Грехи Медельина.

[11:04] +54…: «Обед. Сегодня. Машина будет в два». Тэхен долго смотрел на экран. Он не ответил сразу, не удалил сообщение. Он как будто даже не дышал в первые секунды. А потом, словно в слабом порыве сам себе навстречу, сдвинул пальцем вверх и добавил номер в контакты. Он знал, кто это пишет. Это был предсказуемый тон. Это был ожидаемый абонент. Имя: Чонгук. Маленькое действие. Один тап по экрану. Но именно в этот миг между ними возникла новая нить. Невидимая, тонкая и опасная. Тэхен впускал его в свой мир, прекрасно осознавая последствия, но не до конца оценивая их масштаб. [11:07] Тэхен: «С какой стати?» [11:08] Чонгук: «Ты голоден. Я настойчив. И у меня есть дело к тебе». [11:09] Тэхен: «Ты ошибся номером. У меня нет никаких дел с призраками». [11:11] Чонгук: «Но ты всё ещё отвечаешь мне. Смею предположить, что ты ждал, когда я напишу». [11:12] Тэхен: «Не льсти себе. Просто хочу понять, чего ты добиваешься». [11:14] Чонгук: «Добиваюсь? Пока только твоего времени. Позже, возможно, чего-то большего». Тэхен сглотнул. Пальцы зависли над экраном, не решаясь коснуться клавиатуры. Он так долго думал, что ему на это ответить, что телефон погас, оставив его в смятении. «Чего-то большего» Слова, лишённые конкретики, но пропитанные ожиданием. На что именно он намекает? Что прячется за этими простыми словами? Почему в них нет угрозы? Почему в них он не чувствует опасности, а скорее, волнение, дрожь, от которой перехватывает дыхание? Он должен был испугаться. Должен был отпрянуть. Но вместо этого сердце стучит быстрее вовсе не из страха. «Чего-то большего…» — эхом отдалось внутри. И было уже поздно делать вид, что он не хочет знать, что именно это значит. Остаток дня прошёл как в смазанной плёнке. Лекции, вопросы преподавателей, шуршание страниц — всё пролетало мимо, не цепляя внимания. Он слушал, но не слышал. Писал, но не понимал, что именно. Мысли снова и снова возвращались к одному: к Чонгуку, к его голосу, к тому ощущению опасности, которое почему-то не отталкивало, а тянуло ближе. Когда одногруппница окликнула его, спрашивая о домашнем задании, он вздрогнул, будто возвращаясь из глубины. Тэхен пробормотал что-то неразборчивое, уже поднимаясь. Он терялся и ему совсем это не нравилось.

___

Чонгук сидел на подоконнике, перебирая телефон в руке. Он отправил Тэхену сообщение с приглашением на обед. Ну, в его глазах это выглядело как приглашение. Просто поставил перед фактом, как обычно он всегда делал. Но вот уже несколько минут взгляд не отрывался от экрана, ожидая ответа. Нога, опираясь на край стола, подрагивала еле заметное. Это было нервное движение, которое он не мог остановить. Он даже не замечал, что от нетерпения начинает нервничать. Лёгкое напряжение стягивало плечи, а где-то в животе билась тонкая, раздражающая дрожь, как перед выстрелом, как перед первым шагом в ночь на очередной рейд. Но всё же это было иное. Не страх. Не предвкушение охоты. Скорее — мандраж. Почти детский. Почти чужое, давно забытое чувство предвкушения. Когда экран мигнул, он тут же смахнул блокировку пальцем и не смог скрыть той самой чертовой улыбки. Маленькая, скошенная, почти нежеланная, будто сама выбежала на лицо, обогнав мысли. — Не знал, что ты теперь подросток, который гипнотизирует мобильник в ожидании ответа, — раздался голос Юнги. Он был ленивым, но с привычной колкой интонацией. Мин стоял в дверях, скрестив руки. — Что там? Ответил твой мальчик? Или ты просто нашёл новые эмодзи? Чонгук поднял голову, показал средний палец и не стал отвечать. Он просто убрал телефон в карман, встал и прошёл мимо, бросив: — Закрой за собой. Я пообедаю вне офиса. Юнги приподнял бровь, усмехнувшись его дерзкому поведению. Дерзкому, но забавному. — Что ж, надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

______

Тяжёлые тучи сползли с гор, застилая город хмурым серым покровом. Воздух был тёплый, влажный, словно натянутый, как струна перед разрывом. Дождь не заставил себя ждать. Крупные, тёплые капли начали падать на крышу автомобиля, отбивая ритм, будто сердце, сбившееся в ожидании. Внутри машины по-прежнему царила тишина, такая же натянутая и плотная, как воздух снаружи. Машина от Чонгука, безупречная, дорогая, тёмная, с водителем, не задающим лишних вопросов, увезла Тэхена из университетской суеты в другой, куда более жестокий и роскошный мир. Ресторан, где они должны были встретиться и пообедать, возвышался над улицей, находясь на втором этаже здания. Стекло, мрамор, золото — слишком дорого и пафосно. В каждом предмете интерьера всё так и кричало о достатке и статусе людей, здесь обедавших. Хостес сразу проводила его внутрь со словами: — Мистер Чон уже ждёт Вас. Тихая, приглушёная музыка, аромат дуба и вина легко просачивался в легкие. В приватной кабинке с полузакрытыми шторами Чонгук сидел в углу, раскинув руки на спинке дивана и крутя в пальцах бокал. Его взгляд скользнул по Тэхену — хищно, но молчаливо. — Тебе идёт, — сказал он негромко, указав кивком на слегка вьющиеся от влажности волосы Тэ. Тэхен никак не ответил на это, присаживаясь напротив. Они молчали. Пока официант наполнял бокалы, пока из кухни несли изысканные блюда. И в этой тишине рождалась новая динамика. — Для чего я здесь? — наконец спросил Тэхен прямо. Голос его был ровный, звучал уверенно, хотя он ощущал дрожь во всем теле. Глаза внимательно следили за всем происходящим. Чонгук небрежно усмехнулся, но в этом было что-то усталое. Он подался вперед, уложив руки на столе. Его взгляд был острый, цепкий, но не отталкивал и не вгонял в ужас. — Ты ведь сам знаешь. Или хочешь услышать от меня? — Хочу услышать, — спокойно ответил Тэхен. Он вел себя достойно, хотя внутри все ещё дрожало. — Потому что ты сын человека, который мешает мне. Потому что ты умный. Потому что тебе тесно в этой клетке, — он сделал паузу. Взгляд его стал мягче, словно он понимал Тэхена как никто другой. Ну да, конечно. Чонгук продолжил. — И потому что мне стало интересно, каким ты будешь, если перестанешь притворяться, что тебе всё безразлично. Тэхен не ответил сразу. Он просто смотрел. Словно просматривал карту, пытаясь найти путь сквозь этот туман. И остаться желательно живым. Он грустно усмехнулся, опуская взгляд на свои ладони. Как бы красиво Чон не говорил, суть была просто как день. — Значит, я всего лишь… инструмент, который ты собираешься использовать. Тэ прозвучал тише, чем хотелось бы, но достаточно, чтобы осознание сказанных слов ранило его. Словно сам себя ударил прямо в грудь. На что он вообще рассчитывал? — С чего ты решил, что я тебе помогу? — голос Тэхена был ровным, почти ледяным. — Что я не выйду из этого ресторана и не поеду прямо к отцу? Чонгук не рассмеялся, но улыбнулся уголком губ, чуть снисходительно наклонив голову. — Ты не поедешь, — уверенно произнес он. Тэхен хотел бы обладать такой уверенностью. — Почему? Потому что твой отец убил твою мать, — он сделал паузу. — Я это знаю. Ты это знаешь. И весь этот грёбаный город это знает. Тэхен смотрел на него, не отводя взгляда. Это давалось тяжело. Внутри что-то сжалось, но не от шока, нет. От того, как безжалостно легко это было сказано. Тэхен медленно откинулся на спинку кресла, пальцы сжались в замок на коленях. — И ты решил сыграть на этом? — его голос был тише, но в нем сквозила сталь. — Подкинуть спичку в давно готовый костёр? Чонгук чуть прищурился, взгляд его стал тяжелее. — Нет, — сказал он спокойно. — Я просто предлагаю тебе повод больше не врать себе. Повисла тишина, в которой звуки ресторана, звон бокалов, приглушенные разговоры, казались слишком далекими, будто происходили в другом мире. — Ты хочешь, чтобы я предал своего отца. — На самом деле нет, мне абсолютно плевать на твои отношения с отцом. Но, откровенно говоря, что касается тебя, то я хочу, чтобы ты выбрал, на чьей ты стороне, — жестко отрезал Чонгук. — А предательство… это он начал. Не ты. Тэхен посмотрел в бок, на глянцевую поверхность стола, где отражались свет лампы и его собственные глаза — усталость, напряжение, и что-то ещё… что-то, что жгло внутри. — Всё это… — тихо произнёс он. — Похоже на ловушку. Чонгук опёрся локтями о край стола, подался ближе. Его голос стал тише, почти интимным: — Может. Но у тебя есть ключ. И ты решаешь, открыть ли клетку… или остаться внутри. — Ты жестокий человек, Чонгук. Ты умеешь играть чужими судьбами, добиваясь своего любой ценой. Не зря пол-Медельина боится тебя. Чонгук лишь молча смотрит, не прерывая взгляда. — Как я могу быть уверен, что я не стану следующим? Тем, кого найдут в фавелах? — голос Тэхена дрожит, но в нем нет слез, только тревога. В конце концов, он не какой-то криминальный авторитет в этом мире. Ему… страшно. Чонгук на мгновение задумался, затем медленно улыбнулся. — Потому что я не убиваю тех, кто может быть мне полезен. Пока ты делаешь то, что я хочу, ты в безопасности, — он пристально посмотрел Тэхену в глаза. — Но стоит только тебе повернуться спиной, и я стану самым страшным кошмаром твоей жизни. Здесь лукавить не буду. — А если я откажусь? — Тэхен встретил взгляд Чонгука, пытаясь прочесть в нем хоть что-то. Чонгук улыбнулся той самой холодной, бескомпромиссной улыбкой. — Тогда ты просто исчезнешь, и никто не задаст лишних вопросов. Медельин не любит слабых. — Ты меня убьёшь? — спросил Тэхен сдавленно, словно боясь услышать правду. Чонгук на секунду задумался, потом ответил: — Нет. Смерть придёт к тебе не в виде пули или ножа. И это буду не я. Твоя смерть будет медленной и тихой — в твоём сознании, в душе, — он театрально указал на висок и область груди, а Тэхен следил за ним как марионетка. — Твой отец сделает всё, чтобы сломать тебя изнутри. И ты умрёшь задолго до того, как тело перестанет дышать. Их разговор тек спокойно. Тэхен почти не чувствовал страха к нему, напротив, в этой суровой правде Чонгука была какая-то завораживающая сила. Он не лгал, не уворачивался, не прятал своих намерений. Он был откровенен до болезненности, и в этой честности Тэхен увидел что-то по-настоящему восхитительное. В итоге он ответил ему с лёгкой дрожью в голосе, что ему нужно время, чтобы осмыслить, переварить всю эту идею. Чонгук молча кивнул, не пытаясь навязываться. Он хотел добавить, что пришлёт машину, чтобы забрать его снова, но Тэхен вдруг перебил его, с твёрдой решимостью в голосе: «Я сам с тобой вяжусь, как приму решение. Не нужно». И в этом простом отказе звучала стальная воля. Чонгук не смог удержать лёгкую улыбку, такой холодный вызов только ещё больше разжигал его интерес.

_________

Тэхен сидел у себя в комнате, за большим деревянным столом, уткнувшись в ноутбук, но глаза соскальзывали с экрана. Мысли рассыпались, как пепел от сигареты, не догорая до сути. Прошло всего несколько дней с их встречи с Призраком, но было ощущение, будто время растянулось. Он всё ещё чувствовал на себе его взгляд — тяжёлый, внимательный, как прикосновение ножа к горлу. Тот голос, вкрадчивый, насмешливый, и слишком спокойный для человека, за чьей спиной смерть. Тэхен был в равной степени запутан, напуган и возбужден. В дверь постучали и, не дожидаясь ответа, вошёл отец. В дорогом костюме, с безупречной укладкой и с таким лицом, словно уже знает всё: с кем Тэхен разговаривает и встречается, о чем говорит, о чем думает. — Ты выглядишь задумчивым, сын, — сказал Густаво Морено, окидывая комнату оценивающим взглядом. Тэхен ничего не ответил, но пальцы его сжались в кулак. Отец неторопливо подошёл, сел напротив.— Я слышал, ты завёл новых… знакомых, — он сделал акцент, будто это слово было ядом. — В Медельине мало достойных друзей? — Может, я сам разберусь, кто достоин, — спокойно парировал Тэхен, глядя на отца, пытаясь не моргнуть. Густаво усмехнулся, словно услышал детскую дерзость. — Интересно, знаешь ли ты, кто он такой? Или тебе просто нравится играть с огнём? Тишина затянулась, пока Тэхен не бросил тихо: — Я знаю достаточно. Отец прищурился, вставая. — Это не отвага, Тэхен. Это глупость, которая приведи к печальным последствиям. Ты думаешь, он видит в тебе что-то особенное? Нет. Он видит рычаг. Инструмент, которым можно повлиять на меня. И ты, как и все, для него — способ добраться до вершины. Не думай, что ты исключение. Не думай, что это что-то значит. — А ты? Разве не тем же занимаешься? — Тэхен поднялся, резко, но все еще вёл себя сдержанно. — Или ты действительно веришь, что я ничего не замечаю? Они замолчали, глядя друг другу в глаза. Отец с ледяным спокойствием, Тэхен — с пылающим огнём. Где-то внутри уже что-то ломалось. Густаво не повысил на него голос. Он почти никогда этого не делал. Его угрозы жили в мягких оборотах, которые были страшнее крика. Он обошёл стол, подошёл ближе, почти вторгая в личное пространство сына и нависая словно тень. — Медельин — город с дурной памятью, Тэхен. Здесь всё забывают быстро. Особенно, когда люди умирают… внезапно, — он взял со стола серебряную зажигалку, щёлкнул ею. Пламя дрожало между ними. — Как, скажем… твоя мать. Скольких ты обвинил тогда? Тэхен застыл. Всё внутри сжалось, но лицо осталось маской. Только пальцы дрогнули, от того как сильно он сжал кулаки, чтобы не сорваться. Это было впервые, когда он так откровенно намекнул на причастность к гибели его мамы. Густаво медленно погасил огонь и положил зажигалку обратно. — Ты же умный мальчик. Не заставляй меня напоминать, насколько хрупкой может быть жизнь. Особенно, если рядом появляется… Призрак. Он повернулся к выходу, и, уже в дверях, бросил через плечо: — Выбирай друзей осторожно, сын. Это может спасти тебе жизнь. Или закончить её. Дверь закрылась. А в груди Тэхена уже горело, но не страх — ненависть. Ледяная, сосредоточенная. Решение еще не было принято, но оно зрело, с каждым днем становясь всё крепче.

_______

Было раннее утро. Солнце только-только пробиралось сквозь белоснежные шторы, мягко касаясь пола. Воздух в комнате был тёплый и неподвижный. Телефон вибрировал на прикроватной тумбе. Чонгук, зарывшись лицом в подушки, недовольно шевельнулся, но не взял. Вибрация повторилась, затем раздался уже третий звонок. Слепо нашупав телефон, Чон приложил тот к уху, даже не взглянув на имя звонившего. — Что? — рявкнул он сиплым, грубым ото сна голосом. — Доброе утро, король ада, — голос Чимина прозвучал чересчур бодро для такого часа. — Ты слышал, как поют птицы здесь, на Кубе? Я тебе отправлю аудио. Чонгук приподнялся на локтях, прищурившись спросонья, и зевнув. Он провел ладонью по лицу, расстирая сонные глаза, и взглянул на время. Половина восьмого, мать твою. — Чимин, если ты звонишь, чтобы пробудить во мне ненависть к жизни, я это и без тебя умею. — О, значит всё не зря, — довольно хмыкает Пак. Помолчав, он продолжает. — У тебя там всё хорошо? Или опять сидишь в своём дворце и куришь, пока не заработаешь рак? Чонгук хмыкнул. Он подлялся с постели, переводя Чимина на громкую связь, затем потянулся, глядя в окно, на свой идеально подстриженный газон. — Тут слишком чисто. Слишком тихо. Кажется, я начинаю скучать даже по твоему нытью. — Тогда приезжай, — голос Чимина звучал искренне, с надеждой. — Тут свои проблемы, но хотя бы нет призраков прошлого. На миг наступает тишина. Чонгук смотрит в окно, но видит там совершенно не тот утренний, спокойный пейзаж. Его воспоминания далеки от спокойствия. — Призраки прошлого в голове, Чимин. Куда бы ты ни уехал, они всегда с тобой. После бегства из Медельина, Куба стала для Чимина не просто убежищем. Она стала единственным местом, где он мог дышать. Здесь его никто не знал, и никто не смотрел на него с грязным интересом или жалостью. Здесь он мог быть просто Чимином — не «мальчиком из борделя», не «любимчиком Призрака», а человеком с собственными целями и надеждами. Он мог начать все сначала. Он имел на это право. Чонгук, в свою очередь, приложил все усилия, чтобы у Чимина это право могло появиться. Сам Чон почти никогда не бывал здесь долго. Словно это место было слишком тихим, слишком чистым. Уязвимым в своем покое и умиротворении. А Чонгук не выносил уязвимости — даже той, что смотрела на него глазами Чимина. Чимин не возвращался в Медельин. Почти никогда. Город был как шрам: затянувшийся, но чувствительный. Он знал, что там всё ещё остались те, кто помнил его прошлое. И он знал, если вернётся, то сгорит в этом прошлом дотла. Так он и обосновался здесь, на Кубе. Чонгук молчал, выдыхая в трубку, и лишь треск сигареты выдавал его присутствие на линии. Чимин не выдержал первым: — И кто же он? — голос Чимина прозвучал легко, почти по-доброму насмешливо. — Этот парень, из-за которого поднапряглись булки ребят. Чонгук помолчал, сделав глубокую затяжку. Кисловато-горький вкус табака на языке удивительно резонировал с его внутренним ощущением неудовлетворенности. — Ты с каких пор интересуешься моими знакомствами? — усмехнулся Чонгук, но в голосе не было искреннего веселья. — С тех пор как ты начал себя вести как подросток, — парировал Чимин. — Юнги сказал, ты на взводе, ни с кем не спишь, куришь больше обычного, много думаешь. Это что-то большее для тебя? — Не лезь, Пак, — тихо произносит Чонгук, прикрывая глаза. Его голос звучал устало, совсем беззлобно. — Хм, значит, Юнги был прав. Это что-то серьёзное, — Чимин замолчал на пару секунд. — Он… из этого мира? — Его отец — Морено. Тишина между ними повисла почти могильная. Чимин будто задохнулся от возмущения. — Ты издеваешься? — только и смог выдавить он. — Нет, — спокойно ответил Гук. — Ты что, собираешься сблизиться с сыном этого… Господи, Чони, это опасно. Не только для тебя. Для всех, даже для этого паренька. — Его зовут Тэхен, — произнес Чонгук, ощущая покалывание в кончиках пальцев. Имя на языке ощущалось неправильно. Словно, он не имел право его произность. Словно, только одним этим он его уже очернял. — И я знаю, — Чонгук докурил сигарету, затушив, — но он не как его отец. Он умный, смекалистый. Он будто сам хочет понять, кто мы и кто он сам. — И что ты хочешь? — жёстко спросил Чимин. — Затащить его в свою игру? — Я не знаю, — честно признается он Чимину и в какой-то степени себе самому.— Знаешь. Просто не хочешь себе признаться. Этот парень тебя зацепит, если не уже. Между ними повисает молчание. Чимин тихо дышит на том конце провода, а Чонгук прислонился к прохладном окну лбом и закрывает глаза. И что он хочет услышать? Рьяно начать доказывать, что нет, этого не будет? — Ты, возможно, влюбишься, Чонгук, — почти шепотом говорит Пак, звуча как внутренний голос. Чон кривит губы в недовольной гримасе. — Не говори ерунды, Минни. Чимин лишь тяжело выдохнул, понимая, что Гук не готов к этому разговору. Ещё рано судить о том, что будет, но интуиция Чимина крайне редко подводила. — Слушай, это Юнги тебе, что ли, всё разболтал? — внезапно усмехнулся Чонгук, перехватывая инициативу. — Опять воркуете по вечерам, как голубки? Чимин моментально напрягся и как же хорошо, что они разговаривают не по видеосвязи. Потому что пунцовые щеки Чимина было был сложно объяснить. — А в чем дело? — в голосе была смесь обиды и недоверия. — Ты имеешь что-то против? Юнги просто волнуется за тебя. — А я просто спрашиваю, — хмыкает Гук, наслаждаясь недовоьным сопеием. — Ты звонишь раз в сто лет, и то только когда Юнги нажалуется на меня. У вас там что, романтические посиделки по ночам с вином и душевными исповедями о том, как Чонгук опять влез в дерьмо? — Во-первых, — резко начал Чимин, — мои разговоры с Юнги не должны тебя волновать. Во-вторых, он мне не жалуется на тебя, я сам чувствую, что с тобой что-то не так. Особенно учитывая твои новые знакомства. Чонгук хмыкнул, вернувшись в постель, и растянулся звездой, глядя в потолок. — Не ревнуй, мой дорогой Чимин. Не бойся, твое место в моем сердце свято. — Пошел ты, — с чувством бросил Чимин. — Я волнуюсь, а ты опять начинаешь эту свою цирковую программу. Ты сам себя слышишь вообще? Чонгук притих. На секунду даже дыхание стихло в трубке. — Я слышу. Вот только если бы ты знал, что я слышу внутри, ты бы остался недоволен. На том конце повисла тишина. Чонгук закрыл глаза, слушая его вдох-выдох — его это странным оьрасом успокаивало, заземляло. Спустя время Чимин заговорил нежным, теплым голосом: — Тогда не молчи со мной, Гук. Я рядом. Я всегда рядом, ты знаешь это. Оба знали, что разговор будет продолжен. Это далеко не конец, даже не начало. Чонгук слишком многое не готов был принять даже для себя. Чимин только надеялся, что будущее не будет мрачным. Он всегла был чересчур оптимистичен.