Код тишины

Чип проснулся через три дня. Ари сидела на подоконнике — единственном месте в квартире, куда хоть иногда заглядывал свет. Рина курила у открытого окна, выпуская дым в кирпичную стену напротив. Они не говорили. Уже привыкли к такому молчанию — не враждебному, скорее уставшему. Всё изменилось в один миг. Ари дёрнулась. Резко, будто её ударило током. Глаза распахнулись — серые, обычные, человеческие. Но чип на бедре засветился привычным синим, перемигнулся зелёным и замер. — Очнулась, — сказала Рина, даже не поворачиваясь. — Долго спала. — Я... — Ари коснулась бедра. Чип пульсировал ровно, как здоровое сердце. — Он работает. — Знаю. Грег сказал, что это штатный режим. Типа он просто сбросил настройки, как старый компьютер. Блокировка триггеров возможно ещё осталась, но сам чип — жив. — И красного не будет? Рина наконец повернулась. В её глазах Ари прочитала ответ раньше, чем услышала. — Не знаю. Они прожили две недели в странном перемирии. Дни тянулись медленно: Рина уходила на мелкие заказы — забрать посылку, проверить склад, напомнить должнику, что дышать — привилегия, — а Ари оставалась в квартире. Смотрела телевизор, который ловил три канала. Училась готовить яичницу (пригорала всегда). Читала старые детективы, которые Рина приносила из ларька. Вечерами они сидели на диване. Рина чистила оружие. Ари рассматривала её руки — сильные, со сбитыми костяшками, испещрённые старыми шрамами. И каждый раз думала об одном: какого это — прикоснуться к ним без страха? А потом случился первый красный всполох. Это была среда. Рина вернулась поздно, с рассечённой бровью — клиент оказался нервным, пришлось объяснять на пальцах. Ари сидела на диване, поджав ноги, и молчала. — Что не так? — спросила Рина, вытирая кровь. — Ничего. — Врешь. — Не вру, — голос Ари звучал ровно, но Рина уже научилась слышать фальшь. Она подошла ближе. Слишком близко. Чип мигнул. Сначала зелёным. Потом синим. А потом — короткая, как удар, красная вспышка. Ари не успела ничего сказать. Мозг бездействовал. Её тело двигалось само — рывок, захват, и Рина уже лежала на полу, прижатая за горло, с широко распахнутыми глазами. — Ари, — выдохнула она сдавленно. — Остановись. Ари смотрела на неё чёрными глазами. Внутри было пусто. Совсем пусто — никаких мыслей, никакой Рины, никакой любви. Только команда: убей. Убей. УБЕЙ. Но где-то глубоко, на самом дне этой пустоты, что-то сопротивлялось. Плед, пахнущий табаком. Душ. Лапша быстрого приготовления. — Р—рина... — выдавила Ари чужим, сломанным голосом. И чип моргнул зелёным. Хватка ослабла. Ари отшатнулась, прижимая руки к груди, и забилась в угол, глядя на свои пальцы так, будто они были чужими. — Прости, — зашептала она. — Прости-прости-прости. Я не хотела. Я не... Рина села на полу, потирая шею. На коже уже проступали синяки — пальцы Ари оставили чёткие отметины. — Всё нормально, — сказала она сипло. — Ты остановилась. — В следующий раз могу не остановиться. — Тогда я отстрелю тебе ногу. Или чип. Ещё не решила. Ари посмотрела на неё — заплаканная, испуганная, но в глазах уже не тьма, а боль. Просто боль. — Ты должна уйти, — сказала Ари. — Пока я не убила тебя. — Нет. — Рина. — Я сказала — нет. — Рина поднялась, отряхнула штаны и села рядом с диваном, на пол, прислонившись спиной к продавленным подушкам. — Ты моя проблема. Я тебя нашла. Я тебя вытащила. Я тебя не брошу. — Даже если я убью тебя? — Даже тогда. Но постарайся не убивать. Это будет неудобно объяснять соседям. Ари не знала, смеяться или плакать. В итоге сделала и то, и другое — вышло жалко и страшно. Драки стали случаться чаще. Не каждый день. Раз в неделю, иногда в две. Красный всполох — вспышка — и Ари превращалась в ту самую машину для убийств, которую создавали учёные. Они дрались везде: в тесной кухне, где Ари разбила тарелку об стену в трёх сантиметрах от головы Рины; в ванной, когда Рина заскочила туда после своего душа и застала Ари с чёрными глазами, сжимающую бритву; на лестничной клетке, когда сосед сверху вызвал полицию, и Рина отбивалась от Ари одной рукой, а второй набирала номер Грега. После каждой драки Ари приходила в себя. На полу. На коленях. В луже собственной крови или Рининой — они никогда не вели счёт, кому досталось больше. Контроль переставал быть контролем. Лишь инстинкт — убивать. И каждый раз, когда красный тух и возвращались серые глаза, Ари смотрела на Рину так, будто видела её в последний раз. — Почему ты ещё здесь? — шептала она после третьей драки. У Рины была рассечена губа и, кажется, сломано ребро — Ари ударила её ногой в грудь, когда та попыталась обхватить её сзади. — Потому что, — Рина сплюнула кровь на газету, — когда ты не в красном режиме, ты смеёшься над моими дурацкими шутками. И поправляешь одеяло, когда думаешь, что я сплю. И ревнуешь, когда я слишком долго смотрю на официантку в кафе. — Я не ревную. — Ревнуешь. Это мило. Ари швырнула в неё подушку. Рина поймала. — Я опасна, — сказала Ари тихо. — Ты не заслужила такую жизнь. — А ты заслужила? Ари замолчала. — Вот и я о том же, — Рина перекинула подушку обратно. — Завтра идём к Грегу. Пусть ищет другой способ. А пока... пока будем учиться драться. — Чему учиться? Я и так себя отключаю. — Нет, ты отключаешься и начинаешь молотить вслепую. А я хочу, чтобы ты научилась драться осознанно. Чтобы, когда чип моргнёт красным, ты успела... не знаю... поймать себя за руку. — Как? Рина пожала плечами. — Придумаем. Может, пароль. Или запах. Или... — она запнулась, — или я буду тебя целовать. — Что? — Чтобы отвлечь. Тактильный контакт, дыхание, всё такое. Я читала, что так срывают боевые триггеры. Не смотри на меня так, я серьёзно. Ари смотрела на неё. На разбитую губу. На синяки на шее — следы своих пальцев. На упрямый, злой, тёплый взгляд женщины, которая не уходила. — Ты правда готова рискнуть? — спросила Ари. — Я каждый день рискую, просыпаясь рядом с тобой. Поцелуй — меньшее из зол. — Ты... ты поэтому не уходишь? Из-за какого-то научного интереса? Рина замерла. В комнате стало тихо — только капал кран. — Нет, — сказала она наконец. — Не поэтому. Ари ждала. — Тогда почему? Рина отвернулась к окну, за которым была только кирпичная стена. Её профиль в оранжевом свете фонаря казался вырезанным из камня — жёстким, неправильным. — Потому что я, кажется, влюбилась в монстра, который не хотел им быть, — сказала она очень тихо. — И теперь не знаю, как с этим жить. Кран капал. Раз-два-три. Ари медленно сползла с дивана на пол, села рядом с Риной. Взяла её руку — ту, которая сжимала пистолет несколько часов назад, на лестничной клетке, пытаясь не убить. Поднесла к своей щеке. — Живи рядом, — сказала она. — А остальное придумаем. Чип на её бедре мигнул зелёным. И не красным. Пока.