just lovers (like we were supposed to be)

— Надо было догадаться, Эффи. Он ведь сказал это. Сказал, а я только рассмеялся и пошёл дальше, потому что подумал… подумал, что он просто выпендривается, драму разводит, а он… он… — Милый, ты не можешь винить себя. Ты не мог этого знать. — Он же буквально сказал мне. Регулус с усилием открывает глаза, морщится, щурится, моргает раз, другой, третий. Больно — его первая мысль, потому что да, всё болит. Голова ноет, да и всё тело тоже, но это такая знакомая, ноющая боль, как после особенно тяжёлого матча по квиддичу — когда мышцы тянут, но это даже приятно. Про голову же он такого сказать не может: она будто набита ватой, настолько, что виски пульсируют. Медленно он приподнимается на локтях и моргает, замечая Эффи, Монти и Сириуса у изножья кровати. Их видно только в свете свечи и мягком сиянии кончиков их палочек. Вокруг темно — ночь, и Регулус не понимает, как они вообще попали в его спальню. Он прочищает горло, собираясь спросить, и все трое резко оборачиваются к нему. Он снова моргает, слегка удивлён выражениями на их лицах. Он успевает чуть приподняться — и в следующий момент Сириус обходит кровать и чуть не сбивает его с ног, сжимая в объятиях. Регулус удерживается одной рукой, другой машинально кладёт ладонь ему на плечо, совершенно ошарашенный. — Чёрт возьми, Регулус, — шипит Сириус, сжимая его так сильно, что из лёгких вырывается воздух. — Я… э-э… ага, мы обнимаемся. Почему? Видимо, случилось что-то ужасное, — бормочет Регулус, всё ещё настолько сбитый с толку, что даже не отталкивает его сразу. Впрочем, похоже, Сириусу это сейчас нужно: напряжение буквально выходит из него с каждой секундой. Но стоит ему отстраниться и взглянуть на Регулуса с нахмуренными бровями, как всё возвращается. — Ты не помнишь? — Не помню че— — Регулус обрывает себя, потому что стоит ему только попытаться вспомнить, как память накрывает его разом. Мальсибер. Барти. Эйвери. Уилкс. Снейп. Драка, а потом заклятие Империо. — Рег?.. — тихо зовёт Сириус. Регулус резко отбрасывает одеяло и пытается встать с кровати, сквозь зубы шипя: — Я его убью. — Боюсь, придётся тебя попросить этого не делать, дорогой, — спокойно вмешивается Эффи, мягко касаясь его плеча. Только поэтому он снова опускается на край кровати. Он хмурится, глядя на неё. — Если ты про младшего Мальсибера, то вряд ли у тебя будет шанс. Его исключили. — Значит, спасли ему жизнь, — холодно бросает Регулус. Сириус фыркает: — По сути, да. Иначе до конца года он бы здесь не дожил. — Сколько прошло времени? — коротко спрашивает Регулус. — Сейчас середина ночи, уже ближе к утру, чем к вчерашнему вечеру, — отвечает Монти, подходя ближе и тепло ему улыбаясь. — Рад видеть тебя в сознании и… в полном здравии. Регулус моргает, переводя взгляд с Монти на Эффи. — А вы что здесь делаете? — Мерлин, Реджи, ну ты мог бы быть и повежливее, — бурчит Сириус. — Прости, — автоматически отвечает Регулус — он и правда очень хорошо относится к Эффи и Монти. — Я рад вас видеть, правда, просто… без обид, но вряд ли вас бы вызвали из-за меня. — Думаю, как раз вызвали бы, — с лёгкой усмешкой говорит Монти. — Ты и Сириус под нашей опекой, Регулус. В такой ситуации нас в любом случае поставили бы в известность. Но… возник ещё небольшой вопрос с Джеймсом, так что сначала нас позвали из-за него, пока ты отдыхал. — Джеймс? — Регулус щурится. Эффи улыбается ему: — С ним всё… хорошо. Почти. Его никто не ранил, если ты об этом. Думаю, он сам всё тебе расскажет, когда придёт. — О, я тебе расскажу, — ухмыляется Сириус. — Ты бы видел, Джеймс там просто— — Кхм, — перебивает Эффи, мягко шлёпнув его по затылку. Он тут же обиженно надувается. — Некоторые вещи парам лучше обсуждать между собой, наедине. — О боже, они не встречаются, — тут же заявляет Сириус. Монти цокает языком: — Сириус, ты можешь сколько угодно не одобрять, что твой лучший друг и младший брат вместе, но не стоит вставать между любовью. Учитывая всё, с чем им приходится сталкиваться, твоя поддержка особенно важна. Сириус захлёбывается словами, рот у него приоткрыт, и Регулус тихо смеётся. Очевидно, на Сириуса в этом вопросе не особо полагаются — и Регулус уж точно не собирается ничего прояснять родителям Джеймса, если тот сам этого не сделал. И это… приятно. Очень. То, как они спокойно принимают это, будто всё в порядке вещей. Ни намёка на раздражение от того, что их сын — их единственный чистокровный сын — с другим парнем и, возможно, не даст семье наследников. Будто для них важнее всего счастье Джеймса (и Регулуса, и Сириуса тоже). — Мы хотели убедиться, что с тобой всё хорошо, поговорить с тобой, — мягко говорит Эффи, встречаясь с ним взглядом. — То, через что ты прошёл… это не передать словами, Регулус. Но если ты захочешь поговорить— — Спасибо, — тихо перебивает Регулус, — но не надо. Я в порядке. Эффи молчит несколько секунд, потом переглядывается с Монти, и затем кладёт руку на плечо Сириусу. — Пройдёмся со мной, дорогой. Сириус бросает на Регулуса колеблющийся взгляд, но всё же уступает. Он бы сделал всё, о чём попросит Эффи — в этом Регулус уверен. В общем-то, с ним самим так же обстоит дело с Монти. Конечно, Регулус любит Эффи и благодарен ей за всё, что она для него сделала с тех пор, как они с Монти приняли его в свой дом и взяли под опеку, но именно с Монти он сблизился по-настоящему. Все те часы, проведённые летом за зельями. Монти, как и его сын, до смешного легко располагает к разговору. Он шутит будто между делом, без усилий, и в нём есть тёплое, спокойное чувство гордости — такое, которым он щедро делится каждый раз, когда Регулус делает что-то правильно. Регулус, который почти никогда не получал одобрения от отца (зато с избытком — от матери), буквально расцвёл под этой похвалой. Всё его представление о чём-то хоть немного отцовском сводилось к матери — или, точнее, к её версии этого: к постоянным сравнениям его с Сириусом, где подчёркивалось, насколько Сириус — неудача и разочарование, по её меркам. Орион же не испытывал особой привязанности ни к одному из сыновей. И вот Монти — разговаривает с ним, хвалит его, проводит с ним время… У Регулуса, по сути, не было ни единого шанса устоять. Он бы, наверное, сделал ради него всё. Даже поговорил бы — как бы сильно ни боялся этого. Монти подходит ближе и, тихо вздохнув, садится рядом с ним на кровать. — Если ты не хочешь говорить, Регулус, это вполне понятно. Но не стоит утверждать, что с тобой всё в порядке. — Но со мной правда всё нормально, — бормочет Регулус. — Тебя подвергли заклятию Империо, заставили напасть на близкого друга, а потом ты едва не утонул. И ты хочешь сказать, что это никак на тебя не повлияло? Ни капли? — спрашивает Монти, глядя на него. Свет свечи играет на его лице, цепляясь за седые волоски в короткой бороде. Регулус опускает взгляд на колени. — Просто… это не в первый раз, когда на меня накладывают это заклятие. На Сириуса тоже. Конечно, мне не всё равно на то, что произошло — особенно с Барти. Он… он в порядке, да? Сказали бы ведь, если бы он— — С ним всё хорошо, — уверяет Монти. — Его уже подлатали и отпустили, по словам Сириуса. Повисает пауза, и Монти тихо вздыхает: — Твоя мать, полагаю. Та, что накладывала на вас с Сириусом заклятие. — Когда мы были детьми… если слишком шумели, — тихо говорит Регулус, свешивая ноги с кровати. — Думаю, ей просто не хотелось с нами возиться. Она отправляла нас по комнатам, заставляла спать или сидеть с книгами и не мешать ей. На фоне всего остального это кажется почти безобидным, но… Сириус всегда это ненавидел. К тринадцати он почти всегда мог сопротивляться. А я так и не научился. Видимо, не хватало силы воли. — Я чувствовал это, знаешь, — тихо говорит Монти. — Один раз. Мне было двадцать семь. Это был мой приятель — мы проводили эксперимент по теории магии и зельям. Всё было безопасно, он не заставлял меня делать ничего, о чём мы не договорились заранее. Просто коснуться носа, встать на стул, прочитать детский стишок. Он делает паузу. — И всё равно… когда всё закончилось, я едва мог смотреть на него так же, как раньше. Потому что в какой-то момент мне захотелось остановиться. Я понял, что мне это не нравится, захотел сопротивляться — и не смог. Это не его вина, я сам согласился, это вообще была моя идея… и я не мог ему об этом сказать. Но это не имело значения. Потому что это ужасное чувство, Регулус. И мне жаль, что оно тебе знакомо. — Вы до сих пор общаетесь? — Да, мы поддерживаем связь. Он хороший человек, один из самых мягких, кого я встречал. Со временем настороженность прошла, особенно после того, как я с ним поговорил. Понимаешь… магия может быть опасной и травмирующей, но об этом редко говорят — это ведь наша реальность. Но я понял: если делать вид, что ничего страшного не произошло, когда это не так, это совсем не помогает исцелиться. — И что ты предлагаешь? — тихо спрашивает Регулус. — Пойти к Мальсиберу и сказать, что я хочу раздавить ему горло каблуком за то, что он сделал? — Можешь написать это в письме, а потом сжечь, — мягко предлагает Монти. — Я сам писал много писем, которые так и не отправил, и это помогало. Ещё советую поговорить с другом — с Барти, верно? Уверен, он тебя не винит, но услышать это будет полезно. И он был рядом, он всё видел. Поговори с Сириусом — он тоже пережил это заклятие, пусть он тебя поддержит. Поговори с Джеймсом, с друзьями, с преподавателем, которому доверяешь. Только не держи всё это в себе, не позволяй этому тяжёлым грузом осесть в груди, когда есть столько людей, готовых разделить его с тобой. Он смотрит на него внимательнее. — И главное — не торопись «пережить» это. Дай себе время. Регулус утыкается носком в пол, сглатывая ком в горле. — Родители прислали мне кричалку. Я немного поговорил с Сириусом, а потом избегал всех несколько дней, чтобы никто не поднимал эту тему. Наверное… я и это тоже просто прогнал мимо. — Мне жаль, — тихо говорит Монти. — Ты этого не заслужил. — Думаю, я уже переплюнул Сириуса, — хмыкает Регулус. — Я не просто подружился с Джеймсом Поттером — нет, я объявил его своим любовником. Мерлин, тут уже нет пути назад. Монти на мгновение замолкает. — А ты бы хотел? — Нет, — шепчет Регулус. — Иногда это всё ещё кажется неправильным. Это просто несправедливо. — Он прочищает горло. — Понимаешь, если бы это был Джеймс, его бы хвалили за всё то, что я пытался делать ради своей семьи. Быть хорошим сыном, быть верным, быть… достойным. Его бы за это хвалили, потому что его семья — хорошая. А я? Моя — нет, так что я оказался неправ. — Регулус, — мягко говорит Монти, — ты ещё ребёнок— — Мне семнадцать. Вы с Эффи прислали мне подарок на день рождения. — Прислали. Но я всё равно повторю: ты ещё ребёнок. И вина лежит на твоих родителях — за всё неправильное, что происходит в том доме. Они построили на этом свой мир — шаткий, болезненный, в котором вы с Сириусом не должны были страдать. Ты не ошибаешься, желая быть хорошим сыном. Ошибка в том, что в твоей семье это означает. Он мягко улыбается. — В нашем доме от вас ничего такого не требуется. Всё, о чём мы просим — жить, любить, учиться и расти. И вы это делаете. Все вы. И мы очень вами гордимся. — Я не хочу туда возвращаться, — срывается Регулус, чувствуя, как щиплет глаза. — Просто… больно, что я даже не могу, даже если бы захотел. Монти осторожно касается его руки — как будто спрашивает разрешения. Регулус наклоняется к нему, закрывая глаза ладонью. — Знаю. Всё в порядке. Я знаю. — Я… я до сих пор чувствую вкус воды, — выдыхает Регулус, дрожа. И он уже не понимает, из-за чего плачет. Из-за того, что он гей. Что его отвергли. Заставили тонуть. Наверное, из-за всего сразу. Он помнит. Несмотря на мутную пелену воспоминаний. Жжение воды в носу, рывок, когда его голова ушла под поверхность, ощущение заклятия — словно чужие руки тянут его вниз. Он не мог вдохнуть, пытался найти воздух — и только глубже уходил. Он всё плыл вниз… хотя даже не умеет плавать. Он помнит, как, когда темнота начала накрывать, какая-то часть его сознания испытала облегчение. Потому что было больно. Потому что было страшно. Потому что он просто хотел, чтобы всё это закончилось. Он устал. Он не мог бороться. Но хотел. Так сильно хотел. Всплыть. Добраться до поверхности. Потому что именно в этом мгновении облегчения он вдруг понял, как отчаянно боится умереть. Он помнит, как до этого проходил мимо Сириуса, как его собственный рот сказал, что он собирается сделать, и как на секунду он ждал, что брат его спасёт. Сириус рассмеялся, обозвал его идиотом — и отпустил. И самое печальное — Регулус не злился. Ему просто было больно, что он даже не сможет попрощаться. Он помнит, что в самом конце думал о Джеймсе. Только имя. Тихий шёпот в голове. В тумане боли и заклятия он не мог вспомнить ни их последний поцелуй, ни последние слова — и ничего не казалось ему таким трагичным, даже приближающаяся смерть. Джеймс, — подумал он. И боль исчезла. Джеймс, — подумал он. И провалился в темноту. — Ты ещё такой молодой… — шепчет Монти с надломом в голосе, обнимая его. — Я в порядке, — упрямо повторяет Регулус, что звучит довольно нелепо, учитывая, как сильно он всё ещё плачет. — Будешь, — мягко отвечает Монти. — Будешь. Регулус ненавидит плакать. Обычно он себе этого не позволяет — решил ещё лет в двенадцать и держался почти всегда. Но похоже, всё, что он тогда в себе подавил, догнало его сейчас. Потому что в объятиях человека, рядом с которым он чувствует себя безопаснее, чем когда-либо рядом с собственным отцом, он плачет так, будто ждал этого годами. И, странно, это даже немного расслабляет. Слёзы постепенно утихают. Даже такие вещи заканчиваются. После этого он чувствует себя выжатым — голова болит сильнее, клонит в сон, как маленького ребёнка. — Думаю… мне стоит ещё поспать, — хрипло говорит он, отчасти из неловкости, отчасти потому, что это правда. — Да, конечно. Я позову Эффи и Сириуса. Она захочет попрощаться, а он, думаю, останется до утра, — отвечает Монти, отстраняясь. Он взъерошивает Регулусу волосы и усмехается: — Кстати, он был прав. Джеймс считает, что у тебя мягкие волосы. Он так сказал. — Вас это не смущает? — вдруг спрашивает Регулус. — Что именно? — То, что мы с ним… встречаемся. — Нисколько. Вам предстоит ещё многое вместе пережить — жить, любить, учиться и расти. Если вы этого хотите, мы с Эффи полностью вас поддерживаем. — Хотя, возможно, я и предвзят, но, по-моему, ты бы мог выбрать кого и похуже, — поддразнивает Монти. Регулус слабо смеётся, вытирая щёки. — Это я знаю. А как думаешь, он мог бы найти лучше? — Нет, — задумчиво отвечает Монти. — Не думаю. — Да, ты просто предвзят. — Или хорошо разбираюсь в людях. В любом случае, Джеймс загнал себя в угол. Если у вас не сложится и он приведёт кого-то другого, боюсь, им тебя не превзойти. — Эгоистично, но мне это нравится. — Тогда я рад, что сказал это. — Монти… — Да? — Спасибо, — тихо и искренне говорит Регулус. — Всегда пожалуйста, — отвечает тот с тёплой улыбкой; в свете свечи в его глазах прячется спокойная гордость. Регулус откидывается на подушку, закрывает глаза, пытается прийти в себя. Вскоре Монти возвращается с Сириусом и Эффи. Та сразу берёт его за руку и мягко просит писать им — если ему вдруг станет нужно, или просто чтобы они не волновались. Он уже писал им пару коротких, вежливых писем — они сами регулярно писали ему, как Сириусу и Джеймсу. Эффи немного с ним разговаривает, потом сжимает его руку, ожидая ответного сжатия — их маленький ритуал. Так было с самой первой ночи в их доме, когда он был слишком напуган, и это простое прикосновение помогало ему чувствовать, что всё реально, что они живы и рядом. После этого Монти и Эффи прощаются, и Эффи снова обнимает Сириуса, а тот, конечно же позволяет — он, кажется, всегда рад объятиям с ней. Впрочем, учитывая его, мягко говоря, проблематичные отношения с Вальбургой, это вполне понятно. Регулус вряд ли стал бы его по-настоящему осуждать, особенно после того, как сам недавно разрыдался у Монти на плече. И всё же он слегка закатывает глаза и всё-таки его осуждает — потому что Сириус его брат, так уж у них принято, и он имеет на это полное право. Когда они уходят, Сириус садится на край кровати. Молчит. Даже не смотрит на него. — Тебе не обязательно оставаться, — говорит Регулус. — Можешь пойти в спальню, поспать. — Я прыгнул за тобой, — резко отвечает Сириус. Регулус моргает. — Ты не умеешь плавать. — Знаю. Не особо помогло. — Ты серьёзно? — Да. И Джеймс — сразу после меня. — Ну конечно, — фыркает Регулус. — Идиоты. Сириус поднимает взгляд. — Ты… ты помнишь— — Да. — То есть ты помнишь… — Да. — Регулус— — Я не злюсь на тебя. — Но ты сказал, — хрипло говорит Сириус. — Ты сказал это, а я рассмеялся и отпустил тебя. Я думал, ты шутишь, как обычно, но я должен был— Регулус вздыхает. — Да замолчи уже. Как ты мог понять, что я под заклятием? Ты шёл по коридору, даже не смотрел толком. И вообще, я вполне мог сказать такое из-за какой-нибудь ерунды, — он фыркает. — И если ты думаешь, что я теперь не буду это использовать при каждом удобном случае, то ты сумасшедший. Уронил перо? Отлично, пойду утоплюсь в озере. Ударился пальцем? Замечательно, утоплюсь в озере. Ты сказал глупость? Пойду утоплюсь в озере, лишь бы не слушать тебя. — Не шути об этом, — тихо говорит Сириус. — Ты не видел, насколько это было… — Не видел? — перебивает Регулус. Сириус захлопывает рот. — Ты понял, о чём я. Ты был без сознания. Это было ужасно. И… я знаю, как работает это заклятие. Когда ты сказал это, и я ничего не сделал… какая-то часть тебя должна была на меня обидеться. — Не особо, — честно отвечает Регулус. — Я… хотел, чтобы ты помог, да. Но я знал, что это не твоя вина. Мы же договорились ещё в детстве — не винить друг друга за то, что делаем под заклятием. — Но я не был под заклятием. Я должен был заметить. — Почему? — Потому что ты мой брат. — И это даёт тебе способность читать мысли? — сухо спрашивает Регулус. — Сириус, думаешь, я бы заметил, будь это ты? Я бы, скорее всего, пожелал тебе удачи и пошёл дальше. Так что хватит. Сириус опускает плечи. — Почему ты не злишься? Ты же любишь злиться на меня. — Я устал злиться, — тихо отвечает Регулус. — Не хочу больше. Иногда… просто нормально быть на одной стороне, понимаешь? Он чуть улыбается: — И, если честно, мне нравится, что это так сильно бесит наших родителей. — Ты такой злопамятный, Реджи, — усмехается Сириус. — Ты не лучше. — Возможно, — вздыхает Сириус. — Но ты прав. Нам стоит чаще говорить друг с другом. — Мы и так сейчас говорим больше, чем когда-либо. — Да… наверное, это всё чувство вины. — Ну так избавься от него, — лениво говорит Регулус. — А то я утоплюсь в озере. Сириус хмурится: — Рано ещё для таких шуток. — Это не шутка. — Регулус, — и это тот самый непреклонный тон Сириуса, который выдаёт в нём старшего брата. — Ладно, ладно, — Регулус сразу сдаётся, тихо усмехаясь и толкая его в бок. — Иди уже. Я устал. — Я сказал мадам Помфри, что займу одну из кроватей, — заявляет Сириус, укладываясь на соседнюю. — Потуши свечу. Регулус так и делает. Комната погружается в темноту, остаётся только мягкий свет луны из окна. — Полнолуние? — тихо спрашивает он. — Нет, — сразу отвечает Сириус. — Но красиво, правда? — Луна? — Да. Регулус задумчиво мычит: — Наверное. — Это самое красивое, что я когда-либо видел, — тихо говорит Сириус. — Ты про саму Луну или про Ремуса? — не удерживается Регулус — и тут же мысленно ругает самого себя. Но Сириус только тихо отвечает: — Я уже сам не знаю. — Понятно. Может, подумаешь об этом на досуге? — Лучше не надо, спасибо. Регулус тихо усмехается: — Понимаю. — Спокойной ночи, Регулус. — Спокойной ночи, Сириус.

***

Если есть что-то, что Регулус ненавидит, так это пропускать то, чего он ждал — даже если сам об этом не подозревал. Понимал ли он, что хотел бы увидеть, как Джеймс слетает с катушек и избивает Мальсибера до полусмерти? Нет, ни капли. Бесится ли он, что пропустил это? Да он, блять, в ярости. — Мне нужен омут памяти, — заявляет Регулус твёрдо, пристально глядя Пандоре в глаза. — Мне жизненно необходимо это увидеть. — Рег… — тянет Пандора, явно его осуждая. — Считай меня кем угодно, — невозмутимо отвечает он. — Мне нужно это увидеть. Я, наверное, умру, если не увижу. Пандора тяжело вздыхает, откидывается назад и укладывается поперёк его ног, лениво водя пальцами в воздухе. На внутренней стороне её левой руки вытатуирован ручей, по венам вверх-вниз плывёт рыба, выполненная резкими линиями. Массивные браслеты тихо стукаются друг о друга, пока она рисует в воздухе бессмысленные узоры, сжав губы в сосредоточенном выражении. Регулус знает, что она его сейчас считает безнадёжным. И пусть. В этом вопросе он им и будет — без стыда. Надо было бы спросить Доркас — она бы поняла. Не Эвана: он тоже бы понял, но замучил бы подколами. Барти спросить нельзя — тот бы с радостью поддержал это скатывание в отчаянный гедонизм, вдохновлённый тем, как Джеймс избивал Мальсибера, — но Барти, увы, там не было. А жаль. Ему бы это точно понравилось, несмотря ни на что. Пандора уже сказала, что это было «довольно жутко, но и отчасти приятно», и Регулус услышал в этом одно: он очень хочет это увидеть. Она также добавила, что никогда не видела Джеймса таким злым — и его друзья тоже, судя по их реакции. А это, по мнению Регулуса, означает только одно: ему, чёрт возьми, необходимо это увидеть. Скорее всего, он никогда этого не увидит. И это просто несправедливо. Он уверен, что у него бы подкосились колени — и пусть он никогда не позволил бы себе так реагировать на кого-то, он бы с радостью встал на колени перед Джеймсом Поттером. У всех есть исключение. Джеймс — его. Пандора тем временем пересказывает ему всё, что он пропустил — а пропустил он, как оказалось, больше, чем думал. Эффи рядом не было, чтобы шлёпнуть Пандору по затылку и остановить, так что та без препятствий рассказала, что натворил Джеймс. Заодно Регулус узнал и о том, что было после его спасения — со слов Доркас, через Пандору. И о Барти — через Эвана и самого Барти. Оказалось, что после того, как Регулуса увели, Барти продолжили мучить. Эйвери, Мальсибер и Уилкс держали его связанным, а потом заставили выпить несколько капель «Зелья живой смерти», сваренного Снейпом — поэтому он так долго не приходил в себя. Сам Снейп, как оказалось, пошёл к Слизнорту и сообщил, что Регулус, вероятно, тонет и его нужно срочно спасать. К тому моменту, как Слизнорт бросился действовать, мадам Помфри уже вызвала его к Регулусу, которого успели вытащить, а заодно и за зельем Виггенвельда для Барти. Узнав, что виноват Мальсибер, Слизнорт притащил его с собой. Тем временем Сириус, Джеймс, Ремус, Питер, Доркас, Пандора и Эван ждали новостей. Все, кроме Пандоры и Эвана, были там, когда Регулуса вытаскивали из озера. Доркас утверждает (а Пандора передаёт это ему), что Сириус рыдал навзрыд, и Джеймс тоже. Регулус в это не особо верит — надо будет потом уточнить у Доркас. А вот когда Мальсибер приблизился к остальным, всё пошло… очень плохо. Пандора была там и только что закончила рассказ — включая особенно «вдохновляющие» детали про разбитые в кровь костяшки Джеймса. Регулусу это кажется весьма… привлекательным. Пандоре — нет. Но у неё, по его мнению, просто меньше проблем с головой. — Ты вчера чуть не утонул, Регулус. Как ты вообще умудрился проснуться и сразу начать пускать слюни по Джеймсу Поттеру? — спрашивает Пандора, едва сдерживая улыбку. — Это просто звучит как… — Регулус сжимает губы, сдерживая какой-то звук. Мерлин, как же он хочет увидеть этот чёртов момент. — Пандора— — Ладно-ладно. Как только у тебя появится омут памяти, я дам тебе это воспоминание, — перебивает она, устало. Регулус наклоняется, открывает глаза и смотрит на неё сверху вниз, касаясь пальцами её запястья. Рыба теперь будто плывёт между ними. — Спасибо. Ты отличный друг. Я бы даже сказал — мой лучший друг. — Я всем расскажу, — тут же заявляет Пандора, просияв. — Я лучше всех. — Так и есть, — соглашается он с лёгкой улыбкой. Иногда он забывает, как легко её порадовать. Она умеет видеть чудо в самых простых вещах. Пандора сияет и переплетает их пальцы. — Я рада, что с тобой всё хорошо, Регулус. Это было… мы все переживали. — О, ну конечно. Наверняка вы все только и мечтали от меня избавиться, — усмехается он. — Представляю, как вы дружно застонали, узнав, что я выжил. — Доркас плакала, — спокойно говорит Пандора. — Я тоже. Эван чуть не разрыдался и даже сел, чтобы отдышаться. Никакого коллективного стона не было. Регулус поджимает губы. — Должно быть вы чувствуете себя очень неловко. — Почему ты никогда не можешь отреагировать хоть чуток деликатно? — спрашивает Пандора с теплотой. — Это моя деликатная ситуация. Могу быть сколько угодно неделикатным. И вообще, если мы не будем над этим смеяться, я сойду с ума. У меня и так достаточно причин страдать. — Логично. Как скажешь. — Давай, скажи что-нибудь обидное. Мне станет легче. — Мне нечего сказать такого. — Есть. Давай. Пандора закатывает глаза: — Единственное, что можно сказать — тебе срочно нужны уроки плавания. И это не обидно, это просто факт. Занавеска вокруг кровати резко отдёргивается. Появляются Доркас, Эван и Барти. — Пандора, — возмущается Барти, — человек вчера чуть не утонул, а ты ему про уроки плавания? Где такт? — И это ещё говорят, что слизеринцы грубые, — добавляет Эван. — Можно было бы и помягче, — кивает Доркас. — Слова ранят, знаете ли, — вставляет Регулус с притворным недовольством. Пандора возмущённо вскидывает руки, а остальные смеются — пока смех не стихает. Регулус поднимает взгляд на Барти. — Ну? — Бывало и лучше, — пожимает плечами тот. — Ты? — Бывало и хуже. Прости за лицо. — Ничего, я снова красив, а это главное, — усмехается Барти, хотя в глазах у него усталость. Им ещё нужно будет поговорить — потом, наедине. Но не здесь и не сейчас. Регулус уважает то, что Барти тоже это осознает. — Хотя, при других обстоятельствах, — добавляет он, — я бы, наверное, не возражал, что ты на меня наступал. — При других обстоятельствах, — парирует Регулус, — я бы и сам не возражал. Барти ухмыляется — уже искренне. Именно этого Регулус и добивался. — Я за вас переживаю, — бормочет Эван. — Флиртуйте в другое время. У нас есть что обсудить. — Например? Доркас опирается на кровать: — Эйвери и Уилкс сегодня утром проснулись посреди озера. На своих кроватях. — О. Регулус переводит взгляд с одного на другого. — Кто из вас— — Никто, — перебивает Эван. — Мы хотели сначала обсудить. — Сириус не мог — он был здесь, — размышляет Регулус. — Поттер тоже нет, — добавляет Барти. — Он выглядел не менее удивлённым. — Он умеет притворяться, — замечает Регулус. — Но не умеет врать, — возражает Эван. — Я спросил. Он поклялся, что это не он. — Ещё версии? — Снейп, — осторожно говорит Доркас. — Он их сосед по спальне, а сам не оказался в озере. — Не он, — отрицает Бартли, качая головой. Он слишком умён для такого. Эйвери и Уилкс бы обернулись против него, а злить тех, с кем живёшь в одной комнате — это идиотизм, честно. К тому же он обвинил Поттера. Кстати, они чуть не сцепились; побаловали друг друга криками, пока прекрасная Лили не встала на защиту Джеймса, а Снэйп не свалил. Регулус хмурится: — Конечно она, чёрт возьми, его защищала. — Рег… — начинает Пандора. — Что ты собираешься делать, если они — — Не надо, — резко обрывает он. Сразу становится трудно дышать. — Всё это сплошной бардак, — вздыхает Эван. — Ещё и наказания. У вас они одинаковые? — Отработки до конца семестра и никакого Хогсмида, — сухо говорит Регулус. — У меня то же самое. У Эйвери, Уилкса и Поттера тоже, — добавляет Барти. — А у Снейпа нет? — Он сообщил Слизнорту, — тихо говорит Регулус. — Но не думаю, что из доброты душевной. Скорее не хотел иметь это на своей совести. — Ты ему теперь должен? — щурится Доркас. — Нет. Меня спасли раньше. Вы с Эваном, кстати. Так что, видимо, я в долгу перед вами. Он смотрит на Доркас: — Что тебя вообще заставило пойти к Джеймсу? — Я была в отчаянии. Думала, ты у него. А потом решила, что он сможет тебя найти. И, похоже, у них есть свои методы — Ремус сразу понял, куда идти. — Серьёзно? — Сириус и Джеймс прибежали быстрее всех, хотя мы все бежали как сумасшедшие. Они сразу прыгнули за тобой. — Сириус говорил. — А что он рыдал почти безостановочно — сказал? — Нет, разумеется не сказал. Он и вправду рыдал? Жаль. Это значит, что ему всё-таки не всё равно, — говорит Регулус, чем вызывает у всех смех. — Джеймс был… — улыбка Доркас меркнет. — Честно, это было довольно жутко. Как будто — как будто он то приходил в себя, то снова выпадал, понимаешь? Словно просто… замирал в шоке, вообще ничего не осознавая, а потом вдруг будто просыпался — и всего становилось слишком много. У озера он просто сидел и плакал, а потом, когда тебя положили на землю и ты не двигался, он просто — просто резко пришёл в себя. Он был в панике, Регулус. А потом снова будто исчез. И не приходил в себя, пока вдруг не набросился на Мальсибера, и он — правда, я не шучу — он собирался, чёрт возьми, разбить ему лицо в месиво, пока не останется ничего, во что можно бить. Он не останавливался, и, думаю, не остановился бы, если бы не Ремус. Мальсибер даже умолял его остановиться, а он просто сказал «нет» и продолжил. Регулус не должен чувствовать от этого тепло. Но чувствует. — Безнадёжен, — вздыхает Эван. — Ты сейчас в обморок упадёшь. — В его защиту, это и вправду звучит потрясающе, — замечает Барти. — В каком-то смысле — да, — признаёт Эван. — Я даже не думал, что Джеймс на такое способен. — Теперь мы знаем, что способен, — тихо добавляет Пандора. — Лучше его не злить, — кивает Доркас. — Я буду. Обязательно, — заявляет Регулус. — Он хочет увидеть это воспоминание, представляете? — сдаёт его Пандора. — Я бы предложил, — говорит Эван, — но я ни за что не позволю тебе дрочить на одно из моих воспоминаний. Барти начинает дико хохотать. — Я бы не стал! — возмущается Регулус. — Вы идиоты. Я вчера чуть не умер! — Мы все каждый день чуть не умираем, — философски замечает Пандора. — Ты не особенный. Все тут же взрываются смехом. Регулус, пряча улыбку, делает вид, что встаёт: — Всё, хватит. Пойду утоплюсь в озере, чтобы избавиться от вас. И никто даже не делает вид, что останавливает его.

***

Регулус никогда в жизни не признается, но спорить с мадам Помфри — один из самых пугающих опытов в его жизни, несмотря на то, что он всё равно это делает. И это вовсе не проявление храбрости, а просто очередная глупость, на которую он, как оказалось, способен. Сейчас середина утра, Регулус чувствует себя нормально и хочет уйти. Он полностью исцелился и удивительно быстро пришёл в себя после заклятия — впрочем, неудивительно, ведь для него это было не в первый раз. Никаких последствий после почти утопления не осталось — спасибо мастерству мадам Помфри и тому, как быстро его спасли. Сейчас он просто пропускает занятия. Он уверен, что по всему замку уже ходят слухи о случившемся — хотя бы частично, — и чем скорее он вернётся к виду, будто всё нормально, тем быстрее всё действительно станет нормальным. Более-менее. К тому же, пока он спал после того, как мадам Помфри выгнала его друзей, рядом с кроватью начали появляться подарки. Плюшевый мишка от Мелани, закуски от всей команды Коггтеврана по квиддичу, шоколад от Клайва и несколько разных сладостей от анонимных людей, которых он даже не пытается вычислить. Это… приятно, наверное, но ему не нравится мысль о том, что люди пытаются к нему зайти, а мадам Помфри разворачивает их, чтобы он отдыхал. А что если приходил Джеймс? И ладно, возможно, он действительно много спит. Отдыхает, как ему велели. Он не специально — просто… когда становится тихо и он лежит, его сразу клонит в сон. Да, он немного уставший, сильнее обычного, но он почти восстановился, так что всё нормально. — «Почти восстановился» — это не «полностью восстановился», мистер Блэк, — резко говорит мадам Помфри. — А теперь вы вернётесь в постель и будете спать, или я вас к ней привяжу. — Я могу поспать ночью, — возражает Регулус. — Немного усталости — не проблема. Я всегда немного уставший. Мадам Помфри хмурится. — У вас проблемы со сном, мистер Блэк? — О, Мерлин, — резко отвечает он, сдерживая желание застонать и удариться головой о что-нибудь твёрдое. — Мадам Помфри, мне семнадцать, и я гей. Конечно, у меня есть проблемы со сном. — В таком случае вы должны ценить возможность отоспаться сейчас, — заявляет она, делая отгоняющий жест. — В постель. Живо. — Но— — Не заставляйте меня действительно вас привязывать. Это будет неловко для нас обоих. — Можно я просто— — Мистер Блэк, если вы не— Двери больничного крыла распахиваются, и оба вздрагивают, оборачиваясь. Мадам Помфри тяжело вздыхает — а у Регулуса в этот момент словно останавливается дыхание. Джеймс. Вот он. Джеймс замирает в дверях, увидев Регулуса посреди комнаты — раскрасневшегося, спорящего с мадам Помфри. Он резко моргает, резко вдыхает, и на одну секунду Регулус думает, что, возможно, Джеймс и правда к нему неравнодушен. Этот взгляд. Что-то глубокое, что-то, от чего у Регулуса сжимается сердце и переворачивается всё внутри. — Мистер Поттер, — устало начинает мадам Помфри, — я уже говорила вам— Джеймс её просто игнорирует, будто её не существует, и у Регулуса есть ровно один момент, чтобы собраться — прежде чем Джеймс почти, чёрт возьми, врезается в него. Регулус хрипло выдыхает, пытаясь удержаться на ногах, но Джеймс поднимает его в воздух и сжимает так сильно, что у него вырывается сиплый звук. Он едва успевает прийти в себя, как Джеймс ставит его обратно, хватает за лицо — и целует. Регулуса отбрасывает назад от силы этого поцелуя — он едва не падает, потому что Джеймс так отчаянно, так искренне это делает, будто умрёт, если не поцелует его прямо сейчас, так глубоко, как только может. Это тот самый поцелуй, когда один полностью захлёстывает другого, и остаётся только два варианта — оттолкнуть или раствориться. И Регулус, вполне предсказуемо, растворяется. Все его острые углы сглаживаются, холод внутри тает, и он тянется к Джеймсу так, будто мысль о том, чтобы утонуть, больше его не пугает. — Чёрт, — хрипло выдыхает Джеймс, когда они отрываются, прижавшись лбами, тяжело дыша. Он проводит пальцами по щекам Регулуса так, будто тот — что-то драгоценное. Будто Регулус и есть его сокровище. Это совершенно не помогает той ужасной ошибке, когда Регулус на мгновение решил, что Джеймс что-то к нему чувствует. — Клянусь, я пытался добраться до тебя весь день. — Ещё даже не обед, — шепчет Регулус. — Кажется, будто прошла вечность, — отвечает Джеймс. — Ты всё время спал. Сириус сказал, что ты уже проснулся, Доркас сказала, что говорила с тобой, но я… я тебя не видел… — Джеймс, — тихо говорит Регулус, потому что, оказывается, он умеет быть осторожным. С Джеймсом — умеет. Джеймс снова его целует. Коротко. — Ты меня напугал. — Прости, — тихо отвечает Регулус. — Всё хорошо. Ты жив. Ты — то есть ты в порядке, да? Ты в порядке? — Джеймс торопливо осматривает его, трогает лицо, шею, плечи. — Ты выглядишь нормально, значит… значит, всё нормально. Ты— Регулус ловит его за запястья. — Джеймс— — Мне нужно, чтобы ты был в порядке, — выпаливает тот. — Я в порядке, — твёрдо говорит Регулус. — Я правда в порядке. Джеймс шумно выдыхает и снова притягивает его к себе. Регулус машинально целует его в щёку — и только потом вспоминает, что не должен этого делать. Но Джеймс ничего не говорит, потому что уже уткнулся лицом ему в волосы. — Я, кажется, немного не в себе, — бормочет он. — Я не спал. — Почему никто из вас не спит? — ворчит мадам Помфри, подходя к ним и буквально загоняя к кровати. — Спать, оба! Поттер, раз уж вы тут появляетесь каждый час, то оставайтесь, но не мешайте мистеру Блэку отдыхать. Он ещё не полностью восстановился, ясно? — Да… — растерянно кивает Джеймс, садясь на кровать. Регулус ждёт, что их разгонят по разным койкам, но мадам Помфри будто не замечает, насколько они близко. Она приказывает им спать и уходит, ворча. Регулус моргает, потом смотрит на Джеймса, который тут же тянет его сесть рядом. — Почему ты не спал? — Не мог, — отвечает Джеймс и снова берёт его за лицо, просто смотрит. — Даже снитч не помог? — Ничего не помогло. Просто… если честно, у меня был плохой день. — Это необычно для тебя, — слабо шутит Регулус. — Думаю, нет. Просто я умею делать вид, что всё хорошо. Он глубоко вдыхает. — Я думал, ты умер. Я видел тебя… ты не дышал. У тебя были синие губы. Я всё время это вижу. — Даже сейчас? — Уже меньше. — Джеймс внимательно смотрит на него. — Мерлин, ты выглядишь таким живым. Регулус морщится: — «Живым»? Поттер, это худший комплимент. Я и так жив. Джеймс смеётся и снова его целует. — Джеймс, здесь никого нет, — шепчет Регулус, отстраняясь. — Тогда — Тогда пусть кто-нибудь войдёт, или прилетит через окно — мне всё равно. Я думал, что ты… и ты выглядишь таким живым… можно я… Самообладание Регулуса испаряется, как дым, и он подаётся вперёд, снова впиваясь в поцелуй, прежде чем Джеймс успевает продолжить умолять. Сердце колотится в груди от осознания, что это действительно происходит, что рядом никого нет — и что Джеймс вообще его об этом просил. Джеймс издаёт тихий звук, будто ему настолько легче, что он готов расплакаться, а потом просто целует его — и продолжает целовать, словно ничего больше ему не нужно. Джеймс целует его просто ради самого поцелуя. В этом есть что-то почти волшебное. Регулус не может этого объяснить — это чувство, когда тебя целуют просто потому, что хотят, без всякой причины. Не напоказ. Не ради чего-то или кого-то ещё, кроме них самих. Регулус даже не замечает, как начинает откидываться назад, пока его осторожно не укладывают. Джеймс тянется изо всех сил, пытаясь подстроиться под пространство, но, видимо, это неудобно — он тихо ворчит и начинает двигаться. Медленно, рассеянно, словно сам не до конца осознавая, что делает, Джеймс просто переползает вдоль тела Регулуса, чтобы нависнуть над ним и продолжить целовать его по-настоящему, будто это самая важная задача на свете. У Регулуса кружится голова. О боги, о боги, о боги! Регулуc разводит колени, освобождая место для бёдер Джеймса, потому что всё это выходит так легко, так естественно — и одновременно волнительно, и пугающе, и… и… Одна рука Джеймса упирается в подушку у его головы, а другая нащупывает пальцы Регулуса, сжатые в складках его рубашки, чтобы перехватить их и мягко разжать, укладывая на подушку. Медленно, спокойно пальцы Джеймса скользят между его разведёнными пальцами, переплетаются с ними и сжимаются, чтобы опереться там вместо этого, позволяя им держаться за руки, пока он продолжает. Регулус тихо выдыхает в поцелуй и цепляется за руку Джеймса, словно за спасение. Джеймс убирает другую руку, балансируя на коленях и одной ладони, а затем тянется вниз, чтобы обхватить бедро Регулуса. — Блядь, — выдыхает Регулус, почти прямо в губы Джеймсу. — Что? Ты в порядке? Регулус, ты дрожишь, — говорит Джеймс, чуть приподнимаясь и растерянно глядя на него сверху. Он выглядит слишком хорошо, и Регулус его за это почти ненавидит: растрёпанные волосы, припухшие губы, съехавшие набок очки, глаза — яркие и затуманенные. — Нет, — отрицает Регулус, который буквально вибрирует, как будто вот-вот взорвётся. — Я в порядке. Я просто — я правда — — Но ты же… — тихо бормочет Джеймс, хмурясь, и начинает гладить его по ноге, словно пытаясь успокоить, как будто это не сводит Регулуса с ума ещё сильнее. — Да, знаешь ли, я вчера чуть не утонул, Джеймс, — резко говорит Регулус, хотя голос у него дрожит вовсе не из-за этого, а исключительно из-за того, что Джеймс Поттер нависает над ним между его коленями и хочет его целовать. — Извини, если я немного… не в себе. К ужасу Регулуса, Джеймс тут же резко отстраняется в сторону. Подожди, нет, вернись, — рефлекторно думает Регулус, но уже поздно. Джеймс падает рядом с ним, отдёргивает руки и выглядит потрясённым. — Чёрт возьми, прости. Это было… это было ужасно с моей стороны. Ты, чёрт возьми, восстанавливаешься, а я — я — — Джеймс, — начинает Регулус, но Джеймс уже уходит в самобичевание — конечно же. — Прости. Мне правда жаль. Это было глупо и нелепо — конечно, ты не в себе после всего, через что прошёл. Мерлин, мне вообще не следовало — и я нарушил твои границы. Ты сказал этого не делать. Прости. Чёрт, прости, я просто — у меня в голове — Джеймс обрывает себя, крепко зажмурившись. — Шоколадная лягушка? — мягко спрашивает Регулус, теперь уже с сочувствием; сердце болезненно сжимается при виде напряжения на лице Джеймса. — Да. Шоколадная лягушка, — хрипло шепчет Джеймс. — Всё хаотично, спутано, и… и это даже жестоко — пытаться привести это хоть в какой-то порядок. И это вообще не твоя проблема. Чёрт, прости. Ты не должен— Регулус тянется вперёд и осторожно запускает пальцы в его волосы, наблюдая, как его лицо немного расслабляется. — Перестань. Дыши. Всё нормально, Джеймс. Пусть лягушка прыгает, всё в порядке. — Прости, — говорит Джеймс, прижимая ладонь к груди Регулуса. Хорошо, что его сердце успокаивается — ведь снаружи и не почувствуешь, как оно на самом деле разбивается внутри. Джеймс не должен извиняться за то, что чувствует. — Я просто… ты такой живой, и я хотел убедиться. Хотел почувствовать это, попробовать на вкус, и мне было так страшно. Регулус, мне было так страшно. Мне до сих пор страшно. Я— — Всё, тише, — шепчет Регулус, слегка подтягивая его к себе и придвигаясь ближе. Джеймс почти падает на него, глуша резкие всхлипы у него на груди, а Регулус обнимает его за плечи, укрывает, прижимает к себе, словно прячет и защищает. Он закрывает глаза и утыкается лицом в макушку Джеймса, чувствуя, как сердце снова разбивается — уже совсем по-другому. Конечно, Джеймсу тяжело. Смерть тяжела для всех, а Джеймс вчера какое-то время думал, что Регулус умер. И пусть он его не любит — по крайней мере, не так, как хотелось бы Регулусу, — у него всё равно огромное сердце, и в нём есть место для заботы. Регулус это знает. Потому что Джеймс — это Джеймс. Когда слёзы постепенно утихают и сходят на нет, Джеймс не отстраняется. Он дышит в том маленьком пространстве, которое Регулус создаёт изгибом своих рук и впадиной груди. Его пальцы сминают ткань рубашки Регулуса — совсем как у маленького ребёнка, и всхлипывает он так же. Это… очаровательно. Ну конечно. Они медленно меняют положение, осторожно, не спеша. Регулусу приходится лечь на спину — плечи не выдерживают ничего другого. Джеймс тихо недовольно мычит, но быстро успокаивается, поняв, что Регулус не отстраняется, а лишь тянет его за собой. Джеймс поддаётся, устраиваясь у него на груди; дыхание всё ещё немного сбивается после слёз. Но он уже спокойнее. Регулус думает, что он слушает его сердцебиение. Лишь когда дыхание Джеймса окончательно выравнивается, он говорит. Регулус продолжает одной рукой гладить его по спине, а другой перебирать волосы, когда тот бормочет: — Я вообще-то собирался прийти и утешить тебя. Похоже, я это провалил. — Провалил, да, — ровно соглашается Регулус, и Джеймс тихо смеётся от неожиданности, плечи у него слегка подрагивают. — Прости, — тихо говорит Джеймс уже серьёзнее. Он поворачивает голову, кладёт подбородок на грудь Регулуса и смотрит на него. Глаза покрасневшие, немного опухшие. — Ты один из моих любимых людей в этом мире, знаешь? Регулус взъерошивает его волосы, внимательно вглядываясь в лицо. — Правда? — Да, — подтверждает Джеймс. — И когда я… когда подумал, что ты… не знаю. С тех пор я сам не свой. Я даже подумал — правда подумал, понимаешь — что просто пойду и утоплюсь в озере тоже. — Пирам, — выдыхает Регулус, и имя срывается раньше, чем он успевает его остановить. Джеймс моргает. — Пир… а, ты про того парня, который бросился на меч, потому что думал, что— — Фисба умерла? — договаривает Регулус. — Да, про него. — Мерлин, не сравнивай нас с ними, Регулус, — бормочет Джеймс, морщась. — Это трагедия, и мне это не нравится. А Регулусу — нравится. От одной только мысли, что их вообще можно сравнить, у него перехватывает дыхание. Он бы поступил не иначе, чем Фисба — вот в чём беда. Если бы он очнулся и узнал, что Джеймс утонул в озере, он пошёл бы за ним. Сам. Не задумываясь. О нет, думает Регулус, охваченный внезапным, ужасным ощущением тревоги, холоднее любого озера. Страх жжёт, сердце сжимается. Я влюблён в Джеймса Поттера. — Чёрт, — выдыхает он, сдавшись, опуская голову на подушку и сжимая глаза. — Регулус? — Не говори ничего. — Ты в порядке? — мгновенно спрашивает Джеймс. — Нет. — Регулус открывает глаза и смотрит на потолок, полностью разбитый. — Нет, Джеймс, я не в порядке. — Что случилось? — Джеймс делает паузу. — Ладно, глупый вопрос. Хочешь об этом поговорить? Регулус хрипло смеётся и закрывает лицо руками. — Абсолютно нет. — Моя очередь утешать тебя, да? — мягко спрашивает Джеймс, подтягиваясь на кровати, ложась на спину и раскрывая объятия, слегка подталкивая его коленом, пока Регулус не опускает руки и не видит его предложение. — Давай. И, хоть это вовсе не решает его главную проблему, Регулус с тяжёлым, глубоким вздохом опирается на Джеймса. Часть его знала, что всё закончится именно так. Сколько бы он ни пытался убежать, от этого не скрыться. Это уже не просто симпатия или желание быть с Джеймсом; Регулус понимает, что не хочет жить без него. Чёрт, это ужасно. Любовь, как у Пирама и Фисбы, только в самой худшей версии, потому что Пирам любит другую. — Ты можешь рассказать мне всё, что угодно, Регулус, — тихо говорит Джеймс, гладя его по спине. — А почему бы тебе не рассказать мне что-то? — бормочет Регулус. Джеймс молчит, потом прочищает горло: — Ты… передумал? Про… фейковые отношения? — Что? — Регулус резко поднимает голову. — Нет. Почему? Ты передумал? — Если… если ты в опасности из-за этого— начинает Джеймс, и, блядь, нет. Абсолютно нет, черт возьми. Регулус приподнимается, сверлит Джеймса взглядом. — Не делай это за меня. Тебя там не было. Это… Джеймс, это не имеет к этому никакого отношения. — Я просто хочу, чтобы ты был в безопасности, — шепчет Джеймс, осторожно проводя пальцами по лбу Регулуса, отбрасывая волосы назад. — Если ты в опасности из-за меня… — Моё существование само по себе опасно, Джеймс, и ты в такой же ситуации, — отрезает Регулус, сердце бешено колотится. Нет, не сейчас. Не после всего этого. Не так скоро. Регулус ещё не готов; он хочет продлить это хотя бы ещё на чуть-чуть. — Я имел в виду то, что сказал в Хогсмиде. Я не передумал. И… думаешь, станет проще только потому, что мы это больше не делаем? И это ты, кто говорит мне, что нам не следует быть… свободными? Серьёзно? Ты? — Я… нет, но… как мне вообще продолжать, если это только причиняет тебе боль? — тихо спрашивает Джеймс. Потому что это слишком хорошо, чтобы останавливаться, — думает Регулус, но не произносит этого, хоть это и правда. — Это не причиняет мне боль, Джеймс, и ты это уже знаешь. Это что-то значит для таких, как мы. И… если кто-то думает, что это нас остановит, они ошибаются. Я не могу перестать быть геем. Понимаешь? Я не буду пытаться. — Тебе и не нужно, — говорит Джеймс. — Никому не нужно, — соглашается Регулус, удерживая его взгляд. Джеймс глотает с усилием. — И всё это произошло не из-за этого. Просто Мальсибер был… ну, Мальсибером. Он бы был в восторге, если бы это привело к такому. — Ах, значит, ты просто не хочешь никому доставлять удовольствие, да? — бормочет Джеймс, слабо улыбаясь. Он подносит руку к щеке Регулуса и проводит большим пальцем по его нижней губе. Регулус ощущает лёгкое дёргание. — А ты? — Регулус заигрывающе бросает вызов. — Не особо, — признаётся Джеймс. — Вот и отлично, — шепчет Регулус, слегка раздвигая губы. Он скользит зубами по подушечке пальца Джеймса, потому что он чертовски безумен. — Верно, — хрипло говорит Джеймс, смотрит на него и резко моргает, отводя руку. Она немного дрожит. — Прости. — Почему ты извиняешься? — Не знаю. Всё это кажется моей виной, и я продолжаю… продолжаю делать глупости. — Это была не твоя вина, — говорит Регулус. — Если… если ты этом абсолютно уверен… — Джеймс смотрит на него широко раскрытыми глазами, полными доверия, будто ищет ответ у Регулуса и утешение во всём, что он скажет. — Я уверен, — твёрдо отвечает Регулус, удерживая взгляд. — Ладно. — Джеймс глубоко вздыхает, кивает и осторожно проводит рукой по волосам Регулуса, направляя его голову на свою грудь. — Ладно, любовь моя, раз так, буду твоим парнем-защитником. — Фейковым парнем, — напоминает Регулус, сжимая глаза. — Да, — соглашается Джеймс, слегка расчесывая его кожу. — Но то, что ты один из моих любимых людей, не враньё, Регулус. Ты же знаешь это, да? — Теперь знаю, — выдыхает Регулус, и это чувство уютно обволакивает его сердце, делая всё происходящее того стоящим. — Хорошо, — просто говорит Джеймс. — Я слышал, ты избил Мальсибера, — бормочет Регулус. Джеймс моментально напрягается. — А, да… я… да. — Почему? — Я думал, что ты мёртв, и он был виноват. — Мерлин, Джеймс, — бормочет Регулус, поднимая голову и несколько раз стуча лбом о его грудь. Почему он это делает с Регулусом? Как он может не влюбиться в него? Он просто… — Я знаю, — тихо говорит Джеймс, голос напряжённый, слегка зажатый. — Я знаю, что это… это ужасно, и… было реально плохо, или, по крайней мере, так говорят. Я, э… почти ничего не помню. Просто я так разозлился, что потерял контроль. Регулус стонет и поднимает руку, чтобы закрыть Джеймсу рот. — Замолчи. Ради Мерлина, перестань говорить. Больше никаких слов. Мы сейчас будем спать. — О, правда? — бормочет Джеймс, его слова приглушаются ладонью Регулуса. Немного подумав, он её облизывает, а затем смеётся, когда Регулус отдергивает руку в ужасе, чувствуя, будто вот-вот взорвётся. — Не смотри так поражённо, любовь моя. Мой язык уже не раз побывал у тебя во рту к этому моменту. — Отвали, — задыхаясь, говорит Регулус, пряча лицо в груди Джеймса, потому что тот его просто мучает. — Ты должен меня утешать вообще-то. Ты по-настоящему ужасен в этом. Джеймс мычит и крепче обнимает его. — Прости. Тогда я просто буду держать тебя. Больше ничего. — Этого достаточно, — тихо говорит Регулус, прижимая щёку к груди Джеймса, глаза закрываются. О нет, становится так тихо, и он лежит, чувствуя умиротворение, которое ему может подарить только Джеймс. — Я так рад, что ты жив, — шепчет Джеймс, медленно проводя рукой по его волосам. Регулус не может не думать о том, как чудесно находиться в объятиях Джеймса, и еле слышно говорит: — Я тоже.