Запах твоей ненависти

В этом озлобленном мире,

я нашел покой только в твоих объятиях.

Тэхен одиноко лежал на широкой кровати. В комнате было тепло, уличный свет падал на пол и стены затейливыми узорами. Тихо, спокойно, но сон не шёл. Воспоминания прошедшего дня не давали полностью отключиться и уснуть.

Флэшбек

Тишина в машине не была тяжёлой, как тогда, когда они ехали в особняк в первый раз. Тэхен сидел, укутанный в пиджак альфы, и чувствовал, как запах Чонгука обволакивает его, успокаивает нервную дрожь после встречи с бывшим. — Вы не спросили, — тихо сказал Тэхен, глядя в окно на мелькающие огни города. — О чём? — Почему я согласился взять вину на себя. Почему не сдал его сразу. — Я думал об этом. И понял, что ответ не имеет значения. Вина уже оплачена. А мотивы… они не меняют фактов. Но если ты хочешь рассказать — я слушаю. Тэхен сжал пальцами край пиджака. — Я любил его… Первая любовь… Думал, что мы поженимся, что он станет великим прокурором, а я буду рядом. Когда случилась авария, он сказал: «Если я сяду, моя карьера кончена. А ты омега, тебя посадят ненадолго, я тебя вытащу.» Он обещал… — Голос омеги дрогнул. — Я поверил… Потому что хотел верить. А он даже не пришёл на заседание, хотя был в суде. Как будто я никто для него. Прислал адвоката, который сделал всё, чтобы срок был максимальным. Но я всё ещё верил, ждал, надеялся… — Восемь лет, — кивнул Чонгук. — Для омеги без связей — это приговор. — В тюрьме я понял, что любовь — это не то, что я чувствовал. Это была зависимость. Страх жить в одиночестве. У меня были не очень теплые отношения с родными. —Тэхен повернулся к альфе. — Теперь я ничего не чувствую к нему. Кроме презрения. — А ко мне? — спросил Чонгук, и в его голосе было тепло. Тэхен задумалась. — Я не знаю, — честно ответил он. — Вы похитили меня. Заперли. Но вы же и защитили. Вы могли взять меня силой — не взяли. Вы могли отдать ему — не отдали. Вы… странный. — Странный — это комплимент? — Это констатация факта, — улыбнулся омега. Чонгук усмехнулся, и в этой усмешке впервые не было горечи. — Я запомню. Машина въехала во двор, где их ждал сюрприз. У ворот особняка стояла чужая машина — чёрный «Мерседес» с затемнёнными стёклами. Чонгук напрягся, его феромоны стали колючими. — Сиди в машине, — сказал он Тэхену и вышел. Но омега не послушался. Он вышел следом и увидел женщину, которая ждала у входа. Высокая, волосы чуть с проседью, в дорогом пальто. Её запах, тяжёлый, с нотками увядающих роз, ударил в ноздри. — Мама, — сказал Чонгук, и это прозвучало как предупреждение. — Чонгук, — голос женщины был ледяным. — Мне доложили, что ты держишь в доме того самого омегу, который убил твою пару. Объяснись. — Это не место для разговора… — Я спрашиваю здесь и сейчас. — Женщина перевела взгляд на Тэхена, и в её глазах вспыхнула ненависть. — Так вот он какой. Мерзкая тварь. И ты, сын, вместо того чтобы уничтожить его, приютил под своей крышей? — Мама, прошу, — Чонгук сделал шаг, загораживая Тэхена. — Всё не так, как ты думаешь. Он… — Не смей его защищать! — Женщина повысила голос. — Ты забыл, кто он? Он убил твою истинную пару! Твоего нарождённого ребёнка! — Я ничего не забыл, — тихо сказал Чонгук. — Но он уже отбыл срок. И он… он моя истинная пара. У него моя метка. Тишина… Напряжённая. Опасная. — Что ты сказал? — Голос матери стал опасным шёпотом. — Вторичная связь. После смерти первой. Я не знаю, как это работает, но мой альфа признал его. Я не могу быть с ним жестоким. Я не могу его убить. И я не хочу. — Ты сошёл с ума. — Женщина покачала головой. — Этот омега тебя околдовал. Или ты настолько слаб, что позволяешь инстинктам управлять тобой? — А ты настолько жестока, что хочешь смерти человека, который уже заплатил за чужую вину? — парировал Чонгук. Мать посмотрела на него долгим, тяжёлым взглядом, даже не обратив внимания на последние слова сына. — Я уезжаю, — сказала она наконец. — Но это не конец. Твой отец узнает. И семейный совет решит, что делать с твоей… парой. Она села в машину и уехала, оставив после себя запах гнева и дорогих духов. Тэхен стоял, вцепившись в рукав Чонгука, и не мог вымолвить ни слова. — Всё в порядке, — сказал альфа, хотя по его лицу было видно, что ничего не в порядке. — Я знал, что это случится. Рано или поздно. — Что теперь будет? — прошептал Тэхен. — Теперь мы будем бороться. — Чонгук повернулся к омеге. — Если ты, конечно, готов. Если нет — я дам тебе денег, документы, помогу уехать. Ты будешь свободен. — А вы? — А я останусь здесь. Один. Тэхен смотрел в его глаза — тёмные, усталые, но спокойные. И впервые за всё время он увидел в них не угрозу, не одержимость, а… тихую просьбу: останься. — Я никуда не уйду, — тихо сказал Тэхен. И сам удивился своим словам. Чонгук медленно выдохнул. Его рука поднялась, коснулась щеки омеги — осторожно, словно тот был из тонкого стекла. — Спасибо. — Это вам спасибо, — серьезно ответил Тэхен. — За то, что не сломали меня до конца. Они стояли так посреди двора, осенний ветер трепал их волосы, и в этот момент внутри Тэхена что-то сдвинулось окончательно, словно тяжёлый камень, который лежал на сердце долгих пять лет, не позволяя дышать полной грудью, наконец-то покатился вниз.

Конец флэшбека

Тэхен пытался уснуть. Безрезультатно. Воспоминания не оставляли его голову, сердце начинало сжиматься. Казалось, ему не хватает воздуха вздохнуть. И тогда омега зашёл в спальню Чонгука — первый раз за всё это время. Он вошёл без стука. Вошёл и закрыл дверь изнутри. Альфа сидел на краю кровати, расстёгивая рубашку, потерянно глядя в пространство и замер, увидев омегу на пороге. Его руки зависли над очередной пуговицей, так и не расстегнув её. На запястье, под свободным рукавом рубашки, запульсировала метка: тонкая, как линия судьбы, золотистая нить под кожей. Она всегда отзывалась на приближение пары. — Ты уверен? — спросил альфа, немного помолчав, не поднимаясь с кровати. — Нет, — честно ответил Тэхен. — Но я хочу попробовать. Не потому, что не отпускает течка. Не потому, что инстинкты. А потому, что я устал бояться. И потому, что… вы первый, кто не предал, кто защитил. Чонгук встал. Подошёл медленно, давая омеге время передумать и уйти. Тэхен не отступил. — Я спрошу трижды, — напомнил альфа. — Первый раз: ты хочешь, чтобы я тебя поцеловал? — Да, — выдохнул Тэхен. Чонгук наклонился. Коснулся подушечками пальцев нежной кожи омеги. Затем завел ладонь на затылок, чуть опустил пальцы на шею. Коснулся губами таких соблазнительных губ омеги. Поцелуй был лёгким, почти невесомым, словно он спрашивал разрешения продолжить. Тэхен закрыл глаза и ответил. Это касание не разожгло пламя. Оно было похоже на первый лучик солнца после долгой зимы — теплым, нежным, трепетным. — Второй раз, — прошептал Чонгук, отстраняясь на миллиметр, касаясь лбом лба омеги. — Ты хочешь, чтобы я остался с тобой сегодня в этой спальне? — Да. Он легко подхватил омегу на руки и бережно уложил на белые простыни. Несколько секунд любовался им, а потом не раздеваясь лег рядом. Они лежали, не раздеваясь, просто обнявшись. Чонгук прижал омегу к груди, и Тэхен впервые за много лет почувствовал себя в безопасности. — Третий раз, — сказал Чонгук, когда их дыхание слилось в один ритм успокоившись и приняв происходящее. — Ты хочешь быть моим. Не только сегодня. А завтра. И послезавтра. По-настоящему. На всю оставшуюся жизнь. Тэхен помолчал. Потом поднял голову и посмотрел альфе в глаза. — Я хочу попробовать, — сказал он, чуть помедлив. — Это всё, что я могу обещать. Комната Чонгука утопала в синеватых сумерках — уличные фонари только начали разгораться за окном, но внутри уже царил особенный полумрак, в котором было легче дышать и легче быть честным. Сладкий, тёплый запах омеги — мгновенно заполнил всю комнату. Истинный запах. Тот, от которого у Чонгука слабели колени и кружилась голова? Они лежали вплотную. Их метки на запястьях соприкоснулись, и по телу Чонгука прошла волна — не просто тепла, а какой-то древней, первобытной уверенности: это правильно —рядом, навсегда. Он втянул носом воздух у виска Тэхена, и тот выдохнул с таким облегчением, будто всю неделю не дышал. Чонгук провёл ладонью по его спине — медленно, от лопаток до поясницы, чувствуя, как под свитером напрягаются и расслабляются мышцы. Тэхен таял от этих прикосновений. Не сразу, не напоказ, а где-то внутри, на уровне дрожи, которую можно заметить, только если прижаться вплотную. Чонгук прижимался. Всем телом. — Можно? — спросил он, хотя мог и не спрашивать. Истинные пары читают друг друга быстрее, чем слова. Но он спросил. Потому что Тэхен заслужил выбор даже в том, что было неизбежно. Тэхен кивнул, не открывая глаз. И тогда Чонгук начал раздевать его. Неспешно. Расстёгивая пуговицу за пуговицей, оглаживая каждую открывшуюся полоску кожи. Провёл по ключицам, задержался на ямочке между ними. Поцеловал туда. Потом выше, за ухо, где кожа тоньше всего и где Тэхен смешно морщился, потому что щекотно, но не просил остановиться. — Ты мой, — сказал Чонгук. Без вопросительной интонации. Констатация факта, от которой у Тэхена расширились зрачки. — И ты мой, — ответил Тэхен, переворачивая их тела одним ловким движением. Теперь он был сверху, опираясь ладонями по обе стороны от лица Чонгука, и смотрел вниз с такой смесью нежности и голода, что у Чонгука перехватило дыхание. Они целовались долго. Без спешки. Без громких слов. Ритм задавали их метки — то вспыхивали теплом, то едва тлели, переговариваясь на языке, который не нужно переводить. Чонгук гладил Тэхена по затылку, перебирал мягкие пряди, ощущая под пальцами живое, родное тепло. Тэхен замер на мгновение, прижимаясь лбом ко лбу. — Ты знаешь, — прошептал он, и дыхание щекотало губы Чонгука, — я никому не позволял так к себе прикасаться. Никогда. Чонгук не ответил словами. Он просто притянул его ближе, укрывая от всего мира, который не понимал, что такое — быть истинной парой. Когда чужой запах становится домом. Когда одно прикосновение лечит дни одиночества. Их пальцы сплелись в замок. Их дыхание становилось всё более сорванным. Тэхен чувствовал тепло альфы, который нежно улыбался, с лёгкостью проводя кончиками пальцев вдоль позвоночника омеги: от шеи вниз, заставляя того затаить дыхание, прикрыв глаза. В ответ Тэхен запустил руки в волосы Чонгука, мягко сжал и потянул. Альфа поцеловал ключицу, пахнущую мёдом и цветами, опустив руки на упругие ягодицы омеги. — Твои руки... — выдохнул Тэхен, даже не поняв, сказал ли он это вслух. Чонгук перевернул их обратно и лег справа от омеги. Левая рука опиралась на локоть, ладонь легла под голову Тэхена. Правой рукой Чонгук касался красивого лица омеги. Тонкие, чуть заострённые черты Тэхена разбивали ему сердце от осознания, что пришлось пережить этому хрупкому и красивому омеге в тюрьме. — Ты здесь, — тихо сказал Чонгук, проводя большим пальцем по скуле. — Ты больше никогда туда не вернёшься. Слышишь? Тэхен молчал, но его глаза заблестели. Он кивнул, сглатывая комок, который стоял в горле. Рука альфы медленно спускалась ниже: касалась шеи, плеч, задержалась на тонкой талии, коснулась тазовой косточки. Тэхен вздрогнул и чуть сжался. Внутри всё оборвалось — не от боли, а от привычного страха перед прикосновением. Альфа остановился. Он дал время Тэхену снова расслабиться, не переставая целовать — висок, уголок губ, подбородок. — Не бойся, — шептал Чонгук между поцелуями. — Я не сделаю больно. Никогда. Чонгук навис над омегой. Поставив колено правой ноги между бёдер Тэхена, чуть отвёл правую ножку и согнул в колене. Он слушал усилившийся запах омеги, но понимал: той смазки, которую сейчас вырабатывал Тэхен, катастрофически мало для безболезненного проникновения. «Как же ты выживал там один?» — подумал Чонгук с такой горечью, что отозвалось болью в груди. Он опускался ниже поцелуями. Засасывал горошинки сосков, впивался в шею, ключицы, плечи, оставляя метки. Но смазки всё ещё было слишком мало. Чонгук с болью подумал о том, насколько его омега сильный: пять лет в таком аду. Но сегодня альфа не намерен останавливаться. Его поцелуи становились всё требовательнее. Он согнул обе ноги омеги, прижал их к его животу, а сам опустил руку к промежности, коснулся головки, нежно провёл большим пальцем по уретре, спустился ниже, коснулся яичек. Тэхен снова сжался. Его глаза — с затаённым, древним страхом — смотрели в глаза Чонгука. Альфа не отвёл взгляда. Он смотрел спокойно, уверенно, обещая одной только тишиной своего взгляда: «Я здесь. Ты в безопасности. Я никому не дам тебя обидеть». — Смотри на меня, — попросил Чонгук. — Только на меня. И Тэхен послушался. Чонгук чувствовал, как омега снова пытается расслабиться. Он опустился ниже. Взял головку небольшого члена омеги в рот. Языком провёл по уздечке, вобрал член полностью, посасывая и облизывая. Тэхен перестал дышать. Все его чувства сосредоточились внизу живота, и только бабочки пытались хоть как-то остудить этот жар своими невесомыми крыльями. — Ч-чонгук... — выдавил он. Голос сел, сорвался на стон, который Тэхен тут же прикусил. — Не надо, — альфа поднял голову, губы блестят. — Не сдерживайся. Пожалуйста. Я хочу тебя слышать. Потом Чонгук выпустил изо рта член омеги, взял в рот яички, подержал их, а затем опустился к маленькой, сжавшейся дырочке, из которой тонкой струйкой сочилась смазка. Этого было мало. Катастрофически мало. Чонгук постарался раскрыть омегу для себя ещё больше — и лизнул сжавшуюся розочку. Вкус смазки заставил альфу внутри взвыть и потребовать войти в омегу сейчас же, присвоить, пометить. Но Чонгук умел усмирять своего внутреннего зверя. «Только нежность, только любовь, только наслаждение», — повторял он про себя, как мантру. Язык Чонгука постепенно проникал внутрь, расслабляя. Он слышал сорванное дыхание, приглушённые стоны омеги, который всё ещё держал себя в ежовых рукавицах пятилетней выдержки. Но с каждым проникновением глубже Тэхен сдавал позиции — начинал задыхаться от наслаждения, забывая себя. Когда Чонгук добавил первый палец и коснулся простаты — Тэхена выгнуло. Он впервые позволил внутреннему омеге забыться, расслабиться, отдаться своему альфе. — Ох... Чонгук! — вырвалось громко, без стыда. — Пожалуйста... не останавливайся... Вкусная, ароматная смазка выходила толчками — это несказанно порадовало альфу. — Вот так, — прошептал Чонгук, целуя внутреннюю сторону бедра. — Вот так, мой хороший… Он входил очень медленно и осторожно, заполняя омегу и даря наслаждение. Они двигались вместе — медленно, глубоко, словно разучивали танец, который знали с рождения. — Я люблю тебя, — выдохнул Чонгук, уткнувшись в шею Тэхена. — Ты слышишь? Люблю. Тэхен хотел ответить, но смог только сильнее прижаться, разрываясь от чувств, которые пять лет выживали в промёрзлой земле, а теперь оттаяли за один миг. Чонгук шептал что-то на ухо — неважно что, важнее была вибрация голоса, от которой Тэхен закрывал глаза и выгибался, кусая плечо альфы. Не больно. Оставляя едва заметный след, который Чонгук потом будет трогать пальцами и улыбаться. В этом мире не было ничего и никого больше, кроме них. Ни часов, ни телефонов, ни мыслей о завтрашнем дне. Только сбитое дыхание, влажная кожа в местах соприкосновений и запах — их общий, смешанный, принадлежащий только им. Потом — тишина. Самая правильная. Чонгук стянул с кресла плед и укрыл их обоих, хотя самому было жарко. Тэхен свернулся маленьким тёплым котёнком у него на груди, слушая сердцебиение. — Тук-тук-тук, — прошептал Тэхен, улыбаясь в первый раз за этот вечер. — Работает. — А куда он денется, — усмехнулся Чонгук, и в голосе его дрожала непролитая благодарность. — Пять лет ждало, чтобы биться для тебя. Пальцы Чонгука бездумно чертили узоры на спине омеги, и от каждого движения по телу Тэхена пробегала сладкая дрожь — остаточная, нежная. — Чонгук? — тихо позвал Тэхен, уже почти засыпая. — М? — Спасибо, что не сдался. Альфа ответил не сразу. Он только крепче прижал к себе омегу, уткнулся носом в макушку и выдохнул: — Глупый. Это тебе спасибо. Что вернулся. — Не уходи сегодня, — попросил Чонгук. Не приказ. Не проверка. Просто просьба, в которую он вложил всю свою уязвимость. Тэхен поднял голову, посмотрел в глаза и улыбнулся той улыбкой, от которой у Чонгука всегда переворачивалось сердце. — А я и не собирался. Он поцеловал метку на запястье Чонгука — золотистая нить под кожей вспыхнула в ответ, разливая по венам спокойствие. Истинные пары не уходят на ночь. Истинные пары остаются. Даже когда весь мир говорит, что это слишком сложно. За окном погасли последние фонари. А в комнате Чонгука было тепло, тихо и пахло домом. Чонгук кивнул. — Этого достаточно. Сейчас. Завтра я сделаю всё, чтобы тебе было что мне пообещать ещё. Чонгук поцеловал омегу в лоб и обнял крепче. А за окном шумел ветер, и где-то вдалеке сгущались тучи — приближалась буря. Но им сейчас, в эту минуту, было тихо, уютно, безопасно.