имя «Фогги». Один раз — слово «нет». Мэтт потер переносицу. — Это называется побочный эффект профессии. — Профессия вызывает ночные судороги? — Иногда профессия бьет тебя током с крыши отеля. Один из энергетических сгустков остановился, затем плавно вернулся на орбиту. Мэтт осторожно сделал шаг к кухне. Поясница тянула. Но не так сильно, как должна была. Он остановился у столешницы и нахмурился. — Который час? Галан повернул голову. Это движение всегда было слишком точным. Без человеческой микрозадержки. — Три часа двенадцать минут дня. Мэтт сначала решил, что ослышался. Затем поднял левую руку и нажал кнопку на часах. Механический голос помощника произнес: — Пятнадцать часов двенадцать минут. Мэтт молчал секунду. Потом фыркнул. — Ну что ж. На завтрак сегодня хлопья. И невежливо отказываться. Галан смотрел на него несколько мгновений. Потом перевел взгляд на часы. — Земляне действительно называют это завтраком, если еда происходит после полудня? — Земляне называют завтраком все, что спасает их до первого кофе. — Нелогично. — Ты быстро привыкнешь. Мэтт открыл шкафчик, нащупал коробку хлопьев, миски, ложки. Его движения были точны и быстры — старая карта пространства работала безошибочно. Галан наблюдал. Для него эта сцена была почти гипнотической. Человек, лишенный зрения, перемещался по тесной кухне с большей уверенностью, чем большинство зрячих существ по собственному дому. Он не искал предметы. Он знал, где они находятся. Он касался воздуха так, будто тот заранее сообщал ему форму мира. Мэтт достал молоко, встряхнул упаковку, понюхал. — Живое, — заключил он. — Ты определяешь свежесть жидкости запахом? — А ты как? — По структуре молекулярного распада. — Конечно. Мэтт налил молоко в миски, насыпал хлопья и поставил одну перед Галаном. Тот посмотрел на содержимое так, словно перед ним лежал неизвестный артефакт враждебной цивилизации. — Это пища? — Формально — да. — В ней почти нет энергии. — Добро пожаловать в эконом-сегмент. Мэтт сел напротив и взял ложку. Галан повторил жест с минимальной задержкой, как ученик, который не хочет признавать, что учится. Он поднес ложку ко рту. Хлопья хрустнули. Галан замер. — Ну? — спросил Мэтт. — Странно. — В хорошем смысле? — Пока не классифицировано. Он съел еще ложку. — Повторяемость текстуры вызывает интерес. Мэтт усмехнулся. Некоторое время они ели молча. За окном сигналил грузовик. Где-то этажом ниже кто-то ругался по телефону. В трубе дребезжала вода. Город занимался своим обычным делом — жил так шумно, будто боялся услышать собственные мысли. Мэтт прислушался к себе. Да. Что-то было не так. Боль оставалась, но тело восстанавливалось слишком быстро. Онемение пальцев ушло. Ожоги после разряда почти не воспалялись. Дыхание свободнее. Он отложил ложку. — Ладно. Что ты сделал? Галан поднял взгляд. — Уточни вопрос. — Со мной. — Я сократил внутренние повреждения. Ускорил регенерацию тканей. Убрал излишки остаточного электрического заряда из нервной системы. Восстановил микротрещины в костных структурах в пределах допустимого. Мэтт несколько секунд молчал. — Ты... вылечил меня? — Частично. — Пока я спал? — Ты мешал процессу движением, но в целом — да. Мэтт медленно выдохнул. Для человека, привыкшего платить за каждую травму днями боли, услышанное было почти абсурдом. — Почему? Галан посмотрел на него так, словно вопрос не имел смысла. — Ты полезен. — Спасибо. Очень трогательно. — Кроме того, если бы ты умер, мне пришлось бы заново изучать другого проводника. Мэтт покачал головой. — Вот теперь узнаю прежнего тебя. Галан доел хлопья и аккуратно положил ложку рядом с миской. — Также я восстановил твой костюм. Мэтт застыл. — Что? — Красный. Поврежденный. Он находился в шкафу. Материал был частично прожжен, нарушены швы, деформированы вставки. Я привел его в рабочее состояние. Мэтт резко поднялся — слишком резко, потому что ребра тут же возмутились болью. Он шагнул к шкафу, открыл дверцу, провел рукой внутри. Кожа. Цельная. Швы ровные. Наручи на месте. Маска без трещин. Он медленно коснулся ткани так, словно проверял реальность. Этот костюм был не просто одеждой. Это были ночи, страх, упрямство, выбор. Он сам латал его десятки раз, по кускам собирая после драки за дракой. — Как?.. — тихо спросил он. — Материя податлива, если не сопротивляется, — ответил Галан. — Этот объект сопротивлялся слабо. Мэтт закрыл шкаф. Постоял молча. — Спасибо. Галан не ответил. Он лишь слегка наклонил голову, будто слово было любопытным звуком, требующим расшифровки. — Не привыкай, — сказал он наконец. — Вчера костюм не показал необходимой полезности. — Он спас мне жизнь раз двадцать. — Вчера — нет. — Ты невозможен. — Статистически неверно. Я здесь. Мэтт рассмеялся. Смех отдался болью в боку, но все равно вышел настоящим. Потом он медленно вернулся к столу и сел. — Итак, — сказал он. — У нас есть несколько проблем. — Перечисляй. — Первая: в моей квартире живет космическая сущность, которая чинит одежду лучше химчистки. — Не проблема. — Вторая: вчера ты почти высосал человека досуха на Таймс-сквер. — Он стрелял в тебя электричеством. — Это смягчающее обстоятельство, но не оправдание. — Спорно. — Третья: Человек-Паук теперь знает, где-то рядом ходишь ты. — Он интересен. — Это меня и пугает. Галан чуть прищурился. — Его касание отличалось от прочих. — Да, я заметил, как тебя отбросило. — Не физическая сила. За ним стоит система. Мэтт напрягся. — Что за система? — Пока не определено. Он сказал это спокойно, но в голосе впервые прозвучало нечто новое. Интерес. Не голод. Не раздражение. Именно интерес. Мэтт уловил это сразу. — Отлично, — пробормотал он. — Теперь ты заинтересовался Человеком-Пауком. Что может пойти не так? За окном завыла сирена. В квартире повисла короткая тишина. Потом желудок Мэтта громко напомнил о себе. Галан повернул голову на звук. — Твой внутренний орган требует добавки? — Это называется нормальный обмен веществ. — Неэффективно. — А мне нравится. Мэтт поднялся и снова направился к кухне. — Ладно. Добавим тосты. А потом ты расскажешь мне, почему знаешь позу лотоса и как умудрился просидеть неподвижно шесть часов в моей гостиной, ничего не сломав. — Я сломал одну кружку в пять утра. Мэтт замер. — Что? — Но потом восстановил. — Конечно восстановил. Он покачал головой и улыбнулся. Город за окном шумел. Квартира была тесной. Тело болело. Впереди наверняка ждали проблемы, агенты Щ.И.Т., разговоры, новые катастрофы и, возможно, снова Человек-Паук. Но прямо сейчас на кухне пахло хлебом, хлопьями и чем-то почти забытым. Покоем. Квартира вновь погрузилась в тишину — ту редкую разновидность городской тишины, которая на самом деле состоит из сотен мелких шумов: дрожи труб в стенах, далёких сирен, чьего-то телевизора этажом ниже и шагов человека, спешащего по лестнице двумя подъездами дальше. Мэтт сидел за столом с миской хлопьев, машинально перебирая ложкой размякшие кусочки. Боль в рёбрах отступила до терпимого фона, но мышцы всё ещё ныли после ночи, которая слишком напоминала попытку умереть сразу несколькими способами. Напротив него Галан изучал завтрак так, словно перед ним лежал образец иной цивилизации. Он держал ложку правильно, но без понимания смысла процесса. В какой-то момент он поднял взгляд от тарелки и посмотрел в сторону окна. Потом — на дверь. Потом снова на окно. Его глаза слегка сузились. — Что? — спросил Мэтт. — Пространство изменилось, — спокойно ответил Галан. Мэтт замер. Он прислушался. Подъезд дышал как обычно: сосед сверху переставлял мебель, на третьем этаже кто-то ругался по телефону, внизу скрипнула входная дверь. Ничего необычного. — Я ничего не слышу. — Потому что он не хочет, чтобы его слышали. Мэтт медленно поставил ложку. Галан продолжал смотреть в сторону двери. — Внизу стоит фургон с заглушенным двигателем. Бронированный автомобиль припаркован через дом. Три человека снаружи. Один поднимается сюда. Мэтт нахмурился. — И ты определил это по звуку? — По давлению воздуха. По вибрации металла. По электромагнитному фону. По тому, как лестничная клетка перестала быть пустой. Мэтт не успел ответить. За дверью раздался едва уловимый шорох. Настолько тихий, что обычный человек не услышал бы ничего. Даже Мэтт уловил его лишь потому, что ждал. Кто бы ни стоял снаружи — он только что позволил себя заметить. Мэтт коротко усмехнулся. — Подозреваю, кто это. Он поднялся из-за стола, стараясь не показать, как неприятно тянет бок, и направился к двери. — Если это продавец страховок, — сказал он на ходу, — скажи, что меня нет дома. Он открыл. На пороге стоял мужчина в длинном темном плаще и идеально выглаженной рубашке. Черная повязка скрывала левый глаз. Правый смотрел с тем спокойствием, которое обычно бывает у людей, привыкших принимать плохие решения быстро. Ник Фьюри. Он окинул взглядом Мэтта, отметил медленное дыхание, перенесённый вес тела на правую ногу, следы недавних травм — и только потом произнёс: — Зашёл попросить соли по-соседски. Фраза прозвучала так, будто её написали для кого-то другого. Мэтт фыркнул. — Вам нужно срочно учиться шутить, директор. — Я пытался. — Заметно. Заходите. Кофе будете? — Если он не отравлен. — Тогда вам не понравится. Мэтт отступил в сторону. Фьюри вошёл. И сразу остановился. Квартира была маленькой даже по меркам Адской Кухни: раскладная кровать ещё не до конца убрана, стол с остатками завтрака, тесная кухня за перегородкой, диван у стены, шкаф, книги, пара старых фотографий в рамках. И среди всего этого — Галан. Он сидел неподвижно на диване, положив руки на колени, будто занимал это место всегда. Лицо спокойно. Взгляд прямой. Никакой неловкости, никакого желания произвести впечатление. Словно именно он был хозяином пространства, а остальные — временными гостями. Фьюри не любил такие ощущения. Он сделал ещё шаг. Галан наклонил голову. — В левом внутреннем кармане вашего плаща устройство импульсного типа, — произнёс он ровно. — Вы считаете его гарантией безопасности. Правая бровь Фьюри едва заметно дёрнулась. Мэтт, складывающий кровать, замер на секунду. — Оно не представляет для меня угрозы, — продолжил Галан. — Но мне любопытно, из чьих обломков вы его собрали. В комнате повисла пауза. Фьюри медленно закрыл дверь. — Теперь кофе мне действительно нужен. Мэтт усмехнулся. — Уже ставлю. Он подхватил кровать и с усилием задвинул её к стене. Фьюри же не сводил глаза с Галана. — Ты видишь сквозь ткань? — Я вижу сквозь самообман. — Это утомительная способность. — Для вас — вероятно. Фьюри снял плащ и сел в кресло напротив дивана. Мэтт на кухне гремел чашками нарочито громко, давая понять, что не собирается участвовать в первых выстрелах этого разговора. Фьюри сложил руки. — Начнём заново. Моё имя Ник Фьюри. Я представляю организацию, которая решает проблемы до того, как о них узнают в новостях. — Значит, вы часто опаздываете, — сказал Галан. Мэтт тихо кашлянул, пряча смех. Фьюри проигнорировал выпад. — Кто ты? Галан некоторое время молчал. Не из колебания. Скорее из-за оценки того, сколько смысла вообще стоит вкладывать в ответ. — Я был рождён в мире, которого больше нет. Фьюри слушал не моргая. — Я пережил гибель звёзд, распад империй и тишину между галактиками. Сейчас я ограничен этой формой, этим временем и этой планетой. — Имя. — Галан. — Фамилия? — С Таа. Фьюри чуть наклонился вперёд. — Цель пребывания на Земле? — Выживание. Восстановление. Наблюдение. — Завоевание входит в список? — Пока нет. Мэтт поставил на стол три кружки. — Какое облегчение. Фьюри взял кофе, но не отпил. — Ты вчера едва не высушил живой генератор посреди Таймс-сквер. — Он атаковал меня. — И сотни людей вокруг. — Декорации. Мэтт резко повернул голову. — Нет. Галан перевёл взгляд на него. — Ты уже говорил это слово с иным смыслом. — И повторю снова. Люди — не фон. Фьюри внимательно следил за обменом реплик. Вот она. Связка. Не дружба. Не доверие. Но влияние. Полезно. — Хорошо, — сказал Фьюри. — Допустим, ты не враг. Тогда у нас следующая проблема: ты не понимаешь правил этого мира. — Ваш мир не понимает собственных правил. — Именно поэтому мне нужны те, кто может действовать быстрее бюрократии. Галан слегка прищурился. Теперь он рассматривал Фьюри глубже. Его сенсорика после утренней калибровки стала тоньше, точнее. Он различал не только токи и массу, но и остаточные следы взаимодействий. На Фьюри их было много. Тонкая синяя пыль древней кубической энергии. След портального разрыва. Озоновый отпечаток оружия читаури. Едва заметная золотистая вибрация иной технологии — асгардской. И ещё запах человека, который слишком часто стоял рядом с катастрофами и каждый раз возвращался. — Вы носите на себе остатки чужих войн, — сказал Галан. Фьюри впервые моргнул. — Прошу прощения? — На вас следы космического куба. Металла иных миров. Энергии армии, пришедшей через небо. Вы слабы физически. Но постоянно находитесь рядом с объектами, способными стереть континенты. Мэтт присвистнул. — Вот теперь мне тоже нужен кофе. Фьюри медленно поставил кружку. — И что ты из этого вывел? — Что вы опаснее, чем выглядите. — Приму за комплимент. — Это не был комплимент. Фьюри улыбнулся одним уголком рта. — Нравишься мне всё больше. Он откинулся в кресле. — У тебя есть сила. Но нет прикрытия. Нет документов. Нет понимания социума. Нет контроля импульсов. Нет причины, по которой мои люди должны позволять тебе свободно гулять по Манхэттену. — У ваших людей нет причин мне запрещать. — Ошибаешься. Причина всегда найдётся. Мэтт тяжело опустился на стул. — Давайте пропустим фазу взаимных угроз и перейдём к тому моменту, где вы что-то предлагаете. Фьюри посмотрел на него. — Именно поэтому ты мне нравишься, Мёрдок. — Не отвечу взаимностью. Фьюри вновь повернулся к Галану. — Тебя интересует Энтони Старк. В комнате стало тише. Галан не пошевелился. Но воздух вокруг него изменил плотность. — Продолжайте. — Старк работает с источниками энергии, которые тебе интересны. Он умеет создавать невозможное. Иногда дважды за неделю. — Я знаю. — Конечно знаешь. Фьюри переплёл пальцы. — Я могу организовать встречу. Доступ. Диалог. Возможность работать рядом с ним. Мэтт нахмурился. — Ник. — Я ещё не закончил. Он смотрел только на Галана. — В обмен ты входишь в программу. Экспериментальную группу молодых активов. Люди с потенциалом, которых нужно направить раньше, чем они взорвут район или себя. — Звучит вдохновляюще, — сухо сказал Мэтт. — Рабочее название ещё в разработке. — И какое? — Не твоё дело. Галан размышлял. — Вы хотите посадить неизвестные величины в одну комнату и надеяться, что они станут оружием. — Командой. — Это синонимы в вашем языке власти. Фьюри коротко усмехнулся. — Иногда да. — Кто ещё в этой группе? — Возможно, парень в красно-синем, который вчера ударил тебя ногой. Впервые за весь разговор в глазах Галана мелькнул явный интерес. — Носитель эха. — У него есть имя. — Для меня пока нет. — Научишься. Фьюри встал. — Подумай. Доступ к Старку. Новые источники энергии. Понимание мира, в котором застрял. И шанс не оказаться целью для всех структур сразу. Он надел плащ. — Я дам тебе сутки. — Вы уже приняли решение до того, как пришли сюда, — сказал Галан. Фьюри остановился у двери. — Да. — Тогда зачем спектакль? Фьюри обернулся. — Потому что людям нравится ощущение выбора. — А я не человек. — Вот это мы и проверим. Он открыл дверь и вышел. На лестнице снова не было слышно ничего. Только через несколько секунд снизу донёсся далекий хлопок автомобильной двери. Мэтт долго молчал. Потом повернулся к Галану. — Ну? Галан смотрел на кружку с остывающим кофе. — Этот человек пахнет войной и секретами. — Это значит «да» или «нет»? — Это значит, — медленно произнёс Галан, — что мне интересно увидеть того, кто строит солнца в подвале. Мэтт устало закрыл лицо ладонью. — Отлично. Просто отлично.

***

После ухода Фьюри квартира ещё некоторое время сохраняла его присутствие. Не запах — хотя и он остался: дорогой табак, кожа плаща, слабый след оружейной смазки. Скорее форма давления. Как будто в маленькое помещение занесли кусок большого механизма, а затем вынесли обратно, оставив после себя невидимые следы шестерёнок. Мэтт сидел за столом, вращая в пальцах пустую кружку. — Ненавижу, когда он появляется без предупреждения. — Он предупредил, — сказал Галан. — Чем именно? — Тем, что существует. Мэтт вздохнул. — Иногда мне кажется, ты специально учишься говорить максимально раздражающе. — Иногда мне кажется, ты слишком быстро раздражаешься. — Это называется человеческий опыт. Он поднялся. На этот раз заметно легче, чем утром. Боль всё ещё присутствовала, но уже не доминировала. Тело работало так, будто успело проспать не несколько часов, а несколько суток. Он сделал шаг к шкафу, потом второй. Рёбра откликнулись тупым напоминанием, но не протестом. — Ты действительно ускорил восстановление, — сказал он. — Я перераспределил избыток разрушительной энергии и стимулировал регенеративные процессы. — Можно было просто сказать «да». — Но тогда ответ был бы неполным. Мэтт нащупал куртку. — Ладно. Раз ты решил остаться в моём доме и, возможно, вступить в сомнительную программу Фьюри, нам нужно решить базовую проблему. — Какую? — Ты выглядишь как человек, который проиграл драку с занавеской. Галан опустил взгляд на себя. Одежда действительно пережила слишком многое: следы копоти, разрывы ткани, восстановленные участки там, где он грубо сшивал материю обратно без понимания эстетики. — Функционально она пригодна. — Мы идём покупать тебе нормальные вещи. — Зачем? — Затем, что в этом городе люди нервничают, когда рядом ходит серокожий парень с глазами как портал в космос. Галан на секунду задумался. — Люди нервничают и без этого. — Справедливо. Но мы хотя бы не будем им помогать. Он взял трость. — И ещё тебе нужны тёмные очки. — Это попытка ослепить меня? — Это попытка не дать полиции задавать лишние вопросы. — Полиция часто интересуется глазами? — В Нью-Йорке — когда они светятся, да. Улица встретила их привычным шумом. К концу дня Адская Кухня переходила в вечерний режим: грузовики разгружали продукты, дети спорили на тротуарах, кто-то ругался с парковщиком, кто-то смеялся слишком громко, чтобы скрыть усталость. Галан шёл рядом с Мэттом, изучая поток людей. Теперь он смотрел иначе. Раньше толпа была для него массой биологических единиц. Теперь — после нескольких дней среди них — она начала распадаться на закономерности. Усталость офисного работника имела один ритм походки. Подростковая бравада — другой. Голодный человек двигался иначе, чем сытый. Влюблённые занимали больше пространства, чем требовала геометрия. Страх пах быстрее злости. Люди были шумными, нелогичными и удивительно разнообразными в своих мелких сбоях. Это раздражало. И вызывало интерес. — Перестань так смотреть на прохожих, — сказал Мэтт. — Как именно? — Как будто оцениваешь, кто из них лучше горит. — Я оцениваю структуру общества. — Это звучит ещё хуже. Первым делом они зашли в небольшой магазин одежды на углу. Колокольчик над дверью звякнул. Продавщица подняла глаза и сразу заулыбалась Мэтту. — Мистер Мёрдок! Давно вас не было. — Был занят попытками не умереть, Линда. — Ох, опять? — Стандартная неделя. Она рассмеялась, затем перевела взгляд на Галана. Пауза длилась полсекунды. Серая кожа. Невозмутимое лицо. Странные глаза. Неподходящая одежда. Но Нью-Йорк давно приучал не задавать вопросы слишком рано. — А это ваш друг? — Временно да, — сказал Мэтт. — Наблюдаю, — уточнил Галан. Линда моргнула. — Замечательно. Чем помочь? — Нам нужно всё, что делает человека менее заметным, — сказал Мэтт. — Джинсы, футболки, худи, куртка. И тёмные очки. — С размером? Мэтт повернул голову к Галану. — Ты какой размер носишь? — Я могу изменить антропометрию под задачу. — Я переведу: medium, — сказал Мэтт. Примерка стала испытанием для всех участников процесса. Галан не понимал, зачем одежда делится на «повседневную», «деловую», «домашнюю», «спортивную» и ещё десяток нелепых категорий. — Если ткань закрывает тело, задача выполнена. — Нет, — терпеливо объяснял Мэтт, сидя у примерочной. — Люди читают одежду как язык. — Тогда язык крайне примитивен. — Возможно. Но он работает. Галан вышел в чёрной футболке и тёмной куртке. Линда одобрительно кивнула. — Очень хорошо. — Чем именно? — спросил он. — Вам идёт. — Это измеряемый параметр? — Иногда я забываю, что ты с другой планеты, — сказал Мэтт. — Я не говорил, что с другой. — Ты буквально сказал, что пережил гибель звёзд. — Это не исключает локального происхождения. Мэтт рассмеялся. Впервые за день — искренне. Проблема возникла у кассы. Линда пробила покупки и назвала сумму. Мэтт полез во внутренний карман. Там было меньше, чем нужно. Он замер на секунду. Галан наблюдал. — Недостаток ресурса? — спросил он. — Называется «жить в Нью-Йорке». — Понял. Он поднял руку. Между пальцами вспыхнула золотистая искра. Через секунду на ладони лежал аккуратный слиток размером с зажигалку. Линда уронила ручку. Мэтт резко схватил Галана за запястье. — Нет. — Почему? — Потому что нельзя просто создавать золото посреди магазина. — Но это решает задачу. — И создаёт штук двадцать новых. Галан посмотрел на слиток. — Странная экономика. — Ты даже не представляешь насколько. — Хорошо. Золото исчезло. На его месте возникли несколько аккуратных купюр. Совершенно новых. С правильной бумагой, водяными знаками, нитью защиты и серийными номерами. Мэтт медленно опустил голову. — Что ты сделал? — Более локализованное решение. — Это... хуже. — Почему? — Потому что теперь это буквально подделка денег. — Но материя идентична оригиналу. — Закон редко впечатляет идеальная молекулярная точность. Линда стояла молча. — Мне кажется, — сказала она осторожно, — я возьму наличными и не буду задавать вопросов. — Нет! — одновременно сказали Мэтт и Галан. Они переглянулись. — Ладно, — устало произнёс Мэтт. — Плачу картой. Он приложил карту. Та отказала. Повисла пауза. Линда кашлянула. — Со второго раза часто проходит. Прошло. Мэтт выдохнул. — Больше никакого спонтанного создания валюты. — Тогда золото допустимо? — Юридически... сложный вопрос. — Значит, да. — Нет, это не значит «да»! Они вышли из магазина с пакетами. На Галане теперь были тёмные джинсы, чёрная толстовка и длинная куртка. На лице — солнцезащитные очки. Он остановился у витрины и посмотрел на отражение. — Теперь я незаметен? — Нет, — сказал Мэтт. — Но теперь ты выглядишь как обычный нью-йоркский странный парень. — Это социально приемлемый статус? — Один из самых популярных. Остаток дня они провели в движении. Мэтт водил его по району: аптека, продуктовый, маленькая прачечная, книжный магазин, где хозяин настоял, что «молодому человеку» нужно читать Диккенса. Галан держал книгу как устройство неизвестного назначения. — Это бумага с символами, — сказал он. — Зачем, если есть цифровые носители? — Потому что некоторые вещи лучше переживаются медленно. — Неубедительно. — Именно поэтому тебе нужна литература. На улице он впервые попробовал хот-дог. Изучил. Съел. Подумал. — Это конструктивно несовершенная форма пищи. — Но? — Но вкусно. Мэтт улыбнулся. — Добро пожаловать на Землю. К вечеру солнце ушло за линию домов. Город смягчился. Окна загорелись янтарём, улицы наполнились длинными тенями, а воздух стал прохладнее. Они шли домой с пакетами. Мэтт нёс продукты. Галан — остальное, хотя объективно мог нести весь квартал. — Ты заметил, — сказал Мэтт, — что за весь день никого не попытался назвать декорацией? — Я развиваюсь. — Медленно. — Ваш вид тоже. — Справедливо. Они прошли перекрёсток. Галан смотрел на людей, спешащих с работы. — Вы странно тратите жизнь. — В каком смысле? — Большая часть времени уходит на поддержание систем, которые сами же вас истощают. — Это называется цивилизация. — Это называется плохо настроенный механизм. — А что бы сделал ты? — Пересобрал. — Вот поэтому тебе нельзя сразу давать власть. Галан повернул голову. — А вам можно? Мэтт усмехнулся. — И поэтому тоже. Некоторое время они шли молча. Потом высоко над улицей раздался короткий удар воздуха. Что-то пронеслось между зданиями с реактивным свистом. Люди внизу начали показывать вверх телефонами. Галан поднял голову. В вечернем небе, отражая закат алым золотом, пролетел бронированный силуэт. Человек в металле. Точная геометрия полёта. Миниатюрный реактор в груди. Сложная система распределения тяги. Технология была грубой. И великолепной. Галан остановился. Внутри него что-то отозвалось. Любопытство. Настоящее. — Это он, — сказал Мэтт, услышав остановку шагов. — Тони Старк собственной персоной. Железный силуэт ушёл за линию крыш, оставив за собой мерцающий след. Галан смотрел туда ещё несколько секунд. — Он носит собственную кузницу как доспех. — Очень в духе Тони. — Он шумный. — Ещё как. — Мне нужно с ним поговорить. Мэтт тяжело вздохнул. — Конечно нужно. Они пошли дальше. Над городом гас последний свет дня. А впереди уже собирались новые проблемы.