Повитуха Рода

Тишина в молельне Вальбурги Блэк стояла такая, что, казалось, её можно резать ножом — или, учитывая обстоятельства, заклинанием Диффиндо. Серебристая пыль, оставшаяся от исчезнувшего артефакта, медленно оседала на бархатную подушечку, мерцая в полумраке, как измельчённый лунный камень. Гарри Поттер смотрел на свою левую руку. Узор, проступивший на тыльной стороне ладони, напоминал руническую вязь — тонкую, изящную, совершенно чуждую. Линии пульсировали в такт сердцебиению, то разгораясь ярче, то угасая до едва заметного серебристого свечения. Если бы не обстоятельства, Гарри мог бы даже назвать это красивым. Но обстоятельства были таковы, что слово «красивый» в его внутреннем лексиконе сейчас соседствовало исключительно с обсценной лексикой, которую он, как глава Аврората, не имел права употреблять в присутствии гражданских лиц. Даже если гражданским лицом был Драко Малфой. — Итак. — произнёс Гарри, опуская руку и заставляя себя говорить спокойно. Голос прозвучал глухо, словно стены молельни высасывали звук, — Ты сказал «принудительный магический брак». Я надеюсь, это была неудачная шутка. Драко Малфой стоял напротив — всё ещё с поднятой правой рукой, разглядывая идентичный узор на собственной коже. Его лицо, обычно хранившее выражение аристократической скуки с примесью лёгкого презрения, сейчас отражало сложную гамму эмоций: потрясение, раздражение, профессиональное любопытство и — где-то на самом дне серых глаз — тщательно подавляемый страх. — Поттер, — отозвался он, и в его тоне прорезались те самые интонации, которые Гарри помнил ещё с уроков зельеварения у Снейпа: холодные, чеканные, словно каждое слово взвешивали на аптекарских весах перед тем, как выпустить в мир, — если бы я хотел шутить, я бы выбрал тему, которая не касается моего личного магического здоровья и потенциального пожизненного обязательства делить с тобой... Что бы там ни предполагает эта связь. — Что она предполагает? — Гарри сделал шаг вперёд. Половица под ногой предательски скрипнула, — Ты сказал, что читал об этом артефакте. Что ты знаешь? Драко наконец опустил руку. Узор на его коже мигнул и погас, оставив после себя едва заметный серебристый след — словно шрам, только не на теле, а поверх него, в тончайшем слое магической ауры. — Я знаю, что артефакт называется «Зеркало Степеней Родства». — начал он, и в его голосе зазвучали лекторские нотки. Гарри невольно вспомнил, что Малфой-старший консультировал Министерство именно в такой манере: сухо, фактологично, с лёгким оттенком снисхождения к невежеству слушателей, — Он был создан приблизительно в четырнадцатом веке, в период расцвета Древнейшего и Благороднейшего Дома Блэк, когда чистокровные семьи активно практиковали... Скажем так, селективные брачные союзы. Артефакт использовался для определения степени магической совместимости между потенциальными женихом и невестой. Он показывал связь, которая существовала между ними на уровне крови, магии и — если верить совсем уж эзотерическим трактатам — судьбы. — Совместимости? — переспросил Гарри, — Ты хочешь сказать, что эта штука решила, будто мы с тобой... Совместимы? Драко издал короткий, лишённый веселья смешок. — О, Поттер, если бы всё было так просто. Нет. Зеркало Степеней Родства не «решало». Оно показывало. Оно выявляло уже существующую связь, которую его создатели считали предопределённой. Проблема в том, что мы с тобой не Блэки четырнадцатого века. Мы не жених и невеста. Мы не проходили подготовительные ритуалы. Мы просто... Взяли его в руки. Одновременно. И оно среагировало. — Среагировало на что? — Гарри чувствовал, как внутри закипает раздражение. Он не любил чувствовать себя идиотом. А рядом с Малфоем, который всегда знал больше, чем говорил, это ощущение возникало с удручающей регулярностью. Драко замолчал. Его взгляд скользнул по лицу Гарри — быстрый, оценивающий, — и остановился где-то в районе шрама на лбу. Гарри машинально поправил чёлку. — Я не уверен. — признался Драко, и это признание далось ему с явным трудом, — Но у меня есть гипотеза. Зеркало, согласно дневникам моего деда, откликалось на «кровь, не пролитую всуе». Это архаичная формулировка, означающая, что между двумя людьми существовала возможность кровопролития — убийства, если говорить прямо, — но оно не состоялось. Предначертанная смерть, которая обошла стороной. Гарри похолодел. Он вспомнил Малфой-мэнор. Вспомнил, как Беллатриса Лестрейндж требовала, чтобы Драко опознал его. Вспомнил лицо Драко — бледное, испуганное, мечущееся между страхом перед тёткой и чем-то ещё, чему Гарри тогда не мог дать названия. «Я не знаю. Я не уверен. Это может быть он, но...» Драко не выдал его. Драко, который мог одним словом обречь их всех на смерть, не сделал этого. А потом была Выручай-комната. Адское пламя. И Гарри, который развернул метлу и полетел обратно в пекло, потому что не мог позволить Малфою умереть. Не так. Не там. Не тогда. — Ты не убил меня в Мэноре. — произнёс Гарри вслух, и слова упали в тишину молельни, как камни в стоячую воду, — А я не убил тебя в Выручай-комнате. Драко вздрогнул. Едва заметно — только кончики пальцев дрогнули, — но Гарри заметил. Заметил, как побледнело и без того бледное лицо, как сжались челюсти. — Полагаю, да. — сказал Драко глухо, — Это объясняет, почему артефакт активировался. Два эпизода, когда один из нас мог — и, с точки зрения логики войны, должен был — убить другого. Но не убил. Зеркало сочло это... Основанием для связи. В молельне снова повисла тишина. Гарри переваривал услышанное, чувствуя, как внутри нарастает холодная, липкая волна осознания. Он связан с Драко Малфоем. Связан древней, тёмной магией Блэков, которая не спрашивала их мнения. Связан потому, что когда-то, в двух разных моментах войны, они оба выбрали жизнь вместо смерти. — Ладно. — выдохнул Гарри, проводя ладонью по волосам, — Ладно. Допустим. Мы связаны. Что это значит практически? Мы должны пожениться? Обменяться кольцами? Ты будешь ждать меня дома с ужином, пока я ловлю тёмных магов? Драко посмотрел на него с выражением, которое Гарри не смог расшифровать. Что-то среднее между «ты идиот» и «мне жаль, что я вообще в это ввязался». — Я не знаю, Поттер. Я не специалист по брачным ритуалам четырнадцатого века. Но я знаю, кому можно задать этот вопрос. Андромеда Тонкс. — Андромеда? — Гарри нахмурился, — При чём здесь она? — Она — Блэк по рождению. — напомнил Драко, — Последняя, кроме моей матери, кто ещё носит эту кровь и при этом находится в здравом уме и не под домашним арестом. Если кто-то и знает, что именно мы активировали и как это разорвать, то это она. Гарри кивнул. Мысль была здравая. Андромеда действительно могла знать — она выросла в этом доме, она понимала магию Блэков лучше, чем кто-либо из ныне живущих. Кроме, возможно, Нарциссы, но вызывать Нарциссу Малфой и объяснять ей, что её сын случайно вступил в магическую связь с Гарри Поттером... Нет. Это могло подождать. — Хорошо. — сказал он, — Поехали к Андромеде. Сейчас же. Драко кивнул и развернулся к выходу из молельни. Они вышли в коридор третьего этажа. Гарри шагал первым, Драко — следом, всё ещё слегка прихрамывая и опираясь на трость. Серебристый узор на руке Гарри едва заметно пульсировал в такт шагам — словно напоминал о себе, не давая забыть. Они спустились на второй этаж. Прошли мимо гобелена с древом Блэков. Гарри машинально бросил взгляд на ветвь Нарциссы, потом на имя Драко, вышитое серебром. Они спустились на первый этаж. Именно там, в прихожей, у входной двери с ручкой в форме змеи, всё пошло не так. Гарри потянулся к двери, чтобы открыть её и выйти на крыльцо — он планировал трансгрессировать прямо от порога, как делал всегда. Драко в этот момент остановился, чтобы поправить манжет рубашки, и между ними образовалось расстояние. Небольшое — шагов десять, не больше. А потом Гарри сделал ещё шаг. К двери. И боль ударила. Она пришла не постепенно, не волнами — она обрушилась разом, как молот на наковальню. Острая, раскалённая, пронзающая голову от виска до затылка, словно кто-то вогнал в череп раскалённую спицу и медленно проворачивал её. Гарри вскрикнул, схватился за голову и пошатнулся, врезавшись плечом в дверной косяк. Перед глазами вспыхнули белые пятна, мир поплыл, теряя очертания. Сквозь шум в ушах он услышал, как Драко тоже застонал — сдавленно, сквозь зубы. — Поттер! — голос Малфоя прозвучал напряжённо, с трудом, — Стой на месте! Не двигайся! Гарри не мог двигаться. Боль была такой силы, что любое усилие казалось невозможным. Он чувствовал, как магия внутри него — та самая, что всегда была его щитом, его оружием, его сутью, — начинает угасать, словно кто-то вытягивал её через невидимую трубку. Это было похоже на действие Дементора, только хуже: Дементор забирал радость, а это забирало саму способность быть волшебником. — Назад! — прохрипел Драко, — Шагни назад, Поттер! Ко мне! Гарри, превозмогая боль, заставил себя развернуться. Каждое движение отдавалось новой вспышкой в висках. Он сделал шаг обратно, в сторону Драко. Затем ещё один. Боль начала отступать. Медленно, неохотно, как отлив, уносящий с собой острые камни. С каждым шагом к Малфою голова прояснялась, магия возвращалась — слабая, дрожащая, но живая. Когда между ними осталось не больше трёх футов, боль исчезла полностью. Гарри выпрямился, тяжело дыша, и встретился взглядом с Драко. Тот выглядел не лучше: бледный до синевы, с каплями пота на лбу, с побелевшими костяшками пальцев, сжимающих набалдашник трости. — Триста ярдов. — произнёс Драко севшим голосом, — Я читал об этом эффекте. Связь такого типа имеет радиус действия. Если связанные отдаляются друг от друга дальше определённого предела, наступает магическое истощение. Сначала боль. Потом потеря магии. Потом... Он осёкся. — Потом что? — спросил Гарри. Драко посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. — В дневниках моего деда не было описания этой стадии. Потому что никто из связанных не доживал до неё. Гарри закрыл глаза. Сосчитал до десяти. Открыл снова. — Прекрасно. — сказал он, и это слово прозвучало как приговор, — Просто прекрасно. В кармане его мантии завибрировал маггловский телефон — тот самый, подаренный Гермионой «для экстренной связи, Гарри, не будь ретроградом». Гарри машинально достал его и взглянул на экран. Сообщение от Андромеды: «Гарри, я уезжаю к целителям с Тедди. У мальчика поднялась температура. Буду дома поздно. Можешь забрать его завтра?» Он убрал телефон обратно и посмотрел на Драко. — Андромеда занята. У Тедди температура. К ней мы сегодня не попадём. Драко прикрыл глаза и что-то беззвучно прошептал — судя по движению губ, нечто не предназначенное для ушей приличного общества. — Значит, — произнёс он наконец, — мы заперты в радиусе трёхсот ярдов друг от друга, не знаем, как это снять, не можем попасть к единственному человеку, который, возможно, знает, и у меня через два часа встреча в Гринготтсе, на которой решится судьба фамильных свитков Малфоев. Гарри хмыкнул. — А у меня завтра операция по захвату контрабандистов в Лютном. Они посмотрели друг на друга. В тишине прихожей было слышно, как на третьем этаже, в опустевшей молельне, осыпается серебристая пыль с бархатной подушечки. — Похоже, — сказал Гарри, и в его голосе впервые за всё время прозвучало что-то похожее на мрачную иронию, — тебе придётся пойти со мной на операцию. А мне — с тобой к гоблинам. Драко посмотрел на него так, словно Гарри предложил ему провести вечер в обществе соплохвостов и акромантулов. — Поттер. — произнёс он ледяным тоном, — Если ты думаешь, что я, Драко Люциус Малфой, явлюсь в Гринготтс в сопровождении Гарри Поттера, как комнатная собачка на поводке... — У тебя есть другие варианты? — перебил Гарри, — Потому что у меня их нет. Мы не можем разойтись. Мы не можем остаться здесь и ждать, пока Андромеда освободится, потому что у обоих есть обязательства. Единственный выход — таскаться друг за другом, пока не найдём решение. Драко замолчал. Его челюсти сжались так, что на скулах заходили желваки. Гарри почти физически ощущал, как в голове Малфоя происходит сложная калькуляция: гордость против практичности, фамильная честь против элементарного выживания. — Хорошо. — выдавил наконец Драко. Голос его звучал так, словно он только что согласился на ампутацию конечности без обезболивающего, — Но у меня есть условия. — Слушаю. — Первое: в Гринготтсе ты молчишь. Вообще. Ты — мой... — он замялся, подбирая слово, — Ассистент. Консультант по безопасности. Безмолвный. Ты стоишь в углу и изображаешь статую. — Принято. — Второе: мы не афишируем эту связь. Ни перед кем. Если кто-то узнает, что Гарри Поттер и Драко Малфой привязаны друг к другу древним брачным артефактом, «Ежедневный пророк» будет пировать на наших костях месяц. — Согласен. — Третье: мы находим способ разорвать это как можно быстрее. Я не намерен провести остаток жизни, меряя шагами расстояние до тебя. Гарри кивнул. — Принято. А теперь пошли. У тебя Гринготтс через два часа, а мне ещё нужно предупредить свой отдел, что завтра на операцию я приду с... Гражданским специалистом. Драко посмотрел на него долгим взглядом, в котором читалось всё, что он думает о ситуации, о Поттере, о древних артефактах, о доме Блэков и о вселенной в целом. — Поттер. — Что? — Я ненавижу тебя. На всякий случай, если ты вдруг забыл. Гарри усмехнулся — впервые за этот бесконечный час. — Я помню, Малфой. Я помню. Они вышли из дома на площадь Гриммо вместе — плечом к плечу, соблюдая дистанцию не больше фута, как два заключённых, скованных невидимой цепью. За их спинами, в глубине старого особняка, портрет Вальбурги Блэк разразился очередным приступом каркающего хохота. Связь в триста ярдов вступила в силу.

***

Гринготтс встретил их привычным гулом. Огромный мраморный вестибюль главного банка магической Британии гудел, как улей, переполненный раздражёнными пчёлами. Высокие своды терялись в полумраке, где мерцали магические светильники, подвешенные к невидимым балкам. По бокам от центрального прохода высились стойки, за которыми восседали гоблины — существа с длинными пальцами, острыми ушами и глазами, в которых читалось вековое презрение ко всем, кто не принадлежал к их расе. Каждый щелчок костяных счётов, каждый скрип пера по пергаменту отдавался эхом от каменных стен, создавая особую акустическую какофонию — музыку денег, власти и древних договоров. Драко Малфой переступил порог банка с видом человека, который владеет этим местом. Или, по крайней мере, собирается сделать вид, что владеет, пока кто-нибудь не докажет обратное. Он сменил домашнюю одежду на строгий костюм-тройку антрацитового цвета — маггловский крой, но магическая ткань, способная выдержать проклятие средней силы. На левом лацкане поблёскивала булавка с фамильным гербом Малфоев: дракон, обвивающий жезл, инкрустированный крошечными изумрудами. Трость он оставил в гардеробной Мэнора — не хотел демонстрировать слабость перед гоблинами, которые чуяли уязвимость, как акулы чуют кровь в воде. Рана под бинтами ныла, но терпимо — спасибо обезболивающему зелью, которое Драко принял перед выходом. Гарри Поттер шёл на полшага позади, изображая «ассистента по безопасности». Его мантия-невидимка была аккуратно сложена во внутреннем кармане аврорской куртки — до поры до времени. Они договорились, что в переговорной Гарри накинет её и встанет в углу, безмолвный и невидимый, на случай если переговоры пойдут не по плану. А Гарри, наученный горьким опытом общения с гоблинами, был почти уверен, что они пойдут не по плану. — Помни, — процедил Драко уголком рта, не поворачивая головы, — ты — мебель. Тебя нет. Ты даже не дышишь громко. — Я понял, Малфой, — так же тихо отозвался Гарри. — Вот и славно. Они приблизились к центральной стойке, за которой восседал особенно древний на вид гоблин. Его кожа напоминала пергамент, пролежавший в сыром подвале лет двести, а глаза — два чёрных агата — смотрели на посетителей с выражением, которое гоблины, вероятно, считали «профессиональной вежливостью», а все остальные — «обещанием скорой и мучительной расправы». — У меня назначена встреча с распорядителем Рагноком Вторым. — произнёс Драко, и его голос приобрёл те самые интонации, которые Гарри слышал на министерских приёмах: холодные, отточенные, как лезвие церемониального кинжала, — Драко Малфой. Дело о возврате фамильных свитков. Гоблин медленно, с видимым неудовольствием, опустил взгляд на толстый гроссбух, лежащий перед ним. Его длинный палец — слишком длинный для человеческой руки, с суставами, напоминающими корни старого дерева, — заскользил по строкам. — М-м-м. — протянул он, и в этом звуке было больше угрозы, чем в ином заклинании, — Малфой. Да. Дело номер 734-В. Возврат имущества, изъятого в счёт репараций после Второй Магической Войны. Он поднял глаза на Драко, и Гарри мог поклясться, что в чёрных зрачках мелькнуло нечто, похожее на злорадство. — Распорядитель Рагнок Второй ожидает Вас в переговорной номер двенадцать. Вас проводят. Он хлопнул в ладоши — звук прозвучал как удар хлыста, — и откуда-то из бокового прохода материализовался молодой гоблин в форменной ливрее Гринготтса. Он молча кивнул и двинулся вглубь вестибюля, не оборачиваясь и не проверяя, идут ли за ним посетители. Драко и Гарри последовали за ним. Коридоры Гринготтса уходили вглубь скалы, на которой стоял банк, — лабиринт, вырубленный в граните столетия назад и укреплённый такой древней магией, что даже гоблины не помнили всех её слоёв. Стены здесь были грубо отёсаны, но на них то и дело попадались барельефы — сцены из гоблинской истории, изображающие великие битвы, подписание договоров и, разумеется, пересчёт сокровищ. Факелы горели ровным, бездымным пламенем — магическим, разумеется. Гарри шёл за Драко и считал шаги. Привычка, выработанная годами службы в Аврорате: всегда знать путь к отступлению, всегда помнить, сколько поворотов осталось до выхода. Сейчас это было особенно важно — если что-то пойдёт не так, им придётся бежать вместе, в радиусе трёхсот ярдов, и любая задержка может стать фатальной. Переговорная номер двенадцать оказалась круглой комнатой с куполообразным потолком, на котором была выложена мозаика, изображающая гоблинскую руну богатства — спираль, уходящую в бесконечность. В центре стоял массивный стол из чёрного мрамора, вокруг — четыре стула с высокими спинками. На столе — графин с водой и два стакана. Гарри отметил про себя, что стаканов два — гоблины явно не рассчитывали на третьего участника встречи. Это было хорошо. — Ждите, — бросил молодой гоблин и исчез за дверью, которая с тихим шорохом закрылась за ним. Драко выдохнул и позволил себе на мгновение прикрыть глаза. Когда он открыл их снова, на его лице была маска — безупречная, аристократическая, непроницаемая. — Мантия. — произнёс он одними губами, — Сейчас. Гарри вытащил мантию-невидимку из кармана. Ткань, сотканная из самой смерти — или, по крайней мере, из чего-то очень близкого к ней, — струилась в его руках, как жидкое серебро. Он накинул её на плечи и почувствовал знакомое покалывание — магия мантии окутывала его, выдёргивая из видимого спектра. — Я здесь. — прошептал он, отходя в дальний угол комнаты, — Удачи. Драко едва заметно кивнул и сел за стол, положив перед собой тонкую кожаную папку с документами. Ждать пришлось недолго. Дверь открылась — на этот раз без скрипа, плавно и бесшумно, — и в переговорную вошли двое. Первого Гарри узнал сразу: Рагнок Второй, старший распорядитель отдела древних артефактов Гринготтса. Он был ниже среднего гоблина, но компенсировал недостаток роста шириной плеч и той особой аурой власти, которая заставляет людей инстинктивно вжимать голову в плечи. Его глаза — тёмные, умные, цепкие — обежали комнату и на мгновение задержались на том углу, где стоял Гарри. Гарри затаил дыхание. Но гоблин отвёл взгляд и сел напротив Драко. Второй гоблин — молодой, с бегающими глазами и папкой документов зажатой подмышкой — занял место слева от Рагнока, раскладывая пергаменты. — Мистер Малфой. — произнёс Рагнок, и его голос оказался неожиданно глубоким, с рокочущими басовыми обертонами, — Рад видеть Вас в добром здравии. Надеюсь, рана, полученная при инциденте в Брюгге, не слишком Вас беспокоит. Гарри, невидимый в своём углу, удивлённо моргнул. Малфой ранен? Драко же для себя пометил: гоблины знают. О ранении. О частном заказе в Бельгии. О шкатулке с Фиендфайром. Это означало одно: у них были информаторы. И они не стеснялись демонстрировать свою осведомлённость. Драко, впрочем, не подал виду, что удивлён. — Благодарю за заботу, распорядитель. — отозвался он с лёгкой, светской улыбкой, — Пустяковая царапина. Целители обещают полное восстановление в течение недели. — Рад слышать. — Рагнок откинулся на спинку стула, и его лицо приняло выражение, которое Гарри классифицировал как «предвкушение долгой и приятной пытки», — Итак. Фамильные свитки Малфоев. — Именно. — Драко раскрыл папку и извлёк из неё несколько пергаментов, — Как Вам известно, свитки были изъяты Министерством магии в 1998 году в рамках программы репараций и переданы на хранение в Гринготтс до выяснения их статуса. В 2002 году Визенгамот вынес решение о возврате свитков семье Малфой при условии уплаты компенсационного сбора и прохождения полной магической экспертизы. Сбор уплачен, — он пододвинул через стол квитанцию с печатью Министерства, — экспертиза пройдена. Я ожидаю возврата собственности. Рагнок взял квитанцию двумя пальцами — тем самым жестом, каким берут дохлую мышь, принесённую котом, — и поднёс к глазам. Изучал он её долго. Слишком долго для документа, который можно прочитать за десять секунд. — Всё верно. — произнёс он наконец, откладывая пергамент, — Формальности соблюдены. Министерство согласно. Визенгамот согласен. Осталось только одно маленькое... Затруднение. Драко не шелохнулся. — Какое же? Рагнок улыбнулся. Улыбка гоблина — зрелище, которое Гарри предпочёл бы никогда больше не видеть. Она обнажала острые, желтоватые зубы и не затрагивала глаз, остававшихся холодными и оценивающими. — Свитки Малфоев, видите ли, хранились в ячейке номер триста сорок семь. В ходе плановой инвентаризации прошлого месяца было обнаружено, что защитные чары на ячейке... Как бы это выразиться... Деградировали. Старые заклинания, знаете ли. Семнадцатый век. Блэки, которые их накладывали, не рассчитывали, что свитки пролежат там триста лет. — Блэки? — переспросил Драко, и в его голосе впервые прорезалось что-то помимо ледяной вежливости, — Свитки Малфоев были помещены в ячейку Блэков? — О, Вы не знали? — Рагнок изобразил удивление, которое выглядело на его лице так же естественно, как бант на гиппогрифе, — В 1702 году Арктурус Блэк Первый и Люциус Малфой Первый заключили соглашение о совместном хранении особо ценных фамильных документов. Ячейка была оформлена на оба рода. Когда Министерство передало свитки в Гринготтс, мы, следуя букве закона, поместили их в зарегистрированную ячейку Малфоев. Которая, по иронии судьбы, оказалась совместной с Блэками. Гарри, стоя в углу под мантией, почувствовал, как по спине пробежал холодок. Блэки. Снова Блэки. Всё упиралось в этот проклятый род, словно они тянули свои костлявые пальцы из могилы, чтобы вмешаться в жизнь живых. — И в чём заключается затруднение? — спросил Драко. Его голос оставался ровным, но Гарри видел, как побелели костяшки пальцев, сжимающих подлокотник стула. — Защитные чары на ячейке были наложены совместно — магом рода Блэк и магом рода Малфой. — пояснил Рагнок, — Когда чары начали деградировать, активировался протокол безопасности. Ячейка теперь требует присутствия представителей обоих родов для снятия печатей. Представитель Малфоев у нас есть — Вы, мистер Малфой. А вот представитель Блэков... Он развёл руками. Жест, который в человеческом исполнении мог бы означать сожаление, у гоблина выглядел как демонстрация когтей. — Дом Блэк, как Вам известно, пресёкся по прямой мужской линии. Сириус Блэк Третий мёртв. Регулус Блэк мёртв. Наследников мужского пола не осталось. — Есть Андромеда Тонкс, урождённая Блэк. — возразил Драко, — И моя мать, Нарцисса Малфой, также урождённая Блэк. — Женщины. — Рагнок произнёс это слово так, словно оно было синонимом «юридически неполноценных существ», — Соглашение 1702 года не предусматривает наследования по женской линии. Таковы были условия, продиктованные самими Блэками. Гоблины лишь исполняют договор. В переговорной повисла тишина. Гарри видел, как на скулах Драко заходили желваки — единственный признак того, что под маской аристократического спокойствия кипит ярость. — И что Вы предлагаете? — спросил Драко. — Я ничего не предлагаю. — Рагнок откинулся на спинку стула, — Я лишь констатирую факт. Без представителя рода Блэк, признанного магией ячейки, свитки останутся под печатями. Возможно... Навсегда. Гарри почувствовал, как внутри закипает гнев. Гоблин издевался. Не просто констатировал факты — наслаждался ситуацией. Драко Малфой, наследник древнего рода, пришёл за своим имуществом, а ему указывают на дверь, потому что какой-то бюрократический крючок трёхсотлетней давности позволяет гоблинам удерживать чужую собственность. И тут Гарри понял. Дом Блэк. Гриммо, №12. Наследство Сириуса. Он был владельцем дома Блэков. Он был признан магией рода — портрет Вальбурги, как бы она ни бесилась, не мог отрицать, что дом подчиняется Поттеру. Кричер служил ему. Гобелен Блэков не выжег его имя, потому что он не был Блэком по крови, но он был... Кем? Наследником? Хранителем? Этого могло быть достаточно. Или этого могло быть катастрофически недостаточно. Гарри колебался ровно три секунды. Затем стянул мантию-невидимку. Эффект был мгновенным. Молодой гоблин, сидевший слева от Рагнока, подпрыгнул на стуле и схватился за кинжал на поясе. Рагнок даже не шелохнулся — только его глаза сузились, превратившись в две чёрные щёлки. — А. — произнёс он, и в этом звуке не было ни удивления, ни испуга. Только удовлетворение, — Гарри Поттер. Я чувствовал, что в комнате кто-то есть. Мантия Игнотуса Певерелла, полагаю? Слухи о том, что Вы всё ещё владеете ею, оказались правдивы. — Распорядитель Рагнок, — Гарри шагнул вперёд, стараясь, чтобы голос звучал так же холодно и веско, как у Малфоя, — Вы сказали, что ячейка требует присутствия представителя рода Блэк. Я — владелец дома Блэков на площади Гриммо, №12. Я унаследовал его от Сириуса Блэка, последнего мужчины рода. Дом признал меня. Магия Блэков подчиняется мне. Достаточно ли этого? Рагнок смотрел на него долго. Очень долго. Гарри физически ощущал, как гоблинский разум просчитывает варианты, взвешивает юридические тонкости, ищет лазейки. — Владелец дома. — повторил Рагнок медленно, — Не кровный наследник. Но... Признанный магией. Это... Любопытный прецедент. Он перевёл взгляд на Драко, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение — или на разочарование хищника, у которого ускользнула добыча. — Что ж. Поскольку мистер Поттер предъявил свои права, я вынужден признать, что представитель рода Блэк присутствует. Формально. Однако ячейка требует совместного применения магии. Вы оба должны будете спуститься в хранилище и одновременно приложить палочки к печатям. Если магия ячейки примет вас — свитки ваши. Если нет... — он пожал плечами, — Что ж, тогда мы вернёмся к обсуждению альтернативных вариантов. Которые, боюсь, займут значительно больше времени. Драко поднялся со стула. Его лицо было бледным, но спокойным. — Мы согласны. Ведите. Рагнок хлопнул в ладоши. Дверь переговорной распахнулась, и на пороге возникли двое гоблинов-охранников с алебардами, излучавшими тусклое багровое свечение. — Вас проводят. — произнёс Рагнок, — И, мистер Поттер... На Вашем месте я бы не стал больше пользоваться мантией в стенах Гринготтса. У нас очень... Чувствительные охранные системы. В следующий раз они могут среагировать менее дружелюбно. Гарри ничего не ответил. Он переглянулся с Драко — быстрый обмен взглядами, в котором читалось: «Ты в порядке?» — «Нет. А ты?» — «Тоже нет. Идём». Они вышли из переговорной следом за охранниками. Коридоры Гринготтса, уводящие вглубь скалы, становились всё уже и темнее. Факелы здесь горели реже, а воздух наполнился запахом сырого камня и древней магии — той самой, что пропитывала подземелья банка на протяжении столетий. Гарри шагал рядом с Драко, соблюдая дистанцию не больше фута, и чувствовал, как серебристый узор на руке пульсирует в такт сердцебиению. Они спускались всё глубже. Мимо дверей с гоблинскими рунами. Мимо тележек, на которых гоблины везли посетителей к дальним ячейкам. Мимо драконов — Гарри знал, что где-то в глубине всё ещё содержались старые, полуслепые драконы-охранники, чья чешуя звенела от впившихся в неё колокольчиков. Наконец они остановились перед массивной дверью, вырубленной в скальной породе. На двери не было ни ручки, ни замочной скважины — только две круглые печати, расположенные на уровне груди. Печати мерцали тусклым, умирающим светом. — Ячейка триста сорок семь. — объявил один из охранников, — Приложите палочки к печатям. Одновременно. Драко и Гарри переглянулись. — На счёт три? — предложил Гарри. — На счёт три, — согласился Драко. Они подняли палочки. Боярышник и единорожий волос. Терновник и сердечная жила дракона. Две палочки, которые когда-то были врагами, а теперь — инструментами одной задачи. — Раз. Два. Три. Они одновременно прижали кончики палочек к печатям. И мир взорвался во второй раз за этот день.

***

В тот момент, когда кончики двух палочек одновременно коснулись печатей на каменной двери, Гарри Поттер ожидал чего угодно. Взрыва. Вспышки света. Грохота, от которого заложит уши. Возможно, появления призрака какого-нибудь древнего Блэка с претензиями и проклятиями. Он не ожидал тишины. Печати погасли. Не вспыхнули, не взорвались, не рассыпались искрами — просто угасли, как две догоревшие свечи, и на каменной поверхности остались только два круглых углубления, напоминающие пустые глазницы. А затем дверь — массивная, вырубленная в скальной породе, весившая, по прикидкам Гарри, не меньше тонны, — начала открываться. Без скрипа, без скрежета, без единого звука. Просто камень расступился, как вода, образуя арочный проход, за которым клубилась темнота. Гарри опустил палочку, но не убрал её в кобуру. Рядом Драко сделал то же самое — Гарри заметил это боковым зрением, не поворачивая головы. В такие моменты профессиональные привычки аврора и консультанта по тёмным артефактам удивительным образом совпадали: палочка остаётся в руке, пока не убедишься, что опасность миновала. — Ячейка открыта. — произнёс один из гоблинов-охранников бесстрастным тоном, каким объявляют о прибытии поезда, — Можете войти. Мы останемся здесь. Таков протокол. — Разумеется. — отозвался Драко, и в его голосе прорезалась та самая интонация, которую Гарри мысленно называл «режимом Малфоя-на-переговорах»: вежливо, холодно, с едва уловимой примесью снисхождения, — Поттер, ты первый. Ты у нас специалист по входу в тёмные помещения. Гарри хмыкнул, но спорить не стал. Он шагнул в проход, выставив перед собой палочку с зажжённым на кончике Люмосом. Внутри ячейка оказалась неожиданно маленькой. Гарри ожидал увидеть нечто вроде пещеры, заваленной сокровищами — как хранилище Лестрейнджей, где они когда-то прятали чашу Хельги Хаффлпафф. Но ячейка триста сорок семь напоминала скорее кабинет архивариуса, уменьшенный до размеров чулана. Стены, выложенные тёмным деревом — не камнем, что было странно для подземелья, — покрывали резные панели с рунами Блэков и Малфоев. В центре помещения стоял массивный пьедестал, а на нём — ларец из серебра и чёрного дерева, инкрустированный перламутром. И больше ничего. Ни золота, ни драгоценностей, ни груды галеонов. Только ларец и тишина. Драко вошёл следом, и Гарри почувствовал, как между ними снова натянулась та невидимая нить — связь, которая теперь определяла каждый их шаг. Серебристый узор на руке потеплел, словно напоминая о себе. — Скромно. — прокомментировал Драко, оглядывая помещение, — Я ожидал большего. Фамильные свитки Малфоев — это документы, охватывающие шесть столетий. Сделки, брачные контракты, магические патенты, карты родовых земель. А хранится всё это в ларце размером с обувную коробку. — Магия расширения пространства? — предположил Гарри. — Очевидно, Поттер. Я поражён твоей дедукцией. Пять баллов Гриффиндору. Гарри проигнорировал колкость. Он медленно обошёл пьедестал по кругу, сканируя ларец на предмет проклятий. Specialis Revelio не показало ничего угрожающего — только слабое, угасающее свечение старых охранных чар, которые, судя по всему, уже истратили почти всю свою силу. — Здесь чисто. — сказал он, — По крайней мере, ничего активного. Чары почти выдохлись. — Неудивительно. — Драко приблизился к ларцу и провёл ладонью над крышкой, не касаясь её, — Триста лет — долгий срок даже для магии Блэков. Особенно если её не подпитывали. Он опустил руку и на мгновение замер. Гарри видел, как на его лице промелькнуло что-то странное — не страх, не жадность, а... Благоговение? Да, пожалуй. Драко Малфой смотрел на ларец так, как смотрят на фамильную реликвию, которую считали утраченной навсегда. — Я никогда их не видел. — произнёс Драко негромко, и в его голосе исчезла вся холодность, — Эти свитки. Отец говорил о них, но они были изъяты, когда мне было семнадцать. Я даже не знаю, что именно в них содержится. Только общие сведения из семейных хроник. Гарри ничего не ответил. Он вдруг остро осознал, что стоит в подземелье Гринготтса, в трёх футах от Драко Малфоя, и наблюдает момент, который для Малфоя значит нечто совершенно иное, чем для него самого. Для Гарри это была просто помощь — вынужденная, обусловленная связью, но помощь. Для Драко это было возвращением части его истории, его имени, его сути. — Открывай. — сказал Гарри тихо, — Это твоё. Драко бросил на него быстрый взгляд — острый, изучающий, словно пытался понять, нет ли в этих словах подвоха. Затем кивнул и положил обе ладони на крышку ларца. Ничего не произошло. Драко нахмурился. Надавил сильнее. Ларец не поддавался. — Печати. — процедил он сквозь зубы, — Разумеется. Совместные печати. Поттер, ты тоже должен коснуться. Мы открыли дверь вместе, и ларец, очевидно, требует того же. Гарри подошёл ближе. Теперь они стояли плечом к плечу перед пьедесталом — достаточно близко, чтобы он чувствовал запах дорогого парфюма Драко (бергамот, кожа, что-то ещё, неуловимо аристократическое) и слышал его дыхание — чуть более частое, чем обычно. — На счёт три? — спросил Гарри. — На счёт три, — эхом отозвался Драко. Они одновременно положили ладони на крышку — Гарри левую, Драко правую. Кожа к серебру. Две руки, на тыльных сторонах которых пульсировали одинаковые серебристые узоры. И на этот раз мир не взорвался. Он распахнулся. Ларец открылся без звука, но Гарри почувствовал, как из него хлынула волна магии — древней, плотной, многослойной, как старый пергамент, на котором писали и переписывали заклинания поверх заклинаний. Эта магия не была враждебной. Она была... Оценивающей. Она скользнула по их рукам, по серебристым узорам, на мгновение задержалась — и отступила, признавая. Внутри ларца, в углублениях, выстланных выцветшим шёлком, лежали свитки. Десятки, может быть, сотни — Гарри не мог сосчитать, потому что они были уложены так плотно, что казались единой массой пергамента, перехваченной лентами с печатями. Магия расширения пространства, о которой говорил Драко, работала безупречно. Драко выдохнул. Медленно, словно сбрасывая невидимый груз. — Они здесь. — произнёс он, и в его голосе прозвучало что-то, чего Гарри никогда раньше не слышал. Уязвимость, — Шесть столетий... Он протянул руку и осторожно, почти благоговейно, коснулся верхнего свитка. Пергамент под его пальцами слабо засветился — магия рода узнала потомка. И в этот момент всё пошло не так. Снова. Что же за день-то такой... Печати на дверях ячейки, которые погасли при открытии, внезапно вспыхнули снова — но не тем спокойным, умирающим светом, что раньше. Новый свет был алым, пульсирующим, тревожным. Гарри почувствовал, как пол под ногами дрогнул — едва заметно, но достаточно, чтобы инстинкты аврора взвыли сиреной. — Малфой... — Я чувствую. — перебил Драко, не оборачиваясь. Его рука всё ещё лежала на свитке, — Защитный контур. Он активировался, когда я коснулся содержимого. Блэки и Малфои были параноиками. Они предусмотрели, что кто-то может открыть ячейку обманом, и поставили последнюю проверку. — Какую проверку? — Гарри уже развернулся к выходу, палочка в руке, Протего готово сорваться с губ в любую секунду. — Кровь. — произнёс Драко, и его голос прозвучал странно спокойно, почти отстранённо, — Последняя проверка — кровь рода. Если я не докажу, что я истинный Малфой, контур обрушит ячейку. Стены завибрировали сильнее. С потолка посыпалась каменная крошка. Гарри услышал, как за дверью гоблины-охранники что-то закричали на своём языке — резко, отрывисто, явно не поздравительные речи. — И как ты докажешь?! — крикнул Гарри, перекрывая нарастающий гул. Драко наконец обернулся. Его лицо было бледным, но решительным. В правой руке он держал палочку, в левой — всё ещё сжимал край свитка. — Кровью, Поттер. Буквально. Он провёл палочкой по своей ладони — быстрым, точным движением. Диффиндо. На бледной коже расцвела алая полоса, и капли крови упали на свиток, на пергамент, на серебряные печати. На мгновение ничего не происходило. А затем алый свет печатей на дверях сменился золотым. Дрожь прекратилась. Каменная крошка перестала сыпаться с потолка. Гул стих, сменившись тишиной — такой глубокой, что Гарри слышал, как капли крови Драко падают на шёлковую подкладку ларца. — Принято. — произнёс Драко, и в его голосе прозвучала усталая ирония, — Род признал. Я — истинный Малфой. Какое облегчение. Гарри убрал палочку и шагнул к нему. — Дай руку. — Зачем? — Затем, что ты только что порезал себе ладонь в подземелье, пропитанном древней магией, и я не хочу, чтобы ты подхватил какую-нибудь гоблинскую инфекцию. Дай. Руку. Драко посмотрел на него с выражением, которое Гарри не смог расшифровать — что-то среднее между «ты издеваешься» и «почему тебе не всё равно». Но руку протянул. Гарри достал из кармана чистый платок (привычка, вдолбленная Гермионой: «Настоящий аврор всегда имеет при себе средства первой помощи, Гарри, а не только боевые амулеты») и осторожно прижал к порезу. Кровь быстро пропитала ткань — алая на белом, — но Драко даже не поморщился. — У тебя есть платок. — произнёс он, и в его голосе прозвучало что-то похожее на удивление, — Настоящий тканевый платок. Не бумажная салфетка, не огрызок пергамента. Платок. — Гермиона подарила набор на Рождество. — буркнул Гарри, сосредоточенно прижимая ткань к ране, — Сказала, что взрослый мужчина должен иметь при себе носовой платок. Я не спрашивал, зачем взрослому мужчине носовой платок, потому что боялся трёхчасовой лекции о маггловском этикете. Драко издал звук, который Гарри, при должной фантазии, мог бы принять за смешок. — Грейнджер. Разумеется. Только она могла превратить Гарри Поттера в человека, который носит с собой платок. Кровотечение остановилось. Гарри убрал платок и осмотрел порез. Неглубокий, чистый — заживёт быстро, особенно если Драко обработает его бадьяном. — Нужно перевязать. — сказал он, — У тебя есть бинты? — В Мэноре. — отозвался Драко, — И в Гринготтсе вряд ли предоставляют услуги колдомедика для посетителей, которые режут себя в хранилищах. Гарри вздохнул, стянул с шеи шарф — старый, аврорский, тёмно-синий, — и ловко обмотал вокруг ладони Драко. Не туго, но достаточно, чтобы защитить рану от грязи. — До Мэнора дотянет. — сказал он, — А там сменишь на нормальную повязку. Драко посмотрел на свою замотанную шарфом руку. Затем перевёл взгляд на Гарри. В серых глазах читалось сложное выражение — не благодарность (это было бы слишком просто). — Ты помог мне. — произнёс он медленно, — С печатями. С ячейкой. С этим. — и поднял замотанную руку, — Спасибо. Гарри уставился на Драко с таким выражением лица, словно тот только что на его глазах превратился в гиппогрифа и исполнил чечётку. — Подожди. — произнёс он, и в его голосе промелькнули опасные, весёлые нотки, — Повтори. Я не расслышал. Драко прищурился. — Поттер... — Нет, серьёзно. Мне показалось, или Драко Люциус Малфой, наследник древнейшего рода, владелец павлинов и коллекции высокомерных взглядов, только что сказал мне «спасибо»? — Я сказал это в переносном смысле. — В переносном? — Гарри картинно прижал руку к груди, — Малфой, «спасибо» не бывает в переносном смысле. Это как «авада кедавра» — либо ты её сказал, либо нет. И ты сказал. Драко закатил глаза с таким усердием, что Гарри на мгновение испугался за его зрение. — Я потерял кровь. У меня помутнение рассудка. Временное. Уже проходит. — Ага, конечно. — Гарри широко ухмыльнулся, — Помутнение рассудка называется «Поттер только что спас твои фамильные свитки и перевязал тебе руку собственным шарфом». Кстати, шарф потом верни. Он аврорский, казённый. Мне за него отчитываться перед бухгалтерией. — Ты серьёзно? — Абсолютно. Там каждая нитка на учёте. Мне нужно будет написать объяснительную записку: «Использовал табельный шарф для перевязки раны гражданского консультанта, полученной в ходе ритуального кровопускания в подземелье Гринготтса». Барнс из отдела снабжения будет в восторге. Драко фыркнул. Честно, искренне фыркнул — и тут же осёкся, словно сам удивился этому звуку. — Ты невыносим, Поттер. — Я знаю. Это часть моего обаяния. — У тебя нет обаяния. У тебя есть шрам, очки и патологическая неспособность вовремя заткнуться. — И шарф. — добавил Гарри, поднимая указательный палец, — Казённый шарф, который сейчас на твоей руке. Не забывай. Драко опустил взгляд на замотанную ладонь. Шарф — тёмно-синий, из плотной аврорской ткани, с едва заметной эмблемой Департамента магического правопорядка на уголке — действительно выглядел на его руке чужеродно. Как маггловская вещь в антикварной лавке. — Я верну его. — сказал он, — После стирки. — Стирки? — Гарри поднял бровь, — Малфой, ты вообще знаешь, как стирать вещи? Без домовиков? — Я в состоянии разобраться с элементарными бытовыми заклинаниями, Поттер. В отличие от некоторых, я не живу в доме, где пыль лежит слоями с восемнадцатого века. — Эй! Кричер отлично справляется. — Кричер — домовик, который ненавидит всё живое и получает удовольствие только от ворчания. — Это его способ выражения любви. Драко покачал головой, но уголки его губ — Гарри мог бы поклясться — дрогнули вверх. Самую малость. На микрон. Но дрогнули.

***

Они стояли на ступенях Гринготтса, под серым лондонским небом, которое грозило дождём, но пока только хмурилось. Мимо проходили волшебники и волшебницы: кто-то спешил в банк, кто-то из банка — и никто не обращал внимания на двух мужчин, замерших у входа. Гарри Поттер и Драко Малфой, стоящие рядом и не пытающиеся убить друг друга, — зрелище, к которому магический Лондон за последние годы привык. Скандал давно утих, газеты нашли себе новых жертв, а эти двое просто... Работали вместе. Иногда. Гарри сунул руки в карманы аврорской куртки и покосился на Драко. Тот стоял, прижимая ларец со свитками к груди здоровой рукой, и смотрел куда-то в пространство с выражением лица, которое Гарри мысленно классифицировал как «глубокая задумчивость с примесью раздражения». Ветер трепал светлые волосы, обычно уложенные с безупречной небрежностью, и Драко машинально поправил их свободной рукой — замотанной в аврорский шарф. — Слушай. — произнёс Гарри, нарушая тишину, — Рагнок, когда мы только зашли в переговорную, сказал что-то про твою рану. Из Брюгге. Драко едва заметно напрягся. Гарри заметил это — профессиональная привычка считывать язык тела, — но не подал виду. — И? — голос Драко прозвучал ровно, даже слишком ровно. — Что за рана? Он сказал «инцидент в Брюгге». Я так понимаю, это не просто царапина, раз гоблины о ней знают и используют как козырь в переговорах. Драко молчал. Секунду. Другую. Третью. Гарри уже решил, что ответа не будет — Малфой умел замыкаться в себе с виртуозностью банковского сейфа, — но тот вдруг заговорил. — Частный заказ. — произнёс он, не глядя на Гарри, — Коллекционер из Бельгии. Прислал сову три недели назад. Хотел, чтобы я оценил артефакт, который он приобрёл на закрытом аукционе в Марселе. Якобы эпоха Мерлина. Очень редкий, очень дорогой, очень... — он запнулся, подбирая слово, — Тёмный. — Насколько тёмный? — спросил Гарри. Драко наконец повернулся к нему. В серых глазах читалась усталость — не физическая, а какая-то глубинная, застарелая, словно он носил её в себе уже много лет и просто привык. — Шкатулка, Поттер. Небольшая, из чёрного дерева, с серебряными вставками. Я провёл первичную диагностику ещё в Мэноре, по фотографиям, которые прислал клиент. Всё указывало на то, что это действительно артефакт раннего средневековья. Но была одна странность: аура шкатулки была... Многослойной. Словно кто-то накладывал чары поверх чар, раз за разом, на протяжении столетий. Я предупредил клиента, что нужна полная диагностика на месте. Он согласился. Оплатил тройной тариф. Я поехал. — В Брюгге, — уточнил Гарри. — В Брюгге. — подтвердил Драко, — У него там особняк, старый, семнадцатый век. Охрана, антиаппарационные чары, всё как полагается. Я разложил оборудование, настроил диагностический контур, начал снимать слои. Первый слой — стандартные охранные чары, ничего особенного. Второй — заклинание сохранности, тоже банальное. А третий... Он замолчал. Его пальцы — те, что были замотаны шарфом, — слегка сжались в кулак. — Третий слой оказался ловушкой. Фиендфайр. Не полноценное заклинание — никто не может упаковать Адское пламя в шкатулку и оставить на тысячу лет, оно бы выжгло всё вокруг. Но остаточное эхо. Отголосок. Как если бы кто-то когда-то, очень давно, применил Фиендфайр рядом с этой шкатулкой, и она... Впитала его. Как губка. Гарри присвистнул. Он видел Фиендфайр в действии. Видел, как он пожирал Выручай-комнату, как гнался за ними по коридорам Хогвартса, как Крэбб — или Гойл, он так и не запомнил, — исчез в этом пламени, не успев даже закричать. Воспоминание было не из приятных. — И оно активировалось? — Клиент, — произнёс Драко с той особой интонацией, какой обычно сопровождают упоминания о людях, вызывающих желание применить Круциатус, — решил «помочь». Я велел ему стоять в трёх метрах от артефакта и не двигаться. Он кивнул. А через минуту, когда я снимал третий слой и диагностический контур завибрировал от напряжения, этот идиот подошёл и коснулся шкатулки. Голой рукой. Гарри почувствовал, как что-то внутри него сжалось в тугой, неприятный комок. Он узнал это чувство. Оно называлось «стыд» — жгучий, липкий, поднимающийся откуда-то из живота и растекающийся по груди, по шее, по щекам. Он отвёл взгляд. Потом и вовсе опустил голову, вжимая её в плечи — жест, который он не делал, наверное, с тех пор, как Дадли застукал его за разглядыванием подарков на свой день рождения. Потому что он был таким же идиотом. Он, Гарри Поттер, глава Аврората, человек, который должен быть образцом осторожности и профессионализма, — он сделал ровно то же самое. В молельне Вальбурги Блэк. Увидел непонятный артефакт. Подумал: «О, интересная штука». И схватил. Голыми руками. Даже не подумав. Даже не спросив. Даже не дождавшись, пока Драко — специалист, профессионал, человек, который буквально зарабатывает на жизнь тем, что знает, как обращаться с опасными предметами, — скажет, безопасно ли это. И теперь они связаны. Связаны древней магией Блэков, которая не даёт им отойти друг от друга дальше трёхсот ярдов. Связаны потому, что он, Гарри Поттер, повёл себя как маггл, который суёт пальцы в розетку, чтобы проверить, есть ли там ток. А Драко теперь вынужден таскаться с ним повсюду. Терпеть его присутствие в своём доме. Делить с ним пространство, время и, судя по всему, ближайшее будущее. И всё потому, что Гарри не хватило ума подождать трёх секунд и спросить: «Малфой, это безопасно?» Он чувствовал себя кретином. Нет, хуже — он чувствовал себя тем самым клиентом из Брюгге, о котором Драко только что рассказывал с таким презрением. Идиотом, который решил «помочь» и всё испортил. — Поттер? Голос Драко вырвал его из самоуничижительных размышлений. Гарри поднял голову. Драко смотрел на него с лёгким недоумением — видимо, заметил, что Гарри как-то странно сжался и замолчал. — Ты чего? — спросил он. Гарри открыл рот. Закрыл. Снова открыл. — Я, — произнёс он, и голос прозвучал глухо, — тот самый идиот. Драко моргнул. — В каком смысле? — В прямом. Я тот самый идиот, который коснулся артефакта голой рукой. В молельне. Зеркало. Я просто... Увидел и схватил. Даже не подумал. Даже не спросил тебя, что это и насколько опасно. Просто протянул руку и... Он осёкся. Стыд снова накрыл его с головой, и он почувствовал, как горят щёки. Взрослый мужик, двадцать девять лет, глава Аврората — и краснеет, как школьник, которого застукали за списыванием домашнего задания. Драко смотрел на него. Долго. Внимательно. С тем самым выражением лица, которое Гарри никак не мог научиться читать — не холодное, не насмешливое, а скорее... Оценивающее. Словно Драко пересчитывал в уме какие-то невидимые баллы. А потом он вдруг хмыкнул. — Ну, — произнёс он, и в его голосе прозвучало что-то, отдалённо напоминающее... Нет, не сочувствие, но что-то близкое, — по крайней мере, ты признаёшь это. Мой клиент из Брюгге до сих пор считает, что он «просто хотел помочь» и что я сам виноват, потому что «недостаточно чётко объяснил». Гарри поднял на него взгляд. — Ты... Не злишься? — Злюсь ли я? — Драко вздёрнул бровь, — Поттер, я злился на тебя примерно первые пятнадцать минут после активации зеркала. Потом я вспомнил, с кем имею дело. — И что это значит? — Это значит, что ты — Гарри Поттер. Человек, который в одиннадцать лет полез спасать философский камень, не дожидаясь взрослых. В двенадцать — сражался с василиском. В тринадцать — гонялся за предполагаемым убийцей своего отца. В четырнадцать — участвовал в Турнире Трёх Волшебников. В семнадцать — пошёл умирать в Запретный лес, чтобы спасти всех. Твоя импульсивность — это не баг, это фича. Ты так устроен. И ожидать от тебя, что ты будешь стоять и ждать, пока я проведу полную диагностику артефакта, было бы... Наивно. Гарри не знал, что на это ответить. С одной стороны, это звучало как оскорбление. С другой — как странный, извращённый комплимент. С третьей — как констатация факта. — И ты... Просто принял это? — спросил он. Драко пожал плечами. — Я консультант по тёмным артефактам, Поттер. Моя работа — оценивать риски и минимизировать последствия. Риск того, что ты схватишь непонятную вещь раньше, чем я успею сказать «нет», был... Достаточно высок. Я его не учёл. Значит, это моя ошибка тоже. Гарри уставился на него. — Ты сейчас серьёзно? Ты берёшь часть вины на себя? — Я не беру вину. Я анализирую ситуацию. Ты схватил артефакт. Я не остановил тебя, хотя знал, что ты склонен к импульсивным действиям. Мы оба внесли свой вклад в текущее... Положение дел. Квиты. Гарри потряс головой. Это было... Неожиданно. Он ожидал упрёков. Обвинений. Холодного презрения. В конце концов, Драко Малфой славился умением превращать чужие ошибки в оружие и использовать его годами. А вместо этого — сухой анализ и странное, почти математическое распределение ответственности. — Ладно. — сказал он наконец, — Ладно. Но мне всё равно стыдно. На будущее — если я снова потянусь к непонятному артефакту, дай мне по рукам. В буквальном смысле. — Запомню. — пообещал Драко, и в его голосе промелькнула тень улыбки, — А теперь, если ты закончил с самобичеванием, могу я продолжить рассказ о том, как меня едва не убило в Брюгге? Или тебе нужно ещё время, чтобы осознать своё несовершенство? — Продолжай. — буркнул Гарри, — Только без подробных описаний внутренних органов, если можно. — Постараюсь. — Драко неоднозначно усмехнулся, и мужчины начали спускаться вниз по лестнице, — Итак. Идиот коснулся шкатулки. Контур замкнулся. Остаточное эхо Фиендфайра вырвалось наружу. Он сделал паузу, словно прокручивая в памяти тот момент. — Это было... Странно. — произнёс он медленно, — Я ожидал огня. Адское пламя — оно всегда огонь, живой, жадный, пожирающий всё на своём пути. Но то, что вырвалось из шкатулки, было скорее... Тенью огня. Сгустком жара и света, который ударил мне в грудь, как таран. Меня подбросило в воздух и швырнуло на стену. Я даже не успел выставить щит — Протего держался на диагностическом контуре, а контур разорвало в первые же доли секунды. — Ты ударился о стену? — уточнил Гарри. — Впечатался. — поправил Драко, — Спиной. Хорошо, что стена была каменная, а не деревянная — дерево бы проломилось, и меня бы выбросило в коридор. А так я просто... Сполз по ней на пол. И первые несколько секунд даже не понял, что ранен. Адреналин, знаешь ли. Потом посмотрел вниз и увидел, что вся грудь в крови. — Диффиндо, — сказал Гарри. — Диффиндо. — подтвердил Драко, — Ударная волна сработала как режущее заклинание. Вспорола кожу, мышцы, частично задела рёбра. Если бы удар пришёлся чуть выше — задела бы подключичную артерию. Тогда я бы истёк кровью за пару минут, даже не успев аппарировать. Гарри поморщился. Он видел такие раны. Не раз. И знал, насколько это опасно. — А клиент? — Клиент, — Драко скривился, — стоял в трёх метрах и смотрел на меня круглыми глазами. У него обгорела бровь — буквально, один волосок, — и он прижимал к ней платок, как будто умирал. Я лежу на полу, истекаю кровью, а он стоит и причитает: «Моя шкатулка! Где моя шкатулка?! Она разбилась?!» — Ты шутишь, — выдохнул Гарри. — Нисколько. Шкатулка, кстати, действительно разбилась. Вдребезги. От неё осталась только горстка щепок и серебряная пыль. Клиент потом пытался взыскать с меня её стоимость. Я послал его к гоблинам. В буквальном смысле — сказал, что если он хочет компенсацию, пусть подаёт иск в Гринготтс, а я найму адвоката и встречный иск за вред здоровью будет в десять раз больше. — И он отстал? — Оплатил счёт из Мунго и исчез. — Драко усмехнулся, — Видимо, адвокаты Малфоев всё ещё внушают страх. Даже несмотря на то, что лучшие из них давно работают на другие семьи. Гарри покачал головой. История была... Дикая. И при этом совершенно в духе того мира, в котором они жили. Мира, где люди больше беспокоятся о сохранности артефактов, чем о жизни человека. — А что было потом? — спросил он, — Как ты добрался до Мунго? — Трансгрессировал. — просто ответил Драко, — Прямо с пола. Клиент пытался меня удержать — кричал что-то про «не оставляйте меня здесь с этим», — но я его оттолкнул. Собрал остатки сил, сосредоточился на приёмном покое Святого Мунго и аппарировал. Приземлился прямо на пол в вестибюле, перепугал дежурную целительницу до полусмерти. Она решила, что на больницу напали. — А ты? — А я сказал: «Мисс, у меня Диффиндо грудной клетки и, кажется, сломано ребро. Будьте добры, позовите кого-нибудь, кто умеет останавливать кровотечение». И отключился. Гарри представил эту картину: Драко Малфой, бледный как смерть, в дорогом костюме, пропитанном кровью, лежит на полу Святого Мунго и с аристократической вежливостью просит позвать целителя. Это было... Очень по-малфоевски. — Сколько ты пролежал в больнице? — Три дня. Сначала остановили кровь, потом сращивали рёбра, потом колдовали над магическим ожогом. Ожог оказался самой сложной частью — остаточное эхо Фиендфайра оставило след в ауре. Его нельзя просто залечить бадьяном. Нужно ждать, пока организм сам вычистит тёмную магию. — И сколько это займёт? — Колдомедики сказали — неделю. Может, две. Зависит от того, насколько активно я буду использовать собственную магию. Чем больше колдуешь — тем медленнее идёт очищение. Гарри нахмурился. Оба остановились у подножия лестницы. — Но ты же сегодня колдовал. В Гринготтсе. Диффиндо на своей руке. И до этого, в Гриммо — диагностические заклинания. — Да. — согласился Драко, — И завтра, вероятно, буду колдовать снова, если твоя операция в Лютном пойдёт не по плану. Поэтому я и сказал, что восстановление займёт больше времени, чем хотелось бы. Гарри замолчал. В голове крутилась мысль, которая ему очень не нравилась. Если Драко нужно избегать активной магии, чтобы восстановиться после ранения, то связь — которая вынуждает Драко таскаться за Гарри повсюду, включая опасные аврорские операции, — делает его положение только хуже. Гораздо хуже. Он снова почувствовал укол стыда. На этот раз — смешанный с чем-то ещё. С беспокойством, пожалуй. — Малфой. — произнёс он, — Завтрашняя операция... Там может быть жарко. Контрабандисты в Лютном — это не шутка. Если ты не в форме... — Поттер. — перебил Драко, и в его голосе прозвучала сталь, — Я в форме. Я всегда в форме. И я не собираюсь отсиживаться в палатке, пока ты ловишь преступников, только потому, что у меня царапина на груди и порез на руке. — Это не царапина. Это рана от Диффиндо с магическим ожогом. — Это царапина. — отрезал Драко, — Я работал с худшими травмами. В прошлом году, когда я разбирал коллекцию проклятых зеркал в поместье Розье, одно из них взорвалось у меня в руках и посекло лицо осколками. Я наложил Эпискеи прямо на месте, закончил работу и только потом поехал в Мунго. И знаешь, что сказали целители? — Что ты идиот? — Они сказали: «Мистер Малфой, у Вас исключительная регенерация для человека с Вашим магическим фоном». И выписали общеукрепляющие зелья. Гарри вздохнул. Спорить с Малфоем, когда тот входил в режим «я всё контролирую», было бесполезно. Он знал это по многолетнему опыту рабочих совещаний. — Ладно. — сказал он, — Но если тебе станет хуже — ты скажешь. Сразу. Без героизма и аристократического стоицизма. — Договорились. — Драко кивнул, — А теперь, если ты закончил допрос, могу я наконец отправиться домой, снять твой дурацкий шарф с руки и обработать порез нормально? Гарри посмотрел на замотанную ладонь Драко. Шарф — тёмно-синий, аврорский, казённый — уже пропитался кровью в нескольких местах, и ткань потемнела. — Давай. — сказал он, — Только аккуратно. Шарф казённый. — Ты невыносим. — Я знаю.