Запах твоей ненависти

Самое главное в отношениях —

когда тебя берегут.

Берегут от ссор, от измен,

от предательства,

от плохих слов, от всего того,

что может причинить боль.

Неделя после той ночи стала самой странной в жизни Тэхена. Они с Чонгуком спали в одной постели каждую ночь. Спали, обнявшись, нежно касаясь друг друга. Альфа держал слово: каждый раз он делал только то, что позволял ему омега. Без насилия. Без самоутверждения. Без секса. Чонгук делал всё, чтобы омега перестал вздрагивать от каждого прикосновения. Ждал, пока настороженность в глазах сменится желанием, доверием, тихим шёпотом: «Можно». По утрам Чонгук уезжал на работу, каждый раз целуя Тэхена перед уходом. Коротко, почти по-отцовски, но от этого жеста внутри разливалось такое тепло, что омега потом ходил и улыбался в пустоту. — Сегодня вернусь поздно, — сказал он однажды, задержавшись на пороге. — Ужинай без меня, хорошо? — Опять семейный совет? — голос Тэхена дрогнул, но он быстро взял себя в руки. Чонгук помрачнел. Тени под его глазами стали глубже, а запах — тревожный, с горьковатыми нотками усталости — бил по ноздрям омеги, заставляя сердце сжиматься. — Да. Отец требует, чтобы я «решал вопрос» с тобой. — Он усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — Не переживай. Я справлюсь. Тэхен не поверил. Но кивнул, потому что знал: альфа не примет помощи. Не сейчас. В тот вечер он не стал ужинать. Сидел в гостиной, поджав ноги, глядя на дверь, и ждал. Часы пробили десять. Одиннадцать. Полночь. Когда Чонгук вернулся, омега понял: случилось что-то ужасное. Альфа был бледен, на скулах играли желваки, а в глазах застыло такое отчаяние, что у Тэхена перехватило дыхание. Чонгук прошёл мимо, даже не взглянув, и направился к бару. — Что они сказали? — тихо спросил Тэхен, поднимаясь. Чонгук налил виски. Залпом выпил. Потом ещё. — Они поставили мне ультиматум, — проговорил он глухо, не оборачиваясь. — Либо я избавляюсь от тебя. Отправляю за границу. В закрытый пансионат для омег, где ты никому не помешаешь. — Голос его дрогнул. — Либо они лишают меня наследства, исключают из совета директоров и… делают мою жизнь невыносимой. — А третий вариант? — Тэхен подошёл ближе, чувствуя, как внутри всё холодеет. — Третий? — Чонгук усмехнулся, но смех вышел горьким, надломленным. — Третий — жениться на дочери их инвестора. На омеге, которая родит наследника и будет молчать. А ты… — он наконец повернулся, и в его глазах горело такое бешенство, смешанное с болью, что Тэхен невольно сделал шаг назад. — Ты станешь любовником. Скрытым ото всех. Тэхен почувствовал, как внутри всё оборвалось. Сердце ухнуло вниз, и на секунду мир поплыл. — И что вы выберете? — спросил он одними губами. — Я выбрал тебя. — Чонгук шагнул к нему, сжал его плечи, и в этом жесте было столько отчаянной нежности, что у Тэхена защипало в глазах. — Я сказал им, что скорее откажусь от всего, чем предам тебя. Что ты — моя истинная пара. И я не позволю им указывать, как мне жить. — И что они? — голос Тэхена дрожал теперь не от страха за себя — за альфу. — Они дали мне неделю на размышления. — Чонгук отпустил его и опустился в кресло, закрыв лицо руками. Плечи его вздрагивали. — Но я уже всё решил. Я ухожу из семьи. Забираю только то, что заработал сам. Этого хватит, чтобы мы могли жить. Не в роскоши, но… достойно. Тэхен смотрел на этого сильного, гордого альфу, который сейчас сидел перед ним разбитый, и чувствовал, как в груди разливается незнакомое чувство. Не жалости. Нет. Любви. Самой настоящей, той самой, о которой пишут в книгах и о которой он никогда не смел даже мечтать. Тэхен опустился на колени перед креслом, взял руки альфы в свои — холодные, дрожащие — и прижал их к своим губам. — Вы готовы отказаться от всего ради меня? — прошептал он. — Ради человека, которого вы должны ненавидеть? Чонгук поднял голову. В его глазах стояли слёзы — впервые за всё это время. Он не скрывал их. Не стыдился. — Я больше не ненавижу тебя, — сказал он тихо, но так пронзительно, что каждое слово отдавалось в душе омеги. — Я знаю, что случилось на самом деле. И винить тебя за то, что ты просто был в машине… я не буду. Ты достаточно искупил чужую вину. Ты не убийца для меня. Ты — жертва. — Он переплёл их пальцы. — Я не знаю, когда это случилось. Может, когда ты спал у меня на коленях. Может, когда ты сказал «спасибо» в машине. Может, когда ты впервые сам пришёл в мою спальню. Но теперь… я не хочу тебя терять. — А если я вас подведу? — прошептал Тэхен, и голос его сорвался. — Если окажусь не тем, кем вы меня считаете? — Я всё равно буду рядом. — Чонгук наклонился, коснулся лбом его лба. — И мы со всем разберёмся. Вместе. Тэхен сжал его пальцы. Потом, неожиданно даже для себя, потянулся и поцеловал. Не в лоб, не в щёку. В губы. Глубоко, требовательно, вкладывая в этот поцелуй всё, что накопилось за пять лет одиночества, страха, недоверия и отчаянной тоски по кому-то, кто скажет: «Ты не один». Чонгук ответил. Его руки легли на талию омеги, притягивая ближе, бережно, словно Тэхен был сделан из стекла. — Третий раз? — прошептал Чонгук, отрываясь от губ, и в его глазах горел такой жар, что у омеги закружилась голова. — Третий раз, — кивнул Тэхен, глядя прямо в глаза, и улыбнулся сквозь слёзы. — Я хочу быть твоим. По-настоящему. Не из-за течки, как в прошлый раз. Не из-за инстинктов. А потому, что ты — первый, кто не предал. Первый, кто увидел во мне человека. Чонгук медленно выдохнул — шумно, дрожаще. Поднялся, потянул омегу за собой, и в этом движении не было ни капли собственничества. В спальне горел ночник, создавая мягкий полумрак, в котором можно было спрятаться от всего мира. — Если тебе станет больно или страшно — скажи, — попросил альфа, и голос его был таким тёплым, что Тэхену захотелось плакать ещё сильнее. — Я остановлюсь. — Я знаю. — Омега коснулся его щеки. — Я вам верю. Они раздевали друг друга медленно, почти благоговейно. Тэхен не стыдился своего тела — шрамов на запястьях, худобы, мелкой дрожи. Потому что Чонгук смотрел на него так, будто видел не шрамы — а звёзды. Чонгук целовал каждую метку, каждую впадинку, каждое место, где когда-то была боль, словно пытался стереть память о прошлом, заменить её собой. — Ты прекрасен, — сказал он, и в его голосе не было лести. Одна правда, такая чистая, что у Тэхена перехватило дыхание. — Ты тоже, — ответил омега, касаясь его шрама на плече. — Это откуда? — Авария. Та самая. — Чонгук накрыл его ладонь своей. — Я разбил машину, когда узнал о её смерти. — Прости, — прошептал Тэхен. — Не за аварию. За то, что ты столько лет носил эту боль в одиночестве. — Теперь я не один. — Чонгук накрыл его губы поцелуем — мягким, как первое дыхание весны. То, что произошло дальше, не было страстным и диким. Это было нежно. Медленно. Почти болезненно в своей искренности. Чонгук входил в него словно в святыню, каждое движение спрашивая разрешения, каждым вздохом говоря: «Ты — моё всё». Тэхен плакал. Не от боли. От облегчения. От того, что наконец-то можно отпустить контроль. От того, что кто-то держит его так, будто он бесценен. Будто он — целый мир. Когда всё закончилось, они лежали в темноте, переплетённые телами, и молчали. На шее Тэхена алела свежая метка — Чонгук укусил его в последний момент, и боль была сладкой, желанной, правильной. — Ты теперь мой, — прошептал альфа, проводя пальцами по укусу. — А я твой. Навсегда. — Навсегда, — эхом отозвался Тэхен и уткнулся носом в его грудь, вдыхая родной запах. И впервые за долгие годы он поверил, что это правда.

***

Утром они проснулись от звонка в дверь. Чонгук выглянул в окно и выругался сквозь зубы. — Что там? — спросил Тэхен, натягивая рубашку альфы — своя одежда осталась в другой комнате, и пахло от рубашки так уютно, что не хотелось снимать. — Отец. И адвокаты. — Чонгук повернулся, и его лицо было спокойным — тем особым спокойствием, которое бывает перед бурей. — Одевайся. Мы уходим. Прямо сейчас. — Куда? — Туда, где нас не найдут. — Он подошёл, взял лицо омеги в ладони, заглянул в глаза. — Я всё подготовил. Есть дом на побережье. Оформлен на подставное лицо. Документы, деньги, новая жизнь. — Он поцеловал его в лоб, долго, благоговейно. — Я обещал тебя защищать. Я сдержу слово. Тэхен кивнул. Страха не было. Было только странное, щемящее чувство, будто он закрывает одну книгу и открывает другую — чистую, где ещё можно написать всё, что захочешь. — Идём, — сказал он, беря альфу за руку, и их пальцы переплелись так естественно, будто всегда были сплетены. Они вышли через чёрный ход, когда в парадную дверь уже ломились. Сели в машину, которую Чонгук заранее спрятал в дальнем гараже. И уехали. Оставив позади особняк, деньги, славу, семью — всё, что раньше казалось главным. В салоне играла тихая музыка. За окнами проплывали улицы города, потом леса, бесконечная лента шоссе. Чонгук держал его за руку, не отпуская, и время от времени подносил ладонь Тэхена к губам. — Не жалеешь? — спросил альфа, когда солнце уже поднялось высоко. — Ни капли, — ответил Тэхен и улыбнулся. Впервые за пять лет — по-настоящему, всем лицом, до морщинок у глаз.

***

Дом на побережье оказался маленьким чудом. Двухэтажный, с белыми стенами и терракотовой крышей, он стоял на скале, и из каждого окна открывался вид на море. Внутри пахло деревом и солью. Крупные окна пропускали столько света, что даже в пасмурные дни казалось, будто внутри — вечное утро. — Нравится? — спросил Чонгук, когда они впервые переступили порог. Тэхен не смог ничего ответить — только кивнул, потому что слёзы душили его. Этот дом был не просто домом. Это был их дом. Их убежище. Их маленький мир, куда никому не было доступа. Чонгук обнял его со спины, уткнулся носом в макушку. — Теперь мы здесь будем счастливы, — прошептал он. — Я тебе обещаю.

***

Первые недели прошли как в тумане — сладком, тёплом, полном маленьких открытий. Они вместе выбирали шторы. Ругались из-за того, как вешать полку в ванной. Смеялись, когда у Чонгука из-под крана полетели брызги о все стороны из-за сильного напора. Тэхен научился готовить — и сначала получалось не очень хорошо, но альфа ел всё, даже подгоревший рис, и говорил, что это лучшее, что он пробовал. — Ты врёшь, — хохотал Тэхен. — Никогда, — серьёзно отвечал Чонгук, слизывая соус с губ. По ночам они лежали на верхней террасе дома — туда вела узкая лестница, Тэхен называл это место «обсерваторией» — смотрели на звёзды и слушали, как внизу бьётся о скалы море. — Знаешь, — сказал однажды Чонгук, — я думал, что счастье — это власть. Деньги. Уважение. А оказалось… — Что? — Тэхен повернул голову и посмотрел на него. — А оказалось, что счастье — это когда ты лежишь рядом и дышишь. — Альфа улыбнулся. — Ты даже не представляешь, как много это значит. Тэхен придвинулся ближе, положил голову ему на плечо. — Представляю. Потому что чувствую то же самое.

***

Через месяц Чонгук устроился нештатным юристом в небольшую строительную фирму. Искал клиентов, кому необходима была юридическая помощь в интернете. Полностью перешел на работу во фрилансе. Дела шли не быстро, но приносили стабильный заработок. — Устал? — спрашивал омега, массируя ему плечи, после очередного выигранного дела. — Устал, — выдыхал Чонгук. — Но оно того стоит. Они жили скромно. Без излишеств. Но каждый вечер за ужином держались за руки, и в этом было больше богатства, чем во всех особняках мира.

***

Однажды утром Тэхен проснулся от тошноты. Резкой, неожиданной. Он скатился с кровати, едва добежал до ванной, и его вывернуло на пустой желудок. Чонгук прибежал на шум, бледный как полотно. — Тэхен? Что с тобой? Ты заболел? — Он опустился рядом, убрал волосы с лица омеги, и в его глазах был такой животный страх, что Тэхену стало стыдно. — Не знаю… — прошептал он, вытирая губы. — Наверное, что-то съел. — Ты ничего не ел вчера, — возразил Чонгук. — Только суп. И я его тоже ел. Они переглянулись. И в голове у обоих щёлкнуло одно и то же. — Нет, — выдохнул Чонгук. — Не может быть. — Моя течка была… — начал Тэхен и замолчал, потому что счёт шёл на дни. Через час они уже сидели в маленькой местной аптеке, а потом — дома, глядя на тест. Две полоски. А на втором тесте — ещё две. А на третьем — аптечный фармацевт с круглыми глазами сказала: «Вы уверены, что хотите купить пятый? Может, сходите к врачу?» Врач в районной клинике оказалась пожилой омегой с добрыми глазами. Она долго водила датчиком по животу Тэхена, хмурилась, потом ахнула, потом рассмеялась. — Ну, молодые люди, — сказала она, снимая перчатки. — Поздравляю. У вас двойня. Чонгук побледнел. Потом покраснел. Потом сел на стул, потому что ноги отказали. — Д… двойня? — Два альфы, судя по всему, — кивнула врач. — Очень активные. Бить будут, папочка, готовьтесь. Тэхен лежал на кушетке, прижимая руки к животу, и плакал. Чонгук подскочил к нему, прижался лицом к его животу, слушая, как аппарат УЗИ выдает сердцебиение двух крошечных сердечек. — Ты слышишь? — прошептал альфа, и голос его дрожал. — Тэхен, ты слышишь? Это наши дети. — Слышу, — выдохнул омега, смеясь сквозь слёзы. — Господи, Чонгук, я беременный двойней. — Я тебя люблю, — сказал альфа, поднимая голову, и в его глазах было столько света, что он мог бы осветить целый город. — Я так тебя люблю, что у меня слов нет. — А у меня есть, — ответил Тэхен, поглаживая его по волосам. — Я тоже тебя люблю.

***

Беременность была нелёгкой. Живот рос быстро, и к шестому месяцу Тэхен с трудом передвигался. Чонгук взял на себя всё — готовку, уборку, заботы по дому. Он носил омегу на руках из кровати в ванную, массировал опухшие ноги, читал вслух книги о воспитании детей и каждую ночь разговаривал с животом. — Эй, мелкие, — шептал он, прижимаясь губами к округлому животу. — Вы там как? Не сильно папу пинаете? Давайте договоримся: родитесь — и я вам всё прощу. А пока… потише, пожалуйста. Тэхен, сонный и счастливый, гладил его по голове и думал о том, что ещё год назад он не мог даже представить, что будет так умирать от любви.

***

Роды случились глубокой ночью, когда море штормило и ветер завывал за окнами. Чонгук вёз Тэхена в больницу по пустому шоссе, одной рукой сжимая руль, другой — ладонь омеги. — Дыши, любимый, дыши. Всё будет хорошо. Я рядом. — Ты… — Тэхен стиснул его пальцы так, что хрустнули кости, — ты обещал мне лёгкие роды! — Я обещал тебе всё, что захочешь! — закричал Чонгук, вжимая педаль газа в пол. — Кричи, ругайся, ненавидь меня, но не останавливайся! Девять часов спустя, когда шторм утих, а небо на востоке окрасилось в розовый цвет, в мире появились два маленьких альфы. Первый закричал громко, требовательно, сжав кулачки так, будто собирался завоевать весь мир. Второй — чуть тише, но с такой обидой, что врачи рассмеялись. Чонгуку позволили разрезать пуповины. Он держал двух сморщенных малышей на руках — таких крошечных, красных, невероятно тёплых — и плакал. Плакал так, как не плакал даже в ту ночь, когда разбил машину. — Тэхен, — прошептал он, прижимая сыновей к груди, принося их к обессиленному, мокрому от пота омеге. — Посмотри. Это наши мальчики. Тэхен открыл глаза, и когда увидел их — двух крошечных существ с тёмными пушками на головках — он заплакал в третий раз за день. — Они прекрасны, — выдохнул он и коснулся губами маленькой головки. — Здравствуйте, мои хорошие.

***

Месяцы летели быстро. Мальчики росли не по дням, а по часам — неуклюжие, смешные, с огромными глазами и милыми улыбками. В три месяца они начали гулить, в пять — переворачиваться, в семь — ползать, создавая дома хаос. Чонгук обожал их до безумия. Возвращаясь с работы, он первым делом шёл в детскую, подхватывал обоих на руки и кружил, пока они визжали от восторга. — Папа пришёл! — кричал он. — Самый лучший папа в мире! — Ты их избалуешь, — смеялся Тэхен, стоя в дверях с чашкой чая. — Я их обожаю, — парировал Чонгук, подкидывая одного сына, потом другого. — Это разные вещи. Старшего назвали Джинхо — в честь деда, но Тэхен не знал об этом. Младшего — Хансоль, что означало «сосна на вершине холма». Имя придумал Чонгук, глядя на море. — Он будет стойким, — сказал альфа. — Как деревья на скалах.

***

Их спокойная, тихая жизнь прервалась в один из весенних дней, когда в калитку постучали. Чонгук открыл дверь и замер. На пороге стояли его родители — отец, седой и суровый, с острым взглядом, и мать, красивая женщина, которая вдруг показалась старше своих лет. — Чонгук, — сказал отец, и голос его дрогнул. — Мы приехали поговорить. — Нам не о чем говорить, — Чонгук сделал шаг назад, заслоняя проход. — Чонгук, — мать шагнула вперёд, и слёзы блестели на её ресницах. — Мы всё знаем. Про ту аварию. Про то, что Тэхен не виноват. Мы… мы наняли частных детективов, когда ты ушёл. Мы хотели тебя вернуть любой ценой. Но то, что мы узнали… Отец опустил голову. — Мы были неправы, — сказал он глухо, и каждое слово давалось ему с трудом. — Мы обвинили невиновного человека. И чуть не потеряли сына из-за собственной гордости. В этот момент в коридоре появился Тэхен. Сонный, в растянутом свитере Чонгука, с Джинхо на руках и Хансолем, уцепившимся за его штанину. — Что случилось? — спросил он, щурясь от утреннего света. Повисла тяжёлая тишина. Мать Чонгука посмотрела на внуков, и лицо её изменилось. Оно словно разгладилось и стало моложе, слёзы потекли по щекам. — Это… — прошептала она. — Чонгук, это наши внуки? — Да, — ответил Чонгук, не двигаясь с места. — Их зовут Джинхо и Хансоль. Отец сделал шаг вперёд, и в этот момент Хансоль, которому надоело висеть на штанине, отпустил её, сел на пол, а потом поднял голову и посмотрел на деда. И улыбнулся — беззубой, сияющей улыбкой младенца, который ещё не знает, что такое злость и обида. И что-то сломалось в старом альфе. Он опустился на корточки — грузный, важный, глава империи — и протянул руку. Хансоль ухватился за его палец и засмеялся. — Они похожи на тебя, — сказал отец Чонгуку, не поднимая глаз от внука. — Очень похожи. Мать всхлипнула и шагнула к Тэхену. — Можно… можно мне подержать? — спросила она робко. — Пожалуйста. Тэхен посмотрел на Чонгука. Тот едва заметно кивнул. И Джинхо перекочевал в руки бабушки — важно насупленный, сжимающий кулачки, совсем как его отец в детстве. Они стояли в прихожей этого маленького дома у моря — бывшие родные люди, ставшие чужими, — и смотрели на детей, которые не знали, что их рождение стало мостом через пропасть. — Мы хотим, чтобы вы вернулись, — сказал отец, поднимаясь с корточек. Хансоль всё ещё держал его за палец. — Всей семьёй. Я… мы признаём Тэхена. Как сына. Как отца наших внуков. Как законного супруга нашего сына. Он помолчал, сглотнул. — И я хочу извиниться, — добавил он, глядя прямо на Тэхена. — Я был жесток. И слеп. Прости меня, если сможешь. Тэхен стоял, прижавшись к плечу Чонгука, и в его глазах блестели слёзы. — Я не знаю, смогу ли я забыть, — сказал он тихо. — Но ради них… и ради Чонгука… я попробую. Чонгук обнял его одной рукой, другой прижал к себе Хансоля, и в этом жесте было столько защитной нежности, что мать заплакала в голос. Они вернулись в большой город через две недели. Чонгук снова встал во главе семейной фирмы — теперь на своих условиях. Тэхен получил всё, что ему недодали годы наказания: уважение, дом, семью. Отец по-прежнему относился к нему с прохладцей. Слишком много лет он ненавидел этого омегу, чтобы полюбить вдруг и сразу. Но каждый вечер он заходил в детскую — просто постоять, посмотреть, как спят внуки. Джинхо и Хансоль спали одинаково — раскинув руки в стороны, приоткрыв рты, и иногда Хансоль пинал брата во сне, а тот морщился, но не просыпался. И в такие моменты старый альфа, который едва не потерял сына и внуков из-за собственной гордыни, чувствовал, как лёд в его груди тает. Медленно. По миллиметру. Но тает. Однажды — это случилось, когда Хансолю было уже полтора года, а Джинхо уверенно ходил и дирижировал ложкой за ужином — отец подошёл к Тэхену на террасе, где тот пил чай, и молча сел рядом. Молчали долго. Потом старый альфа сказал: — Ты хорошо их воспитал. — Спасибо, — тихо ответил Тэхен. — И Чонгука… ты сделал счастливым. — Голос отца дрогнул. — Я не видел его таким. Никогда. Даже до аварии. Тэхен посмотрел вдаль. — Я просто люблю его, — сказал он. — И их. Отец кивнул и похлопал его по плечу — неловко, непривычно, но это было начало. Настоящее начало.

***

В ту ночь, когда дом затих, а мальчики уснули в своих кроватках, Чонгук и Тэхен сидели на балконе, укрывшись одним пледом. — Знаешь, — сказал Чонгук, — я думал, что самое трудное — это сбежать. А оказалось, что труднее — вернуться. Смотреть им в глаза после всего. — Но ты справился, — прошептал Тэхен, прижимаясь к нему. — Мы справились, — поправил альфа. — Вместе. Он поцеловал омегу в висок, долго, нежно. — Я никогда не отпущу тебя, — сказал он. — Никогда. — Я знаю, — ответил Тэхен и закрыл глаза, слушая, как ровно и сильно бьётся сердце его альфы. А внизу, в детской, спали два маленьких альфы, которые родились из любви — настоящей, выстраданной, победившей всё. И это было самое главное.