Рыжая проблема

Машина ехала ровно. Без музыки. Без разговоров. Без всего того, что обычно люди включают, чтобы не оставаться наедине с собой. Видимо, Эндрю такими вещами не страдал. Или страдал, но по-своему. Нил сидел, отвернувшись к окну, сжимая в руках рюкзак так, будто тот мог внезапно стать якорем. Глупая идея, но лучше, чем ничего. Город тянулся мимо, лениво просыпаясь. Витрины загорались светом, люди куда-то спешили, светофоры исправно переключались, как будто всё в этом мире продолжало работать по инструкции. Нормальная жизнь. Та самая, в которой никто не падает посреди тренировки и не теряет контроль над собственным телом. Нил цеплялся за неё взглядом. Как будто, если смотреть достаточно долго, можно будет притвориться, что внутри у него происходит то же самое. Не получалось. Эндрю вёл машину, как всегда. Руки на руле спокойные, движения точные, ни одного лишнего поворота, ни одного резкого жеста. Контроль. Его любимое слово, даже если он никогда его не произносил. — Куда мы едем? — бросил Нил, больше чтобы разорвать эту стерильную тишину, чем из реального интереса. Эндрю даже не повернул головы. — Ты знаешь. — Я спросил. — Я ответил. Коротко. Бессмысленно. Бесит. Нил на секунду повернулся к нему, словно собирался что-то добавить, но передумал и снова уставился в окно. Машина свернула. И вот тогда он увидел здание. Белое. Слишком чистое. Слишком узнаваемое. Реальность перестала притворяться. — Нет, — сказал он сразу. Без паузы. Без попытки смягчить. Эндрю никак не отреагировал. Спокойно заехал на парковку, заглушил двигатель. — Я сказал нет. — Я услышал. Двигатель затих, и тишина в машине стала плотнее, тяжелее. Нил резко повернулся к нему. — Я туда не пойду. — Пойдёшь. — Это бессмысленно. — Нет. — Я уже сказал… — Можешь повторить ещё десять раз, — перебил Эндрю. — Результат не изменится. Нил выдохнул резко, сдерживая что-то между раздражением и чем-то куда менее приятным. — Это не работает так. — Работает. — Нет, это… — он запнулся. Потому что сам не мог объяснить, как именно «так» должно работать. Как должно выглядеть «правильно», если всё уже давно вышло из-под контроля. И это бесило больше всего. — Я в порядке, — бросил он, быстро и привычно. Эндрю наконец посмотрел на него. Прямо. — Нет. Одно слово. Без давления. Без повышения голоса. И именно поэтому оно прозвучало окончательно. Нил выдержал взгляд пару секунд. Потом отвёл. Потому что внутри уже не было аргументов. Только шум. Сплошной, глухой. И где-то под этим шумом — тело, которое больше не слушалось. — Я не хочу это слышать, — сказал он уже тише. Эндрю проигнорировал это с тем же успехом, с каким игнорировал почти всё лишнее, и открыл дверь. — Это не зависит от того, хочешь ты или нет. И вышел. Нил остался в машине. Секунда. Вторая. Смотрел вперёд, будто если не двигаться, всё можно будет отменить. Не выходить. Не идти. Не слышать. Снаружи хлопнула дверь. Шаги. Дверь с его стороны открылась. Эндрю стоял рядом. Не тянул. Не хватал. Просто ждал. Конечно. Потому что так сложнее. Нил закрыл глаза на секунду, медленно выдохнув. — Это ошибка, — сказал он, скорее себе, чем ему. — Проверим, — отозвался Эндрю. Эксперимент, в котором ты сам и объект, и проблема. Джостен открыл глаза, посмотрел на него — и всё-таки вышел. Движение вышло медленным. Как будто он шёл не к двери, а к точке, после которой уже не получится притворяться. Автоматические двери раскрылись. Свет внутри оказался слишком ярким. Запах — слишком стерильным. Чужие голоса — слишком живыми. Нил остановился на пороге. Последний шанс развернуться. Но рядом был Эндрю. А значит, всё. Выбор закончился. *** Кабинет оказался слишком светлым. Не стерильным — к этому Нил бы отнёсся спокойно. Стерильность хотя бы честная. А здесь было ощущение открытого пространства, в котором ничего не прячут. Ни ответы, ни людей, ни последствия. Он сидел, уставившись в пол, будто там можно было найти что-то более приемлемое, чем то, что сейчас озвучат. Эндрю стоял рядом. Не касаясь, не приближаясь. Просто есть. Этого было достаточно, чтобы рыжий не встал и не убежал. — Я не понимаю, — врач говорил спокойно, почти лениво перелистывая результаты, как будто речь шла о чём-то рутинном. — Вы утверждаете, что симптомы появились недавно? — Я сказал, что это ошибка, — отрезал Нил. Голос ровный, если не слушать внимательнее, улавливая едва заметную дрожь. — Это не ошибка, — так же спокойно отозвалась медсестра, даже не поднимая глаз. — Мы перепроверили. Джостен криво усмехнулся. — Тогда перепроверьте ещё раз. — Уже. Врач наконец поднял взгляд от бумаг. — Срок небольшой. Около шести недель. Тишина вдруг стала другой. Напряжение, висевшее в воздухе, сгинуло. Опустело. Эндрю чуть сместился, едва заметно, как будто меняя опору. Внешне — ничего. Ни выражения лица, ни жеста, за который можно было бы зацепиться. Но внутри что-то сдвинулось. Резко. Неприятно. Нил не смотрел ни на врача, ни на результаты. Только вперёд. Как будто если не повернуться, это не станет реальностью. — Нет, — сказал он тихо. Без прежней резкости. Без уверенности. Просто… нет. — Мы провели необходимые анализы, — спокойно продолжил врач, словно не замечая, что именно ломается в этой комнате. — Результаты однозначны. — Это не может быть… — Джостен запнулся, слова разваливались ещё до того, как он успевал их закончить. — Это… не так работает. Он сам не знал, как «так» должно работать. Знал только, что это — неправильно. И этого было достаточно. Эндрю перевёл взгляд на него и держал дольше, чем обычно. Внимательнее. Реакция Нила была слишком быстрой. Слишком… готовой. Не как у человека, который слышит это впервые. Скорее как у того, кто уже крутил эту мысль в голове. Отбрасывал. Давил. Делал вид, что её нет. — Я парень, — голос Джостена звенел, натянутый до предела. Сказано почти жёстко. Как аргумент, который должен закрыть тему. — Это не отменяет факта беременности в вашем случае, — спокойно ответил врач, не меняя интонации. Слишком спокойно. — Нет, — тихо сказал Нил. И это уже было не отрицание. Это была попытка уцепиться хоть за что-то. — Нет, это… — он запнулся на долю секунды и тут же разозлился на себя за это. — Это не может быть нормой. — Это и не норма, — так же ровно ответил врач. — Но это происходит. Слишком просто. Слишком окончательно. Нил сжал пальцы сильнее, резко поднимая взгляд. Лицо побледнело, и старые шрамы проступили резче, чем обычно, будто тоже решили напомнить о себе. — Уберите это, — бросил он резко, почти на выдохе. Тишина после этих слов стала настоящей. Тяжёлой. Медсестра внимательно посмотрела на него, не отвечая сразу, словно давая фразе окончательно оформиться в воздухе. — Мы не принимаем такие решения в моменте, — произнесла она наконец. — Вам нужно время, чтобы.. — Мне нужно, чтобы это прекратилось, — перебил Нил. Голос не повысил, но в нем появилась острота. Та, которой режут. Эндрю наконец сдвинулся с места. Совсем немного — едва заметно изменил положение, будто просто напоминая о своём присутствии. Но этого хватило, чтобы рыжий заметил. — Нет, — произнёс Эндрю. Одно слово. Короткое. Ровное. И адресовано оно было совсем не врачу. Нил тут же повернулся к нему. Взгляд дёрганый, острый, почти злой — как у человека, у которого пытаются отобрать последнее, что ещё кажется контролем. — Это не твоя… — Нет. Тот же тон. Без объяснений. Без аргументов. Без права на обсуждение. И именно поэтому это сработало. Нил замолчал. Резко выдохнул и отвёл взгляд, будто смотреть на Эндрю сейчас было слишком тяжело. Плечи едва заметно напряглись. Вся эта резкость, всё сопротивление, которое держало его на ногах последние минуты, вдруг дало трещину. — Я не справлюсь, — выдохнул он себе под нос. Тихо. Почти неслышно. Но достаточно, чтобы Эндрю услышал. И достаточно, чтобы в этих словах оказалось больше правды, чем во всём остальном, что Нил говорил до этого. Эндрю ответил сразу. Тем же ровным голосом, без малейшей мягкости: — Справишься. Это не прозвучало как поддержка. Не было ни утешения, ни попытки сделать вид, что всё будет легко. Это звучало как констатация факта. Как приговор, который уже вынесен и не подлежит обжалованию.