Хищные узы

      Они не спешили. Мир сузился до этой комнаты, до этого дивана, едва вмещающего их обоих. Прикосновения Питера были уверенными, настойчивыми, и Роман плавился под грубоватыми ласками. Он полностью отдался ощущениям, позволив себе не думать и не анализировать. Всё, что сейчас имело значение — Питер и разгорающийся пожар между ними.       Тяжелое дыхание, шелест одежды и звуки влажных поцелуев заполнили стены. Жар был повсюду: на теле, в воздухе, на кончиках пальцев и в мягкости губ. Но этого казалось мало. Роман тянулся к Питеру жадно, будто в нëм было что-то жизненно необходимое. Словно глоток тёплой крови после месяцев воздержания. Пальцы цеплялись за одежду, пытались найти опору, хотя она уже была — в весе другого тела, в уверенности движений, в этой почти болезненной близости.       Их ритм стал торопливее, порывистее. Одежда мешала, оголяя кожу фрагментами — слишком медленно, слишком соблазнительно, слишком…       Где-то внутри Романа ещё оставались осторожность и неуверенность, но их глушило желание. Он чувствовал, как Питер надавил бёдрами, и сам подался навстречу. Тихие стоны раздались одновременно, сплелись в одно целое и пробудили остатки разума.       — Не здесь, — выдохнул Роман в изгиб теплой шеи. — Идëм в спальню.       Казалось, Питер с трудом от него оторвался, чтобы подняться на ноги. Ощущения его веса и тепла всё ещё держались на теле Романа. Тоже встав, он не удержался от одного, пусть короткого, поцелуя. Найдя на ощупь руку Руманчека, он взял его ладонь в свою и потянул в сторону комнаты.       Едва стоило перешагнуть её порог и прикрыть дверь, как с Романа стянули домашний лонгслив. Он уже почти не переживал из-за своих шрамов. Сейчас, в идеальном полумраке, можно было и вовсе забыть о их существовании, но пальцы Питера прошлись по груди ощутимой лаской. Роман шумно втянул в себя воздух. Боли давно не было, лишь воспоминания, что хранили в себе рубцы. Но Роман по-прежнему не был готов с ними расстаться, словно они были барьером, предостережением для него от будущих ошибок.       Он вовремя уловил момент, когда мысли потекли не туда. Когда сожаления о прошлом снова чуть не завладели им. Роман не хотел сейчас ни о чëм думать, тем более об этом. Он хотел просто забыться — разве он многого просил?       Притянув Питера ближе, он смял его губы своими, оттесняя парня к кровати. Активный напор не сбил Руманчека с толку. Несмотря на разницу в росте, несмотря на инициативу сейчас, Роман всё равно признавал главенствующую роль за Питером. Так ему нравилось, так нравилось им обоим. И то, что его ладони, осмелев, поддели трико Руманчека и скользнули на обнаженную кожу ягодиц, было прощупыванием границ. Границ Питера и своих собственных. Роман на секунду замер, забеспокоившись, что поспешил, что позволил себе слишком много. Но Питер в ответ судорожно вздохнул и прикусил его губу, словно одобряя.       Слегка отстранившись, Руманчек толкнул Романа на кровать, а сам принялся снимать с себя одежду. Приземлившись на спину, Роман приподнялся на локтях. Он наблюдал, как последний свет полной луны касается кожи Питера, превращая его в нечто нереальное.       Нагота не смущала — Роман мечтал о ней. Семь месяцев — слишком долгий срок, чтобы не ощущать эту близость. Слишком долго он хотел вновь быть с Питером. Пусть до самого главного в прошлый раз они так и не дошли, и Роман не был уверен — дойдут ли сегодня. Но Питер здесь, он хотел его тоже, и Годфри ценил всё, что происходило сейчас.       Закончив со своей одеждой, Питер принялся за Романа. С невероятной ловкостью он стянул с него брюки, а после снова накрыл собой. Тела соприкоснулись. Кожа к коже. Роману захотелось стать ещё ближе хотя казалось это невозможно. Со сбившимся дыханием он взглянул в глаза Питера. Он чувствует тоже самое? Ему также хорошо?       Питер качнул бедрами, и его твердый член коснулся возбужденной плоти Романа. Годфри почувствовал, как несколько капель смазки капнули на его живот, а затем размазались, впитываясь в кожу. Искры удовольствия пронеслись по телу, и Роман невольно выгнулся на встречу наслаждению. Рот Питера мгновенно почувствовался на шее — мягкая борода гладила шрамы, а губы и язык ласкали рубцы.       Ладони Руманчека скользили по плечам, груди, по талии. Каждое движение было одновременно бережным и требовательным. Роман не смог сдержать стон, когда рука Питера уверенно обхватила их обоих. У него перехватило дыхание. Пальцы заскользили, создавая мучительно приятное трение. Движения были неровными, жадными, будто Питер тоже едва сдерживал себя.       Роман запрокинул голову ещё сильнее, предоставляя полный доступ к своей шее. Питер двигал рукой быстрее, их члены тёрлись друг о друга — горячие, взмокшие, нетерпеливые. Роман накрыл его руку своей, заставив тем самым слегка изменить темп, сделать более резким. И тут же на миг замер, сомневаясь, не зашёл ли слишком далеко. Но дрожь Питера и его горячее дыхание у уха дали ответ лучше всяких слов.       Последние движения были судорожными, обрывистыми. Роман крепче обхватил Питера за спину, когда волна оргазма прокатилась через него, вырывая из груди сдавленный стон. Почти сразу же он почувствовал, как Питер теряется вместе с ним, задыхаясь, зарываясь лицом в его шею.       Какое-то время в комнате слышалось только тяжёлое дыхание и стук сердец. Роман не сразу понял, что крепко держал Питера, прижимая к себе, словно стоило ослабить хватку — и всё исчезнет. Он выдохнул, не открывая глаз, позволяя себе ещё немного задержаться в этом мгновении, где не было ни тревог, ни сожалений.

***

      Питер лежал, глядя в потолок, и чувствовал, как холодит вспотевшую кожу воздух комнаты. Роман был рядом, его грудь равномерно то вздымалась, то опускалась, но парень явно не спал. Прошло минут десять с тех пор, как они отстранились друг от друга, и хорошо бы было сходить в душ, но никто не мог пошевелиться. Только пальцы Романа, еле уловимо касались предплечья Питера, легко скользя по коже в неожиданной ласке.       Питер гадал, сделал бы Роман тоже самое при свете дня. Он не знал этой его стороны. В одном был уверен наверняка — секс с ним не походил ни на один из тех, что были у Питера. С девушками ему приходилось сдерживать себя, он боялся навредить им или напугать. Роман же не просто парень, он не человек, что делало его сильнее и выносливее. С ним Питер мог быть собой, несмотря на то, что внутри Роман раним и уязвим. Пожалуй, даже больше, чем сам предполагал.       Питер поймал его ладонь другой рукой, и положил себе на грудь, придерживая. Он думал, Романа такой манёвр отпугнёт или смутит, но тот повернул голову к Питеру, а пальцы принялись исследовать новую территорию.       Из приоткрытого окна донёсся звук сирены пожарной машины — это единственное, что нарушило тишину спальни. Питер внезапно осознал, что Роман какой-то отстранённый, будто он с ним только телом, но не мыслями.       — О чём ты думаешь? — решил спросить Питер.       Тот тяжело выдохнул и, отстранившись, откинулся на спину. Отвечать он не торопился, будто сомневаясь, стоит ли рассказывать. Это заставило Питера напрячься.       — Всё в порядке? — нахмурился он.       Роман ответил лишь через пару секунд.       — Я просто… думаю.       — О чём?       — О нас.       Питер повернулся на бок, чтобы видеть Романа. Солнце уже начало вставать — в комнате стало заметно светлее. Теперь Роман лежал на спине и рассматривал потолок. На его лице не было напряжения или холодности, из чего Питер сделал вывод, что парень просто пытался подобрать слова.       — Всё не должно быть таким сложным, — тяжело выдохнул Роман. — Тогда на балконе ты сказал, что у нас получается. Что мы вместе и этого достаточно. И что мой страх всё испортить — глупость.       — Я не говорил, что это глупо, — возразил Питер.       — Может быть… Но страх никуда не ушёл. Не потому что ты рядом, а потому что…рядом я.       Сердце Питера гулко бухнуло в груди. Он знал, к чему Роман вёл. Ему захотелось посмотреть тому в глаза и стереть все сомнения и неуверенность. Было бы так легко сейчас коснуться его, заставить повернуться, чтобы сосредоточить на себе внимание, но откровенность Годфри была редким явлением — он боялся её спугнуть.       — После того, что я сделал… — между тем продолжил Роман. — Иногда кажется, что я не должен иметь вот это. — Он слегка повёл рукой, указывая на них обоих.       — И что ты не заслуживаешь этого? — мягко уточнил Питер, кусая щёку изнутри.       Роман не ответил, только усмехнулся, коротко и устало:       — Ты отлично меня знаешь. И у тебя железное терпение.       — А у тебя удивительный талант обесценивать всё хорошее, что с тобой происходит, — спокойно отозвался Питер.       Роман всё-таки посмотрел на него. Взгляд был усталым, но…благодарным?       — Хочу напомнить, что я тоже наложал, — снова заговорил Питер, пытаясь унять хотя бы часть тревог Романа. — Но ты и я здесь. Я хочу быть с тобой, и с Надей. И хочу чтобы ты знал это, и не сомневался.       Роман кивнул, медленно, почти неуверенно. Но его пальцы нащупали руку Питера и легко сжали.       — Иногда я думаю, что всё … долго не продлится. Что ты однажды проснёшься и поймёшь, что ошибся. Что я — чёртова ошибка.       Питер на секунду задержал дыхание. Роман и правда так думал?       — В Румынии, — решил Питер ответить на откровенность откровенностью. — Когда память вернулась … это было как удар. Вспомнить Дестини, вспомнить… что мы тогда сделали. Я злился. На тебя. На себя. Думал: «Какого чёрта мы дошли до этого?» Хотелось повернуть время назад, всё исправить. И я правда пытался убедить себя, что тогда — мы были ошибкой. Но со временем… — покачал Питер головой. — Я понял, что это не работает. Злость не стирает то, что между нами было после того, как вы с Линдой нашли меня. И злость точно не отменяет того, что я всё равно хочу быть с тобой. Не из-за чувства вины. Не потому что должен. А потому что — хочу. Потому что, чёрт побери, несмотря на всё, я выбираю тебя. Я тебя простил, Роман. Не в один день. Это было непросто. Но я простил. Потому что знаю, ты бы не сделал того, что сделал, если бы не считал тогда, что есть другой выход. Я тогда думал также. Мы были загнаны в угол. Но сейчас… мы не там. Сейчас у нас есть шанс. И я не хочу его упустить.       Питер не помнил, когда в последний раз говорил так много, но он хотел достучаться до Романа. Он смотрел ему в глаза и ждал реакции. Роман выглядел удивленным или даже ошеломлённым, и Питер понятия не имел, что парень ему на это всё ответит. Будет ли это шутка или сарказм, за которыми они оба привыкли прятаться, или же Годфри в который раз за эту ночь его удивит и будет искренним.       — Спасибо, — тихо произнёс тот. Пальцы скомкали и без того помятую простынь.       Питер наблюдал, как Роман снова начинает закрываться, погружаться в себя. Он ему не поверил?       Питер склонился над ним и поцеловал. На этот раз без напора, лаская, уговаривая. Ладонь легла на щеку, чувствуя гладкую кожу с лёгкой щетиной и напряжение в застывших мышцах. Большой палец легко погладил его скулу.       — Прошлое останется в прошлом, — прошептал Питер в губы, слегка отстранившись. — И если я смог с этим справиться, то и ты можешь.       Роман посмотрел на него внимательнее. На этот раз по-настоящему, будто всем сердцем пытаясь поверить словам. Питер очень хотел, чтобы он поверил, чтобы демоны Романа наконец успокоились, и ничто больше не отравляло им жизнь.