365 дней весны

      Завтра первое сентября, а настроение уже поганое. Несобранный рюкзак валяется где-то на полу, на рабочем столе вокруг открытого скетчбука - неразбериха из цветных карандашей. Ребро запястья и указательный палец в цветных пятнах и росчерках. Чанбин изо всех сил старается погрузиться в процесс рисования, но мысли то и дело возвращаются в одну и ту же убогую стезю – завтра он увидит Феликса. Впервые после полумесячного перерыва.       И что? Они не обнимутся как лучшие друзья, не видевшие друг друга целое лето, даже не посмотрят друг на друга. Ничего не изменится. Даже если это последний год. Тем более если это последний год.       Чанбин сжимает карандаш, останавливая штриховку, ставшую слишком плотной и неподходящей лёгкости рисунка. Лицо аниме-девочки на листе вдруг напоминает одно реальное – маленькое, обворожительное, с мягкими чертами и веснушками. Феликса наверняка сильно обсыпет после долгого солнечного лета.       Чанбин со вздохом запрокидывает голову. Даже творчество не спасает. Спать пока не хочется и нужно как-то скоротать время до полуночи, пока родители не погонят в кровать. В стареньком смартфоне, подвернувшемся под руку, открывается страница сине-белой соцсети. Юхён прислала ссылку на отредактированные фотографии с летнего выезда, и Чанбин, открыв гугл-диск, начал лениво листать файлы, пока не дошёл до общеклассного фото с пляжа у озера. Привычное раздражение кольнуло костью горло, но в животе разлилось тепло. Фотография, где Феликс, явно смущённый и зажатый, зеркалит позу Чанбина, скачана и сохранена в сокровенной папочке в недрах жёсткого диска. Что тогда ляпнул Хёнджин? Что-то насчёт объятий?       Может, завтрашний день не так уж и плох. Надо попробовать сделать что-нибудь, чтобы вывести на реакцию – задеть как-нибудь, подколоть насчёт роста, использовать как подставку, да что угодно. Хоть какое-нибудь взаимодействие. Просто чтобы не было скучно.

      ***

      Погода сделала приятный подарок для сохранения воспоминаний об этом дне в ярких золотых оттенках. Не то что бы сегодняшнее первое сентября как-то сильно отличалось от всех предыдущих – те же ряды устающих долго стоять школьников, разбитых колонами по классам, тот же самый директор-болтун с рекой торжественной речи, меняющей течение по пять раз в секунду (в конце его выступления никто никогда не мог вспомнить с чего он начинал и в чём вообще был посыл), те же самые поздравления и напутствия от учителей, те же самые стихи. Однотипные действия приелись ещё в классе шестом, но сегодняшний день всё-таки выделялся – сердце подозрительно замирало при трепетной мысли, что это последнее в жизни школьное первое сентября, где-то на подкорке сознания маячил страх перед дышащими в затылок экзаменами, а традиционная обязанность одиннадцатиклассников в конце линейки дарить шарики и разводить по классам пятиклашек давила на плечи внезапным осознанием своей новой социальной роли и сопутствующей ей ответственности. Одноклассники казались более весёлыми и одновременно более задумчивыми, чем обычно на первое сентября. Не было никого, кого бы этот день совсем обошёл стороной.       С самого начала что-то пошло не так: Чанбин, лавируя в толпе разновозрастных школьников, кое-как добрался до места сбора своего класса – постарался прийти пораньше, чтобы обсудить волнительные моменты с Чонином и Юхён, но Юхён ещё не пришла, а Чонин нашёлся в компании Хёнджина, Минхёка, Сынмина и Феликса. Все пятеро что-то обсуждали, смеясь, и Чонин почему-то совершенно не выглядел лишним. Кажется, Чанбин что-то пропустил за лето: Чонин вроде никогда не был лёгким на подъём и так же, как и Чанбин, не мог вот так запросто завести разговор с рандомными людьми, с которыми не общался ранее. Тем более их класс до последнего не считался самым дружным – даже на одиннадцатый год обучения все общались разрозненными компашками со строго очерченными границами. Конечно, могли и спокойно общаться друг с другом в зависимости от ситуации, но так, чтобы устойчивые компании смешивались – никогда.       Чанбин встал рядом и достал смартфон. Проплаченного мобильного интернета не было, поэтому пришлось открыть дурацкую игру, чтоб хоть как-то создать образ занятости. Может, получится услышать что-то краем уха и зацепиться за это, встряв в разговор. Или, может, Чонин заметит и подойдёт к нему сам. Прошло мучительных минут пять прежде, чем обсуждения перешли в удобоваримые темы.       - Посмотри: даже Чанбин вырос за лето! – голос Хёнджина опять искрил знакомыми издевательскими нотками.       - Ничего он не вырос…       Чанбин резко оборачивается (быстрее, пока не догнало смущение). Взгляд скользит по очаровательному лицу, по которому успел соскучиться:       - Нет, я правда тебя перерос: чтобы посмотреть в твои глаза мне теперь нужно слегка нагнуться.       Феликс, взгляд которого рухнул камнем и прибился к земле, отшатывается, морщась так, будто случайно оказался рядом с вонючей помойкой. Ублюдок. Фыркнув, Чанбин отворачивается. И зачем полез? Соскучился по очередной дозе унижения? Челюсть до боли сжимается. Неважно, это неважно. Нельзя позволить такой мелочи испортить этот день. Последнее школьное первое сентября в его жизни – лучше запомнить его хорошим, чем затемнить светлость ясного солнечного утра неприятными чувствами.       - Лакмусовая бумажка, Феликс! – гогот поднялся просто гиенский.       - Отъебитесь.       Чанбин ещё раз покосился на Феликса, улавливая, что что-то не так: тот уже пробирался в задние ряды - подальше от своих друзей, непрекращающих громко ржать. Только что подошедшая Юхён целенаправленно остановилась рядом с ним и сказала что-то, улыбнувшись, но, судя по реакции, Феликс грубо отшил и сразу же полез за наушниками в карман джинсов. Губы сами собой растягиваются в приятнейшей улыбке: плохое настроение Феликса – залог прекрасного самочувствия на весь день. Вот бы ещё поскорее увидеть Хеджин – общение с ней всегда поднимало настроение ещё на пару десятков градусов. Девушка, оказывается, уже здесь – стоит, как и Феликс, в заднем ряду. Одета очень женственно и горячо – волосы завиты в французские локоны, ложащиеся на обнажённые плечи, открытые белой водолазкой с неглубоким декольте. Она очень старалась выглядеть сегодня празднично красивой, однако почему-то задвинула себя подальше ото всех.       - Привет. Что случилось?       - Ничего, - Хеджин обняла себя за плечи, лишь на короткий миг взглянув на Чанбина и так же коротко улыбнувшись лишь для формальности. - Всё в порядке.       - Но я вижу, что ты не в настроении.       - Бывает. День просто так себе.       - Ты уверена, что не хочешь рассказать мне?       - Я же сказала: всё в порядке, Чанбин. Мне просто нужно… разобраться в своих мыслях.       Чанбин замечает, что Феликс косится в их сторону, но тот, пойманный, сразу же отворачивается. Ни с кем поговорить больше не удаётся – линейка переходит к торжественному окончанию и приходится брать воздушный шарик за скользкую ленточку, выцеплять из толпы пятиклашку и уводить за собой, держа за руку. Чанбин выбрал самого скромного и смущённого пацанёнка, надеясь разговорить и поднять настроение, но тот всю дорогу до своего кабинета упорно молчал.       Кроме солнца и неоправданно трепетного волнения от псевдо-значимости сегодняшнего "праздника" ничего хорошего в этом понедельнике и не было. Чанбин пол дня ходил один – его профильные предметы не совпадают с предметами Юхён и Чонина, а Хеджин садится одна на последнюю парту и целый день смотрит в окно, игнорируя существование школьной жизни.       На одной из перемен к Чанбину внезапно подходят Йеджи и Рюджин (вестницы сплетен и слухов).       - Вы расстались с Хеджин? – выпаливает Йеджи, глядя с интересом.       Чанбин, опешивши, отшатывается.       - Мы и не встречались…       - Но ведь общались близко. Странно, что так и не начали, - взгляд девушки превращается в пристальный сканер.       - Ты чего его смущаешь? – Рюджин хлопает подругу по ладони и подходит к Чанбину ближе. – Мы просто хотели узнать кое-что. Это не насчёт Хеджин.       - Ну так что хотели-то? – странное предчувствие кольнуло куда-то в живот, и Чанбин сглотнул, пытаясь скрыть волнение. Йеджи тоже, кажется, неприкрыто нервничала, будто какая-то тема её не просто интересовала как сплетня, а была смертельно важной.       - Феликсу правда… нравятся мальчики?       - Чего? – услышанное чуть не сбило с ног и Чанбин с ужасом уставился на одноклассницу. - Я-то откуда должен знать?       - Ну, ты, может, замечал что-либо…       - Но мы не знаем правда это или нет, поэтому решили уточнить, - влезла Рюджин.       - Почему у меня, а не у Феликса?       - У него стрёмно как-то, ну а ты ведь ему нравишься, мы поэтому и подумали спросить тебя.       Пространство сужается до одной точки, а сердце коротким перестуком предупреждает, что сейчас сорвётся.       - С чего вы вообще взяли, что я ему нравлюсь?       Девушки переглядываются.       - А ты не видел вчерашние сообщения в чате? Да и в целом…       - Нет, ничего я не видел. И мне нет до этого дела.       Чанбин поспешно отворачивается и быстрым шагом поднимается по лестнице, находит Чонина на лавке у аквариума, уткнувшегося в учебник по физике, и прямо просит дать почитать общеклассную переписку.       - А, ты не видел ещё? – Чонин понимающе спокоен. - Ну там да, Минхёк написал лишнего. Но особо ничего нового.       Длиннющее сообщение Минхёка пролистывается, текст читается по диагонали – что-то про выбор «родной любимой школы» вместо «снобской западной шараги», написанное в стиле баттхёрта. Взгляд наконец цепляется за нужное предложение:       «… так что подписался этой ручкой - красной, как лакмусовая бумажка при контакте с щёлочью, красной, как Феликс при взгляде Чанбина».       Красной, как Феликс при взгляде Чанбина.       Дикость, но на второе сравнение вообще никто не обратил внимание: дальше на Минхёка налетели химики и принялись разъяснять что лакмусовая бумажка краснеет при контакте с кислой средой, а в щёлочной среде выдаёт синий цвет. Будто бы второе сравнение в предложении настолько повседневный и приевшийся факт, что не достоин и секунды внимания. Хотя это вообще не так. А может, никто не отреагировал, потому что сравнение совершенно беспочвенное и идиотское – лишь бы в очередной раз зацепить и позлить. Видимо, Феликс из-за этого был не в духе с самого утра.       - Пиздец, они уже перешли грань.       - Хочешь, попрошу Минхёка больше так не шутить? – Чонин встревоженно пододвигается поближе к Чанбину.       - Да мне без разницы. Я сам попрошу, если вдруг это продолжится.       Пусть Чонин не лезет. Чанбин ещё не придумал, что будет делать со всей этой информацией, и не придумал как побеспалевней расспросить Минхёка. Он даже не придумал себе оправданий. Ему просто надо знать.       Остаток дня пролетел как на перемотке. Чанбин уже и рад бы, но о треклятом сообщении в переписке забыть не давали – ещё два раза к нему подходили одноклассницы с одними и теми же вопросами. На что Чанбин с упоением жаловался Юхён, когда они спускались по лестнице после окончания последнего урока.       - Меня это так бесит, понимаешь? Почему все спрашивают меня?       - Не все. Я спросила у Феликса.       Неожиданный ответ, брошенный невзначай, обыденным тоном. Чанбин, естественно, среагировал как собака на кость.       - И что он ответил?       Юхён впервые за весь разговор посмотрела на него - её взгляд ухватился за лицо, как датчики полиграфа. Плевать, вообще плевать, лишь бы выгрызть драгоценную информацию.       - Я спросила в переписке, он ответил. Но там ничего хорошего.       - В смысле ничего хорошего? Что он написал? – Чанбин спрыгнул на ступеньку ниже, заставив девушку рефлекторно отступить, спустившись вниз на пару шагов.       - Зачем тебе?       - Просто пришли мне скриншот.       - Скажи зачем.       - А зачем ты у него спрашивала?       Юхён смотрела на него ещё долгих несколько секунд. В её глазах догорали последние угли веры, затмевающиеся дымом разочарования, но плевать, на всё плевать. Сдавшись, девушка с саркастичным смешком выдохнула и достала из рюкзака свой смартфон.       - Отправила.       И сразу же развернулась спиной, продолжив спускаться. Чанбин не стал догонять, в мыслях – лишь бы поскорей дойти домой и увидеть скриншоты.       Сердце колотится будто перед расстрелом, руки с телефоном дрожат. Домашний вай-фай слишком долго тупит и не включается.       «00:20 lix: ладно, один вопрос       00:20 you_hooo: тебе нравится чанбин?       00:21 lix: нет, конечно       00:21 you_hooo: тогда почему твои друзья так шутят?       00:21 lix: пч меня это бесит, пя он стрёмный       00:21 you_hooo: а если ты нравишься чанбину?       00:23 lix: мне как-то по фиг       00:23 lix: и не как-то, а именно по фиг».       Что ж, вполне ожидаемо, но во рту всё ровно горький привкус. Это не стоило того, чтобы терять хорошие отношения с Юхён, однако Чанбин ни о чём не жалел - они уже давно не дружили как прежде. Если вообще когда-либо дружили по-настоящему. Чанбин постоянно завидовал: Юхён могла открыто говорить о своих чувствах; Юхён родилась правильного пола; Юхён в итоге смогла наладить общение с Феликсом, пусть и не то, о каком мечтала. Юхён чёрт знает когда догадалась о чувствах Чанбина, но никогда не испытывала к нему и капли сочувствия. Юхён использовала его до последнего. И в итоге им обоим больно, они оба остались ни с чем.

      ***

      Аквариум посередине третьего этажа – сердце школьника, животрепещущее и переполненное эмоциями. Точка притяжения, где так или иначе оказываются все. Чонин с Чанбином сидят на лавке перед аквариумом, готовясь к следующим урокам.       - Хэй, привет!       Чонин опускает руку и провожает растерянным взглядом прошедшую мимо девушку.       - Что у вас с Юхён случилось?       - Ничего, - Чанбин перелистнул страницу тетради с домашкой по английскому и застрочил вновь. - Давно уже не особо общаемся, ты просто не обращал внимания.       Чонин вздохнул – спасибо хоть без разочарования и каких-либо комментариев.       - Ладно, не буду лезть. А с Хеджин тоже просто перестали общаться?       - Я не знаю. Она будто бы меня избегает. И постоянно выглядит подавленной.       - Может, она приняла слишком близко к сердцу все эти шутки в чате? Они там не прекращаются. Вчера Хёнджин выдал херню, видел?       Конечно, Чанбин видел. Отвратительно, но скриншот зачем-то сохранён в галерею:       «21:06 hyunjisus: у всех родаки домой вернулись? моя маман до сих пор не пришла с собрания, мне страшно       21:06 min-min: всё норм, она у историка задержалась       21:07 hyunjisus: это у твоей мамки будет задержка, если ты не завалишь ебало       21:10 lix: нет, джин-и, после собрания твоя мамка пошла ко мне       21:10 hyunjisus: вы там все ебанулись что ли       21:11 hyunjisus: а вообще, ликс, у тебя там чанбин, можешь не шифроваться       21:11 lix: да блять       21:11 lix: я один не понимаю почему вы шутите про чанбина?       21:11 lix: мне было бы не очень интересно, если б там говорилось только про чанбина, но там есть Я, а хотелось бы, чтобы меня там НЕ БЫЛО       21:12 min-min: 👀       21:12 hyunjisus: то есть всё-таки интересно?       21:12 lix: НЕТ»       - Ты всё ещё хочешь их игнорировать? – Чонин отвлёк от прокручивания в голове выученных наизусть строчек текста.       - Да мне нечего отвечать, меня это никак не задевает, - Чанбин прищурился, пытаясь разобрать правильное написание слова в дремучем лесу почерка Чонина. - Это, конечно, неприятно, но я не виню Минхёка с Хёнджином. Потому что я их понимаю.       - Правда?       - Ну, в смысле, я когда-то делал так же, - Чанбин почесал кончиком ручки за ухом, думая, как лучше выразить мысль. - Я не знаю фактов, на чём они основываются, да это и не важно. Главное – результат, что они получают. Феликс, видимо, выдаёт на всё это очень сильную реакцию, и этим делает себя мишенью. Я когда-то так же развлекался, но с Юхён: шутил на одну и ту же тему, и сначала, в классах помладше, она очень сильно смущалась и истеричила, а потом, когда стала постарше, её это уже бесило и злило. Мы потом очень сильно поссорились из-за этого, и я перестал так шутить. А Феликс, видимо, так и не смог отстоять свои границы.       - А, теперь понимаю о чём ты.       - Ну вот да, это всё херня.       - Разве?       - Да, - Чанбин убрал ручку в пенал и захлопнул тетрадь. - Но что точно не херня – это то, что ты от меня пытаешься скрыть. Я сейчас о внезапном изменении твоего круга общения. И то, что ты часто стал пропадать без причины. Мы не виделись всё лето – да, я, как обычно, был с родителями на даче, в этом ничего нового, но с началом учёбы мы виделись вне школы всего лишь раз.       - Так это же последний год, - Чонин отвёл взгляд и одёрнул длинные рукава рубашки. – Нужно больше учиться. Это не значит, что я не хочу больше проводить время с тобой, просто…       - Просто что? Мне звонила вчера твоя бабушка. Пришлось соврать, что мы допоздна занимались и ты уснул у меня на диване.       - Спасибо. Я… я обязательно расскажу, но не сейчас. Сейчас я не уверен, что это будет безопасно для тебя.       - Что не будет безопасно? – Чанбин с раздражением поднял голову на дребезжащий звонок. – Твою мать, Чонин! Если ты во что-то влип и нужна помощь…       - Нет, всё в порядке. Правда, Чанбин. Обо мне есть, кому позаботиться. Можешь не переживать. Но нам пока… лучше не видеться вне школы.       Чанбин сжал зубы, громко выдохнув.       - Не заставляй меня волноваться о тебе. Я пошёл на английский. Спасибо, что дал списать.

***

      Чанбин не пропускал ни одного английского – эти уроки не были особо напрягающими, проводились интересно, а главное – Феликс тоже никогда не пропускал, даже когда его друзья не приходили. Правда, иногда напрягали целые уроки, проходящие в свободном обсуждении – кому-то в кайф, но Чанбина очень напрягало: он и на родном-то языке говорит плохо, думает медленно, а формирует мысли в слова ещё медленнее, так тут нужно одновременно думать и переводить на другой язык. Обычно удавалось уклониться, ответив на один адресный вопрос, призванный растормошить, а дальше сидеть тихонечко, рисуя в блокноте и слушая остальных, завидуя как легко они могут выражать свои мысли и чувства даже на других языках.       Феликс, сидящий на первой парте среднего ряда почти впритык к доске, кинул какую-то записку Минхёку, занимающему парту перед Чанбином. Тот, прочтя, хмыкнул и вдруг, повернувшись, резким движением вырвал блокнот из-под руки Чанбина. Жирный росчерк карандаша испортил рисунок, пройдясь по всей его диагонали.       - Эй, какого чёрта?!       Англичанка тут же глянула заинтересованно:       - English, please.       Чанбин, не сумев перевести дословно, ляпнул первое пришедшее в голову:       - What’s wrong with you?!       Минхёк, ухмыляясь, передал блокнот Феликсу, а тот принял со злодейским восторгом, как долгожданную контрабандную посылку, стоящую миллионы баксов. Сердце забухало, когда он принялся листать страницы – Чанбин не помнил, вырвал ли тот рисунок с аниме-тян, так похожей на кое-кого. А ещё там был рисунок-загадка, в котором Чанбин зашифровал целую фразу с именем Феликса, используя символизм – некоторые детали могли быть ну слишком очевидными, а далее по цепной реакции можно и всю фразу отгадать.       - Я вижу, вы совсем заскучали, - англичанка с ухмылкой наблюдала за вознёй в классе. – Давайте сменим тему, будет подводкой к диалоговому упражнению. What do you think about first love?       Чанбин вздрогнул, увидев, как Феликс на него обернулся. Не на чёртову Дженни, которая ему (якобы?) нравилась долгие года с начальной школы, а сразу, сиюсекундно, на него – будто он был первой и единственной ассоциацией.       Или же Феликс захотел в очередной раз проверить – с такой неприятной ухмылкой вряд ли смотрят на тех, кто нравится. Учительница отвлекает внимание, спрашивая его напрямую, и Феликс отмазывается каким-то стандартным шаблонным ответом, а затем – внаглую разворачивается спиной к доске, ставит локоть на парту, упирается кулаком в щёку и открыто пялится.       Чанбин сглатывает и упирается взглядом в страницу с грамматикой в учебнике. Только бы его ни о чём не спросили – он сейчас вообще не может соображать. Всё внутри дрожит от палящего напряжения, мысли в голове тревожно гудят. Почему Феликс сегодня так резко изменил поведение? Решил таким образом бороться с травлей?       Следующим заданием заставляют подготовить диалог, сыграв сценку из «Ромео и Джульетты», приведённой в учебнике в оригинальном староанглийском тексте. Феликс аж подрывается с места, чуть ли не бросаясь на англичанку бешенным зверьком:       - Можно мне в пару с Чанбином?       - Нельзя, а то не сможешь сосредоточиться.       - Да в смысле?!       - Иди в пару с Дженни – вы подходите друг другу по уровню языка, буду ждать от вас двоих самого лучшего произношения.       - У Чанбина тоже высокий уровень. Просто признайте, что вы гомофобка.       - Excuse me?!       Отвернувшись от опешившей учительницы, Феликс схватил свой учебник и громко хлопнул им по парте сзади Чанбина, пересаживаясь к Дженни.       Чанбин стиснул уголки своего учебника. Что Феликс творит? Ещё неделю назад отскакивал от него, как от прокажённого, а сегодня ведёт себя настолько вызывающе и явно издевается. Чего он хочет? Это какая-то проверка?       Приходится заставлять себя сосредоточиться на тексте. Рюджин рядом забивает в переводчик сложные слова и пытается воспроизвести их точное произношение. Чанбин присоединяется к ней и удаётся забыться, веселясь, намеренно коверкая слова и их произношение. С Рюджин явно не получится добиться самой высокой оценки за диалог, зато хоть настроение поднимется. По шее вдруг пролетает мимолётное касание. Чанбин не успевает проконтролировать сокращение мышц и горбится под весом стыда. Феликс не унимается и пристаёт, ероша ему волосы на затылке.       - Чего тебе от меня надо? – повернувшись полубоком, не глядя напрямую.       - Ничего. Просто развлекаюсь.       - Развлекайся с кем-нибудь ещё.       - С кем-нибудь ещё неинтересно.       - А я тебе что, интересен? – не выдержав, выпалил Чанбин, обернувшись.       Феликс склоняет голову набок, впиваясь слишком внимательным взглядом.       - А я тебе?       - Может, вернёмся к диалогу? – Рюджин дёрнула Чанбина за рукав футболки. - Две минуты осталось.       Диалог с Рюджин вывезла эмоциональность и яркость девушки, исковеркавшей всю суть. Чанбину не пришлось даже напрягаться – всё внимание было на ней. Каким-то образом им поставили «пять» и со спокойной душой Чанбин вернулся обратно за парту слушать диалоги одноклассников, дожидаясь очереди Феликса с Дженни.       Дженни отнеслась к заданию через чур серьёзно, заставляя Феликса нервничать, не находя себе места. Он смотрел в пол, перетаптываясь, без выражения выдавая свои строчки, а потом зачем-то посмотрел на Чанбина – и следующие строчки произнёс, глядя ему в глаза. Смысл диалога давно ушёл в небытие, а всё тело сковал немыслимый ужас от осознания того, что Феликс, очевидно, издевается над ним. Неужели он всё понял? Неужели поверил Юхён?       Чанбин летит сразу же после звонка к шкафам в конце класса. Вот только он не ожидал, что из-за своего рвения поскорее запихнуть на полку словарь и вылететь в коридор, не рассчитает траекторию и случайно перегородит путь, зажав Феликса в углу. Тот замирает, и – Чанбин чувствует – забывает дышать. Откровенно, застигнутый врасплох, почти уткнувшийся носом в щеку Чанбина. Выдыхает только когда Чанбин уходит спустя несколько секунд. Его дыхание успевает задеть кожу на шее, вспыхнувшую мурашками.       Хорошо, что в понедельник кроме английского больше нет уроков – плюсы расписания одиннадцатого класса, сконцентрированном только на профильных предметах с минимумом непрофильных. Обед проходит как в тумане, и Чанбин идёт в раздевалку, надеясь, что сегодня больше ни с кем не встретится.       У двери стоит Хеджин, и Чанбин, завидя её, вешает куртку обратно, но на выходе останавливается, понимая, что девушка не одна.       - Спасибо, что помог. Я думаю, этого достаточно.       - Да не за что, - Феликс улыбается по-доброму. - Не уверен, конечно, что в этом был смысл. Я не нравлюсь Чанбину.       Вздрогнув, Чанбин сжался в стену, надеясь, что его не увидят.       - Даже если так, но ты всё равно можешь сделать ему больно. Как он сделал больно мне.       Феликс дотрагивается до плеча девушки:       - Хочешь, познакомлю тебя кое с кем?       - Не надо, спасибо, - Хеджин улыбнулась слабо. - В этом году на отношения нет времени. И нервов.       - Да уж, - Феликс понимающе улыбнулся в ответ и, попрощавшись, ушёл на лестницу.       Чанбин убежал вглубь раздевалки, чтобы не пересечься с Хеджин. Понятного в этом диалоге было мало. Феликс сегодня вёл себя так из-за Хеджин? Это она его подговорила? Но зачем? И что значит «как он сделал больно мне»?       И Феликс может быть милым, учтивым и заботливым в диалоге с кем-то. Надо же.       Пока дошёл до дома в голове сформировалось чёткое решение – написать Хеджин и спросить какого хрена вообще. Она игнорировала его с начала года, избегала разговоров, и вместо нормального диалога – вот так вот решила сыграть в крысу?       Первое сообщение отправлено без долгих размышлений.       «15:30 bin: ты можешь объяснить, что случилось?       15:41 cat_girl: ничего не случилось.       15:41 bin: но должна же быть причина почему ты так поступаешь? зачем ты подговорила феликса поиздеваться?       15:41 cat_girl: я не подговаривала, он сам предложил       15:41 cat_girl: он понимает меня лучше, чем ты       15:42 bin: пч ты закрываешься и отдаляешься       15:44 cat_girl: нет чанбин, это ты меня не подпускаешь. и не подпустишь, мне с самого начала нужно было это понять. тебе никто не нужен, ты сосредоточен только на одном человеке, и поэтому не замечаешь никого вокруг.       15:45 bin: мне просто нужно время, чтобы привыкнуть к кому-либо. мне тяжело довериться сразу.       15:48 cat_girl: ты уже это говорил и я старалась подстроиться, не давила на тебя. но ты в ответ продолжал играть в тяни-толкай, топчась на моих чувствах. я не понимаю, чего ты от меня хочешь. давай помогу закончить всё это побыстрей. ответь нравлюсь ли я тебе и готов ли ты вообще на отношения.       15:59 bin: ты права. ещё не готов».       Так будет лучше для Хеджин. Нужно оставить её, чтобы больше не мучить. В груди удивительно холодно, а плечи будто бы стало легче расправить. Лишь где-то на дне сердца остро колет игла обиды и разочарования, но Чанбин понимает, что ни в чём не имеет права винить девушку. Как бы с ней не было хорошо, как бы общение с ней не помогало отвлечься, правда в том, что Хеджин не та, на кого хочется тратить столько времени и сил.       Мысли в голове резко вытесняются одним ярким воспоминанием – Феликс сегодня был так близко: отсутствие расстояния мигом сбило с него спесь, он выглядел таким уязвимым и потерянным. Если бы Чанбин в этот момент достал нож и прижал бы к его горлу, он бы и не пошевелился, позволив сделать с собой, что угодно.       Или же Феликс всё-таки притворился? Очень ловко и по-актёрски естественно. Это могло быть всего лишь частью его сегодняшней игры.       Гадать об этом можно вечность. Не самое продуктивное занятие. Чтобы как-то успокоиться и отвлечься, Чанбин достаёт любимую тетрадь в чёрной обложке.       Целую неделю после неудачного признания своей ненаглядной Джении Чанбин ходил как в воду опущенный. Выглядел хуже кикиморы-утопленницы. И с каждым днём становился всё прозрачней и безвкусней, хуже зелья, крадущего эмоции. Может он правда выпил такое? Да нет, такое сложное зелье сначала надо было приготовить или выторговать у старшекурсников, а ни то, ни другое Чанбину не под силу.       Феликс достаёт из-под бедра колющую травинку, пододвигает ногу ближе к Чанбину и мягко пинает его мыском в бок туфли. Чанбин вяло отодвигает ногу подальше.       - Да хорош уже!       Феликс, не выдержав, резко вскакивает и нависает над ним, расставив руки поверх плеч. Пустые глаза Чанбина смотрят сквозь него.       - Мы попробуем снова, слышишь?       - Даже с твоей помощью у меня ничего не получается, - голос Чанбина тусклее тумана над школьным рвом. – Даже если вдруг у меня получится признаться и это будут взаимные чувства… что потом? Мы же не будем встречаться втроём. А один я не смогу. Я слишком никчёмен.       Феликс дёргает уголком губ, удаляя из головы все неподходящие ситуации стёбные шутки на грани.       - Значит будем учить тебя дерзости.       - Смысл? Это всё искусственно. Внешние поступки не заменяют внутреннего содержания. Даже зелье уверенности в себе – это всего лишь зелье, притупляющее страх и социальные фобии, но не меняющее человека, поэтому и эффект временный.       - Именно. Потому что ни одно зелье не работает с внутренним содержанием. Только ты один способен себя изменить. Всё зависит от самооценки – с ней и надо работать. А это значит, что придётся выходить из зоны комфорта, чтобы приобретать позитивный опыт в новых ситуациях.       - Каждый раз, когда я выходил из зоны комфорта, всё заканчивалось неудачей. Такое лишь больше укрепляет мою веру в то, что я неисправимо никчёмный.       - Это потому что ты сосредотачиваешься только на плохом опыте. А нужно уделять больше внимания позитивным результатам. Помнишь, как на уроке Практических заклинаний? Ты единственный в классе выучил правильное произношение заклинанья по оживлению рисунков. И в целом всегда самый первый выучиваешь заклинанья любой сложности, практически сразу же и без ошибок.       - Это потому что я готовлюсь заранее…       - Это потому что у тебя хорошие способности к лингвистике, ты чувствуешь саму суть языка. Я верю, что в будущем ты сможешь стать крутым магом, способным создавать новые заклинания и улучшать старые.       Чанбин закатывает глаза, не выдерживая похвалы.       - А ещё нужно просто чаще делать что-либо, непохожее на то, что ты делаешь обычно. Необязательно прям резко менять поведение, можно начинать с чего-то малого, что на терпимом уровне меняет зону комфорта. Например, можешь начать публиковать в школьной газете свои стихи. Даже если их кто-то будет критиковать, ты всё равно совершишь важный поступок для изменения своей личности – сделаешь первый шаг, научишься проявлять себя. И так, по-тихоньку, шаг за шагом, сможешь перейти на следующий уровень, меняя свою зону комфорта в естественном темпе.       Чанбин расплывается в улыбке, глядя Феликсу в глаза. Его ладонь внезапно ложится на шею Феликса.       - Ты знаешь, что я тебя обожаю? Ты всегда, из любой ситуации, можешь найти выход.       Феликс фыркает, отводя взгляд.       - Конечно, потому что у меня секси-мозг.       - И полное отсутствие скромности и совести.       - Именно поэтому мы лучшие друзья – я хорошо тебя дополняю.       Сердце сжимается от двух ненавистных слов, мысли пытаются зацепиться хоть за что-то, чтобы не слушать ответ Чанбина. Удаётся перебить вовремя.       - А ещё, знаешь, - Феликс тянется и, срывая колосок, пожёвывает его, затем растирая губами сок. – Хорошо бы научиться импульсивности. Когда делаешь сразу же, без раздумий. Тебя постоянно тормозит то, что ты много думаешь. А надо, как я, - уметь вовремя отключать мозги и плевать на результат.       - А, это когда ты на школьном собрании запустил фейерверк, а потом…       Феликс выдрал из зубов стебелёк травы и приник к замершим на полуслове губам.       - Ну вот примерно так, - откатившись через пару секунд, растянулся на примятой траве, убрав руки за голову.       - Ты нахрена это сделал?!       - Хотел дать попробовать на вкус Кофейный колосок. Реально кофейный, правда? Тут вокруг много интересного растёт, так-то. Если б не я, ты бы когда-нибудь обратил внимание?       - Совсем дурной, - Чанбин пихнул его ногой, а затем накинулся с кулаками и щекоткой и остановился только когда Феликс взмолился о пощаде. – Больше так не делай.       - Да не буду, успокойся, - ухмылка на губах далась с неимоверной силой. – Пошли уже на урок, пока не опоздали с концами.