Ближе к сердцу

Следующие несколько дней после бури прошли тихо, даже очень. Несмотря на объявление об окончании, людям было всё ещё немного тревожно. Глава снисходительно разрешил побыть ещё пару дней в кругу семьи и переждать пару дней тем, кто беспокоится за свою безопасность. Но почти все отринули это предложение и вышли на работу буквально со следующего дня, несмотря на какие-то свои переживания, страхи и прочее. Чимин, по правде говоря, тоже не хотел сидеть взаперти, поэтому на каком-то странном энтузиазме вышел пройтись по окрестностям. Он больше не доброволец и у него нет обязанности ходить и проверять, как, кому и что, но у него был какой-то странный порыв. Как оказалось, после того, как снег начал стихать, стало видно, что некоторые из домов в той или иной степени пострадали. У некоторых снесло верхний слой крыши, у других повредился дымоход, ещё у пары людей не выдержал и свалился забор, внутренние дворики и что-то ещё по мелочи типа крыльца, ставень на окнах и так далее. Из-за того, что некоторые остались по домам, рук не хватало, поэтому мастерам приходилось работать быстрее и интенсивнее, чтобы всё успевать. Сейчас все распределились на разные части деревни, работы предстояло много и нужно было справится в короткие сроки. Чимин видел, как мужчины пожилого возраста тягали многое своих старых усталых спинах и плечах, пытаясь донести всё к нужному дому. Он как раз застал одного. Бету, может быть, за пятьдесят. Чимин стоял некоторое время и в его голове было много мыслей, предположений. Сомнений. — Вам нужна помощь? — Чимин приблизился к нему, идя с ним в один шаг. Ему показалось, что это первое взаимодействие с кем-то из стаи по его инициативе вне круга его общения. Мужчина остановился и посмотрел на него, будто призадумавшись. Чимин узнавал этот взгляд, сначала что-то вроде удивления, а потом неопределенности. Учитывая сугробы и толстый слой снега, передвигаться было ещё труднее. Ему не казалось, что у старика был какой-то выбор. — Я как старший бета не могу позволить, чтобы юный омега таскал тяжести, — выражение лица мужчины было нейтральным и Чимин не заметил ничего сроду пренебрежительного или оскорбительного. Да, ему были непонятны здешние установки, но по какой-то причине выяснять отношения с более старшими людьми о том, на что способен омега, ему не хотелось. — Я просто хочу помочь, возьму немного, чтобы было мне не очень тяжело, а вам полегче. — Чимин видел, как у мужчины в мыслях встали в противовес его гордость и усталость. С одной стороны, Чимин на минуту подумал, что, возможно, он зря затейником заделался и лучше уж было не влезать, но ему показалось это странным и несправедливым. После того, как он был волонтёром и помогал переживать бедствие, ему показалось справедливым, если он завершит свою работу. — Я буду признательным, если ты возьмешь немного… — мужчина согласился, слегка опустив голову, ему тоже было отчасти нелегко, но возраст давал о себе знать, а Пак был не против помочь. Чимин взял немного полений с подстилки, которую тащил мужчина и понёс их в руках, следуя за ним. Стая начала немного просыпаться, некоторые с удивлением смотрели на них, но никто ничего не говорил. Паку было всё равно, каким омегой его тут будут считать, он не собирается стыдиться того, что оказал помощь человеку, который нуждался в этом. Он помог донести и даже слегка подсмотрел, как бета ремонтирует забор, это было не сказать, чтобы интересно, но однозначно новый опыт. На удивление. Он старался не показывать, что пялится, но это было видно невооруженным глазом, когда он стоял у дерева и смотрел, как бета хлопочет с орудием, досками и вколачивает предметы. Спустя пару дней Чимина поймала одна женщина преклонного возраста, Пак запомнил, что приносил вместе с Чонгуком ей лекарства от боли в голове во время бури, и попросила ей помочь донести до цеха три тяжелых мокрых шубы. Никого вокруг не было, возможно, именно поэтому она обратилась именно к нему, но Пак чувствовал что-то странное в груди, когда нёс вещи в назначенное место, будто он сделал что-то полезное для другого и теперь его не отвергает каждый человек в этой стае, избегая его взгляда. На протяжении всей следующей недели Чимин, слегка сконфуженно и непривычно, но иногда помогал тем, кто в этом нуждался. Сам проходился по улицам и высматривал занимающихся делами людей, когда у него не было тренировок и охоты. Этот странный порыв просто преследовал его. Может быть, ему хотелось показать, что он может быть полезным. Но он старался не напрашиваться. Где-то поможет донести, где-то спросит, где-то что-то поднимет. Как ни странно, но после своего спасения Хёну тоже начал чаще взаимодействовать с Чимином. Этот непоседа… Чимин специально как-то не проходил мимо сада мальчика, мест работы его мамы и так далее, но тот сам находил его. Причём в самые неожиданные моменты. Когда в выходные дни работы Хосока дети были дома, Хёну умудрялся ловить Чимина после тренировок, у лечебницы и всегда подбегал на обеды и ужины поприветствовать или задать очередной интересующий его вопрос. Сначала всё начиналось с банальных слов: привет, как дела, как охота, но потом Хёну стал подходить ближе к жать ему руку, ещё через время он обнял его и иногда сидел на руках у Чимина. Пак с большой осторожностью относился ко всему этому. Он переживал, что мама мальчика будет против, нельзя было трогать чужих детей без разрешения. Он очень долго чувствовал что-то странное, потому что этот вопрос оставался неразрешенным, иногда избегал встреч с пацаном, чтобы лишний раз не привязывать его к себе, но когда в один из дней, Хёну с разбегу прыгнул на него во время сходки на ужин прямо на глазах своей мамы, это дело не могло остаться в тени молчания. У Чимина тогда чуть сердце в пятки не ушло. Он до сих не привык себя считать полноценным членом стаи, несмотря на то, что находился здесь уже несколько недель и помаленьку вносит какой-то вклад в виде помощи и охоты, но всё равно в его голове чувствовалась эта отделимость и неполноценность. Так или иначе, это не гложило его в общем, но что касается взаимодействия с Хёну… Когда маленький альфа кинулся на него, высоко запрыгнув, Пак только и успел, что поймать его, потому что тот бежал сзади, выкрикивая его имя, и в последний момент омеге удалось его удержать. Когда мальчик оказался на его руках, Чимин по привычке начал осматриваться, он увидел, что все, кто так же подходит для ужина, смотрят на него с удивлением и даже с вопросом, но Чимин проигнорировал это, однако когда в скором времени к ним начала подходить его мама, Чимин слегка напрягся. Хёну что-то шебуршал ему на ухо, рассказывая, что их пораньше отпустили, как он слепил что-то красивое на улице, но Чимин почти не слушал, только кивал, потому что всё его внимание было направлено на подходящую маму. — Здравствуй, Чимин, — женщина подошла к ним с мягкой улыбкой на лице, протягивая руку и поглаживая спину Хёну. Чимин совершенно не понимал, что происходит. Разве она не должна ругать его или хотя бы косо смотреть. Все эмоции Пака отражались на его лице, и когда это заметила мама Хёну, то слегка улыбнулась и спустила свою руку на предплечье Пака. — Я знаю, о чём ты думаешь, но не волнуйся, всё в порядке. — Я не… — Хёну рассказывал, как бегал к тебе, что ты ему рассказывал и как хорошо относился к нему. — её голос был спокойным, размеренным и заботливым. На лице не было ни грамма злости, неприятия или чего-то подобного, она не спешила забрать своего сына с рук нового друга, а просто стояла рядом и наблюдала. — Видимо, он очень привязался к тебе после того, как ты спас его, и я не против, что вы общаетесь. Ты хороший человек, Чимин, и я доверяю тебе, пока Хёну рад и в безопасности. У Чимина в тот же момент возник противовес. С одного плеча у него спал груз и плохие мысли о злости матери, но на другое плечо как будто бы взвалилась ответственность за счастье и безопасность Хёну, пока тот находился в его поле зрения. Это казалось очень странным и он даже не мог понимать, что чувствовать. С одной стороны, ему не нужны дополнительные проблемы, ответственность, но с другой — этот малец… может, он тоже как-то привязался к нему и у него не было желания как-то прекратить это общение между ними. Всё очень запутанно прямо сейчас. Но тем не менее всё ведь будет нормально, пока Хёну спокойно дышит ему в плечо и щебечет о прошедшем дне? Прошла ещё одна неделя, прежде чем снег полностью успокоился и наконец-то наступил период тишины природы. Снег просто лежал, иногда даже выходило солнце. На кануне вечером вожак объявил, что сегодня они будут праздновать окончание бури, соберутся у костра и устроят небольшое празднество в честь этого. Конечно, это обозначало, что прямо с утра они выйдут на охоту. Не сказать, что что-то кардинально поменялось в его жизни за это время. Дни прошли вроде бы обычно, за исключением того, что он попробовал и увидел другие вещи. Помог кое с чем. Был частью чего-то. Охота прошла как обычно, но, возможно, за исключением того, что сегодня нужно было наловить больше добычи. Вероятнее всего, многие разгуляются. Как ни странно, но охота после бури стала занимать чуть больше времени, связано ли это с тем, что животные до сих пор не отошли от природного катаклизма или с чем-то ещё, Чимин не знал. Но он был спокоен, пока еда была, он мог приносить добычу и никто не бил тревогу. После того, как все тушки были доставлены в хижину и разобраны, Чимин почувствовал присутствие человека за своей спиной. Когда он обернулся, то увидел крепкого и высокого альфу. От него веяло чем-то травянистым и слегка горьковатым, напоминающим полынь. Выражение лица этого молодого человека было нейтральным и даже немного заинтересованным. В группе каждый был разного возраста и в основном подавляющее большинство были старше двадцати пяти лет, но этот парень, видимо, только-только перешагнул за двадцать. Значит, они были плюс-минус ровесниками. — Чимин, — он подошёл ближе, его поза была открытая и располагающая к диалогу, будто тот собирался поболтать, что воспринималось Паком как какое-то слегка подозрительное действие. Он всё ещё считал отряды не совсем лояльно настроенными к нему, за исключением Тэхёна и Юнги, всё-таки Чимин примкнул к их рядам не на общих условиях, да ещё и с небольшим приключением в виде конфликта с одним из них, — я хотел сказать, что ты хорошо справился сегодня и не только, но и до бури и во время неё. Пак секунды две смотрел на него, потом перевёл взгляд на сзади стоящих парней, которые болтали между собой. Странно. Никто тайком не подглядывал и не шептался, глядя на них. После чего он просто кивнул и собирался повернутся в другом направлении. — Знаешь, я до последнего не мог поверить, что омега сможет охотиться и приносить добычу. Ну, знаешь, у нас они обычно занимаются готовкой, сбором урожая и прочим. Было удивительно увидеть, что ты другой. Чимин смотрел на него с нечитаемым выражением лица просто потому, что не знал, как реагировать. Что сказать, зачем вообще этот парень подошёл по-настоящему. — Просто… это так необычно, я помню, сколько сил вложил и чем пожертвовал, чтобы оказаться в охотничьем отряде, а потом пришёл ты и тебя взяли так просто, и я не мог понять, почему. Мне потребовалось немного времени, так что извини. Я просто хотел сказать, что ты молодец. — Так просто? — Чимину не послышалось? Просто? — По-твоему я ничем не жертвовал и недостаточно вложил сил? — к чему вообще этот разговор. Если есть претензия, пусть уже вывалит её и облегчит душу, честное слово. — Нет-нет, я не это имел в виду… — парень слегка улыбнулся и потёр заднюю часть шеи ладонью. — Конечно, сначала у меня были вопросы, как и у других, но теперь я понимаю, что ты хороший охотник. Нелегко признавать иногда, что Альфа Чон и Глава видят ситуацию чуть шире, чем остальные, включая меня, но я думаю, что это здорово, что ты теперь тоже охотишься и приносишь добычу. Похоже, омеги с севера круты… Вот теперь точно ему послышалось всё это. Ему сказали, что он хороший охотник и приняли идею о его охоте в этой стае? Это было слышать очень непривычно, даже слишком, но это откликнулось чем-то приятным ровно на секунду. Потом Чимин сразу же ещё раз осмотрелся вокруг, наблюдая не начал ли кто-то хохотать или ещё чего. — Я полагаю. — ему было нечего ответить, он не мог тут расплескаться в признании, когда непонятно, с какой целью и почему этот парень подошёл и отвесил ему дозу похвалы. Он предпочитал относится ко всему с осторожностью. — В общем… я думаю, мне пора, но я был рад поболтать, увидимся сегодня вечером тогда! — парень развернулся и направился в противоположную от них сторону, но потом снова вернулся, чтобы добавить, — кстати, меня зовут Инсон, — затем он уже окончательно оставил Чимина в легкой тени недоумения от происходящего. Стоило ему только повернуть корпус и сделать шаг к своему дому, как он услышал своё имя. Чей-то тонкий голосок. — Чимин! — маленький Хёну прыгнул на него с разбегу. Пак только и успел повернуться и поймать его. Ему было совершенно непонятно, как Хёну оказался здесь в то время, когда он должен был быть в саду. Сегодня сто процентов не выходной Хосока. — Хёну! Почему ты не в саду? Сейчас только день, вас не могли отпустить так рано! Твоя мама знает, что ты здесь? — Я убежал, поэтому никто не должен узнать… — он прошептал последние слова, приложил указательный палец к губам. — Что ты сделал? — Чимин в шоке уставился на мальчика, как так получилось? Сначала он поверхностной осматривает его, потом резко осознает, что Хосок, вероятнее всего, места себе не находит и уже мечется в поисках. — Мне было очень скучно… Хосоки вывел нас погулять, я начал лепить снеговика, потом поспорил с Шикехом, у кого получится больше, вспомнил, что ты возвращаешься с охоты в это время, и прибежал сюда, пока никто не видел. Хотел посмотрел, кого ты сегодня поймал. — у Пака буквально глаза размером с шишки. При чем мальчик говорил всё это с такой легкостью, будто ничего критичного, так — мелочи, при этом выглядывая из-за спины Чимина на поваленных животных. — Хёну… Чимин присел на корточки, опустив пацана на землю, — я думаю, что ты поступил не очень хорошо… — Почему? Ты думаешь, я плохой? — по голосу стало сразу ясно, что мальчик расстроился, его голова поникла, а голос стал менее жизнерадостным, но Чимин быстро взял его за обе руки и слегка притянул к себе — Я не говорю, что ты плохой, потому что это не так. Но ты представляешь, как Хосок и остальные волнуются прямо сейчас? Помнишь, когда во время бури ты потерялся? Всё очень переживали, вдруг с тобой что-то могло стучится, вот так и сейчас. Ты же ушёл, никому и ничего не сказав, они очень сильно переживают и прямо сейчас тебя ищут. В ответ мальчик молчал. Он опустил голову и смотрел на их соединённые руки. — Если мама узнаёт, то тоже будет переживать, понимаешь? — Чимин старался говорить более снисходительно. По началу, когда их общение только налаживалось, его тон напоминал немного командующий, но со временем по истечении двух недель, когда этот проказник каждый день к нему наведывался, Чимин приспособился и теперь звучал мягче. — Я думал, это будет весело и я похвастаюсь перед ребятами, что видел, как ты принес большого зверя. Я не хотел, чтобы мама и Хосоки переживали. — Я знаю, а теперь давай отведем тебя обратно, пока я тоже не получил нагоняй за то, что покрываю тебя… Чимин взял пацана на руки. Он шёл быстрым шагом в сторону детского учреждения. Чтобы не привлекать лишнего внимания, омега перешел через улицу на противоположную сторону леса и проложил путь таким образом. Конечно, он понимал, что, возможно, по деревне ходят и ищут, но если увидят мальчика с ним, скорее всего, будут вопросы, а ему хотелось этого избежать. Дорога до места назначения заняла не так много времени, поэтому они быстро добрались до территории сада. Спустя несколько минут до ушей Чимина стал доносится голос Хосока. — Хёну! — бета кричал, что есть мощи и по его голосу было слышно жуткое волнение и страх. — Хёну-у! — когда Чимин вышел из-за деревьев на поляну, Хосок сразу повернулся в их сторону, а затем кинулся бегом к ним. — Хёну… Богиня, как же я перепугался… — Прости, Хосоки… — мальчик спрыгнул с рук Чимина и подошёл к своему учителю, чтобы обнять его за пояс. Чон наклонился и приобнял подопечного в ответ, глубоко дыша. — Я уже всех на уши поднял, больше так не делай, ладно? — Хосок для достоверности, как отличный воспитатель и заботливый старший, осмотрел мальчика на предмет повреждений и каких-то травм, и, когда ничего подобного выявлено не было, крепко ещё раз обнял его. — Хорошо… — Хёну прижался еще сильнее к парню, обнимая его, а Хосок только поднял голову на того, кто привёл мальчика. — Чимин! — Хосок тут же просиял, улыбка расползлась по его лицу, а глаза сузились. — Так это ты привёл нашего Хёну… Прямо как в прошлый раз. — Чимин в ответ кивнул и присел. — Больше не убегай, Хёну. — он потрепал его по голове, словил пару кивков и встал, желая наконец поприветствовать Чона, но тот его опередил. — Как хорошо, что вы быстро нашлись. — Хосок подошёл и похлопал Пака по плечу. — Ты только с охоты, верно? Кого поймал? — Оленя, сегодня нужно побольше еды. Чонгук с остальными принесли двух оленей тоже. — Чимин видел, как Хёну смотрит на них и уже, вероятно, хочет к остальным в помещение. — Ладно, я пойду, не буду отвлекать. — Чимин… — Хосок его оперативненько прервал, — можешь мне помочь, пожалуйста, кое с чем? — Чимин вопросительно поднял бровь. — Посиди, пожалуйста, с ребятами, пока я скажу всем, чтобы прекратили поиски. — О, эм. Я думаю, будет лучше, если я, наоборот, пойду и скажу всем о прекращении поисков, а ты успокоишь всех детей. Каждый займется тем, что ему по силам… — у Пака чуть не случилась паническая атака, он понятия не имел, что делать с детьми, как себя вести себя с ними. Одно дело один Хёну, а другое — целая орава такой же малышни. Чимин, честно говоря, особым желанием не горел, наоборот, ему было непонятно и немного боязно. Опыта, да и даже представления о времяпрепровождении с малышами у него никакого нет. — Да брось, Чимин, совсем ничего сложного, мне всё равно надо быстро заскочить кое-куда, уточнить по поводу сегодняшнего вечера, пока не пришло время обеда, так что посиди с ними, пожалуйста. Уверен, детям будет интересно послушать о твоих приключениях на севере. Кто-то сказал приключения? От этого слово глаза Хёну заблестели, а ушки навострились, он повернулся к Чимину и бросился к нему, хватая его за обе руки. — Да! Пожалуйста-пожалуйста! — Послушай, Хосок, я не думаю, что это хорошая идея, я не могу просто так взять и посидеть с детьми, мне ещё нельзя, я только недавно в стае и… — Но в стае же, и прошло уже достаточно времени, — Хосок подошёл к нему, положив руку на плечо, — ничего не случится и ты уже часть стаи, так что не упрямься и побудь с детьми десять минут. Часть стаи? Как бы Чимин не старался отнекиваться, он оказался в хижине, которая служила местом обучения, назидания и воспитания. Эти дети…они были вроде бы уже не малышами, но всё равно такими маленькими… Все разного возраста. Насколько Чимин сообразил, есть порог для перехода в школу, а вся остальная детская знать обитает здесь, кроме совсем малышей, которым необходима мама. Хосок показал ему, где лежат игрушки, перекус и вода, и благополучно свентюлил по своим быстрым делам. Чимин стоял у двери, смотрел на детей, которые с вопросом в глазах так же смотрели на него, и просто не решался сделать шаг вперед. Все дети одновременно с подозрением и интересом разглядывали гостя и тихо шептались. В итоге, Чимин увидел стул в углу комнаты и прошёл к нему, удобно усевшись в отдаленном месте возле входа, чтобы у него был обзор на комнату и детей. Те продолжали себя вести тихо, некоторые, конечно, снова занялись своими делами, а именно игрой с деревянными игрушками, куклами и прочими важными детскими делами, но основная масса разглядывала Чимина. — Чимин, расскажи про охоту на севере! Там тоже есть олени, которых ты ловил здесь? — Хёну, не теряя времени, подошёл к нему и начал на него залезать, усаживаясь поудобнее на коленях у Пака. Чимин с широко открытыми глазами старался страховать мальчика, чтобы тот не свалился. Богиня, что это такое… Почему у этого парня шило в одном месте. — Ну… Там в принципе охота не сильно отличалась от здешней, тоже ловили добычу. — Чимин краем глаза заметил, что на него смотрели дети из комнаты, заинтересовавшись поведением своего друга, который свободно ладил с незнакомым для них человеком. — И да, там тоже есть олени, куницы, кабаны и мелкие животные. Только у них более толстая кожа и больше меха. — Почему? — мальчик, который сидел ближе всех к ним, он отложил деревянный конструктор, из которого сооружал домик и повернулся корпусом к ним. — Потому что на севере холодно! — Хёну, как самый осведомленный и разбирающийся в теме, вставил свое слово впереди Чимина. Он задавал часто вопросы, иногда они повторялись, но основную информацию он знал и поэтому его взгляд прямо сейчас было особенно гордым. — Да, это так, — после подтверждения Пака плечи мальчика расправились и подбородок немного приподнялся, а удивленные и восхищенные взгляды его товарищей только подначивали настрой маленького альфы, — север — очень холодное место. Там намного холоднее, чем здесь, и волки, рождающиеся там, с рождения привыкают к этому, так же и другие животные — они уже рождаются с толстым слоем меха, толстой кожей, конечно, пока они растут — всё это растет вместе с ними, как и у вас. — Давно ты умеешь охотиться? — один из крепких мальчиков тоже подошёл к ним, усевшись на попу возле ног Чимина. — Мой папа говорит, что мне нельзя на охоту вместе с ним, и что мне нужно подрасти, чтобы меня научили. Он часто рассказывает, какую добычу поймал отряд, но я бы тоже хотел увидеть, как они бегают. — Я начал охотиться примерно с вашего возраста, мне было пять лет. Мои родители умерли и мне никто не приносил еду, поэтому мне пришлось научиться. — Значит, я смогу охотиться, если мой папа умрет? Брови Чимина поднялись и он тут же осознал, что мальчик не так понял его слова. На лице мальчика уже легла грусть и он поник. Богиня. Хосок его убьет, если узнает. Наверное, ему не стоило говорить на эту тему с маленьким ребенком. — Нет-нет, твой папа не умрет, — Чимин выставил ладонь вперед, маша ей в разные стороны, — я не это хотел сказать. Твой папа будет жив, когда ты станешь взрослым и будешь учиться. Не переживай и не думай, что с твоим папой случится что-то плохое, ладно? — Обещаешь? — Чимин не мог этого сделать. Он не может отвечать за других людей и обманывать ребенка ему не хочется, он вообще больше не хочет развивать этот разговор в беспокойстве за психическое состояние детей. Всё-таки они, живя в хорошем мире с любящими родителями, не готовы к таким потрясениям. Лишь бы они родителям не рассказали о том, что сказал им Чимин. — Я уверен, что твой папа не допустит этого. Отлично, ограничимся этим. — А кто тебя учил охотиться? — постепенно к ним подошла девочка со своей подружкой. Они крепко держались за руки. Та, что задала вопрос выглядела уверенной, боевой, она смотрела прямо в глаза Чимину, слегка задирая нос вверх, и держала за руку вторую. Та была совершенной противоположностью, она отводила взгляд, немного приспустила голову, держала что-то мягкое в другой руке. — Я сам учился. Теперь я сильный и быстрый, так что… — Да! Чимини поймал сегодня оленя! И раньше он тоже ловил оленей и кабанов! — Хёну в эмоциональном порыве немного подпрыгнул на его коленях, рассказывая, как, мол, своими глазами всё видел, хотя на самом деле говорил со слов Чимина. — Оленя? — многие с расширенными глазами смотрели на него, а девочка, задававшая ранее вопросы, подозрительно посмотрела на него. Она со своей подругой подошла ближе к ним. — Ты маленький, чтобы принести оленя, альфы обычно большие! Как мой папа и папа Джи! — она посмотрела на Чимина, потом на свою подругу, которую, по всей видимости, звали Джи. — Ну начнём с того, что я омега, а потом — я не маленький, я выгляжу почти как беты мелкого телосложения здесь. — стоило ему заикнуться о своем вторичном поле, как наступила тишина. Все с удивлением смотрели на него, потом с вопросом и непониманием. И Чимин знал, по какой конкретно причине. — Получается ты — омега, и охотишься? — Получается, да… — Чимин старался ничего провокационного не говорить, это дети и он знает, у кого и какая реакция будет. Для него вообще всё в новинку, подобные разговоры с младшими, их эмоциональная сторона. — Круто! — девочка, подняла свободную руку вверх и подпрыгнула, волоча за собой свою подругу ближе к месту, где сидели все дети и сам Чимин. — Научишь меня тоже! Мне говорят, что я еще маленькая, но я тоже хочу охотиться, моя мама говорит, что омегам нельзя этого делать, но ты ведь охотишься! Поэтому я тоже хочу. Расскажу сегодня маме об этом! О богиня… только этого ему не хватало. — Как тебя зовут? — Ким Лиюн, мне 6 лет и летом я пойду в школу! — Отлично, Лиюн, не надо пока никому ничего говорить, ладно? Давай пока просто в мыслях это подержим, а когда подрастешь уже сможешь определиться, хорошо? — Чимин старался говорить, как можно мягче, чтобы ее не обидеть, но по ходу справлялся не очень хорошо. Девочка всё равно расстроилась, видимо, ей хотелось заявить о себе, а Пак ненароком сбил ее с пути. — Я думаю, что у тебя получится, но лучше сейчас сохранить это в секрете, а потом просто сделать сюрприз. — богиня, да он подбил буквально каждое слово. Он в жизни так мягко и осторожно ни с кем не разговаривал, но его задача сейчас была не дать девочке раструбить на всю округу идею о том, что она хочет охотиться. Его самого еле приняли, если узнается, что он каким бы то ни было образом настроил детей на подобные действия и убедил их в том, что в их стае считается недопустимым, его по голове не погладят. И не только Чонгук, но и родители девочки и других детей к нему хорошо уж точно не отнесутся. — И я говорю для всех, да? Давайте пока оставим это нашим общим секретом всю историю с охотой, хорошо? А то я больше не смогу вам ничего интересного рассказать, если тайна будет нарушена. Глаза детей блеснули… Им сказали что-то про тайну и конспирацию? Другие тайны и истории? Естественно. — Хорошо! — Хёну и все остальные согласились и начали кивать, заинтересованно поглядывая на Чимина, будто ожидая, что он расскажет им что-то ещё. А Чимин и не знал, что именно, в его жизни не было ничего интересного или захватывающего, что можно было бы поведать детям, не нанося вреда их нервной системе. — А у тебя есть пара? — ещё один мальчик дернул за его одежду, сжимая губы. — Эээ, нет, у меня нет пары. — Чимин даже не задумывался об этих вещах, ему никогда не было интересно иметь пару, он занимался выживанием. — Почему? В твоей прошлой стае и у нас тебе никто не нравится? — Можно и так сказать, — он не будет рассказывать детям истинные причины, достаточно простого объяснения, — мне никто не нравится. — Тогда ты не будешь бежать на летнем фестивале? — Лиюн вопросительно наклонила голову. И Чимин начал вспоминать, как ему что-то подобное Джин говорил, когда он только-только пришёл сюда, про фестиваль, про бег в лесу, спаривание и ещё что-то. Дети тоже о таком осведомлены? Не рано ли им? — Что ты об этом знаешь? — Я знаю, что альфа начинает ухаживать за омегой или бетой, а потом чтобы понять, насколько сильно альфа их любит, они должны убежать в лес, чтобы он их догнал. Только тогда они поймут, что альфа смелый, сильный и быстрый, что с ним можно быть семьей. Вот так! — девочка утвердительно поставила руку в бок, задрав голову. — Так Хосоки говорит. — Понятно… — конечно, это всё, чем ограничиваются рассказы для детей, и это очень даже хорошо. Саму суть они знают. — Так что если тебе кто-то будет нравится, то нужно будет бежать. Джи постоянно от меня убегает, а я её догоняю, я тренируюсь быть быстрой. Чимин решил списать это на детскую шалость, но в этой девочке как будто не было пока воспитанно это омежье повиновение, и Пак был удивлен. После ещё пары вопросов, дверь открылась и на пороге показался Хосок. Он с широкой улыбкой на лице прошёл внутрь, приветствуя всех своих подопечных. Дети вскочили со своих мест и подбежали к нему, так же обнимая и крича что-то о том, сколько всего нового узнали. Хосок благоговейно кивал на все, что они ему говорили одновременно в разные уши и, даже ничего не понимая, удивленно и с восхищением смотрел на них, задавал какие-то обобщенные вопросы. Чимин как ни странно, чувствовал что-то теплое внутри. Он с каким-то сочувствием и небольшой скорбью смотрел на это, вспоминая, сколько детей умерло в его прошлой стае. Ему пока сложно было не проводить параллели, но он бы искренне хотел, чтобы эти дети и их родители никогда не узнали всего ужаса, который произошёл в его прошлой стае. — Спасибо, что посидел с ними, Чимин. — Мне было интересно с ними поболтать. — Пак встал со стула, подойдя ко двери. — Пока, ребята. — Чимин помахал им и собирался было уйти, как Хосок его снова остановил. — Чимин, мы собираемся сейчас идти на место сбора ягод, говорят, сейчас зреет калина с рябиной, поэтому мы с детьми пойдем помогать собирать урожай. Давай с нами, а то мой второй воспитатель Шину приболел, а один я не справлюсь. — его глаза так и упрашивали, а Чимину было неудобно отказать. В итоге, через десять минут дети уже стояли по парам, Хосок встал впереди, сказав Чимину идти сзади и контролировать строй оттуда. За руку его держал Хёну и шёл вместе с ним. Дорога до пункта сбора ягод была не близкая. Они достаточно долго шли и все, кому они попадались на глаза удивленно смотрели на них. Особенно на вторую часть строя. Когда они дошли, Чимин увидел несколько девушек, парней молодого возраста и несколько женщин среднего. Дети по указке Хосока стояли смирно, пока их не посчитали, потом все поздоровались. По лицам собиравших было видно, что они были не прочь посидеть с компанией маленьких помощников. Конечно, женщины постарше сразу начали слегка сюсюкаться, сразу угощать ягодками и щипать за красные щёки, в то время как молодые просто ограничились приветствием и улыбками. Хосок рассадил их всех так, чтобы видеть каждого, а сам присел немного поодаль. Рядом с малышами так или иначе были взрослые, которые рассказали им как собирать ягоды, куда класть и для каких блюд или напитков они могут пригодится. Чимин сел рядом с Хёну, который настойчиво тянул его за руку и заставил разместиться возле него и начал помогать собирать ягоды. Иногда он поглядывал на Хосока, который каждый пять минут поднимал голову и осматривал всех присутствующих сидящих детей, следил глазами, иногда звал по имени, чтобы те не шкодничали и не прерывали всеобщий процесс. Тогда к Чимину в голову пришла поразительная мысль: насколько вообще ответственная работа Хосока как воспитателя. Он взращивает буквально будущее поколение и его задача не просто проводить с ними время, как-то занимая их внимание до прихода родителей, но и наставлять их, приучать к правилам и порядкам стаи, закладывать в них понимание уклада деревни, начиная с банальных норм этикета и заканчивая знаниями о связи друг с другом, работой и прочими вещами. Чимин раньше даже не задумывался о подобных вещах, да и не над чем было, но видя то, как сейчас всё это происходит на его глазах, волей не волей он понимает, что полноценная стая это не просто жить рядом друг с другом — это работающая система, в которой каждый винтик важен и играет свою роль. Каждый член, выполняя свою работу, так или иначе вносит вклад в процветание и работу всей деревни. Стая не просто сообщество, это люди, которые трудятся каждый день и понимают предназначение своей работы. Пак многое недооценивал. — Как тебе наша стая? — Чимин повернул голову и увидел, что к нему подсела одна из женщин. На вид ей около сорока, она выглядит немного уставшей, но ее глаза излучают какое-то тепло. Чимин не понимает, почему чувствует это. Он не знает, что ей ответит, по какой-то причине этот вопрос ввел его в ступор. Ему нравится? Он привыкает? Он не понимает до конца какие-то обычаи и историю? — Многие добры ко мне. — Чимин опустил глаза на ветку, на которой было много ягод и принялся их собирать. Он, конечно, ещё не спец вести беседы с незнакомыми людьми. — Здесь… много правил, работы и вся стая работает как один механизм. — Ты точно подметил, — женщина мягко улыбнулась, — откуда ты? — Север, стая Пак. — Я не буду расспрашивать тебя, как ты очутился здесь, знаю, что причины могут быть сложными и болезненными… Главное, что сейчас ты цел и невредим здесь. Чимин не мог понять, почему он ощущает доброту от этого человека. Почему она с улыбкой говорит ему эти вещи? — Ты очень похож на моего сына. — Чимин остановился на минуту… Ощущение, будто какая бы ситуация не произошла, она решает его добить. Он никогда не слышал в осознанном возрасте чего-то подобного. — Он интегрировался в другую стаю, влюбился в свою половинку и теперь живёт в другом месте. Я не видела его уже много лет. — Я думаю, это непросто. — Да, но я рада, что он счастлив там и, надеюсь, здоров. Это всё, что для меня важно. Я удивилась, когда увидела тебя впервые, вы похожи за исключением цвета волос и разницы в росте, он всё-таки повыше будет. Ты омега, не так ли? — Да. — Как тебе охота в наших краях? Мне не близка эта тема, и каждый в нашей стае удивился, когда узнал, что омега будет выходить на охоту, но я считаю, что это очень смело. — Чимин удивился, что от неё не веяло консерватизмом, каким-то удивлением или отчуждением. Она немного отличалась по тону от своих сожителей по деревне. — Охота, как охота, ничего особенного, но пока процесс происходит не быстро из-за того, что я не рос в этих краях и не очень хорошо знаю географию. — Это опасное и очень почитаемое дело у нас, знаю, что может показаться якобы мы мало вкладываем в развитие деревни, но мы все стараемся. — О, нет-нет, это не так. На самом деле, мне кажется, что без каждого ничего бы этого не было, — и Чимин не врал, он действительно успел в этом убедился. Каждая должность так или иначе влияет на слаженную работу механизма и если бы не эти люди, то и охотникам было бы не для кого охотиться, — я думаю, что каждая работа требует усилий, я сам в этом убедился… Каждое подразделение: ремонтники, плотники, цех, детский сад, школа, сборы урожая и ещё много всего… Всё это и есть стая, как оказывается. — он немного грустно улыбнулся, опуская голову вниз и перебирая ягоды в своих пальцах. — И, если честно, я сижу здесь немного времени, но у меня уже затекли спина и ноги, не понимаю, как вы выдерживаете сидеть вот так почти весь день. — на охоте Пак тратит колоссальное количество энергии за счет бега, его мышцы и суставы работают постоянно, тем не менее даже так, находится в скрюченном положении весь день — выше его сил. Это довольно тяжело. — Хаха, спасибо, что оценил наш труд, иногда у меня очень сильно болит спина в конце рабочего дня и, если бы не божественные мази Джина, то я вряд бы работала каждый день. Но я рада, что тоже помогаю стае, каждый из нас рад. Чимин чувствовал какое-то спокойствие и безмятежность после разговора. Удивительно… Впервые за всё время в стае, ему не хотелось после разговора с кем-то незнакомым закрыться и уйти. Он помогал Хёну складывать ягоды в корзины, показывал, на каких ещё ветках могут быть плоды. Иногда к ним подходила Лиюн и показывала, сколько всего насобирала. Для Чимина, конечно, это было сюрпризом, но тем не менее он поощряюще хлопал её по спине. — Кого я вижу? — Чимин услышал мужской голос, резко повернул голову в сторону пришедших. Когда Пак узнал тех, кто проходит мимо них, его глаза закатились. Это были по классике жанра два близких друга Донгю. И несмотря на то, что сам Донгю более менее успокоился после ситуации с Чимином, эти же парни как с цепи сорвавшиеся. Несмотря на то, что на тренировках в присутствии Чона помалкивают, если ловят Пака где-то ещё не упускают шанса пустить комментарии в его адрес. — Это же Чимин… — его друг подхватил настрой. Чимин, честно говоря, совершенно запамятовал, как их зовут. Да и ему было не зачем запоминать их имена. — Неужели наконец-то там, где тебе самое место? У Чимина в голове чуть бы то ни было не слетел предохранитель. Он перевёл взгляд на детей, которые с интересом и осторожностью смотрели на происходящее, да и остальные люди тоже с вопросом в глазах наблюдали. Чимин глубоко вздохнул и встал. Негоже ему сидеть внизу, когда с ним говорят сверху вниз. — Идите, куда шли. — Не то чё? — альфа подошёл ближе к нему, возвышаясь и ставя руки в боки, расправляя плечи с целью казаться больше. — Ты действительно хочешь устроить цирк при детях? Типа такой крутой дядька и не может держать свои эмоции в узде? — Я только лишь указываю на то место, где ты должен быть. — его уголок губы пополз вверх, на лице отобразилась надменность и высокомерий. — Как-нибудь без тебя разберусь, что мне делать и на каком месте быть. — Чимин не собирался устраивать скандалы, разжигать ссоры и доказывать. Все, кому нужно было что-то доказать, он доказал, более не имело смысла. — Да что ты? Неужели ты думаешь, что Главный Альфа и Главный Охотник теперь на твоей стороне? Что они будут защищать тебя от чего бы то ни было? — Чимин понимал, на что они давят и к чему клонят. Так или иначе, сейчас в этом не было смысла. — Это угроза? — Чимин подошёл ближе к ним, стараясь не распространять феромон в ответ на альфий запах. — Проходите мимо, детям не нужно слышать, как вы тут унижаетесь и закапываете своей достоинство не в силах решить вопрос нормальным способом. Они злились. Это было видно и по запаху очень даже слышно. К ним подошёл Хосок, встав возле Чимина. — Ёнху, здесь дети и я настоятельно тебя прошу прекратить то, что ты сейчас делаешь. — голос Чона был твёрдым, когда дело касалось безопасности детей. Чимин, если честно, немного удивлен, что этим двоим хватило наглости разыгрывать спектакль в присутствии малышни. — Уходите. — Мы уходим. — они сделали два шага назад, когда тот самый Ёнху снова заговорил. — А тебе Хосок, — он указал на него пальцем, — не стоит его защищать. Все успокоились спустя несколько минут, молчание снова постепенно сменилось разговорами. Хёну прижался к нему немного ближе. Чимин думает, что ему стало немного беспокойно, особенно после того, как Донгю подрался с Чимином. Он видел это и не хотел повторения. Пак не был против. Он наоборот тоже приобнял ребенка, как-то искренне стараясь снять с него напряжение и немного успокоить. Все в безопасности. Когда корзины были полными, они помогли отнести всё на пункт сбора и обработки, после чего направились в хижину для обеда. Чимин и не заметил, как быстро пролетело время. Сегодня перед большим ужином ожидался небольшой перекус. Когда они пришли и рассадили детей, Хосок подошёл к нему. — И давно этот парень не ровно дышит к тебе? — Думаю, с того момента, как я вступил в охотничий отряд. Даже когда меня определили на одиночную, он не успокоился. Иногда словами цепляется, но не более. Думаю, пример Донгю показал, что лучше не зачинать драк, а сам я не нарываюсь. — И как Чонгук реагирует на это? — Хосок расставлял для детей тарелки, их родители потихоньку приходили и некоторые забирали своих к себе за стол, а другие просто ограничивались объятьями и пожеланиями приятного аппетита. Они, конечно, поглядывали на Чимина, но ничего не говорили. — В его обязанности входит пресечение подобных инцидентов, и он хорошо справляется с ними. Но он не может контролировать всё, что происходит вне его присутствия, а жаловаться я не привык и, честно говоря, не хочу этого делать. У этих парней слишком сильно завышено эго и вряд ли они рискнут тоже остаться на стопе из-за кого-то вроде меня, так что я не сильно переживаю по этому поводу и беспокоить кого-то тоже лишний раз не хочу. — Ты же знаешь, что всё равно можешь сказать нам, если что-то будет идти не так? Чимин кивнул, но внутри себя он не собирался плакаться кому-то и посвящать в проблемы, которые их не касаются. Ему не хотелось, чтобы люди, которые добры к нему, пострадали из-за него же. Многие просто брали перекусы и ели у себя дома или прямо на рабочих местах. Всем хотелось поскорее закончить и отдохнуть вечером. Насколько Чимин понял, как-то особенно что-то украшать никто не планирует, потому что это не традиция и не праздник, они просто отмечают окончание бури, тишину и небольшую победу на природным бедствием. Поэтому в программе только наливка, много мяса и немного танцев. Они ещё играют на каких-то инструментах и поют? Хосок отпустил Чимина отдохнуть после охоты и насыщенного времяпрепровождения с детьми и поблагодарил за помощь. Пак попрощался со всеми, дал пять Лиюн и обнял Хёну, который в очередной раз кинулся на его руки. Чимин до сих пор понять не мог, как так вышло, что мальчик привязался к нему и тактильно доверял. Паку действительно немного не хватало тишину, после такого количества времени с детьми, он понял, что это колоссальный труд в том числе. Они все активные, любознательные и им совершенно всё равно на усталость взрослых, как бы это ни звучало. На то они и дети. Паку хотелось прогуляться, побыть в тишине, послушать звуки природы и остаться наедине со своими мыслями. Эти две недели после бури немного сдвинули его. Вовремя омега вспомнил про озеро, на которое ходил в первые дни. Помня дорогу, он направился именно туда, минуя дома его и Чона. Когда он приблизился к месту, то увидел человека. Занимающегося человека. Слегка укрывшись за деревом, Чимин хотел дать себе время разглядеть, кто это, чтобы не попасть в неловкое положение. Когда некто повернулся лицом в его сторону, Чимин узнал в нём Чонгука. Тот сбросил толстую шубу и отрабатывал боевые движения. До Чимина дошло, что он тренировался. На обычных тренировках Чон всегда следит за другими участниками, за их техникой, скоростью и остальной программой, но сам никогда и ни с кем не встаёт в бой. Только наблюдает. А сейчас Чимин видел, как сам Чонгук занимается. И он должен признать, что зрелище захватывающе. Альфа движется как машина, все движения отточенные, чёткие, без запозданий, связки беспрерывные. Он смешивает обычные упражнения типа приседаний или отжиманий с боевыми, увеличивая нагрузку. Пак не хотел подглядывать, ему было просто интересно, но он продолжает стоять у дерева и смотреть на то, как старший безупречно выполняет технику. Его ноги крепко упираются в землю и нижняя часть тела почти неподвижная, когда он нарабатывает технику руками. В мобильном упражнении, где задействован весь корпус, его стойка остается такой же непоколебимой. Чимин не мог оторвать глаз. Да, он считал Чонгука жестким и излишне требовательным, но видя, как проходят его тренировки, Пак понимает, что он столько же требует и от себя, что он действительно знает, каково это быть выбитым из сил. Иначе с такими тренировками быть не могло. — Долго собираешься пялиться? — Чимин слышит голос и не сразу понимает, что обращаются к нему. Лишь спустя две секунды он видит, что Чон стоит и смотрит на него. С его лба стекается пот, по вискам и к шее. Он выглядит запыхивающимся, но не уставшим. Пак с пару секунд думает, что ответить, он не может признать, что действительно стоял и откровенно пялился. Сколько вообще времени прошло и как давно тот знает про него? — Я не пялился. — он вышел из-за дерева, на которое опирался, и начал идти к Чонгуку не быстрым, но уверенным шагом. — Нет? А что тогда ты делал? — Чон взял с близстоящего пенька ткань и вытер её лицо и шею. Он смотрел, как Чимин приближается к нему. — Я оценивал. — фактически, если не учитывать то, что Чимин был, мягко говоря, в приятном удивлении, это можно назвать оцениванием. — Оценивал? Меня? — Пак мог поклясться, что уголок губы Чона слегка приподнялся, как и его левая бровь, и внутри его насмешило заявление Чимина, но он, конечно, это показывать не стал. — Да, — Пак подошёл ещё ближе, чтобы не повышать голос, а говорить нормально, но и ещё немного поддержать свою выдумку про оценивание. Надо что-то придумать, сказать, что какое-то движение получается не очень, — эм, твой заход справа, думаю, он медленный. Это может помешать тебе, если ты пойдешь на захват и захочешь уложить кого-то на лопатки. — Чимин встал напротив Чонгука и говорил всю эту дичь, которая, естественно, была всего лишь прикрытием с задумчивым лицом. — Ах медленный? — Чонгук сделал задумчивое выражение лица, подставив кулак к подбородку. — Да, медл… — Чимин опомниться на успел, как Чон сделал рывок вперед, зашёл на захват справа, взяв Пака за правую руку и подставив своё плечо под грудину, перевернул Чимина через себя, уложив его спиной на землю. Чимин в шоке и небольшом испуге уставился вверх и видел уже перевёрнутое верх тормашками лицо Главного Охотника. — Теперь достаточно быстро? — Чонгук выжидающе смотрел на него, продолжая держать за предплечье. — Ээ, да, но до этого было медленно… — голос Чимина казался слегка удивленным и даже тихим, он совершенно не ожидал чего-то подобного. — Да-да, продолжай себя убеждать в этом. — Чонгук повернулся и подошёл к Чимину с нормальной стороны, подтягивай его за руку и помогая встать. Конечно, такого не происходило давно. В один момент он стоит, в другой лежит и смотрит в небо. Но это было как минимум поучительно. Естественно, у него не было никакой критики к технике Чонгука, ему просто хотелось немного того подстегнуть и не дать понять, что он наблюдал. — И всё же… Я не понимаю, как у тебя так получается. — Чимин полностью встал и вспомнил, как буквально на нескольких последних тренировках, Юнги ему говорил, что у него как раз-таки страдает это движение. Он недостаточно быстро группируется и из-за этого не может его повалить. — Что именно? — Чонгук смотрел на него, вопросительно подняв бровь и уперев кулак в бок. — Вот так плавно заходить? Ты как будто один движением это делаешь, у меня никак не получается. Я вроде делаю тоже самое, поворачиваюсь, беру за руку и под спину, но у меня прям сильно долгая пауза, то есть я как будто секунду ещё стою, а только потом наклоняюсь… Блин… К чему он вообще спрашивает всё это у Чонгука, он что, его персональный тренер? За него отвечает Юнги и он должен корректировать его технику. Но увидев, как безупречно это делает альфа, Чимин просто не смог не сказать и не спросить. Хотя он особенно ни на что и не надеялся, потому что Чонгук просто молчаливо смотрел на него несколько секунд, наверное, это был негласный знак, что его самого это не касается. — Ладно, не надо было… — Тебе нужно понять, что это единое упражнение и оно не состоит из нескольких частей, типа поворота, захвата руки, подложки и тяги через себя. Оно едино, вот что нужно понять. Дальше, — Чонгук повернул Пака так, чтобы тот снова встал в нужное положение. Он сказал ему поднять руку и внимательно смотреть. Далее Чон медленно показал, как всё упражнение должно выглядеть, начиная от руки и заканчивая переворотом. И Чимин увидел и понял объяснения, странно, почему ему раньше не было понятно, — таким образом, ты уже начинает наклоняться, как только становишься спиной и подпираешь. Не после, не до, а прям во время, чтобы как раз-таки не было вот этой паузы. — Теперь понятно… — Чимин задумчиво смотрел на свою руку и ещё раз в голове прогонял то, как Чон ему показал, телом начиная набрасывать движения. — Отлично, теперь тренируйся, у тебя есть время до вечернего костра. — Что? Но сегодня была охота, — они обычно не тренируются в дни охоты, потому что сам процесс отнимает колоссальное количество сил. Но видя, как даже Чон, после охоты занимается, Пак понимает, что жалеть себя просто не имеет права. — И? Ты собираешься и завтра на тренировке запороть упражнение и бой? — Чимин смотрел на Чонгука твёрдым взглядом. И ему нечего было возразить. У него это реально не получается, он обратился за тем, чтобы ему показали, как нужно делать, и теперь жаловаться или отнекиваться — не вариант. Да ему и не хочется. Что его научила жизнь здесь под командованием Чона — что ты должен быть беспощаден к своей подготовке, к своим обязанностям. Сам Чонгук подает такой пример, а отрицать, что тот действительно сильный альфа, сильный охотник — бессмысленно. — Нет. — Тогда тренируйся. Чимин подошёл к костру уже к тому моменту, когда его хорошо разожгли и люди начали помаленьку обсаживаться вокруг. Он достаточно времени тренировался, много раз отрабатывая движения. Конечно, ему было сложно отследить прогресс, но ему показалось, что движения стали плавнее и завтра на тренировке он сможет уложить Юнги на лопатки. Мясо жарилось на костре и в тесном кругу становилось теплее за счет того, что все были прижаты друг к другу. Дети играли вокруг, что-то лепили и не могли дождаться сочного вкусного мяса. Как ни странно, но на сегодняшнем сборище Чимин чувствовал себя более спокойно, ему не хотелось вырваться, куда-то убежать или уйти. Пока нет. Он уселся на свободную лавку, ожидая, пока остальные подтянутся и, если захотят, сядут с ним. Вскоре подошёл Сокджин, он шёл со стороны лечебницы и о чём-то разговаривал с кем-то. Когда приблизился к Паку, то улыбнулся, кивнул своему собеседнику и сел возле Чимина. — Как прошла охота? — Нормально, — Чимин до сих пор не привык, что его делами интересуются, что-то спрашивают, но ему не показалось это чем-то назойливым, а наоборот. — Хосок сказал, что ты сегодня помогал ему с ребятнёй, — Джин подсел впритык к нему, мягко улыбаясь. — Да ничего особенно, немного поболтали и пособирали ягод… — Чимин даже не мог назвать это как таковой помощью, потому что он почти ничего не сделал. На миг между ними возникла тишина и Чимину подумал, что с его стороны тоже будет уместным задать какой-нибудь вопрос. У него часто спрашивали о его дне, может, ему стоит тоже? — А как прошёл твой день? — Пак не смотрел на него, потому что это вызывало в нём странные эмоции. Не плохие, нет, но что-то такое, чего он пока не мог описать. Джин удивленно, а потом добродушно посмотрел на него, мягко улыбаясь и ответив, что его день прошёл тоже хорошо и без происшествий. — Чимини! — оба парня повернули голову и увидели приближающихся Хёну и Лиюн. Они в голос кричали его имя, обращая на себя и на Пака внимание. Часть Чимина уже приготовилась оборонятся от вопросов и косых взглядов, но другая часть испытывала что-то другое. Какое-то удивление или интерес и даже беспокойство, он пока не мог этого распознать. — Отойди, Лиюн, я первый к нему прибежал! — Хёну прикоснулся к колену Пака, пробравшись внутри круга, в то время как Лиюн стояла с другой стороны, сердито смотря на своего друга. — Хёну, это я была первой, мне нужно рассказать кое-что. Чимин с удивлением смотрел на прибежавших к нему детей и просто не знал, куда себя деть. Как-то встревать и не хотелось, потому что дележка ни к чему хорошему не привела, но если они продолжат повышать голос и что-то друг другу доказывать, но на них вместе взятых будут обращать внимание вообще все присутствующие. — Хёну! Привет, — Джин повернул мальчика к себе, взяв за ручки, лицо парня просияло, когда он увидел лекаря, — как прошёл твой день, ты себя уже хорошо чувствуешь? — видимо зная, о чём думает Пак, Ким перетянул одеяло немного на себя, чтобы дать немного времени Лиюн. — Что случилось, Лиюн? — Чимин повернулся к ней, наклонившись немного. — На ушко… — она поманила пальцем его спустить голову пониже, и когда Пак поступил именно так, то она притянулась ближе к нему. — Сегодня мама спросила у меня, что нового я узнала в садике, — она выдержала небольшую паузу, — и я ей ничего не сказала про то, что ты рассказывал. — она немного отстранилась, чтобы видеть лицо Чимина. — Я сдержала обещание и не рассказала секрет… — она притянула указательный палец к губам, как будто показывая это. — Ты молодец, Лиюн, продолжай его хранить… — на что девочка кивнула, улыбнулась Чимину, слегка приобняв его и оставив в недоумении сидеть на лавочке, побежала к своим родителям. Вскоре Джин уже не мог сдерживать второго непоседу и поэтому буквально через пару секунд Чимин почувствовал, как на него карабкается Хёну. — Чимина, — мальчик удобнее уселся на его коленях, — а нам сказали, что из тех ягод, которые я собрал, нам сделают компот. — Ты молодец, Хёну. Всех напоишь компотом. — и хотя Чимин не знал, что это он решил просто поддержать речь мальчика и немного сыграть на его гордости. Он поднял голову в поиске его мамы и когда увидел её, неподалеку сидящую и смотрящую на них, невольно напрягся. Наверное, ей хотелось провести время с сыном после целого рабочего дня и то, что он побежал к Чимину, могло ей не очень понравится. Однако, когда их взгляды пересеклись, то она ему добродушно улыбнулась и кивнула, сама повернувшись в другую сторону и завязав диалог с другими людьми. Пока Хёну что-то лепетал ему под ухо, начали приходить все остальные. Хосок появился вскоре, устало передвигая ногами и усевшись рядом с Сокджином. — О, Хёну, и ты тут. Я уж думал, немного передохнуть, а ты мне спуску не даёшь… — Хосок доброжелательно посмеялся, ничего обидного не подразумевая. Хёну сам засмеялся, что-то сказав ему в ответ. Далее пришли Юнги и Тэхён, как всегда вприлипку друг к другу. Они вообще хоть когда-нибудь бывают не вместе, кроме охоты? Они сели на другой лавочке радом с Чимином, потому что на прежней не хватило бы места на ещё двоих. Эти двое также удивленно посмотрели на них, но ничего не сказали. Чимин видел, как Юнги немного странно себя вёл, с интересом смотрел на мальчика, в его глазах буквально на миг что-то блеснуло, а потом ушло. Чимин не совсем понял, с чем это связано, он же не впервые видит Хёну и остальных детей. Но он мог допустить одну мысль, которую ему давно сказал Джин о том, что Юнги хотел бы иметь ребёнка. Может быть, сейчас именно поэтому его глаза на секунду наполнились чем-то неестественным для него. Намджун с Чонгуком пришли гораздо позже, когда уже почти всё было готово. Хёну благополучно вернулся к своей маме. Ким сегодня сидел вместе со своим отцом, а Чонгук сел рядом с Тэхёном, на свободное место. Каким бы Чонгук ему не казался, но всё же какие-то люди, с кем он нормально может общаться, всё же есть в этой стае. Он похлопал Тэхёна по спине и расположился, наклонившись вперед и осматривая сидящих. Чимин сразу отвел взгляд, чтобы лишний раз не сталкиваться с ним. В скором времени, после нескольких слов Главы, все приступили к еде. Чимин ещё раз осмотрел всех присутствующих. Многие люди были так веселы сегодня, может из-за хорошего события, а может из-за наливки. — Я хочу сказать, что ты хорошо справляешься, Чимин. — Джин слегка толкнул его локтем, чтобы тот обратил на него внимание. А Чимин не совсем понял, что Ким имел в виду. — С чем? — в его голове полетели мысли с какими-то действиями, но он так и не понял. — С тем, как ты адаптируешься… — Джин откусил мясо, — кажется, ты уже лучше себя чувствуешь и, вон, с детьми поладил. Я слышал, что ты на днях тоже помогал кое-кому, это здорово. Чимин испытывал смешенные эмоции. Казалось бы, ему нужно радоваться, что он как-то криво-косо, но всё же начинает вписываться, но у Чимина всё равно по какой-то причине было ощущение, что он до конца не сможет влиться. У него не было опыта быть полноценным членом стаи, никто не даст гарантий, что в этот раз получится. — Юнги и Чонгук тоже были приняты в стаю, — Чимин посмотрел на людей, про которых говорил, — они быстро адаптировались? — Ммм… — Джин, как самый старший из всех помнил приход каждого, поэтому его брови нахмурились, когда он пытался вспомнить этого момент. — Юнги был с самого начала закрытым. На самом деле, несколько недель он вообще ни с кем не разговаривал, я не слышал ничего о том, что произошло у них в стае и как он оказался у нас, но он так и не раскрывает нам эту часть своей жизни. Он был замкнутым ребенком, но несмотря на это, достаточно хорошо справлялся в школе, послушно выполнял все задания, но не ладил с детьми. Я думаю, что только спустя месяц или два он начал осваиваться, не припомню уже, сам тогда был не шибко взрослым. Это история навела Чимина на кое-какие мысли. Юнги тоже был закрытым и холодным. Может быть, именно поэтому он спокойно относился к тому, что Чимин сам такой же. Долго привыкает, иногда язвит, а во всех ситуациях Мин понимающе к этому относился, потому что сам был таким же? — А Чон? — Чонгук… он вызывал некоторых опасения… — Джин опустил голову на секунду, а потом посмотрел на Чонгука. — Чонгук, в отличие от Юнги, более менее шёл на контакт, но что-то он не был до конца искренним и честным. Обычно, когда кто-то заходит на территорию стаи и остаётся здесь, или мы принимаем нового члена, лекарь осматривает каждого на наличие травм и другого рода угроз. Но Чонгук не давался, ни в какую вообще. Я помню, как он поругался с моим предшественником, тот случай замяли, но через некоторое время Чонгук упал и повредился, его так или иначе заставили пройти обследование. Я тогда был в ранних учениках, потому что хотел когда-то стать опорой для этой стаи и помогать ей. Чонгука приволок Главный Альфа и заставил раздеться. С горем пополам это сделать удалось, но нашему удивлению не было предела. Всё его тело было в синяках и заживающих порезах. И тогда я понял, что Чонгук не давался, потому что не хотел этого показывать. Но мы с ним с того момента начали хотя бы нормально разговаривать, видимо, из-за того, что он показал мне свой секрет, уровень его доверия возрос. Я, конечно, ни стал ни до чего докапываться, а он эту тему и не поднимал, но что касается интеграции в стае… Я думаю, что она проходило достаточно быстро. Этот парень много тренировался, помогал всем, кому только можно помочь, но все его эмоции и какие-то чувства всегда оставались глубоко внутри него, иногда в нём прослеживалась жестокость, особенно в боях, каких-то действиях, требующих высокую физическую нагрузку, это настораживало и иногда пугало, скрывать не буду, но тем не менее он здесь сейчас. Оу, это… Чимин даже не знал, как реагировать. Он, конечно, думал, что вся жесткость, холод и безразличие, которые есть в этом мужчине не из воздуха взялись, но так глубоко ему не хотелось заглядывать. У всех здесь есть свои истории, наверное, даже у Чонгука.

____________________

Много лет назад

Куча детей собрались в круг и над чем-то хохотали. Тогда шёл снег уже несколько дней, но без сильного ветра. Сугробы потихоньку поднимались, а малышня начинала украшать территорию стаи разными фигурами. Дети смеялись над чем-то громко, да так, что слышала буквально вся стая. Искренний смех разливался по всей округе. В центре того самого сборища прыгал и резвился Чонгук, на вид, может, лет семи или около того. Он изображал разных животных, кривлялся и сыпал на себя снег, прыгал в него и вызывал веселье у всех, кто был рядом в тот момент. Дети подыгрывали, тоже резвились, но когда к ним начала подходить большая фигура, звуки веселья начали смолкать. Постепенно перестал смеяться один ребенок, затем второй и далее. Чонгук, зарывшись в снег, не сразу смог понять, что случилось и почему всё стихло, но когда его голова вылезла из сугроба, он сразу всё понял и увидел. Пришёл его отец. Тот взял Чонгука за шкирку, вытянул из сугроба и выкинул на землю. Чон сразу же поднялся, опустив голову вниз, когда его отец приказал идти за ним, он услышал, как многие за его спиной начали шептаться и что-то говорить. Это было неприятно, Чонгук ощущал, как тень позора дышит ему в затылок. Как она в очередной раз поглощает его в момент, когда он пытается хоть немного повеселиться среди своих сверстников. Каждый раз он уходит с ощущением, что снова упустил шанс с кем-то нормально подружится. И всё из-за отца. У него не было ни одного положительного чувства к этому человеку, а в подобные моменты Чонгук вспоминал, как сильно он его ненавидит. Их дом находился прямо в центре деревни рядом с домом Главы Альфы, так что все люди видели, как его отец грозно идет впереди, а Чонгук пристыженно двигается сзади, опустив голову в пол. Чон не замечает, как врезает в ноги альфы по пути, поэтому поднимает сразу взгляд, ощутив перед собой тело. — Что я тебе говорил уже сто раз? — по тону отца Чон слышит, что того сейчас просто разорвёт на части, точнее он только готовится это сделать. С каждой секундой напряжение нарастает. — Мм?! — Чонгук даже и не может сразу сообразить, потому что его отца постоянно что-то не устраивает и угадать, что на этот раз пошло не так, достаточно сложно. — Какого хрена твоя голова сейчас опущена вниз? Я твердил тебе кучу раз, что наш род не ходит с опущенной головой, — отец взял Чонгука за волосы на затылке, сильно сжав их, — так что подними свою башку и смотри людям в лицо, когда идёшь, пусть все знают про твой позор, раз ты уж его совершил. — он поволок мальчика за волосы через деревню. Люди шептались, некоторые тяжело вздыхали и отворачивались, а другие продолжали пялится, чем злили Чонгука и одновременно стыдили. Когда его голова была опущена вниз, он в два раза меньше ощущал это. Но когда его голова подняла, а взгляд устремлен на всех этих людей и он видит эмоции в их глазах, — это совершенно другой уровень стыда и боли. Когда они добрались до дома, старший Чон с большой силой открыл дверь и буквально кинул мальчика на порог. Чонгук упал на пол, проволочился лицом по дереву пару метров, но быстро поднялся. Если он не сделал этого сам, его отец бы снова применил силу. — Какого хрена ты творишь, Чонгук? — на его вопрос не было смысла отвечать, за долгое время Чон понял, что это бессмысленно и очень даже травматично, лучше просто промолчать. — Ты снова поднял нас на посмешище! — он кричал. И очень громко. Чонгук смотрел на противоположную стену, желая просто уйти от этого разговора. — Каждый раз, когда над тобой кто-то смеется, он насмехается над всем нашим родом. Это позор! Мы не какое-то посмешище, твой отец Глава всех охотников этой стаи и правая рука Главного Альфы, как ты, блять, считаешь, что подумают обо мне, когда над тобой насмехаются? Ты должен поддерживать статус нашей семьи, а не страдать херней и возиться с теми, кто не уважает наше имя. Чонгук всего лишь ребенок, ему хотелось провести время с себе подобными, но его отец слишком категорично относился к этому. Опозориться самому — опозорить всю историю рода. Оплошать самому — быть худшим и унизить предков. Старший Чон постоянно твердил это, сначала Чонгук слушал в пол-уха, ему хотелось больше шкодничать, его забавляли по началу реакции отца, но когда его впервые выпороли — стало не до смеха. В тот день мальчик стал что-то понимать, но детская наивность снова и снова подталкивали его на те же поступки, особенно, когда другие дети прознали и прочувствовали, что Чонгук — не самый лучший компаньон в играх, они боялись его отца. И чтобы как-то расположить их внимание к себе, Чон шёл на какие-то смешные и абсурдные поступки. И с каждым разом приходилось быть всё изощренее и изощренее. — Сука, сколько, блять, раз я должен сломать об тебя палку, чтобы до твоей тупой головы дошло уже наконец? — Чонгук продолжал молчать, он просто принимал всё, что ему говорил отец. Он знает, что его ждёт очередное наказание завтра утром в лесу, он просто снова всё вытерпит. — Лучше б ты сдох, как твоя бесполезная мать, когда тебя рожала, меньше проблем бы было. С этими словами тот захлопнул дверь и вышел из дома, оставив Чона наедине со своими мыслями. Его мама… Он только слышал про неё некоторые вещи, пока рос. Несмотря на то, что его отец с отвращением и пренебрежением говорил о ней, другие люди всё же считали иначе. Изначально он впервые спросил у бабули, которая работала вместе с его мамой. Они вместе занимались пошивом одежды и хлопотали на кухне. Чонгук слегка привязался к этой женщине, когда был помладше. Может, это из-за того, что она баловала его всякими плюшками или рассказывала о его маме. Она была хорошей женщиной. Поначалу, когда была моложе и только-только начала заниматься полезным для стаи делом, её характер давал о себе немного знать: чуть своенравная, иногда спорила, но всегда была доброй к тем, кто в этом нуждался. Помаленьку раскрывалась её более нежная и утончённая сторона с моментом взросления, многие в стае её любили и хотели иметь такую пару для себя и мать для своих детей. На её лице была всегда улыбка, она будто озаряла всё вокруг и просто радовала людей, поднимая им настроение и боевой дух. Стоило ей пройти мимо альф и похвалить их работу, результативность возрастала в разы. Дети её очень любили, всегда расспрашивали о чем-то своем, дарили небольшие букетики летними днями и приносили своё творчество ей на оценку. Её походка была плавной, взгляд добрым и ласковым, в ней цвела жизнь и само дыхание спокойного вечернего прохладного леса. Пока она не стала парой его отцу. Несмотря на то, что ему старались объяснить, Чонгуку показалась история достаточно простой. Он не понял, как они начали встречаться и обручились, но отец красиво ухаживал за ней, постоянно добивался, приносил самые лучшие куски мяса перед всеми специально для неё и отдавал теплые меха, но как только на ее шее появился укус, его поведение переменилось. Вся нежность и забота ушли, будто никогда и не приходили. Её лицо тускнело, улыбка становилась менее яркой и походка более скованной. Она старалась по-прежнему улыбаться, но её глаза были грустными и пустыми. На теле постепенно появлялись синяки, скулы становились более выраженными и сама она немного слабла. Когда-то утончённая молодая девушка стала зажатой и унылой женщиной, которой было безразлично всё вокруг: старые друзья, стая и она сама. Ему не нужно было много чего слушать, он и сам догадался, когда подрос, что делал его отец. Вероятнее всего, бил её, так же как и его сейчас. Оскорблял, унижал и психологически уничтожал. Была ситуация, которую Чонгук хочет стереть из своей памяти: он проходил мимо ночных посиделок, где альфы будучи пьяными рассуждали о жизни. Тогда его отец в очередной раз выгнал его из дома на ночную пробежку в качестве наименее жестокого наказания. Он услышал, как они громко смеялись вперемешку с топотом и бурчанием. Они увидела его и начали что-то шептать и когда он перешёл на быстрый шаг на единственной тропинке, которая как раз прокладывать мимо их посиделки, то услышал кое-что. Они обсуждали, как одной ночью загуляли и услышали доносящиеся женские крики из дома Чонгука. Женские крики боли. Иногда мужские стоны. Они шутили, что его мать разрывали напополам сразу несколько альф, и что он сам тогда зачался в ту ночь. Ему хотелось наорать на них. Что-то сказать в защиту своей матери, но его голосовые связки просто атрофировались, как и мысли в голове. Он ни о чём не мог думать, ничего сообразить. Его ноги всё медленнее и медленнее передвигались. Он стоял несколько минут в таком положении, может, больше, а когда очнулся понял, что взрослые альфы ушли, а он сам осознал ещё более ясно, насколько чудовищен его отец. Весь посторонний шум и так глухой ночи стих и осталась только одна эта мысль. Он не мог сказать, что скучает по маме, но Чонгук завидовал детям, которые бросались маме и папе в объятья. Когда им улыбались, гладили по голове, похлопывали успокаивающе по спине. Да, он злился. Не на мать, а на отца. С течением времени, он стал считать, что именно он довёл её до такого состояния, убил её изнутри, а роды просто забрали последние силы и богиня посчитала нужным прервать её тяжелую, наполненную муками жизнь. Наверное, это было к лучшему. Ей было комфортнее в другом месте, нежели в одном доме с его отцом. На удивление Чонгука, когда он проснулся утром, отец не стащил его с кровати за шкирку, как обычно, а просто сказал следовать за ним. Чонгук смиренно оделся и вышел за дверь, где его ждал мужчина. Тот безмолвно пошёл в сторону леса. Чонгук знал, что будет. Для него получать наказания было обычным ритуалом, в него не вкладывались каким-то смысла, работа над ошибками или чего-то подобного. Нет. И всё так и было до того момента, пока парень не начал видеть на поляне других людей. Он буквально смотрел на ребят, с которыми пытался поладить всё это время. Они стояли, разговаривали друг с другом, и Чон совершенно не мог понять, что они тут делают. Когда Чонгук посмотрел на своего отца, во взгляде того сверкнуло то, благодаря чему стало всё ясно. Это он позвал для какого-то представления. В голове и теле Чона сразу лопнули несколько чувств и эмоций: удивление, ненависть, отчаяние, позор, стыд. Он видел, как на лицах ребят присутствует напряжение и такое же самое удивление. Его отец ничего не говорил, только смотрел своим грозным прошибающим взглядом. Никто не смел задавать вопросов, обсуждать происходящее. — Снимай одежду. Чонгук еще раз посмотрел на отца, потом перевел взгляд на парней. Он невербально не просил их как-то повлиять на ситуацию или помочь ему, он просто решил убедиться, что они смотрят и он окончательно сегодня опозориться и потеряет всякую надежду наладить хоть какие-то понимающие и дружеские связи. Парень разделся, снял полностью верх и остался в штанах и голым торсом на морозе. Холодно до ужаса, как назло за ночь будто температура упала ещё ниже. Чонгук просто ожидал своей участи. На его спине только-только начали заживать прошлые синяки и порезы. Краснота потихоньку сходила. Однако сейчас все следы обновятся и появятся снова. Отец оторвал от ближнего куста тонкую крепкую и упругую ветку. Кажется, на ней есть какие-то острые участки. Чон глубоко вздыхает и закрывает глаза, отворачиваясь к дереву. Ему нельзя ни на что опираться, кричать, плакать, сгибаться в коленях и тем более падать. Единый писк и отчет начнется заново. Чонгук стоял и просто ожидал того, что должно было произойти с секунды на секунды. Он слышит визг в воздухе, а затем сразу ощущает жжение на своей спине. Это был первый удар. Он один из самых трудных, остальные идут уже чередом. Самое главное, что он понял за все разы, когда получал, — важно просто принять боль, если ей сопротивляться, то она будет казаться сильнее и ощутимее. Поэтому Чон просто принимал, расслабил мышцы по возможности, но сегодня отец по какой-то причине казался ему ещё более жестоким, от чего удары были сильнее. Каждые пару-тройку секунд на его спине отражался новый удар, на одной из вмятин появились резцы и начала течь кровь. Он явно ощущал ее, потому что она была теплой и обдувалась холодным ветром. Иногда на фоне Чон мог слышать вздохи от тех же пацанов, но ему было не до них. Чему удивляться-то? Иногда конец ветки задевал руки, поясницу, где было особенно больно. Иногда Чон сжимал кулаки, до боли и онемения, но всё равно продолжал терпеть. Раньше пару лет назад он плакал, кричал, падал, а затем понимался, но сейчас из его рта не доносилось ни звука, он просто молча смотрел в одну точку и ждал, когда отец закончит получать садистское удовольствие. По ощущениям, крови становилось больше, боль усиливалась, потому что палка прошла кожный покров и теперь била по воспаленным и незащищенным местам. Это чертовски больно. На некоторых ударах, Чонгук прикусывал язык, чтобы перенаправить сигналы мозга на другое место и всё так же не позволять себе ни звука. В конечно итоге, его рот тоже наполнился кровью. Он не знал, сколько времени прошло, но когда он перестал чувствовать удары, то слегка поднял голову и повернул ее в сторону отца. Тот надменным и холодным взглядом смотрел на него. Как всегда. Спустя минуту отец развернулся и ушёл. В это время обычно проходят ежедневные собрания в совете. Чонгук просто взял свою одежду и повернулся лицом к лесу, чтобы другие дети не видели, как он буквально сдерживает слезы. Почему это всегда так больно? Почему эти раны настолько глубоко болят каждый раз? Его глаза становятся мокрыми, когда грубая одежда касается раздраженных ран. После того, как Чонгук набрался смелости повернуться в сторону деревни, мальчики уже ушли. С этим он понял, что последние надежды подружиться с кем-то просто бесследно и навсегда пропали. С того момента он всегда будет один. Он действительно больше не пытался ни с кем завязать диалоги. С течением времени он понял, что возможно с ним никто и никогда не хотел дружить из-за влияния его отца, его так же все боялись, как и он сам. Ему хотелось, чтобы всё было по-другому. Но ничего не мог сделать. Он даже прекратил общение со знакомой его мамы, с которой у него были хорошие отношения, так было бы безопаснее для неё и для него самого. Однако стоит отметить, что с прекращением попытки наладить с кем-то контакт и привлечь внимание, количество его порок сократилось. Да, отец по-прежнему наказывал его за какие-то несусветные вещи, например, приход домой позже обычного, пререкания, чрезмерная эмоциональность, нарушение установленные им правил, но Чонгук, кажется, с годами стал привыкать. Его отец — Глава Охотников в их стае. Чонгук не знает его историю, но он может сделать предположение, что он стал им как раз из-за своей жестокости. Давил ли он на какие-то точки или тянул за нитки, а может быть и убил предыдущего Главу Охотников — Чон не знал. Но в стае положение его отца было почитаемым. Никто никогда ничего не говорил о его жесткости, о его отношении к сыну, к методам воспитания и о влиянии всего этого на стаю. Глава Стаи и его отец, похоже, были в очень хороших и близких отношениях, раз тот позволял ему творить всякий беспредел. Да, его отец не делал ничего противозаконного, никого не насиловал, не занимался погромом, но когда он просто проходил рядом — все голоса стихали, люди замолкали и внутри них сжималась каждая мышца. Может дело в том, что они видели, как его отец расправляется с теми, кто не слушается его, как он наказывает их, или дело в том, что он приносит еду и полностью обеспечивает стаю пропитанием? Чонгуку так и не удалось понять, что его отец сделал такого в прошлом, что реакция всей жителей на него одинаковая — страх. Когда ему исполнилось десять отец включил его в программу тренировок. Когда он пришёл первый раз на поле, то увидел взрослых дядь и группу подростков, которые готовились войти в ряды. В их стае можно было попасть на тренировки и пройти первичный отбор в пятнадцать лет, потом ты два года готовишься и можешь пройти ещё один отбор уже в утвержденную группу. Отборы были сложны, сам Главный Охотник Чон — отец Чонгука, курировал каждый шаг, отбирал буквально разглядывая малейшие недостатки. А Чонгук, как сын Главного Охотника, не мог налажать, поэтому отец позаботился о том, что его отродье его не опозорило. Было сложно. На первой же тренировке подростки жестоко обошлись с ним. Без какой-то либо подготовки Чон оказался поколоченным со всех сторон. К концу дня он не чувствовал ничего, кроме боли в тех частях тела, о которых даже не знал. Буквально везде были синяки, может быть, даже небольшое сотрясение. И еще вывих. Руки и стопы. На самом деле, хотелось просто разрыдаться. От боли, позора, стыда. Чувства, что ты ни на что не способен и не можешь ни на что повлиять. Оно так распирает тебя изнутри, будто хочет полностью поглотить каждую часть тебя. Хуже всего то, что его отец смотрит на него так, будто он самое главное разочарование в его жизни. Над ним смеются, его унижают, отец ничего не говорит, только отворачивается и кричит на других людей. Какое-то мракобесие, а не тренировка. Чонгук не спит ночью, потому что ему безумно больно, он просто надеется, что регенерация пройдет быстрее, чтобы не чувствовать всего этого. Отец запрещает ему ходить в лечебницу и брать лекарства, он говорит, что он не должен быть слабым и чувственным перед кем-то, а взять лекарство и попросить помощи, значит, признать, что тебе больно и ты не справляешься. Их род не такой. И он не имеет права позорить их. Чонгук просто проплакал всю ночь. Он всхлипывал, даже когда старался сдерживаться изо всех сил. Всё гудело и болело, иногда ему казалось, что его сейчас просто вырвет от того, как скручивало все мышцы. Он был совсем один в этой комнате, и казалось во всем мире, даже когда вокруг было столько людей. Ему не к кому было обратиться за помощью, пожаловаться или просто укрыться за чей-то спиной. Ему всегда приходилось быть одному, и в будущем он может рассчитывать только на себя. Чонгук смог ненадолго прикрыть глаза под утро, когда его организм начал восстановление и регенерацию. Боль стала потихоньку успокаиваться, мышцы перестали отдавать судорогой, а голова устала переваривать кучу мыслей. Однако его спокойствие долго не продлилось, потому что спустя несколько часов отец поднял его за шкирку, кинув на пол. Снова все точки боли активировались и Чон вскочил на ноги. — Иди на поляну. — его ожидало очередное наказание? За что? Он ничего не сделал. Снова волнение и непонимание разволновались в парне, он пытался прогнать события последних дней, даже дня. Да, он оплошал на тренировке, но это была не его вина, он бы ни при каких обстоятельствах не выстоял. — Могу я узнать, хотя бы за что? Его отец молчал, пока Чон накидывал на себя одежду. Они вышли и пришли на то же самое место, где и обычно останавливаются. Иногда ему кажется, что в земле скоро начнут расти кровавые растения, которые впитали в себя его кровь. Чонгук, испытывая ломку по всему телу, снял шубу, снова оголившись. Снова тот же звук, снова те же ощущения. Вся новая боль плюсовалась с уже существующей, от этого казалось, будто он просто не переживет сегодняшнюю порку. Его тело старалось держаться как могло. Ноги дрожали, но он продолжать стоять и не издавать ни звука. — Десять ударов ты получил за то, что опозорил меня вчера на тренировке. — Чон старший говорил грубым, холодным и суровым голосом, в его тоне ни капли сострадания, понимая или чего-то подобного. — И ещё пять ты получишь за то, что выл всю прошлую ночь как сука и не давал мне нормально спать. — череда ударов возобновились вновь. Чонгук из последних сил стоял и не падал. После всего этого, ему хотелось упасть спиной в снег, чтобы холод атрофировал все его нервные окончания и он больше ничего не чувствовал. По правде говоря, ему не хотелось что-либо чувствовать. — Ты нарушил одно из главных правил моего дома — никаких слёз, никакого нытья, никаких жалоб. Слабакам не место в моем доме, и если ты этого не понимаешь, тогда будет жить на улице, ты понял? — Этого больше не повторится. — Ты же альфа, так что веди себя соответствующе! А то превратишься в мешок для битья и дырку для траханья как омега какая-нибудь. Ты этого хочешь? — Нет. С того дня Чонгук больше не подавал голоса в доме, если его не спрашивали. А этого не происходило. Отец не снял его с тренировок. Наоборот, включил на постоянную основу, что во многом не понравилось молодым парням. Ещё первые несколько боев не увенчались успехом, его жестко избивали, только теперь он смиренно терпел, по-новому учась принимать боль. Одним из дней, когда он снова оплошал, к нему подошёл отец. Чон испугался, что тот начнет выпарывать и бить его прямо при всех. Но он просто стоял и ждал своей участи. — Долго собираешься быть мешком для битья? — Чонгук не хотел смотреть ему в глаза, его голова от стыда немного опустилась, но отец резко ударил его в подбородок. — Что я тебе говорил по поводу головы? — Чонгук поднял взгляд и голову, смотря на отца. В его глазах было столько злости, агрессии, ненависти и бесчеловечия. — Если ты хотя бы не ударишь кого-нибудь до конца тренировки, я сниму с тебя всю одежду и оставлю ночевать за дверью, будешь молиться богине, чтобы не сдохнуть. Ну а если сдохнешь, значит, так тебе и надо будет. Слабаки не должны жить. Глаза Чона расширились. Ему не хотелось умирать. Даже в животной форме он бы не выдержал ночи в лесу в самый разгар зимы, когда температура по ночам совсем не стабильная. Да и его волк не то, чтобы слушался его. У него не всегда получалось перевоплощение. Чонгук не знал, почему, но иногда думал, что тот не выходит, потому что думает, что ему не безопасно находится во вне. Он слышал как-то от знакомой мамы, когда ещё общался с ней. Теперь нет. И что теперь Чонгук должен делать? Ему было страшно, у него в голове началась паника. Что делать, как и куда бить? Когда начался очередной бой и на него замахнулись, Чонгук пропустил и получил сильно в челюсть. В его глазах заискрились звезды. Как он вообще должен попасть куда-то и кому-то, если эти парни в полтора, а то и два раза больше и сильнее его. Чон никак не мог собраться, то и дело промахивался и еле шевелился. Ему было страшно, конечности как будто вообще не слушались, он то и дело поглядывал на отца, который холодно и разочарованно смотрел на него. Подходило время последних двух боев. От бессилия у него тряслись руки, ноги, весь он сам. Его поколотили знатно на этой тренировке. Но за счет того, что он постоянно получал, смог кое-что понять. Движение рук одного из противников постоянно повторялись. Он делал одно и то же с одной и той же скоростью, в одном и том же движении. Если Чонгуку повезет и тот ещё раз применит тот же самый прием, у него хотя бы будет шанс задеть его. Когда на него ещё раз замахнулись, живот парня оказался открыт. Чонгук смотрел прямо в центр. Он со всей силы стал разбегаться. Его ноги наконец-то нормально оторвались от снега, и он выставил руки впереди себя. Не успел тот ударить его, как Чон сильно толкнул, используя всю массу своего тела на полную. Он буквально снес парня, который просто не ожидал этого и не стоял крепко на ногах. Когда это произошло, все остальные стоящие удивленно и почти что в тот же миг разозлено посмотрели на него. Спустя две секунды, они хотели накинуться на него всей толпой вновь, но им помешал голос его отца. — В этой битве победил Чонгук. С того дня ему приходилось тренироваться всё усерднее и усерднее, его колотили сильнее парни-подростки, но иногда ему удавалось хотя бы задеть их. На нем по-прежнему было большое количество синяков и ссадин, ран и ушибов. Казалось, на всем его относительно небольшом теле нет ни сантиметра без какого-либо следа. Спустя несколько месяцев, отец начал его дополнительно вытаскивать из дома ни свет ни заря, чтобы индивидуально тренировать. Ему не нравилось, что самостоятельный прогресс Чонгука был слишком медленным. Он опускал Чонгука лицом в снег зимой, в грязь весной постоянно. Когда Чонгуку начало казаться, что что-то начинает помаленьку получатся, его отец снова и снова показывал ему что это не так и он остается всё таким же ничтожеством и позором. Снова и снова. Чонгук раздражался, в нём пылало всё, что можно и нельзя. На одной из тренировок он психанул, вскрикнул на отца, за что в тот же момент получил сильную пощёчину. Затем несколько ударов в живот и бока. Пинков по всему телу. Вот так просто. Без прелюдий и объяснений. Он старался больше так не делать, больше не кричать, не выплескивать эмоции в присутствии отца. Его порки становились чуть реже, но сильнее, на тренировках ему знатно прилетало. Иногда ему казалось, что вся эта дрянь никогда не закончится. Что каждый его день вплоть до смерти его или отца будет таким. То, что он не может этого изменить просто разъедало его. Но стоит признать, что спустя время, долгое время, ему всё-таки удалось повалить одного из парней. С болью и кровью. Когда ему исполнилось двенадцать, отец сказал, что скоро он будет выходить с ними лес. У Чонгука в тот же момент ушло сердце в пятки. На охоту выводят лет с семнадцати, когда молодой волк подготовлен, обучен, да и размера подходящего справедливости ради. Иначе он легко может стать мишенью для более крупной добычи. С того дня начались сильнейшие тренировки в обличии волка. Чонгук и так был не в особых ладах с ним, но ничего поделать было нельзя. Его волк, он… Упрямился буквально постоянно, чувствовал что-то такое, что ему не нравилось и иногда приходилось просто затыкать его. Да, Чонгука тоже не устраивали многие вещи, но он смирялся и делал, так почему его волк постоянно скулит внутри него? Это раздражает и бесит. Почему он постоянно скулит? Он мешает его мыслям, он мешаем ему думать, принимать какие-то решения по ходу тренировки. Он может просто заткнуться? Он тоже должен быть сильным и уметь терпеть, а не упираться. Богиня, неужели так сложно не доставлять ещё больше проблем, чем у него сейчас есть? Это всегда были тяжелые дни. Это всегда были тренировки, наполненные внутренним раздражением, конфликтом, спутанными мыслями и препирательствами с самим собой. Это выматывало. От этого он совершал какие-то ошибки и, в итоге, получал наказание. Волк Чонгука сам по себе был хорош. Полностью чёрный, достаточно большой для своего возраста, он был крепче, чем другие в своей волчьей форме. Плюс ко всему ловок, быстр и умён. Ему было немного сложнее поддаваться тренировкам, но всё же он тренировался. Одним из самых сложных элементов было таскание бревна на спине по большому периметру. Таким образом, каждый волк готовился взвалить на себя ношу добычи и доставить его в стаю. Все бревна были одного и того же размера. Может быть чуть больше роста взрослого волка, значит, Чонгука они переваливали почти в два раза по размеру. Когда на нём закрепили веревками эту махину, весь воздух как будто покинул его лёгкие. Эта тяжесть давила будто на все органы, не давая ни нормально вздохнуть, ни сделать шаг. Все начали идти. Чонгук первые минуты просто стоял на месте, он не мог понять, как вообще сдвинуться с места, как начать идти, когда у него начало сводить мышцы через буквально несколько минут. Но когда он услышал громкий и разъяренный рев отца, всё же сделал шаг. Идти оказалось ещё тяжелее, чем просто стоять. Бревно то и дело скатывалось в стороны, давило на голову. Тяжесть мешала нормально ходить, особенно переступая через сугробы. На половине круга Чонгук зацепился за какой-то то ли корень, то ли пень под снегом и благополучно упал, оказавшись под бревном. Он несколько секунд просто лежал, не в силах встать, но когда повернул голову в сторону отца и остальных, увидел в их глазах насмешку, они тыкали пальцами, а отец тихо и холодно злился, по одному его взгляду было понятно, что если Чон сейчас не встанет, но получит сильное наказание за очередной позор. Чонгук собрал в себе все силы, чтобы подняться на ноги. Мышцы ужасно сводило, иногда ему казалось, что вот-вот и схватит судорога и он совсем не сможет идти. Передвигаться было тяжело, волк был недоволен, ему тоже было нелегко, а как будто Чонгуку весело… Когда он закончил оборот круга и встал рядом с отцом, чтобы ему сняли бревно, с облегчением предвещая ощутить легкость на своей спине, но этого не произошло, он непонимающе попытался поднять голову. В глаза отца он увидел очередную порцию злобы, надменности и желание унизить. — Ещё один штрафной круг за падение. Чонгук жевал подушку ночью от того, насколько сильно болела у него спина. Казалось, будто крошится позвоночник и осколки вонзаются во все его тело. Это боль было невозможно описать словами, её можно только прожить. Или не прожить. Штрафной круг Чонгук еле прошёл, к концу его ноги тряслись будто он бежал без остановки три дня подряд. Все мышцы в его теле были натянуты будто струна. Прошлые раны от очередной порки до сих пор не зажили и они совсем не облегчали его ночь. Казалось, что всего его пронзают тысячи единиц боли, будто кто-то вколол в него огромную заносу размером во весь его рост и крутил ей как вздумается. Это было сложно пережить. От бессилия, боли и отчаяния он почувствовал, как слезы текут из его глаз. Он старался не плакать, он максимально сильно сжимал зубами подушку, кусал губы, но не издавал ни звука, его тело не тряслось от плача, а просто держало всю эту огромную бурю эмоций внутри. Огромный кол настолько сильно впился в его горло, что иногда ему было тяжело дышать. Чон просто не мог вздохнуть и иногда ему казалось, что так и должно быть. Пусть он не вздохнёт больше ни грамма воздуха. Всё это дерьмо, которое несет на себе имя его жизни, должно когда-нибудь закончится. Казалось, будто это темнота бесконечная. Она пожирает тебя каждый день и каждую ночь, как только ты пытаешься закрыть глаза. Мысли постоянно разрывают твою голову и ты начинаешь просто ненавидеть свое существование. Было бы лучше, если бы тебя никогда не было. Тебе не было бы плохо, ты бы не страдал, ты бы не испытывал боль. Тебя бы просто не было. Никогда. Ни в какое время. Чонгуку казалось, что этот темный туннель только сгущает краски всё больше и больше с каждым днём. Хочется уже видеть какой-то маленький свет, небольшую искру, за которую можно было бы ухватиться, хоть как-то обнадежить себя, понадеяться на удачу или спасение. Но с каждым днем надежды на это всё меньше и меньше. В какой-то момент ты думаешь о простом смирении, потому что устал. Просто устал. Тебе больше ничего не хочется. Эта боль заполонила всего тебя: все тело, голову, все твои мысли. Ты просто каждый день просыпаешься с ней и засыпаешь. Она становится твоим самым близким другом и ты не знаешь, сможешь ли когда-то быть без неё. Следующие недели были адом, Чонгук не знал, к чему их готовят, но тренировки становились жестче, особенно к нему. Его тело ломило, волк упрямился и жаловался, мешал ему сконцентрироваться. Богиня, ему просто хотелось немного тишины в своей голове. Он просто умолял его помолчать, дать ему подумать хотя бы пару минут спокойно. В итоге, Чон всё равно где-то да лажал, от этого его наказывали, били сильнее и больше раз. На его теле систематически появлялось больше следов и ран. Спустя несколько месяцев им сказали, что готовы их выпустить в лес. Чонгук до последнего надеялся, что его не поставят в отряд. Однако Главный Охотник решил по-другому. Сегодня выходил самый молодой отряд. Все, кто так долго тренировался, были готовы. Молодняк, желающий показать, на что способен. Чон подразумевал, что начнется бардак. Он сомневался, что строй будет идти как надо, потому что эти молодые волки больно уж возбуждены и активны. Когда они собрались и перевоплотились, готовые выйти, старший Чон собрал всех в ряду и произнес речь. — Сегодня ваш первый выход на охоту и первое испытание. Оно будет сложным, тяжелым и болезненным. — его голос как всегда громкий. — И самое важное — сегодня будет первый этап отбора. Так как вы все взрослые волки, которые готовятся нести ответственность не только за себя, но и за стаю, с этого года ужесточиться наказание. Все будут распределены по ролям, кто не справится со своим спектром задач, — он намеренно выдержал паузу, чтобы нагнать напряжения, — будет изгнан из команды и стаи. Что? Чонгук с расширенными глазами оглянулся по сторонам и увидел, как многие волки сконфузились, как в их глазах заиграл страх. В итоге, в них бушевала какая-то доля решимости, какая-то гордости и отваги, а какая-то страха. Чонгук даже не знал, что думать, ему просто хотелось списать всё на шутку. А взрослые родители вообще согласны на эти условия? Хотя этот вопрос был риторическим, потому что все до ужаса боялись его отца, его слов, его грозного деспотичного взгляда, вероятнее всего, родители этих молодых юношей смирись с любым исходом проб в охотничий отряд. — Вы должны понимать, что охота только для сильнейших альф и бет, у них нет права на ошибки и слабости. Итог каждой охоты — успех и добыча. Если вы этого не добиваетесь, значит, вам не место, ни здесь, ни в стае. Незачем позорить свои семьи, которые верили в вас. Отец Чонгука очень точно манипулировал людьми, дабя на их боли, мечты, самоосознание, гордость и страх. Все это воедино собиралось в один сплошной триггер, на который можно было надавить и получить идеального солдата, который никогда не жалуется, никогда не перечит, не имеет права показать боль и слабость и всегда дает нужный ему результат. Чонгук хотел действительно списать всё это на шутку, но по глазам и тону своей отца понял, что тому явно не до веселья. Чон до последнего не знал, на какую роль его назначат. Он меньше остальных, у него не так много опыта, он вообще от растерянности и страха не понимает, что должен делать. Его мысли будто парализованы. — Джейбом — загонщик один, Ливон — загонщик два… — у Чонгука пульсировало в ушах, голос отца будто где-то в отголоске эхом отдавался в его голову, время шло будто вечность, — Чонгук — нападающий. Всё, строимся! Он нападающий? Нет-нет-нет-нет… Нападающий — самая сложная позиция, предполагающая усиленную подготовку, больший объем знаний и ответственности. Их всех буквально выпускают на смерть, ну по крайней мере, Чонгука. Он в шоке поднял взгляд на отца, а потом на других волков. В их взгляде были два чувства: зависть, будто у Чона было преимущество, и облегчение, что им досталась роль попроще и шанс вылететь становится чуть меньше. Чонгук просто не понимал, зачем отец его назначил на эту роль, смертность выше, шанс оплошать выше. Это потому что тот готовит его стать следующим Главным Охотником и пытается что-то ему и себе доказать? Посмотреть, насколько Чонгук пригоден? Парень совершенно ничего не может понять, в его голове словно одна сплошная пустота. Когда они встали в строй, настало время выдвигаться. Он хотел собраться, каким-то образом сосредоточиться, но его сердце настолько громко и быстро стучало, что перебивало какие-то либо остальные чувства, эмоции и мысли. Все шли строем, и естественным образом никто не пытался выпрыгнуть из своей шкуры, чтобы показать, на что способен, как ранее думал Чонгук. Все понимают, что ставки слишком высоки. Только-только время двинулось к середине зимы, за несколько дней до этого прошла небольшая буря, поэтому большое количество снега затрудняло движения. Чонгук даже предугадать не мог, на кого они будут вести охоту. Вряд ли они возьмут кого-то крупного, это ведь всё-таки их первый раз, но от его отца можно было ожидать чего угодно. Холод в перемешку со страхом пробирал до костей, Чонгук даже не понимал, от чего именно у него встает шерсть на дыбы. Он оборачивался по сторонам, чувствуя себя не в своей тарелке, будто в любую минуту можно ожидать опасности и самой смерти. Строй шёл достаточно тихо, он был впереди, как и его отец, несколько волков сзади и ещё пара в самом конце. Спустя некоторое время Чонгук заметил движение, вероятно, его отец по этой же причине остановился и подал сигнал строю. Впереди них был большой кабан, вероятно, самец. У этой добычи огромные длинные клыки, он толстый и тяжелый, вероятно, до ужаса сильный и непредсказуемый. Дай богиня, чтобы Чонгук сравнялся с ним по размерам, как он вообще должен его завалить. Но на размышления у него времени не было. Строй оперативно разделился и начал забег. Загоняющий и фланговые волки держали клин таким образом, чтобы разогнать кабана, направить его в нужную сторону и вымотать. Чонгук бежал немного впереди, чтобы предупредить побег и совершить нападение, а его отец был ещё дальше, чтобы видеть всю картину охоты. Внутри него сидело какое-то странное чувство, вибрация в груди от волнения или страха, казалось, будто у него есть только один шанс и он не может его упустить, от этого напряжение в его теле росло. Мышцы будто каменели, ему становилось всё труднее и труднее бежать, сложно расходовать воздух в легких, из-за сбитого и неравномерного дыхания. Ему казалось, что они бежали целую вечность и пространство вокруг него дезориентировалось. Этот кабан какого-то хрена был таким прытким, быстрым и выглядел огромным. Чонгук даже не знал, что именно ему надо делать, а его волк по какой-то причине именно сейчас заглох. Обычно в его голове много шума, каких-то действий и идей, но сейчас просто пустота. Ему страшно. Он просто не знает, что ему делать. Ему бы хотелось помощь хоть от кого-нибудь. В полном отчаянии от того, что время его нападения близится, он начал молить своего волка помочь ему. Хоть как-то. Но в ответ ничего не поступало. Совершенно ничего. Чонгук злился, потом снова умолял, но в итоге ничего так и не произошло. Настало время нападать. Чонгук развернулся перпендикулярно движению добычи и побежал на него. Ничего не оставалось, поэтому он постарался рассчитать момент и прыгнуть. Его прыжок был слишком далек от идеального, настолько что он вроде вцепился в горло кабана, но недостаточно сильно, потому что был дальше положенного. В итоге, огромный кабан, снес его буквально двумя движениями вперед, затем пробежал по нему копытами и благополучно вырвался из оков смерти. Весь отряд остановился, стало понятно, что сегодняшняя охота символизировалась неудачей. И всё из-за Чонгука, парень просто чувствовал, как глаза волков излучают это мнение и будто горячим солнечным лучом выжигают о его спину. Огромный стыд волной снова накатывает, перекрывая все остальные чувства. Все ещё стоят некоторое время над ним, а затем Главный Охотник подает им сигнал и все снова строятся в строй, чтобы вернутся в стаю. Чонгук тоже поднимается на ноги, чтобы пойти к ним, но его останавливает его отец, перекрывая дорогу. Чонгук не понимает… Он снова старается пройти мимо него, после чего до его ушей доходит угрожающее рычание и его отец не пропускает его снова. Чонгук пытается идти наражён, пробить защиту отца, но тот головой откидывает его назад. Чон падает в снег, поднимая голову и непонимающе смотрит на другого волка. После чего Главный Охотник перевоплощается в человека. — Чонгук, я говорил, что тот, кто не справится со своей ролью, будет изгнан из отряда и стаи, чтобы не позорить свою семью. Это то, что ты сделал, не так ли? — парню казалось, что настолько ледяным его тон не был ещё никогда. — Ты не справился, провалил охоту и опозорил не просто кого-то, а меня — Главного Охотника. — Меня не учили охотиться, я понятия не имел, что надо делать! — Чонгук так же быстро сменил форму. — Это неважно. Тебе нужно было соединить все свои навыки, которые оттачивал на тренировках, и повалить этого чертового кабана, но ты опозорился прилюдно. Как оказалось, ты слишком туп, неумел, ленив и не умеешь нести ответственность не то за себя и свои действия, но и за других. Путь домой тебе закрыт, чтобы глаза мои больше тебя не видели. Тебе никогда не стать Главным Охотником. Чонгук просто застыл. У него настолько сильно сжалось горло от эмоций внутри, которые бушевали прямо сейчас, но тело…оно просто не даёт выплеснуть всё это. В итоге, он просто сидел на морозном снегу с непонятными эмоциями на лице и внутри и просто не мог ничего сказать. В нём одновременно были сразу несколько чувств: отчаяние, злость, ненависть к своему отцу и себе. Он сам виноват, что не воспринял слова отца всерьез и недостаточно постарался? Что ему теперь делать? Чон снова меняет форму и просто сидит некоторое время на месте. В его голове столько мыслей, которые сливаются в один поток и становятся каким-то комком, который ничего ему не даёт. Никаких идей или плана действий. Ему стоит идти хоть куда-то, верно? Рано или поздно его найдут на территории стаи и события могут развернуться ещё в более худшую сторону. Чонгук просто начинает двигаться. Он понятия не имеет, что делать и куда держать путь. Им никогда не рассказывали о других стаях вокруг них, говорили, что никто никому не нужен и волки пригодны только в той стае, в которой родились, а если они попадутся волкам из других поселений, то их оставят там и будут эксплуатировать как рабочую силу. Но Чону-то и деваться некуда, правильно? Между тяжелой работой и смертью, он бы выбрал первое. И куда ему теперь идти? Времени становится всё меньше, так как сейчас уже полдень, а ночь в лесу — страшный сон любого стайного волка. Он понятия не имеет, как выжить под покровом темноты и что будет если он наживёт себе ещё больше неприятностей? Что если он наткнется на медведя или других изгоев? Ему не хочется погибать здесь. Чонгук перешёл на бег, все эти чувства и опасения настолько сильно бурлили внутри, что не позволяли просто идти спокойным шагом, лучше если пульс и адреналин перебьют их. Так что он просто бежал. Вокруг была такая гробовая тишина, а у него в голове так громко. Сейчас столько много шума от его собственных мыслей, что он совершенно не разбирает дороги. Куда бежит, в какую сторону. Он оставляет за собой только следы в виде опознавательных знаков его присутствия, которые скоро заметет первый прошедший небольшой снег. Кажется, будто с каждыми несколькими минутами он начинает паниковать ещё больше, все деревья просто начинают крутится по кругу. Он впервые оказался просто в лесу. Один. И совершенно ничего не знает об этом. Он взывает к своему волку, чтобы тот подсказал ему, куда идти, пытается наладить с ним связь, чтобы они оба выжили, но в ответ по-прежнему гробовая тишина. Ни звука, слова, намерения, ни единого чувства, толчка, побуждения или инстинктивного порыва. Ему тошно. Ему тошно от мысли, что он остался совсем один. Он снова злится. На волка, на себя, обвиняет их обоих, а потом просит прощения. Затем снова злится. Все эмоции смешиваются в один большой круговорот и ни к чему не приводят. Вокруг него всё так же пусто, одиноко и тихо. Чон просто продолжает бежать, бежать изо всех сил хоть куда-то. Он старается не сворачивать без особых на то причин и участков, чтобы не дай богиня не вернутся на путь к собственной стае. Лес сгущался. Чонгук бежал уже несколько часов, который сейчас вообще час? Вечер? За всем потоком своих мыслей, время текло иначе будто бы. Как будто быстрее или наоборот медленнее. Парень запутался, в которой стороне вообще находится, где примерно и куда дальше. Он чувствовал себя маленьким, беспомощным, брошенным и одиноким. Что делать? В какой-то момент все его мысли настолько сильно начали душить его мозг, что голова просто закружилась. Бежать стало сложно, так как в любой момент он мог не просто упасть, а врезаться во что-то и потерять попросту сознание. Он остановился и просто закрыл глаза. Из-за непрерывного долгого бега и постоянных волн паники ему стало трудно дышать. Он чувствовал, что задыхается. Как будто мир вокруг него уменьшается, пелена застилает глаза, а ты просто не можешь пошевелиться. Будто что-то стоит за твоей спиной, такое огромное и ты ощущаешь, насколько это нечто велико и готово задушить тебя. Сердце отдает во всё тело. Голова, виски, шея, грудная клетка и все конечности. Ты просто застываешь. Как будто скоро исчезнешь, если ничего не сделать. Он пытается поднять голову, чтобы просто подышать, старается делать вдохи как можно глубже. Он чертовски напуган. У него сжимается горло. Будто кто-то толстой веревкой затягивает всё туже и туже. Ему просто нужно дышать. Он и понятия не имел, что в волчьем обличии может произойти что-то такое. Ему страшно. Ему становится настолько по-настоящему страшно, будто кажется, что в следующий момент его не будет. Деревья вокруг будто начинают смыкаться вокруг него и становится всё ближе и теснее к нему. Как будто пространство искажается. Паника начинает всё больше и больше завладевать его мозгом. Сердце стучит так сильно, что ему кажется, будто этот звук раздается по всему лесу, по всей округе. Он в таком уязвимом состоянии посреди всего этого, в любой момент его может кто-то заметить, напасть или ещё чего-то, а он банально не может пошевелиться, от этого ещё страшнее. Он боится закрыть глаза, вдруг если он это сделает, то потеряет последнюю связь с реальностью. Его передние и задние лапы начинают дрожать, его подкашивает и он падает на холодный снег. Ощущение, будто он не холодит его, а наоборот начинает жечь. Во всём теле такая непонятная боль, будто его режут, дергают, кости трескаются. А он просто не может и звука издать, потому что горло сжато тисками, так что из него ни воздуха, ни какого-либо звука не выйдет. Его голова падает на снег. Прямо в сугроб. Время идёт будто бесконечно. Будто прошло не минут пять, а несколько часов. И всё это время Чонгук психологически был будто между жизнью и смертью. Когда ему удается сделать первый нормальный вдох, его глаза на секунду закрывается, он сразу старается глотнуть ещё, но не удается. Волк старается постепенно. Иногда шевелит лапами, ощущая себя на земле. Его нос чувствует наконец-то холод, как и вся голова забитая в сугроб. Через снег дышать трудновато, поэтому он снова пробует поднять голову. Снова делает один вдох. Его глаза постепенно начинают фокусироваться на предметах вокруг. Деревья будто начинают отступать назад, давая ему немного пространства. Сердце стучит уже не так громко, но всё ещё достаточно, чтобы у него фонило в ушах и гудела боль в висках. Тело как будто больше с каждом минутой начинает ощущать, что происходит вокруг. Снег снова становится холодным, а горло очень медленно отпускает. Он может проглотить слюну и снова постараться сделать пару вдохов. Медленно. Очень медленно. С каждым разом увеличивая глубину и протяжность. Спустя еще некоторое время он смог встать и сделать пару шагов. Начать медленно двигаться. Ему не хочется сейчас бежать, он боится, что снова угодит в такое же состояние. Надо что-то делать. В итоге, Чонгук начал двигаться постепенно медленным, затем умеренным, нормальным, а потом и перешёл на чуть быстрый шаг. Начинало потихоньку темнеть. Как будто уже вечереет. На горизонте, ничего, напоминающего хоть какие-то дома, поселения и так далее. Нужно двигаться, пока не стемнело окончательно, а затем найти себя какое-то подобие ночлега. Он никогда не оставался ночью один вне дома, а тут не то, чтобы стая, здесь густой темный лес, с непонятно какими-то изгоями, которые могут охотиться в какое-то время суток и наткнуться на молодого волка. Чонгук старается не давать мыслях страха завладевать им. Да, глубоко внутри ему страшно до усрачки, но если он позволит всеми тому, что с ним было некоторое время назад снова случиться, то застрянет надолго ещё где-то и тогда будет ещё меньше шансов выжить. Он двигается чуть быстрее, когда становится ещё темнее, преодолевает ещё некоторое расстояние, но когда дорога становится почти невидимой, Чон решает, что сегодня ему уже ничего не светит и следует позаботиться о том, что не умереть ночью. Он на ощупь движется и в скором времени натыкается на поваленную ель. Он понятия не имеет, что с ней случилось, потому что по габаритам она достаточно большая и не такая уж и старая, чтобы упасть самой, но его это не особенно волнует. Он просто забирается под ветки. Они создают некий купол для него, укрывая его и сохраняя температуру от его тела и дыхания. Богиня, он просто молится, чтобы пережить сегодняшнюю ночь, остаться в живых и очнуться завтра. Ему страшно, больно и одиноко, но ему не хочется умирать. Ему хочется жить. Когда он просыпается на утро, то понимает, что околел до такой степени, что еле может пошевелить своими конечностями. И несмотря на гениальную идею спрятаться под ветками ели, сучий холод всё равно добрался до него и заковал в свои оковы. Ему стоило некоторых усилий, чтобы встать и выбраться из-под тяжелых ветвей. Он сразу начал двигаться и немного разогнался до медленного бега, чтобы проснуться и немного согреться. Судя по температуре и плотности воздуха, а также всё ещё уходящей темноте, Чонгук может сделать вывод, что сейчас только-только начинает приходить утро. Он уже совершенно не осознает, куда движется. Молодой волк потерялся на местности и не понимает, куда приведет его то или иное направление. Не то, чтобы у него был определенный маршрут, но ему не хотелось вилять кругами, а потом вернуться к территории стаи, из которой его выгнали. Чон старался особенно никуда не сворачивать, следовать каким-то воображаемым направлениям, но это ничем не заканчивалось и не давало ему абсолютно никакой информации. Кажется, ему следует смириться с мыслью, что он в скором времени умрет от голода или мороза, и в какой-то из ночей не проснется. Однако спустя ещё час бесполезного бега и следования непонятно чему, Чонгук что-то услышал. Какой-то вой. У него кровь стынет в жилах. Только этого ему не хватало — напороться на каких-то диких изгоев, которым только дай повод убить кого-то. Как им рассказывали. Что делать-то теперь? Чонгук не знает, следует ему бежать или спокойно принять свою участь. Если он постарается убежать более крупные волки, которые сильнее и быстрее его, всё равно скоро нагонят его. Стоит ли ему просто спрятаться за какой-нибудь елью и просто переждать? Однако кроме воя, Чон ещё кое-что чувствует своим носом — кровь. Он быстро находит первую попавшуюся ель, когда понимает, что они скоро приблизятся. Он видит кое-то сквозь витки. Какая-то небольшая относительно группа нагоняет оленя. Тот уже почти не может бежать и от изнеможения замедляется. В этот же момент большой коричневый волк прыгает на оленя, кусает его в шею и валит на снег. Чонгук, не отрываясь смотрит на зрелище и понимает, что застал процесс охоты какой-то стаи или даже какой-то группы изгоев. Но разве вторые собираются в стаю? Хотя это не важно, Чон в шоке наблюдает, как олень испускает последний жизненный вздох и умирает. Этот коричневый волк, победно оборачивается к других волкам. Те окружают его и оленя. Чонгук в шоке стоит и смотрит, как сие действие происходит на самом деле. Конечно, на той охоте с его участием, он и близко не стоял с этим волком. И никогда не будет. Он вообще больше не хочет ничем подобным заниматься. Но, признаться честно, от увиденного у него перехватило дух. Он до последнего не собирался себя выдавать, но лес решил что-то за него. В один момент на его голову сваливается большая аплеуха в виде снега с вершины ели, из-за чего его голова и тело дергаются, задевая остальные ветки. В итоге, вся снежная конструкция на ели падает вниз и привлекает внимание. Волки тут же оборачиваются и настораживаются, становясь в стойки и начиная рычать. Большой коричневый волк, поваливший оленя, спустя некоторое время начинает подходить к нему. Чонгук не знает, что делать. От страха в его голове просто нет мыслей. Он застывает, просто застывает и не может пошевелиться. Он напуган до смерти. Здесь два исхода: либо его не заметят, либо убьют. Стоит ли ему надеяться и молиться о первом варианте? Когда волк подходит всё ближе и ближе, находясь прямо около него, Чонгук чувствует, как что-то раздвигает ветки ели. Этот волк лапой отодвинул единственную преграду и ниточку к спасению Чона. Чонгук с ужасом в глазах смотрит на волка, который грозно впивается в него взглядом, осматривая. Затем он отходит и в следующий момент перед Чоном предстает человек. Мужчина, средних лет, крупный высокий. С хмурым лицом, высоким лбом и выточенными скулами. — Выходи. — его голос немного отдает хрипотцой, сам тембр низкий. Это приказывающий и не терпящий неповиновения тон. Чонгуку лучше послушаться, не так ли? Парень смиренно выходит из-под елей, аккуратно располагаясь недалеко от этой елки, будто в какой-то момент он сможет спастись, снова запрыгнув под ветки. Некоторое время мужчина молчал, осматривая и оценивая его. — И что такого щенка, как ты, занесло сюда? — Чонгук просто молчал, он не мог ничего сказать, а перевоплощаться в человека и показаться полностью себя уязвимым, — верх безрассудства. — Если ты не хочешь умереть в лесу, то тебе придется поговорить со мной. Чонгуку ничего не оставалось. Он быстро меняет форму приземляясь попой на холодный снег. Затем встает на ноги и прикрывает свои гениталии ладонями. — Как тебя зовут? — Чонгук. — Твой полное имя. — Чонгука будто начинает трясти. — Чон Чонгук. — Что ты здесь делаешь? Мы давно не пересекались со стаей Чон. — Где я? — он осмеливается задать только один вопрос. — Ты на территории стаи Ким. Меня зовут Ким Пёнсо, я Главный Охотник и отвечаю за безопасность этой стаи.