Код тишины

Это случилось через три дня после того разговора. Рина вернулась с заказа злая. Не на Ари — на клиента, который попытался кинуть её на деньги, пришлось ломать ему пальцы, а это всегда грязная работа. Она хлопнула дверью, скинула куртку на пол и прошла на кухню, даже не поздоровавшись. Ари сидела на диване с книгой. Не читала — смотрела в одну точку, водила пальцем по строчкам, думая о другом. О том, что Рина сказала тогда. Я влюбилась в монстра. С тех пор они не возвращались к этому разговору. Делали вид, что ничего не случилось. Но всё случилось. — Что с тобой? — спросила Ари. — Ничего, — Рина открыла холодильник, достала бутылку пива. — Просто день дерьмовый. Ари знала этот тон. Закрытый, колючий, как ёж. В лаборатории так разговаривали охранники перед тем, как сорваться на подопытных. Но Рина — не охранник. — Расскажи, — попросила Ари, откладывая книгу. — Не хочу. — Рина. — Я сказала — не хочу! Рина швырнула крышку от бутылки в стену. Звякнуло, отскочило, покатилось под шкаф. Ари встала. Медленно. Так, как её учили — не делать резких движений, когда в комнате злость. — Я не враг, — сказала она. — Я на твоей стороне. — Я знаю. — Рина отпила пиво, вытерла рот тыльной стороной ладони. — Просто... не могу сейчас разговаривать. Иди читай свою книгу. Ари должна была отступить. Дать пространство. Так делают нормальные люди, когда кто-то злится. Но Ари никогда не была нормальной. Она подошла ближе. — Тебе станет легче, если ты скажешь. — Ари. — Я здесь. — АРИ. — Рина развернулась к ней, и в её глазах горело что-то опасное — не злость, нет. Отчаяние. — Ты не понимаешь, каково это — каждый день просыпаться и думать: сегодня она меня убьёт? Или я её? Ты не представляешь, как я боюсь. Не за себя — за тебя. Что однажды ты очнёшься, а я не встану. И что тогда ты сделаешь? Ари замерла. Чип дёрнулся. Красный всполох. Короткий, как удар сердца. Нет. Только не сейчас. — Рина... — голос Ари начал ломаться, становясь плоским. — Отойди. — Не отойду. — Я чувствую его. Он просыпается. Пожалуйс.... — девушка резко замолчала. Чип засветился ярче. Синий, красный, синий, красный — как мигалка на машине скорой помощи. Глаза Ари начали темнеть. Радужка расширялась, затягивая серый цвет чёрной пеленой. Рина видела этот переход уже пять раз. Значит, знала, что будет дальше: рывок, захват, попытка убить. В прошлый раз она едва увернулась от ножа. В позапрошлый — Ари сломала ей два ребра. Но сейчас Рина не увернулась. Она шагнула вперёд. Схватила Ари за плечи — жёстко, почти до боли. И поцеловала. Это был не нежный поцелуй. Не тот, о котором пишут в романах. Рваный, солёный от пота и крови (Рина разбила губу, когда хлопнула дверью? Ари прокусила? уже не разобрать). Злой. Отчаянный. С привкусом пива, сигарет и страха. Ари застыла. Чип полыхнул красным — жарко, ослепительно, требуя: убей. Прерви контакт. Ты оружие, ты не человек, ты не можешь... Но Рина не отпускала. Она прижала Ари к себе так, что между ними не осталось воздуха. Одной рукой вцепилась в затылок, пальцами запуталась в волосах. Другой — обхватила талию, прижимая пальцы прямо к тому месту, где пульсировал чип. Красный свет бил сквозь кожу, подсвечивая ладонь Рины изнутри, как фонарик под пальцами. — Ты меня слышишь? — прошептала Рина в её губы, не отрываясь. — Ты здесь. Ты — Ари. Ты — моя. И я тебя не отдам. И не откажусь. Потому что я люблю тебя. Красный мигнул. Синий. Зелёный. Ари всхлипнула — прямо в поцелуй, некрасиво, мокро. Её руки, уже готовые рвать, безвольно повисли. Тело обмякло. Глаза моргнули — и чёрный цвет отступил, серый хлынул обратно, как вода в прорыв. Ноги подкосились. Но Рина успела придержать её. Чип погас. Совсем. Опять. На несколько секунд — тишина. Только их дыхание, сбитое, частое, и капающий кран на кухне. — Ты... — Ари отстранилась на сантиметр. Посмотрела на Рину расширенными (уже нормальными, человеческими) глазами. — Ты поцеловала меня посреди красной вспышки. — Ага. — Ты могла умереть. — Не умерла же. — Но ты не знала, что не умрёшь. Рина криво усмехнулась — в уголке губ выступила кровь. — Может, хотела проверить, какова твоя любовь на вкус, — сказала она. — Оказывается, как пиво и паника. Ари не засмеялась. Она смотрела на Рину так, будто видела впервые. И впервые — без страха. Без чипа. Без красных всполохов, которые могли всё разрушить. — Поцелуй меня ещё.... — попросила она тихо. — Но сейчас. Пожалуйста.... Не для того, чтобы остановить. Просто... потому что.... Рина посмотрела ей в глаза — долго, внимательно. Провела большим пальцем по скуле. — Только без красного режима, ладно? У меня больше нет запасной губы. — Обещаю. Рина поцеловала её. Медленно. Осторожно. Без привкуса крови и отчаяния. Просто потому, что захотелось. Чип на бедре Ари мигнул один раз — зелёным — и затих. Кран всё ещё капал где-то на кухне. Сосед сверху включил дрель. А они стояли посреди тесной квартиры, прижавшись лбами, и учились дышать в одном ритме. — Это сработало, — прошептала Ари. — Что? — Поцелуй. Чип отключился. Ты оборвала красную вспышку. — Научный эксперимент, — серьёзно кивнула Рина. — Будем повторять для закрепления материала. — Сколько раз? — Пока не перестанет мигать. Ари улыбнулась. Впервые за долгое время — не сквозь слёзы, не через страх. Просто улыбнулась. — Договорились, — сказала она. И поцеловала Рину сама. Поцелуй Ари оказался совсем не таким, как у Рины. Не отчаянным. Не спасательным. Ари целовала так, будто пробовала на вкус что-то запретное — осторожно, почти благоговейно. Её пальцы дрожали на щеке Рины, касались разбитой губы, гладили скулу с такой невесомостью, словно она боялась сломать. Рина замерла. Она привыкла к другому: к грубым рукам наёмников, к торопливым встречам в мотелях, к поцелуям, которые ничего не значили. Но Ари целовала её по-другому. Будто она читала книгу, которую боялась закончить. — Ты... — прошептала Рина, когда они на секунду отстранились. Голос сел, стал хриплым. — Ты где этому научилась? — В лаборатории не учили, — Ари провела большим пальцем по её нижней губе, стирая капельку крови. — Наверное, сама придумала. Или инстинкт. — Хорошо придумала. — Проверим? Рина не ответила. Она снова притянула Ари к себе — на этот раз мягче, без той животной хватки, с которой вцепилась в неё минуту назад. Одной рукой обхватила за талию, другой запустила пальцы в её волосы. Ари выдохнула ей в губы — тёплый, дрожащий звук. Они целовались посреди кухни, прислонившись к старому холодильнику, который тихо гудел и вибрировал. Где-то сверху сосед продолжал сверлить, но звук казался далёким, будто из другого мира. Ари вжалась в Рину так, что между ними не осталось воздуха. Её руки скользнули по Рининым плечам, замерли на ключицах — там, где из-под ворота футболки выглядывал край старого шрама. — Больно? — шепнула Ари, коснувшись его губами. — Нет. Давно зажило. — Я хочу запомнить все твои шрамы. — Их много. — У меня есть время. Рина усмехнулась, но смех вышел каким-то сдавленным. Потому что Ари говорила это без кокетства, без игры — искренне, так, будто изучала карту нового мира. — Ты странная, — сказала Рина. — Это ты наёмница, которая целует мутантку на кухне в три часа ночи. — Справедливо. Ари улыбнулась. Чип на её бедре пульсировал спокойно, мерно — тёплый зелёный свет проступал сквозь ткань домашних штанов. Рина чувствовала это своим бедром — едва уловимая вибрация, как второе сердцебиение. — Он тебя не беспокоит? — спросила она, кивнув вниз. — Сейчас — нет, — Ари опустила взгляд, погладила себя по ноге через ткань. — Он... успокоился. Как будто поцелуй его закоротил. — Может, это любовь отключает чипы? — Не смешно. — А я и не смеюсь, — Рина вдруг стала серьёзной. — Ты заметила? Красное включается, когда я злюсь или боюсь. А когда я рядом... когда ты чувствуешь меня — он зелёный. Ари задумалась. Медленно кивнула. — Ты думаешь, он реагирует на эмоции? — Не знаю. Но проверить легко, — Рина наклонилась к её уху и прошептала: — Я тебя люблю. Ари вздрогнула всем телом. Чип мигнул — ярко-зелёным, почти золотым. — Видишь? — усмехнулась Рина. — Радуется. — Ты не можешь просто так говорить такие слова. — Почему? — Потому что... — Ари запнулась. Глаза защипало. — Потому что я не знаю, как их принимать. Никто никогда меня не любил. — Привыкай. — Что? — Привыкай, — повторила Рина, убирая прядь волос с её лица. — Я буду говорить это каждый день. Тебе надоест. — Никогда не надоест. — Спорим? — На что? — Если проспоришь — моешь посуду месяц. Ари рассмеялась — настоящим, громким смехом, которого Рина раньше не слышала. Он был ломким, немного диковатым, но таким живым, что у Рины защемило в груди. — Договорились, — сказала Ари. — Но ты проиграешь. — Посмотрим. Они снова поцеловались. Медленно, со вкусом. На этот раз — без паники, без красных вспышек. Просто стояли посреди крошечной кухни, прижимаясь друг к другу, пока холодильник гудел, а сосед сверху наконец выключил дрель. — Рина, — прошептала Ари. — М? — Ты теперь моя. — Я всегда была твоей, — Рина прижала её крепче. — Просто боялась признаться. — А теперь? — Теперь — нет. Потому что ты поцеловала меня посреди красной вспышки и не превратилась в кровавое месиво. Думаю, мы справимся. Ари уткнулась носом в её шею. Вдохнула запах табака, пороха и дешёвого геля для душа. И подумала: Впервые в жизни я не хочу быть другой. Чип погас совсем — даже зелёное свечение исчезло. Только тёплое, живое тепло под кожей, которое не требовало кодов и команд. — Знаешь, — сказала Ари, не поднимая головы, — кажется, он отключился. — Чип? — Нет. Страх. Рина поцеловала её в макушку. — Добро пожаловать в жизнь, Ари Блэйд, — сказала она тихо. — Ты здесь не для того, чтобы убивать. Ты здесь для того, чтобы жить. Со мной. И они стояли так ещё долго — пока не начало светать, пока не запели первые птицы за окном, пока капающий кран не надоел Рине, и она не пошла его чинить, а Ари пошла с ней, потому что теперь они делали всё вместе. Даже чинили краны.