365 дней весны

      Чанбин достал из пенала зелёную ручку и жёлтый маркер — цвета географии. Разнообразие оттенков хоть немного помогало не тонуть в однообразности рутины, а ещё помогало романтизировать занудную учёбу. Иначе было не выжить.       Из открытого нараспашку окна рядом с пустующим учительским столом дул лёгкий весенний ветер, а тёплое солнце заглядывало погостить, озаряя золотыми всплесками весь класс. Вокруг стоял галдёж, но Чанбин давно научился абстрагироваться от общего шума, цепляясь лишь за диалоги находящихся совсем рядом одноклассников, — хочешь не хочешь, а приходиться слушать. Джисон с Минхо, сидящие за партой сзади, громко обсуждали покупку кроссовок из новой коллекции. Верней, это Джисон — громко, а Минхо — всегда фоном для любых его монологов и шумных выражений эмоций.       — Это паль. По цене видно.       — Да они же со скидкой!       — Скидка в семьдесят процентов? Ты что, повёлся на это?       Джисон ничего не ответил, обиженно запыхтев.       — Ну не дуйся, Хани, — Минхо не смог выдержать долгой паузы. — Хочешь достану тебе оригинальные?       — У меня всё равно не хватит денег.       — Я достам за бесплатно, ты же знаешь: у меня куча связей.       — Не хочу. Не нужны мне твои подачки.       Джисон принялся точить карандаши, делая это агрессивно громко, но Чанбин всё равно уловил, как Минхо еле слышно вздохнул. Не дав ему времени придумать новую стратегию, в класс залетела Бора, соседка Чанбина по парте, сразу же оседлавшая стул лицом к Минхо, с телефоном в вытянутой руке.       — Почему ты не говорил, что у тебя была новая фотосессия для «Спутника»?! И ты обещал сливать мне всю инфу по новым коллекциям! Мы же договорились!       — Не было времени, прости, — произнёс Минхо совершенно лишённым вины голосом, подчёркивающим, что ему по факту всё равно и слишком обременительно, но Суа, энергия которой подобна мчащемуся вперёд локомотиву, легко обогнула выстроенные препятствия, и вот уже Минхо честно клялся, что в следующий раз — обязательно и непременно.       — Если не будешь звонить — позвоню я, — грозно прошипев напоследок, Суа круто повернулась на стуле и наклонилась к Чанбину, положив подбородок ему на плечо. — Чанбин-и, а ты сделал домашку?       — Доделываю сейчас, — отмахнулся тот, читая учебник по диагонали и проставляя галочки напротив тех абзацев, в которых скорее всего содержатся ответы на вопросы в конце параграфа. — Там всё устно было, ты сама справишься.       — Супер!       Суа не могла долго усидеть на одном месте, и Чанбин вздохнул с облегчением, когда она унеслась в коридор к подружкам.       — У тебя была новая фотосессия? — Джисон старался сделать голос незаинтересованным, но в его нотках легко можно уловить всё скрытое.       Минхо угукнул тихонько, никак не развивая тему. Он не любил, когда его хвалили, и в целом не любил, когда о нём говорили. Если бы он мог, он бы вообще не выделялся, но с его внешностью и подработкой моделью шансов не оставалось.       Феликс тоже мог бы стать моделью. Но наверняка даже попробовать не захочет, думая, что его не примут из-за роста. Наверняка он уверен, что во всех отраслях отбор как в модели высокой моды, однако многие бренды из доступных сегментов наоборот берут самых обычных людей, главное — чтобы подходили по вайбу. Феликсу очень подошли бы отечественные бренды уличной моды. Загадочность, юность, бунтарство — это всё о нём.       Чанбин сжимает в кулаке ручку. Как он так умудрился зацепиться мыслями? Хватит думать об этом придурке. Это практически неприлично — думать о ком-то вроде Ли Феликса, когда ты — всего лишь тень в ногах подобных людей.       Но Чанбин всё равно думает. И много о нём знает, хотя они вообще не общаются. И всегда знает, где он находится и где сидит. Официально всех рассаживать прекратили ещё в восьмом классе, всё равно бесполезная затея — пытаться прикрепить школьника к парте, не имея в инструментах кнопок и ремней. Но Феликс частенько возвращался на своё предписанное регламентом место, попеременно туся между любимыми задними партами и второй партой ряда у окна. Чанбин какое-то время пытался найти закономерность, вроде важности и полезности того или иного урока, или же близости с друзьями, но Феликс не поддавался никаким закономерностям. У него всё было по настроению.       Чанбин слышит своё имя где-то сзади, но оно как эхо в горах. Может, показалось. И тут внезапно рикошетит громким:       — Чанбин!       — Что?       Он оборачивается в ту же секунду, успевая заметить, как Феликс роняет контурные карты, свёрнутые в подзорную трубу.       Трубу, направленную в сторону Чанбина.       — Ничего, — Феликс пискнул испуганно, а за ним — гиенский смех.       Что ж, спасибо кому-то, кто решил ради забавы подставить. Друзья Феликса всегда так. Он одновременно умудрялся быть самым популярным мальчиком в школе и иметь при этом самых отбитых друзей, постоянно делающих его мишенью для дружеского стёба, зачастую переходящего все границы. Правда, обычно, весь стёб был вполне заслужен.       Впрочем, Чанбину без разницы.       На уроке сосредоточиться невозможно. 1×2 и 2×1. Отзеркаленные цифры: вторая парта первого ряда и первая парта второго ряда, считая от окна. Дурацкая рассадка. Чанбин как на ладони: каждый жест, каждое движение, поворот головы — всё под прицелом чужого взгляда. Слишком уязвимо и открыто. Чёртов Феликс. Стоит слегка повернуть голову, будучи прилежным учеником, внимающим словам учительницы, и боковым зрением можно увидеть — Феликс смотрит. Он всегда смотрит. Всегда травит взглядом, вытравляет, как какое-то насекомое. Но стоит только посмотреть в ответ — в ту же секунду отворачивается. Правда Чанбин не смотрит и не пытается, даже если хочет. Получается только если случайно.       Вот как сейчас, когда в рандомный момент, задумавшись, отрывает взгляд от блокнота с рисунками. Феликс уже давно прочёл свою часть группового доклада и стоял без дела. Сначала показалось, что он смотрел на рисунок в блокноте, но в ту секунду, когда их взгляды пересеклись, как кипятком ошпарило: Феликс, не стесняясь, смотрел прямо на него.       — Чего тебе?       Тот промаргивается, будто только-только проснулся, и отворачивается, пожимая плечами. Его лицо настолько безразличное, что кажется на нём никогда не бывает эмоций. Почему Чанбин подумал, что Феликс смотрел на него? Ему просто было скучно.        Звенит звонок, и Чанбин сверяется по памяти с вызубренным наизусть расписанием. Следующим уроком — дрянная физкультура. Как же везёт девчонкам, которые легко могут найти весомый повод прогулять: «гости из краснодара», живот болит, не нашла подходящий лифчик, забыла форму — или просто несчастно-плаксиво похлопать густо накрашенными ресницами и вот уже физрук машет рукой, отправляя играть в шашки.       В раздевалке ужасно душно и воняет ментоловыми дезодорантами. Чанбин отводит взгляд, случайно натыкаясь на снимающего джинсы Феликса. Приходится переодеваться, встав в углу и уткнувшись лицом в стену. Он всегда так делал и, слава богу, никогда не вызывал этим вопросов и насмешек. Всё-таки есть плюсы в том, что ты невидимка, незаметный и прозрачный даже для стрел школьных охотников.       Остались только шнурки кроссовок, и Чанбин поспешно завязывал их, мечтая поскорее выскочить из раздевалки и найти Чонина с Юхён — лучших друзей, с которыми комфортно и спокойно. Уши горели от затекающих в них мерзотно-пакостных разговоров. Других в мальчишеской раздевалке и не услышишь. Это ещё повезёт, если одноклассники обсуждают трешовые арт-хаусные фильмы, но, когда темы начинались ниже пояса, от стыда хотелось удавиться. Вот как сейчас.       Блять.       — У Бан Чана не самый большой член, — голос Феликса звучит уверенно-оскорблённо, будто он в шоке с чужого невежества.       — Это с хуя ты так решил?       — Да, с чьего хуя ты так решил, Феликс? — гогочет Хёнджин, ставя локоть на его плечо.       — У Чанбина больше! — Феликс чуть ли не с гордостью тычет пальцем.       Чанбин вздрагивает, пригвождаясь взглядом к полу. Лицо обдаёт жаром.       — А ты что, проверял?       — Хотите сами проверяйте, но, по-моему, всё очевидно!       — Да нам давно уже всё очевидно.       Замереть и не дышать — лучшая тактика. Прикинуться мёртвым, чтобы не тронули. Вроде как пронесло: Чанбин выдохнул, когда от него все отвернулись, не питая ни капли интереса.       Или не совсем все.       — Бин-и, они мне не верят, — голос Феликса нахально-задорный, и он приближается. — Нужны доказательства.       — Да пошёл ты.       Чанбин не смотрит на него, поспешно направляясь к выходу из раздевалки.       — Да, Феликс, на хуй иди, — поддакивает ему Сынмин. — Можно даже на один конкретный, твой любимый.       Что там дальше ответил Феликс, Чанбин уже не расслышал. Может, зря.       Никак не удавалось избавиться от чувства стыда и унижения, схвативших за горло чуть ли не до удушья, и обляпавших всё тело липкой мерзостью. Чанбин ощущал себя отвратительным, грязным и не знал куда от всего этого деться. Собственная беспомощность бесила, и заряда злости хватило на всю физру.       — Со Чанбин, поспокойней, это мяч, а не боксёрская груша! — зычно дёрнул физрук, и Чанбин прошипел от отчаянья, напоследок пульнув мяч в стену со всей силы и поймав, несмотря на всю мощь инерции от удара. Ладони зажгло и закололо. Зато наконец-то стало полегче.       Феликс, выполняющий те же упражнения рядом, несколько раз косился на него — Чанбин видел боковым зрением. Сука, как хотелось запустить мячом в его прекрасное кукольное личико. Чтобы вдребезги разбило этот фарфор, разбрызгивая кровь. Если, конечно, за этим фарфором вообще что-то есть кроме пустоты.       Шанс сделать больно хотя бы чуть-чуть выпадает в самом конце урока, завершающемся, как обычно, любимой многими игрой в баскетбол. Чанбин намеренно выслеживал Феликса, стараясь подмечать, когда он находится достаточно близко — тогда удавалось задеть его локтем, плечом, поставить подножку. Но Феликс маленький, ловкий и юркий, может уворачиваться и ускользать не хуже ужа. Ему всё равно ничего не будет.       Удаётся опомниться и прийти в себя только после громогласного клича физрука, стрелой направленного в лучшего друга:       — Не делай мне стыдно, Ян Чонин! Мы играем в баскетбол, а не в «Горящую картошку»!       Чонин плох практически во всех спортивных командных играх, единственное, что ему нравится — бадминтон, а больших мячей он боится больше огня. Чанбин каждый раз старался страховать его и даже подставлялся, если видел, что у того не будет шанса поймать или отбить запущенный чьей-то мощной рукой мяч, — в последнюю секунду Чанбин либо встречал мяч своим телом, либо же удавалось его перехватить. А сейчас он совершенно забыл страховать и защищать, сосредоточившись на своих дурацких мыслях и чувствах!       — Спасибо, — Чонин обнял его после завершения игры, и Чанбин добродушно ухмыльнулся, потрепав его по волосам. — Я без тебя как без рук.       — Да ты себе льстишь, — хмыкнул услышавший это Хёнджин. — Ты не только без рук, ты инвалид без рук, без ног и даже без башки.       — Свою башку лучше проверь, — выплюнул Чанбин. — По-моему, её никогда не бывает на месте.       — Остыньте, ребят, шутки про забытые головы зарезервированы учителями, не опускайтесь до этого уровня, — вовремя влезла Юхён.       Хёнджин, фыркнув, ушёл, хлопнув дверью раздевалки. Юхён помахала рукой, также скрывшись, но за дверью своей. Чонин с Чанбином зашли последними. Места осталось мало, любимый комфортный угол занят, и пришлось встать у выхода.       Феликс, уже успевший переодеться, проходит мимо, случайно коснувшись локтем голой спины. Будто бы места совсем больше не было и пройти можно было только впритык. Чанбин стискивает зубы, зажмурившись. По спине пробегается рой мурашек, а эхо мимолётного касания продолжает жечь спину ещё пару секунд. С Феликсом всегда так — он оставляет на теле ожоги: взглядом, прикосновением, словом. В животе щекочет и крутит, а щёки невидимо горят.       Это длится уже много лет.       Юхён, лучшая подруга Чанбина, безответно влюблена в Феликса с пятого класса. Если подобную одержимость можно вообще назвать влюблённостью. Чанбин был уверен: на самом деле Феликс ей не интересен и не нужен, просто его недоступность и холодность — лучшее топливо для розжига азарта и страстного интереса, на которые подсаживаешься как на иглу. Добиться Феликса, хотя бы толики его внимания — уже честь и повод для поздравлений (возможно ироничных и не от всего сердца) — это негласно признают многие. И казалось бы — при чём тут Чанбин, какое ему дело до подобной массовой одержимости? Он просто был свободными ушами, всегда готовыми выслушать, — так и началась их дружба с Юхён. Днями, неделями и годами напролёт он впитывал в себя бесконечный конвейер сплетен, больших тайн и маленьких секретиков, и будто бы опытный детектив-профайлер строил догадки, предсказывал поведение, разрабатывал планы и стратегии, чтобы помочь влюбить в себя, ну хотя бы заинтересовать. И беда в том, что это всё как-то неправильно отложилось в голове.       Совсем неправильно.       Он осознал, насколько встрял на одном из Дней учителя — кажется, в седьмом классе. Парты, сведённые вместе в форме длинной буквы «П» ломились от всеобразных закусок: конфеты, печенья, фрукты, пироги, круассаны, соки, газировки. За окнами горел яркий октябрь — осень в этом году была ранней. День выдался солнечным и лёгким: уроков не было, все сидели в классе, смотрели трансляцию концерта в актовом зале, ожидая своей очереди выступать. Половина, незадействованная в постановке, уже куда-то разбрелась.       Феликс остался в классе, попеременно подъедая сладкое со стола. Он неотрывно что-то кому-то писал, не отвлекаясь от телефона, поэтому спокойно можно было наблюдать за ним. Сегодня он во всём тёмном и полуофициальном, как вампир-тинейджер на светском мероприятии: тёмно-синяя рубашка в тандеме с чернильными волосами оттеняли бледную кожу будто черника йогурт. При взгляде на него хотелось сглотнуть накопившуюся слюну, как при мысли о вкусном десерте. Чанбин совершенно не голоден: он наелся сладким, запил газировкой и закусил шарлоткой, поэтому ничего больше не хотелось. Ему просто скучно, а Феликс интересен — просто потому что интересен. Просто потому что всё время привлекает внимание и попадается на глаза. Это базовая данность, негласно общепринятая в девчачьей половине класса. Удобно, чтобы развеять скуку.       Феликс оторвался от телефона и осмотрел всех находящихся в классе (Чанбин профессионально спрятал взгляд, успев вовремя) и приметил сидящую к нему спиной через несколько пустых стульев Хандон.       — Приветик!       Девушка вздрогнула, ощутив чужие руки на плечах, и рассмеялась, когда поняла, что это Феликс. Тот наклонился совсем близко к её уху, что-то горячо шепча.       — Нет, обойдёшься, — та в ответ повела плечом, отталкивая его.       — Ну, Дон-и! — заканючил Феликс, лишь сильней прижавшись к девушке.       О чём они говорят? Что попросил Феликс? Хорошо Юхён сегодня нет — она бы сильно расстроилась.       Хандон тем временем пересела на другой стул, перебравшись ближе к Чанбину, а Феликс — магнитом за ней.       — Ну одолжи, — заканючил он, повиснув на её руке. — Сложно тебе что ли?       — Нет, отстань от меня!       Хандон вскочила со стула, обошла Чанбина и села на единственный свободный стул за ним, заблокировав все пути подступа. Феликс, надув губы, проводил её обиженным взглядом, а затем уставился на Чанбина. Тот напрягся, ожидая стать следующей жертвой, но Феликс лишь просканировал его безразличным взглядом сверху донизу и не проявил никакого интереса, вновь вернувшись к телефону.       Чанбин сглотнул, пытаясь понять чужую реакцию. Феликс так осмотрел его. Он сегодня как-то не так одет? Зря наверно он доверился маминому вкусу: поскольку надо выглядеть полуофициально, пришлось натянуть брюки, белую рубашку, галстук и жилетку. Чанбин во всём этом ощущал себя конченным ботаником-гиком и даже очки снял на всякий случай, пусть зрение далеко не идеальное, чтобы ходить совсем без них. Юхён убедила, что всё нормально, успокоила, что брюки идеально сидят на заднице и подчёркивают бёдра, а не висят мешком, скрывая фигуру, расцветка и фасон жилетки не в занудном стиле пай-мальчика, и единственное, что необходимо — расслабить галстук и расстегнуть пару пуговиц у воротника. Чанбин сам видел в зеркале насколько сексуально это выглядит, но теперь вообще ни в чём не был уверен, снова сомневался в себе и чувствовал себя лохом-уродом. Ведь только на лохов-уродов так смотрят? Совершенно безразлично, но при этом внимательно, чтобы сразу же приметить любой изъян, грязь и недостаток.       Феликс тем временем придумал новый план: ухватив со стола чистую пластиковую вилку, пристал к своей подруге Ёнсон, спрятав вилку в рукаве.       — Ой, нет, не смотри на меня своими щенячьими глазками, — отмахнулась та, смеясь. — У меня тоже нет денег.       — А если так? — он достал вилку и нелепо ткнул в живот девушке.       — Я вот сейчас напрягу свой пресс и твоя вилка сломается, — фыркнула та. — Нет у меня кошелька, я не взяла с собой.       — Зожнутая зожница, — без негатива протянул Феликс и вернул вилку на стол. — Но ты же врёшь: я видел кошелёк у тебя в столовой на завтраке. Ну, блин, ну одолжи пятьдесят рублей, жесть как хочется столовской дерьмовой пиццы, тут на столе вообще ничего солёного нет.       — Сходи попроси у поварихи соль и посыпь хлеб, — фыркнула Юбин, сидевшая рядом неотрывно от телефона.       Феликс цыкнул и закачался на стуле, устав от безуспешных попыток вымогательства денег. Чанбин продолжил наблюдать за ним, ожидая чего нового он придумает, но отвлёкся на Хандон, вытащившую прогуляться в коридор, посмотреть на рыбок в аквариуме и найти кулер с незакончившейся водой, чтобы заново наполнить чайник. Они успели обсудить смешной номер пятиклассников (который вообще-то не планировался таковым), наступающие выходные и сколько примерно лет осталось жить каждой рыбке до того, как её окончательно не добьют стрессом бесконечно тыкающие в стёкла аквариума школьники.       Вернувшись в класс, Хандон врубила чайник, а Чанбин остановился поближе к проектору, чтобы посмотреть какую-то комедийную сценку от старшеклассников, пародировавших любимых учителей. Сзади что-то прошмыгнуло, но обернуться Чанбин не успел: к горлу подставили пластиковую линейку, а поперёк рук и талии легла чужая рука, крепко прижавшая к себе.       Феликс обнял его, спародировав «захват заложника».       — Гони кошелёк, или же я перережу ему глотку, — весёлый голос скользнул по краю уха, и Чанбин вздрогнул: волосы на загривке тут же встали дыбом, по спине пробежали мурашки.       Хандон закатила глаза, решив просто проигнорировать эту сцену.       — Тебе что, его совсем не жалко? — Феликс встал ещё ближе, продолжая обнимать. Нормально сглотнуть мешала мягко прижатая к кадыку линейка. Чанбин ничего больше не чувствовал, кроме своего безумно громко колотящегося сердца.       Ненормально колотящегося сердца, заполнившего собой всё тело.       Пока не сошёл с ума окончательно и пока никто не увидел его горящих щёк, Чанбин со всей силы пихнул Феликса локтем в живот и умчался в коридор. Мчался, пока не влетел в мужской туалет. Нужно охладиться, сейчас же. Умывшись ледяной водой, Чанбин вжался спиной в плиточную стену, выравнивая дыхание. Кулак упирался в сердце, будто то нужно удерживать на месте, иначе выскочит.       Что это вообще за реакция? Ничего же не произошло. Феликс просто дурачился. И вообще это же Феликс. Чанбин не Юхён, чтобы дуреть с него. Так почему? Почему он отреагировал так, как ни разу не реагировал ни на одну свою одноклассницу?       Феликс просто дурачился. Феликс обнял его.       И это разделило жизнь на до и после.       На пороге в класс его встречает Джисон, улыбающийся по-злодейски.       — Шарлотки не желаете?       В центре блюда виднеется плохо спрятанное конфетти из бумаги. Сегодня, походу, день дурацких розыгрышей. День, который Чанбин никогда не забудет.       Феликса в классе уже не было. И это хорошо, ведь Чанбин точно знал, что теперь больше никогда не сможет посмотреть ему в глаза.