TAR1506

      Финнеас прижал телефон плечом к уху, балансируя на одной ноге, пока другая отчаянно искала кроссовок. Его руки были заняты рюкзаком и тёплой кофтой. Рядом прошла Билли и с хохотом швырнула ему свой лёгкий рюкзак прямо в живот.       — Лили, привет… — выдохнул он, наблюдая, как Билли копошится в шкафу, вываливая на кровать три одинаковых чёрных худи. В трубке послышалось «М-м-м?» — Лили явно ела, жуя что-то хрустящее.       — Слушай, Дерек позвал нас на пикник, — продолжил он, перекладывая телефон на другое плечо. — Через час. Мы с Билли…       — Он забыл сказать, что Дерек — наш сосед! — Билли рявкнула брату прямо в ухо, так что в трубке на секунду воцарилась тишина. Лили, должно быть, отодвинула телефон.       Финнеас скривился:       — Да, сосед, но мы будем в его загородном доме. Он любит гриль и ужасные анекдоты.       Билли, довольная, плюхнулась на кровать, отчего телефон едва не выскользнул из рук её брата.       — Нихрена он не любит, я его видела пару раз за все годы, — шепнула она.       — Поехали? — проигнорировал её Финнеас, наконец находя кроссовок.       Пауза. Он представил, как Лили на том конце провода слегка приподнимает бровь — её фирменный жест, когда она колеблется.       — Ладно, — наконец ответила она. — Но если он будет шутить что-то чёрное, то я просто вызову убер.       Финнеас ухмыльнулся.       — Отлично. Час. Не опаздывай. Я сброшу адрес.       Он сунул телефон в карман и развёл руками: «Ну что, едем за Зои?» — Билли лишь улыбнулась в ответ. Сидящий рядом Шарк громко вздохнул.       Когда машина Финнеаса подъехала к загородному дому Дерека, первое, что бросилось в глаза — идеальная зелень газона, будто выстриженного под линейку. Ни намёка на осень: ни жёлтых листьев, ни опавших веток — только ровная изумрудная гладь, сливающаяся с лесом на горизонте.       У каменного кострища, над которым уже поднимался дымок, сидела Лили. Она оживлённо жестикулировала, что-то рассказывая Дереку. Высокий, в свитере с растянутым горлом — он закидывал голову назад, когда смеялся. Его смех, глуховатый и хрипловатый, долетал до машины сквозь приоткрытое окно.       Билли не успела расстегнуть карабин — Шарк рванул вперёд, поводок змеёй взметнулся за ним. Пёс нёсся к Лили, поднимая тучу гравия и пыли с придорожной полосы. Девушка обернулась на шум, и на её лице расцвела улыбка, она быстро протянула руки псу.       — Финнеас! — Лили радостно обняла друга, отступая так же быстро.       — Привет, — он улыбнулся подруге и тут же протянул крепкую руку Дереку, пожимая его ладонь.       Зои, давно не видевшая Билли, взахлёб рассказывала про свою жизнь. Когда, наконец, девушки подошли ближе — компания тепло поздоровалась и начала подготавливать всё для пикника. Финнеас разливал напитки и следил за костром, Дерек и Лили нарезали овощи и выкладывали их на решётку мангала, Зои и Билли занимались фруктами, не замолкая ни на секунду. Шарк метался за пределы участка и обратно, размывая грань изумрудной глади газона и леса, где вовсю бушевала осень.       Прошло не больше получаса, и вокруг костра расположилась их небольшая компания. Дым костра смешивался со сладковатым запахом жареного перца и маринада, а в воздухе висел тёплый гул голосов — то громче, то тише, то взрыв смеха, то задумчивая пауза.       Финнеас только что рассказал, как в детстве Билли пыталась продать половину его комнаты на гаражной распродаже.       — Я ещё МЕСЯЦ спрашивал её, точно ли они ничего не успели продать, — рыжеволосый парень активно жестикулировал, демонстрируя их разговор в действиях.       — Ага, и заметил пропажу двух дисков только через полгода, — Билли растянулась в самодовольной улыбке. — А что ты хотел? Бизнес есть бизнес!       Лили прикрыла рот ладонью, но плечи её предательски дёргались. Даже Дерек, до этого степенно подбрасывавший поленья, фыркнул, отчего огонь вспыхнул ярче.       Истории сменяли одна другую, как дрова в костре, то яркие и шумные — Зои о том, как случайно заперла деканата в туалете, то тлеющие, с глубоким смыслом — Дерек о встрече со старым лесником в горах. Где-то на четвёртом кругу историй Финнеас начал напевать омрачённую чартами песню, и через минуту подхватили все, даже Лили, хотя она и клялась, что не знает слов.       Вечер плавно сменил краски на более расслабленные, и от оживлённых разговоров в общей компании ребята рассосались на мелкие, постоянно меняющиеся группки.       Лили подбрасывала в огонь щепку, наблюдая, как искры взмывают в темнеющее небо. Дерек подсел рядом, протягивая ей кружку с чем-то дымящимся:       — Попробуй. Мой фирменный яблочный «сидр» с корицей. Не то чтобы алкогольный, но греет отлично.       Она приняла кружку, их пальцы ненадолго соприкоснулись.       — Спасибо. Ты сам делаешь? — Лили сделала глоток, и тёплая сладость разлилась по горлу.       — Да, у нас в саду старые яблони. Каждый сентябрь устраиваю варенье-сидр-повидло марафон. — Он улыбнулся, и в уголках его глаз собрались лучики. — В прошлом году даже попробовал сделать сидр по рецепту 18 века. Получилась… интересная кислятина.       — Готова поспорить, ты прочитал об этом на каком-то нишевом форуме, — Лили рассмеялась, — решил, что «раз хипстеры пьют, значит, и я смогу».       — Раскрыли мои страшные тайны! — парень наигранно сощурился, как обычно делал только Финнеас. — На самом деле это был научный интерес — хотел понять, как они без термометров и гидрометров умудрялись…       Их разговор тёк легко, перескакивая с темы на тему. Он рассказывал о старинных методах ферментации, она — о курьёзном случае в лаборатории. В какой-то момент Лили поймала себя на мысли, что слушает, слегка приоткрыв рот, совершенно забыв про остальных.       Билли сидела в трёх шагах, механически перебирая Шарку шерсть за ушами. Её взгляд то и дело скользил к парочке у костра. Особенно когда Дерек жестикулировал, касаясь Лили за локоть, а та не отстранялась.       Зои говорила что-то про своё новое увлечение, но слова проходили через сознание Билли вскользь. В голове стучало: «Почему он может так легко её рассмешить? Почему она так свободна с ним, а со мной всегда говорит… отстранённо?»       Лили в этот момент закинула голову назад от смеха, и свет костра заиграл в её волосах. Дерек что-то говорил, его глаза блестели. Билли сжала вилку так, что костяшки побелели. А потом глубоко вздохнула и намеренно расслабила плечи. «Пустяки», — сказала она себе. Но почему-то овощи на тарелке вдруг стали безвкусными. Зои встретила её новой порцией историй, и глаза синеволосой всё же блеснули тёплым огоньком.       А потом наступила тишина. Не неловкая — тёплая, как этот остаточный жар в углях. Вся компания просто сидела: уставшие, довольные, всматриваясь, как последние искры улетают в звёздное небо.

«Часто «Светлая материя» — единственное, что заставляет меня подниматься с Гамака Сознания моего корабля и садиться за штурвал, наговаривая что-то в микрофон. Не так давно закончился мой Цикл Пятнадцати Странствий. Какое же всё-таки счастье — подставить перья ветру, позволить ароматной планете Жожжж придать телу новый, точно подобранный парфюм. Какое счастье — наблюдать за первым синхронным полётом Мнагабов на планете Чкавголо. Мнагабы! — взмывают над лавовыми озёрами, их крылья-мешки раздуваются розовыми парусами. Тысяча существ, а дышат в унисон, тысяча тел, а изгибаются, как единый организм. Соль на моих перьях? Это не испарина, а слёзы! Едва вылупившиеся из магматических коконов, уже умеют осёдлывать термальные потоки! Как их жабры точно знают, в какой миг вдохнуть ядовитый рай этого неба?

К чему я это всё? Мой… Моя! Хорошая приятельница, жительница крайне приятной планеты, добавила в мою музыкальную биографию песню, которая буквально вынуждает рассказать вам об одном из странствий детальнее. Моим седьмым странствием в этом цикле стал визит на планету Шинкунс. И как бы банально это ни прозвучало из моего клюва — я влюбился в Шинкунс из-за музыки.

Шинкунс — ещё один осевший орбитальный город, младший брат Пинкунса. В отличие от разнообразной, яркой красотки-сестры, Шинкунс с радостью пренебрегает любыми правилами, устоями, законами и совмещает в себе невозможное.

Фундамент Шинкуса закладывала группа нелегальных космических кочевников. Из-за нападков квакзабров многие из них лишились родных планет и были вынуждены строить свою. Со всей любовью к каждой детали миллионы разных организмов болт за болтом, кусок за куском выстраивали Шинкунс, надеясь, что теперь это — их новый дом. Навсегда. Конечно, при таком подходе и через такой катарсис Шинкунс обрёл своё сознание ещё до того, как начал оседать на поверхность ближайшей планеты. Он стал экспрессивным, злым, но любящим щитом для каждого из жителей. Бунтарь в саже старых двигателей. Он не даст ни одну из культур в обиду: он был построен на боли унижений.

И конечно — тесное сплетение разных культур из самых разных уголков Вселенной сплело и разную музыку. Тонкие ниточки, которые Шинкус использует для сплетения культур, не могут не удивлять! И я с улыбкой встречаю седьмой цикл, хотя мои перья слипаются от космической пыли! Прогуляемся?»

***

      Стук в дверь. Тихий, неуверенный, будто человек за дверью уже пожалел о своей затее. Лили отложила ручку, ненавистно всматриваясь в пятую задачу за вечер, решение которой никак не складывалось, и направилась к двери.       Джо стоял на пороге, огромный, нескладный, в мешковатом свитере, который делал его ещё больше. Его круглые очки сползли на кончик носа, а пальцы нервно перебирали край ноутбука, прижатого к груди.       — Э-э-э… Привет, Лили.       — Привет, Джо. — Лили оперлась о дверной косяк, ожидая продолжения.       — Я… э… ты же будешь делать костюм на Хэллоуин сама?       — Планирую.       — Мне нужна помощь. С костюмом, в смысле.       Лили вздохнула:       — Слушай, я сейчас очень занята. Дариус дал мне…       — Я знаю, — Джо перебил её, что было для него редкостью. — Двадцать задач по теории групп. Я… я могу их сделать.       Лили приподняла бровь. В её голове пронёсся с десяток мыслей, но самой яркой была «Откуда он может знать об индивидуальном задании, которое Морти дал мне в пустом кабинете?». Пазл моментально сложился, но ничего, кроме вопросительно приподнятой брови, не дрогнуло в лице девушки:       — Ты предлагаешь мне сделку?       — Да. — Он покраснел, но не опустил глаза.       Лили посмотрела на него — на его неуклюжую позу, на карандаш за ухом, на ноутбук в его руках.       — Что за костюм?       — Цветочная клумба.       — Цветочная?.. Клумба?..       — Да. Ну, типа… — он замялся. — Я хочу быть олицетворением красоты природы.       Тишина.       Лили вдруг представила его — этого неуклюжего, толстого парня в белом скафандре, с шлемом под мышкой. Смешно? Да. Но в то же время…       — Ладно. — Она отступила, пропуская его в комнату. — Показывай, что у тебя есть.       Джо засиял, как ребёнок, которому подарили целый магазин сладостей.       — Спасибо!       Он переступил порог, осторожно, будто боясь издать лишний шорох. А Лили вдруг подумала, что, возможно, это будет не такой уж плохой вечер.

***

      Лили шла по коридору, сжимая в руках папку с решёнными задачами. Её кроссовки едва шуршали по кафелю, этот звук тонул в гулком эхе шагов, приближающихся со стороны кафедры.       — Мисс Вирта.       Голос Морта Дариуса разрезал воздух, как лезвие. Он стоял за её спиной, скрестив руки на груди, будто ждал этого момента с вечера. Его твидовый пиджак был слегка помят, а в руке была стопка бумаг с красными пометками на полях.       — Вы исчезли. На три дня, — он произнёс это так, словно речь шла о трёх веках. — Без объяснений.       Лили обернулась, приоткрыла рот, но Дариус поднял палец, останавливая её.       — Я не люблю бегать за студентами. Особенно за теми, кто считает себя достаточно умным, чтобы игнорировать дедлайны.       Его голос не повышался, но каждое слово било точно в цель:       — В пятницу я ждал вас до полуночи. В субботу проверил почту шесть раз. В воскресенье мне позвонил декан, чтобы спросить, как продвигается подготовка лучшей студентки потока.       Он сделал шаг вперёд, и Лили почувствовала, как запах его одеколона — что-то резкое, с нотками дубовой коры — смешивается с запахом её собственного волнения.       — Объясните мне, — он наклонился чуть ближе, и в его глазах вспыхнуло холодное любопытство, — что было важнее?       Лили сглотнула. В голове мелькнули оправдания: «Я болела», «У меня сломался… светильник?», «Было семейное дело». Но под его взглядом все они рассыпались, как мел на доске.       — Я… не рассчитала время, — наконец выдавила она.       Дариус медленно выпрямился.       — В математике, мисс Вирта, время — единственная константа, которую нельзя обмануть.       Он взял её папку, перелистнул страницы и, не глядя, сунул её под мышку.       — Завтра. К восьми утра. Переделанные задачи. И если вы снова исчезнете… — Он повернулся к окну, где первые лучи солнца золотили верхушки деревьев. — Я отчислю вас быстрее, чем вы решите следующую теорему.       И, не дав ей ответить, он ушёл, оставив за собой чувство, будто Лили только что проиграла битву, которую даже не успела начать.

***

      — О, вот ты где! Ты в курсе, что Билли снова украла моё… — Рыжеволосый прищурился, замечая, как быстро Лили подстроилась к нему, пряча взгляд, — …Что случилось?       — Дариус только что устроил мне взбучку за выходные! — с лёгкой паранойей Лили осмотрелась по сторонам.       — Ну, он же всегда злой. В прошлом году из-за одной задачи заставил парня переписать всю итоговую работу от руки.       — Нет, ты не понимаешь. Он сказал, что ждал меня до полуночи в пятницу. Проверял почту. Созванивался с деканом, — Девушка заметила, как в дальнем конце коридора мелькает твидовый пиджак, и прижалась к плечу друга. — А вдруг он реально следит за мной?       — Ладно… Если он и правда что-то мутит — мы это выясним, — Финнеас прозвучал непривычно грозно.       Он видел, как Лили сжимает кулаки после разговора с Дариусом, как её дыхание стало частым и поверхностным — так дышат перед панической атакой. «Нет, добавлять масла в огонь было нельзя», — подумал он.       Но это не значило, что он отпустит ситуацию. Он знал, когда Морт Дариус не бывает в своем кабинете, и знал, какие полки закрывает на замок. Если профессор и правда что-то замышляет — Финнеас узнает об этом первым. Лили была его духовной сестрой, и вступиться за неё в потенциальной стычке парень считал своим долгом. Пока он просто шутливо толкнул Лили плечом, заставив её споткнуться на ровном месте, заставляя девушку отпустить напряженные мысли.

***

      Деревянное окно комнаты общежития всегда слегка содрогалось при сильных порывах ветра. Лили, поджав под себя ноги, выводила иглой причудливый узор по подолу будущего костюма. Каждый стежок ложился ровно, выверенно. Бирюзовая шёлковая нить сверкала в свете настольной лампы.       Билли раскинулась рядом, её ноги упирались в бедро блондинки. Тетрадь с потрёпанными уголками лежала открытой перед ней, а карандаш рисовал что-то зубастое и трогательное одновременно. Очередной ночной кошмар.       — Опять что-то приснилось? — Лили потянулась за ножницами, не глядя, и Билли молча подсунула их ей в ладонь, не прерывая рисования.       — М-м. Ага. Очередная дурка.       Лили резко выдохнула, и Билли почувствовала, как её плечо дрожит от смеха. Это было приятно — знать, что она заставила Лили смеяться, даже не стараясь.       Дождь за окном успокаивающе настукивал неровный ритм.       — Меня раздражает то, что я никогда не могу заставить себя проснуться. — она провела пальцем по свежему рисунку, размазывая графит.       — Ты не пробовала ставить будильники посреди ночи? — Лили отрезала нить зубами и потянулась за новой катушкой. Их пальцы случайно соприкоснулись над коробкой с нитками, и обе сделали вид, что не заметили.       — Не-а! Но идея хорошая.       Шарк вздохнул у них в ногах, перевернулся на спину, обнажив белое пузо.

«У Шинкунса есть отличное хобби — нагружать сознание гостей планеты и сводить их со стабильного и общепринятого «ума». Он называет этот процесс пайкой сознания. И делает он это виртуозно, с чётким и конкретным замыслом. Он обожает обижать вне зависимости от формы организма, прибывающего на планету — лишь бы турист.

Идея эта посетила город ещё в тот момент, когда первые межгалактические беженцы сквозь слёзы скрепляли свои корабли. Лишённые всего, потерявшие миллионы жизней, они не теряли надежду на новый, надёжный и мирный дом. Обездоленные. Брошенные всем Конгломератом на растерзание. Шинкунс родился под их руками, и первой мыслью его нейронного потока стало «Вся эта огромная и яркая система Каскада — жалкая и трусливая масса. Какая разница, кто ты? Мгабах? МЫН? Квадишмал? Где ты был, когда тёмные, непропускающие свет фигуры квакзабров терзали их души?»

Шинкунс гордо пообещал каждому из жителей… себя, что любой ценой защитит их в пределах планеты, и с тех пор любой из прибывающих подвергается пайке сознания! Прилетает турист — розовый, зелёный, с щупальцами или антеннами… неважно! И в ту же секунду Шинкунс проскальзывает в его сознания, выстраивая в голове хаотичные и странные цепочки. Складывается ощущение, что каждый турист говорит в полусне. Я ощутил Шинкунс в своей голове уже в первые минуты, когда попытался купить немного птапеты и зачем-то попросил у ГА-топа на кассе земные ананасы. Ну разве не прекрасно? Уверен, Шинкунс смеялся очень громко!

Каждая его выходка — как удар молотком по хрустальному куполу «нормальности». Он не ненавидит все формы жизни — он ненавидит автопилот, на котором все туристы живут. И конечно, пайка сознания не может не веселить, хоть за ней и стоит глубокий и сакральный смысл. Посмеёмся?»

      Билли закрыла глаза, улыбаясь так, что её мимические сладки буквально сияли:       — Оникс часто бывает абсолютным фриком.       — Бывает? — Лили улыбнулась, как только подняла взгляд на синеволосую. — Он очень… Концептуален!       — Это теперь так называется?       На фоне играл клубный мотив с замиксованым в него заливистым смехом. Это не могло оставить равнодушным и, конечно, шитьё костюма быстро было отложено в пользу лёгкого танца плечами.       Билли с удовольствием наблюдала за едва уловимым покачиванием плеча Лили в такт музыке. Та всё ещё делала вид, что сосредоточена на шитье, но игла уже осталась в стороне.       — Лили, — прошептала Билли, подпирая подбородок ладонью. Её карандаш покатился по одеялу, оставляя за собой пару графитовых пылинок. — Не окажешь мне честь?       Лили фальшиво нахмурилась.       — Не понимаю, о чём ты!       — Ага, — Она потянулась к блондинке, и её пальцы, чуть испачканные графитом, обхватили запястье подруги. — До твоей первой подколки.       Лили закатила глаза, но позволила поднять себя с кровати. Их тени на стене сначала неловко переминались, а после всё же поймали общий ритм. Билли кружила Лили под смех в треке, а та, улыбаясь всё ярче, наслаждалась.

***

      Финнеас всегда был из тех, кто замечает мелочи. Он сидел у окна, слегка наклонившись вперёд, и хватался за каждую деталь лекции. Как правило, мадам Пфам говорила гнусаво и без особого увлечения, но именно в этой монотонности можно было подметить нечто особенное.       Сегодня она читала лекцию о ладовых функциях, размахивая руками так, словно дирижировала целым оркестром. Она замедляла речь на словах вроде «устойчивость» и «разрешение», как будто подчёркивала их вес; делала паузу перед словом «тоника» — с лёгким нажимом, словно ставила точку опоры.       Финнеас отмечал, как профессор Пфам возвращается к одним и тем же понятиям с разных сторон, выстраивая структуру. В этой ясной логике было что-то завораживающее. Он не делал пометок, он только слушал, материал уже укладывался в голове сам по себе, слой за слоем, почти как музыка.       Лекция, казалось, только начиналась: ещё немного, и мадам Пфам скажет что-нибудь про субдоминанту, ещё чуть-чуть, и он наконец разберётся, почему этому всегда сопутствует тихая тревога. Финнеас всё ещё сидел, чуть наклонившись вперёд, взгляд был прикован к профессору, но в мыслях он уже разбирал прогрессию, будто на слух, пробуя её внутри себя, по одному звуку, по одному аккорду.       В какой-то момент он даже перестал слышать слова. Осталась только тягучая интонация, ритм слов, и в этом всём была своя музыка. Он не чувствовал ни времени, ни аудитории вокруг, только структуру, движение, дыхание лекции, которое будто становилось его собственным.       — Мистер О’Коннелл, — раздалось неожиданно близко. Финнеас моргнул и поднял голову. Аудитория уже опустела, а мадам Пфам стояла рядом, держа в руках нотные тетради.       — Да? — он сразу выпрямился, словно его поймали на чём-то неприятном.       — Прошу вас задержаться на минуту. Мы всё-таки не можем забыть, что Хэллоуин через две недели. Пора бы составить музыкальный блок и проверить наличие необходимой аппаратуры.       Финнеас кивнул, и в уголках губ промелькнула почти детская улыбка. Музыка, пусть даже в рамках университетского праздника, была тем, что он обожал. А возможность поработать над чем-то, что связано с любимым ремеслом, после такой лекции казалась ему продолжением чуда.

«Помимо удивительных способностей к нейропрограммированию, Шинкунс так же талантливо переплетает жизненные ниточки жителей города в умелую паутину. Яркое сердце, не лишённое трезвого ума, и мрачная злая масса в союзе? Звучит просто очаровательно!

Он каким-то непостижимым образом умеет соединять тех, кто, кажется, даже в одном временном слое не должен был оказаться. Вот инженер с Ригелла-4 чинит швакомашину в старом порту, а рядом птенец из поселения Паат читает рэп на двух языках сразу. А чуть дальше, прямо под линией транспорта, два жителя, которые никогда не встречались раньше, синхронно смеются над одним и тем же моментом в подкасте своей гарнитуры — и это смех одной причины, но разного тембра.

Всё происходит само собой, как будто что-то — или, правильнее сказать, кто-то — складывает личности в группы, разных, казалось бы, несовместимых жизней.

И от этого можно прятаться абсолютно любыми методами: подменять своё имя, менять покров тела, бесконечно перебирать имидж, но в итоге всё равно оказываться в месте, где вас искренне ждут и любят. Иногда — из-за голоса. Иногда — благодаря походке. Иногда — из-за яркости сияния души. И Шинкунс всё заметил! И запомнил! Потому что он не равнодушен.

И если кажется, что все эти сплетения случайны — это только потому, что Шинкунс очень хорошо делает вид. Это действительно меня удивляет. Это действительно вас удивит!»

      Клавиши под пальцами Финнеаса были чуть прохладными, поверхность была отполирована до такой стерильной гладкости, что палец не скользил, а как будто проскакивал, теряя контакт. Инструменты будто ждали его. Ни колебаний, ни подготовки, ни поиска нужного настроя — Финнеас просто вдохнул, и всё вокруг тоже втянуло в себя воздух вместе с ним.       С первых звуков что-то щёлкнуло внутри: мозг отступил, уступив место интуиции. Всё, что казалось рассеянным и расплывчатым черновиком минуту назад, обрело точную форму, вес и движение. Он играл, не зная, куда это пойдёт, но чувствовал каждую ноту, как будто она уже была в нём давно, просто ждала момента, чтобы выйти наружу.       В теле вспыхивало тепло от восторга. Музыка будто обнимала его изнутри, прижимала к себе, увлекала за собой, и он не сопротивлялся. Он не хотел останавливаться. Он был в этом весь, до последней капли.       — Очень хорошо, мистер О’Коннелл, — сказала мадам Пфам сдержанно, но едва улыбаясь. Таким тоном она говорила редко, только когда действительно была довольна. — У вас есть чувство формы. Это редко встречается у студентов. Не теряйте это.       Финнеас кивнул, сдерживая улыбку, в груди было светло и спокойно. Он вышел из кабинета с ощущением, что ступает чуть выше пола, будто музыка ещё не отпустила его полностью.       Парень размеренно шёл по коридору, но вдруг резко остановился. Впервые за много месяцев учёбы он увидел, что дверь в кабинет математики была широко распахнута, а Морта Дариуса даже близко не было.       Он стоял прямо напротив двери и пытался припомнить хоть один случай, когда Дариус забывал закрыть дверь. Всё внутри парня говорило: не стоит. И всё же тревожная, настойчивая мысль скользнула по его сознанию: «А что, если он и правда за ней следит?» Финнеас сделал резкий шаг внутрь.       Кабинет был пуст. Полосы солнечного света лежали на партах, воздух — сухой, выгоревший, будто в кабинете давно никого не было. На краю стола лектора лежала тетрадь с помятой обложкой. Финнеас не понимал, почему потянулся к ней: тетрадь чем-то манила.       Открыв, он ожидал увидеть конспекты, формулы, что-то привычное. Но страницы были заполнены цифрами — ровными, без каких-либо вычислительных знаков между потоками. Они шли сплошной чередой, как речь. Пробелы между ними — будто паузы в чьём-то монологе. Иногда — пустые строки, будто говорящий замолкал.       Рыжеволосый перелистал почти до конца — и вдруг взгляд наткнулся на последнюю строчку, выведенную мелким, торопливым почерком:       «Твоих лиц всё больше. Как я найду тебя?»       По спине скользнул холод. Что это? Бред? Угроза?       Он захлопнул тетрадь и, не раздумывая, сунул её под куртку.       Финнеас выскользнул из кабинета, едва сдерживая рывок. Сердце билось резко, отрывисто, словно стучало по рёбрам изнутри. Единственное, что он знал наверняка — эта загадка, которую ему необходимо разгадать.

***

      — …поэтому я рассчитываю, что вы проявите максимум собранности на этой неделе. Это очень важный этап и семинар, а не просто формальность, понимаете, Вирта?       — Угу… — кивнула Лили, стараясь говорить спокойно, хотя чувствовала, как от тона по позвоночнику пробегает едва уловимая дрожь.       — Тем более вы сами просили больше ответственности. Я её даю. Только, умоляю, никаких опозданий. Один пропущенный дедлайн, и я просто не смогу дальше работать с вами так, как хотелось бы. Я бы не хотел разочаровываться.       — Я поняла, правда. Я всё сделаю.       Дариус посмотрел на неё чуть дольше, чем стоило бы, чуть пристальнее, чем позволено в обычной, нейтральной ситуации. Его взгляд скользнул по её лицу, задержался на ключицах, настолько продолжительно, что Лили успела смутиться и нахмурить брови.       — Посмотрим, — сказал он и остановился.       Преподаватель кивнул в сторону проёма:       — Я оставил для вас дверь открытой.       Она не ответила, только прошла внутрь, чувствуя, как поднимается ком в горле. Лили уселась за стол напротив Морта. Свет солнца ложился полосами, пересекал парты. Профессор математики разложил бумаги и заговорил методичным полушёпотом. Он указывал на формулы, графики, искал с ней решение. Она кивала, старалась сосредоточиться, записывала, задавала вопросы. Всё выглядело как обычная консультация, если бы не его взгляд.       Лили ловила его краем глаза: он снова и снова останавливался на ней. Не на её решениях, не на её пальцах, двигающих карандашом по листу, а на ней. Временами он будто забывал, о чём говорит, делал паузу — и смотрел.       Блондинка делала вид, что не замечает, отводя глаза. Неприятный холод от этого внимания не проходил. Солнце двигалось по комнате, вытягивая тени, сгущая воздух, оттенки плавно теряли цвет, становились серыми. Дариус встал, щёлкнул выключателем. Свет вспыхнул резко.       — Всё на сегодня, — произнёс он, чуть медленнее обычного. — Можешь идти. До завтра.       Она быстро собрала бумаги, сказала что-то вежливое, не вслушиваясь в ответ. Лили вышла из кабинета чуть быстрее, чем следовало, и, когда дверь закрылась за ней, впервые за вечер выдохнула со спокойствием.

***

      «All the good girls go to hell», — Билли протянула в микрофон, тут же останавливаясь.       — Я просто… ненавижу это, — пробормотала она, запрокидывая голову назад. Голос возбуждённо поднимался в тоне, но в нём чувствовалась капля усталой злости. — Это пусто. Это… абсолютно безликий звук!       — Билли, просто протяни чуть повыше.       Ещё одна попытка, и Билли разочарованно откинула микрофон, вздыхая. Синеволосая глубоко откинулась на стуле, протягивая звонкое «А-а-а-а».       Финнеас повернулся, положив локоть на подлокотник, и просто посмотрел на неё. В этом взгляде не было осуждения, только внимание и привычное сочувствие.       — Всё получится, — сказал он наконец, мягко, как будто не хотел вспугнуть. — Просто это ещё не та версия.       Билли чуть пожала плечами, не споря. Девушка не любила ничего в процессе утешения, но всегда с радостью принимала ласку брата. Он говорил с ней так, как ей было нужно, Финнеас знал её лучше, чем кто-либо на свете, и умел направить её в нужное русло всего парой слов.       Они переслушали трек снова. Минус… потом с вокалом… после припев отдельно… ещё раз все вместе.       — Мне чего-то не хватает, — пробормотала Билли, смотря на дорожки на мониторе. — Это ужасно.       Финнеас кивнул, он тоже это чувствовал. Ощущение неопределённой фальши, этой тонкой трещины, которую не объяснишь словами.       Брат и сестра замолкли. Курсор несколько секунд висел на таймлайне, пока Финееас не оживился и не открыл старую библиотеку семплов, будто делая это машинально. Парень перебирал пак за паком, параллельно накручивая звук в синтезаторе. Не прошло и двух минут, как Финнеас промотал трек несколько раз и, найдя нужный момент, хладнокровно срезал половину дорожек парой кликов. Билли поморщила брови, но не возразила.       «She'll want the devil on her team» — голос Билли раздался из динамиков, и, не дожидаясь конца фразы, её брат подхватил ритм синтезатором, наигрывая абсолютно новую мелодию. Яркий, мяукающе-взвизгивающий звук синтезатора лёг просто идеально и закрыл пустоту до следующей строки.       — Вот, — Билли сказала с яркой улыбкой, покачивая головой. — Вот это оно.       — Мне тоже нравится.       Между ними не было нужды объясняться. Они выросли на одних аккордах, и их музыка никогда не была просто музыкой — это способ слышать друг друга там, где слова не справлялись.       — С начала? — спросил он, уже готовясь перезаписать.       — С начала, — кивнула она, поднимаясь на ноги.       Он нажал пробел. В комнате снова зазвучал ритм, на это раз более живой. Работа продолжалась, будто она вообще не прерывалась.       — И вот тут… Тут! Наиграй на басу, — Синеволосая девушка комично промяукала мотив басс гитары, не замечая, что индикатор записи не потухал.

***

      Билли хмыкнула, выдохнула, подошла к Финнеасу и крепко, по-домашнему обняла его, уткнувшись носом ему в плечо.       — Спасибо, Фин. Правда, — прошептала она сквозь зевок.       Брат только слегка сжал её в ответ. Между ними снова промелькнула та непередаваемая, тихая химия — язык, который знали только они двое.       — Иди спать, мучительница, — усмехнулся он. — Завтра с холодной головой послушаем ещё раз.       Она ничего не ответила, только снова кивнула и потащила себя в коридор. Комната Билли встретила её ярким светом красной диодной ленты. Одежда просто соскользнула на пол, а тело — в кровать, будто под ней был магнит.       Глаза уже слипались, усталость приятно стягивала веки, и было такое чувство, что она может уснуть в любом положении, в любой момент. Но… рука машинально потянулась к телефону на прикроватной тумбе. Уведомление от Лили Вирта: Лили Вирта:       «Помнишь, ты просила меня собрать тебе плейлист на Саундклауде?»       Ну вот, — подумала Билли. — И как теперь уснуть?       Уголки губ поползли вверх. Она повернулась на бок и напечатала ответное уведомление:

«Конечно помню. Даже помню, как ты его собирала. А что?»

      В ответ на сообщение пришла ссылка, после чего Лили мучительно долго печатала сопроводительное сообщение, как показалось Билли.       «Это самые уважаемые сто треков в моем плейлисте! Всегда люблю к ним возвращаться, но поскольку не так давно ты попросила меня делать тебе комплименты почаще — я собрала такой плейлист, который так или иначе ассоциируется у меня с тобой и каждый трек своего рода комплимент. Послушаем вместе?»       Синеволосая долго вчитывалась в текст, улыбаясь самой счастливой улыбкой, но, всмотревшись в ссылку, всё же нашла способ сделать диалог менее сладким:

Билли Айлиш:

«Почему у тебя такое странное имя пользователя?»

Лили Вирта: «Так называется приёмник, из которого я услышала все эти песни впервые».

Билли Айлиш:

«Твой приёмник? В смысле тот, на котором мы слушаем абсолютно всё?»

Лили Вирта: «Да, это называется приёмник, Билли»       Девушка вздохнула и впервые от ответной колкости её улыбка не была стёрта, а только ярче расплылась по её лицу.

Билли Айлиш:

«Спокойной ночи, Лили. Обязательно послушаем вместе. Я хочу узнать почему ты выбрала каждый из треков, КАЖДЫЙ».