Грехи Медельина.

2002 год.

Колумбия. Медельин.

Шёл дождь. Нестерпимо сильный, осенний дождь, как будто сам Бог в этот день хотел рыдать. Повсюду были чёрные зонты, чёрные пальто. Блестящие лакированные туфли на размокшей глине. Все чинно. Министры, генералы, их жёны в чёрном. Камеры прессы запрещены — семейная трагедия, но государственное дело. Церемония была сдержанной, почти стерильной, как и вся жизнь Ким Соён после замужества. Тэхен, молодой человек двадцати двух лет, стоял под большим черным зонтом, держась в стороне ото всех. Дождь лил холодным, безжалостным ливнем, обжигая его кожу, но никто не замечал этого. Все вокруг были поглощены своими мыслями, их лица — маски сожаления, но глаза оставались пустые. Взгляд Тэхена был направлен вниз, на черный гроб, который, казалось, был таким тяжелым, что даже земля под ним не могла его удержать. Глаза Тэхена были затуманены от слез, которые он не мог и не хотел показывать. Дождь лил как из ведра, забивая все вокруг. Тэхен знал, что это не был обычный похоронный день. Этот день не был просто прощанием с матерью. Он был прощанием с его последней иллюзией. Иллюзией о том, что его жизнь когда-нибудь будет нормальной, спокойной и полной. Его мать, Ким Со Ён — бывшая скрипачка, преподавала в консерватории, переехала в Колумбию по культурному обмену в конце 70-х и осталась из-за любви и беременности. Она была тихая, утончённая, немного отстранённая от мира женщина. Его мать была убита. И, хотя смерть её казалась случайной, Тэхен знал правду. Он знал, что её убил его собственный отец. Густаво Морено — влиятельный юрист, человек с железной рукой, католик на публике, монстр за дверьми. Его отец был человеком, который мог выглядеть как добропорядочный гражданин, дипломат юстиции, работавший на правительство, на высоких должностях, но за его спиной скрывалась сеть грязных дел, контрабанды, убийств и манипуляций. Морено был человеком, который мог предать и уничтожить любого, кто вставал у него на пути. И в этот раз его целью стала женщина, которая не хотела молчать. Все, что он делал, было не для страны или людей, а исключительно для своей собственной власти и контроля. Он был тем, кого все боялись, и никто не осмеливался разоблачить. Тэхен всегда знал, что его семья скрывает темные секреты, но никогда не подозревал, что она может быть настолько извращенной. Его мать, несмотря на всю её любовь и заботу, была всего лишь пешкой в игре, которую вел его отец. Он всегда считал её защищенной, и, может быть, в какой-то момент даже был уверен, что его отец и она были партнерами. Но теперь он знал, что её жизнь не значила ничего для того, кто правит этим миром. Он давно уже начал догадываться: с матерью что-то происходит. В её движениях появилось больше осторожности, в глазах — тревога и испуг. Она больше не спрашивала, как прошёл день, не смотрела на него подолгу, как раньше, будто боялась привязаться ещё крепче. Ночами она бесшумно перебирала бумаги, что-то прятала в старом футляре от скрипки. Однажды Тэхён услышал, как она сказала себе еле слышно, почти как молитву: «Я больше не боюсь». А через неделю её не стало. Официально — авария. Несчастный случай. Никто не станет вглядываться в детали, когда есть удобная версия. Только Тэхён не верил. Не мог. Он знал, с ледяной уверенностью знал, с той самой болью, что не требует доказательств. Это был приказ его отца. Она знала слишком много. Слишком долго оставалась рядом. Слишком часто напоминала Тэхёну, что у него есть сердце. Она мешала. Она останавливала процесс — тот, в котором отец старательно, день за днём, пытался вытеснить из Тэхёна всё человеческое, оставив только форму, послушную и холодную. Она была последним барьером между сыном и тем, кем отец хотел его сделать. Теперь барьера не было. Тэхен не знал, как ему жить с этим знанием. Он не знал, как оставаться с тем, кто был таким жестоким и беспощадным. И, несмотря на свою благородную внешность и статус в обществе, его отец был тем, кто отнимал жизни, ломал судьбы, и не чувствовал сожаления. Тэхен не хотел быть частью этого. Он мечтал о другом. Он не хотел жить в этом аду, полном предательства и насилия. Он хотел покинуть этот мир, уехать в Париж, начать новую жизнь, стать кем-то, кто может построить что-то настоящее, не связанное с этим грязным бизнесом. Он мечтал закончить университет, получить диплом, может быть, стать адвокатом или журналистом — кем-то, кто мог бы влиять на этот мир, не подвергаясь этим грязным играм. Тэхен не был наивным. Он знал, что, возможно, для него не будет возможности сбежать. Знал, что отец всегда будет на шаг впереди, что не сможет просто так уйти. Но мечта о спокойной жизни вдали от всей этой грязи была единственным, что позволяло ему дышать. Эта мечта о другом будущем, о жизни без насилия, без страха и лжи. Тэхен снова взглянул на гроб, покачиваясь от дождя и холода. Его мать, которая всю жизнь пыталась защитить его от этого мира, теперь была мертва. И, возможно, она была последним человеком, кто действительно заботился о нём. Тэхен почувствовал холод, не связанный с дождем. Это был холод одиночества, холод того, что все его мечты об идеальной жизни разрушены. Всё, чего он хотел — завершить учебу и уехать, — теперь казалось таким далеким и невозможным. Его отец, несмотря на все свои манипуляции и блеск, был тем, кто убил его мать. И теперь, на фоне этого, Тэхен понимал, что единственная свобода, которую он может получить — это смерть в этой семье или бегство от неё. Но чтобы выбрать путь бегства, нужно было найти силы. Тэхен не знал, как продолжить этот путь. Он не мог вернуться к нормальной жизни, которой, по сути, у него никогда и не было, не мог больше носить маски и притворяться. Всё, что он мог сделать, это взять свою судьбу в свои руки и попытаться сбежать от того, что сжирало его изнутри.

°. ⋆༺♱༻⋆. °

Похоронная процессия тянулась медленно. Тэхен стоял, поглощённый собственными мыслями, под зонтом, следя за тем, как люди приходят и уходят, кладут цветы, обмениваются жалкими фразами о сочувствии, и снова скрываются в толпе. Отец находился в центре этого фарса. Он принимал соболезнования, сдержанно, чётко, как по протоколу. Всё было так пусто и ненастно, как и чувства Тэхёна, который он испытывал. В тот момент он почувствовал чье-то присутствие рядом. Он взглянул в сторону и заметил силуэт мужчины, который стоял поодаль. Его фигура казалась частью дождя, смутным пятном среди всего остального. Его лицо было неподвижным, сосредоточенным, но взгляд — тяжелым и пронизывающим. Казалось, он наблюдал за всем, что происходило вокруг, но его внимание всё равно было направлено на Тэхена. Он был слишком хорош в этом. В том, чтобы быть незаметным, пока не решит появиться. Тэхен знал его как Призрак Комунны 13. Но его настоящее имя было Чон Чонгук. Он слышал это имя ни раз в разговорах отца и его парнёров, когда они подолгу засиживались в его кабинете, пили кубинский ром, курили сигары и не закрывали плотно двери. «Этот азиатский ублюдок сдохнет, если не перестанет резать своих собственных людей». «Он слишком умен для своей роли. Если доберётся до верхушки — всё взорвётся». «Чонгук реальный отморозок. Мы его вырастили. А теперь боимся». На самом деле вся Колумбия знала о нем — этом азиате, который за считанные месяцы подмял под себя крупные картели, превратившись в одного из самых опасных и влиятельных людей на континенте. Чонгук стал символом жестокости, власти и контроля. Его имя было на устах у всех, кто так или иначе был связан с преступным миром, и даже те, кто не сталкивался с ним напрямую, боялись его. Тэхен никогда не думал, что будет пересекаться с ним. Но, как и во многих вещах, жизнь Тэхена оказалась не такой, как он себе её представлял. Чонгук подошел не спеша, уверенно, будто весь мир был под его контролем. Его шаги не были слишком громкими, но в них было что-то властное, подавляющее. Он остановился перед Тэхеном, не пытаясь скрыть своей силы. Он остановился напротив, и будто все время замерло в этот миг. Тишина плотным полотном опустилась на всех, кто был на похоронах. Как будто воздух сам отступил. Чонгук появился без звука. Не вышел из машины. Не пришел откуда-то. Он просто был, словно материализовался из воздуха. Высокий. В чёрном. Без зонта. Лицо не скрывал, и в этом была сама опасность. — Примите мои искренние соболезнования, господин Ким, — его голос был низким, спокойным, но в нем чувствовалась тяжесть, как будто слова эти были не просто формальностью, а чем-то настоящим. Он не звучал наигранно, в его словах не сквозила фальшь. Он словно старался быть человечным. Как будто смерть была чем-то, что он хорошо понимал. Тэхён вздрогнул, по спине пробежал холод. «Ким» — фамилия матери. Та, что давно канула в тень, уступив место отцовской — Морено, звучной, тяжёлой, как приговор. Он сам давно перестал её произносить вслух, даже в мыслях обходил стороной, как рану, которая так и не зажила. И вдруг Чонгук обращается к нему именно так. Его голос, спокойный, почти небрежный. Словно мимоходом он ткнул пальцем в самое уязвимое. Не просто имя — происхождение. Напоминание. Связь. И то, как легко он это сказал, как будто знал больше, чем должен, заставило сердце Тэхёна забиться так, будто что-то внутри проснулось. Чонгук снял свою перчатку, и протянул руку. Тэхен не мог не заметить, какой сильной и жилистой, покрытая чернилами, была его ладонь. В его руках была такая сила, что Тэхен почувствовал холод даже через тонкую ткань пальто. Он не знал, что думать. Он знал, что это жест уважения, но всё равно его руки дрожали, и сердце билось быстрее. Он вынул свою руку из кармана пальто, стиснув её в кулак, чтобы не выдать волнения, и протянул её Чонгуку. Их пальцы встретились, и Тэхен почувствовал, как Чонгук сжал его ладонь, передавая тепло. Тэхен всё ещё держался, но внутренне чувствовал, как его тело реагирует на это касание. Чонгук держал его руку крепко, без лишней настойчивости, но так, чтобы Тэхен почувствовал его силу. Он поднял глаза, встретившись с ним взглядом. В этих глазах была такая уверенность, что Тэхен ощутил, как внутри него что-то пошло не так. Это не было просто касанием двух людей. Это было что-то другое. Это было всё. В этом моменте всё вокруг исчезло. Тэхен нахмурился, отведя взгляд. Это было странно. Он чувствовал, как его сердце бешено колотится, и никак не мог понять, почему. Почему это касание было таким сильным, почему оно заполнило его тело таким ощущением жара и волнения? — Ты ведь знаешь, кто я, не так ли? — Чонгук не ждал ответа. Он сказал это спокойно, как будто это была очевидная правда. Тэхен не сразу ответил. Всё, что он мог сделать, это смотреть на него. Он не знал, что Чонгук хочет от него, но не мог избежать ощущения, что они пересеклись в момент, который изменит его жизнь. — Разве кто-то здесь не знает, кто вы, господин Чон? — тихо произнёс Тэхен. Равнодушие дается с трудом, когда внутри все горит. Голос был спокойным, даже холодным, но в нём дрожало напряжение, как в струне, готовой вот-вот лопнуть. Чонгук склонил голову немного вбок, разглядывая его. Он усмехнулся, почти незаметно, уголки его губ дрогнули, будто он оценил тонкую игру. Дождь всё ещё шёл, стекая по зонту Тэхёна, капая на землю. — Можно на ты. Я не намного старше, — сказал он мягко, но уверенно. Тэхен пожал плечами, будто ему всё равно. На самом деле — не всё равно. Совсем. Равнодушие давалось с трудом, когда взгляд этого человека, его голос, даже тепло сжатия его пальцев — всё это будоражило, разрушало его попытки остаться холодным. Он только что похоронил мать. Он должен быть в трауре. Должен злиться, отталкивать всех, особенно таких, как Чонгук. Но всё было не так просто. — Как хочешь, — выдавил Тэхен и, наконец, снова посмотрел ему в глаза. И пожалел об этом сразу. В этих глазах было слишком много. Сила. Опасность. Что-то необъяснимое. И взгляд — как будто Чонгук видел его насквозь. Несколько мгновений они просто стояли под дождём. Люди сзади продолжали говорить шёпотом, кто-то выражал соболезнования, кто-то наблюдал со стороны. Но в этот момент — никто из них не существовал. Чонгук чуть наклонился вперёд, будто бы хотел что-то сказать вполголоса, доверительно: — Жаль, что мы знакомимся при таких обстоятельствах. И Тэхен, не понимая, почему, почти поверил этой фразе. Почти позволил себе подумать, что Чонгук не просто хищник, не просто игрок в этой мерзкой шахматной партии. Почти. Но не до конца. Потому что взгляд этого мужчины пугал до дрожи. И всё равно тянул. Он продолжил: — Я не знал твою мать. Но я пришёл, потому что знаю, кто её убил. Тэхён замер. Это был не вопрос, не угроза. Просто утверждение, брошенное как нож в землю. Чонгук выпрямился, бросил короткий взгляд в сторону отца, холодный и жёсткий. Он не выразил ему должного уважения, не высказал свои соболезнования, только Тэхену, тому, кому они действительно были небезразличны. Чонгук развернулся и ушёл, не торопясь, под дождь, под взгляды, под страх, ставший почти физическим.