just lovers (like we were supposed to be)

— Нам обязательно идти? — жалуется Доркас, хотя при этом уже вставляет последнюю серьгу во второе ухо — большой белый треугольник, такой же, как треугольники на её платье. Она щурится в зеркало Барти и переворачивает серьгу, чтобы та перестала впиваться ей в подбородок. — Да, — в который раз отвечает Регулус, как уже отвечал много раз до этого, и снова сосредотачивается на Заре. Он, честно говоря, немного туповат, но каким-то странным образом это даже умиляет. Его приходится направлять к мышам, которых приносит Пандора — где она их находит, никто не спрашивает, все просто благодарны, что им самим не нужно их искать или бросать в его контейнер. Вздохнув, Регулус просовывает руку внутрь и подталкивает Зара сзади по голове, чтобы тот хотя бы повернулся к мыши. — Давай же, идиот. Она прямо перед тобой. Мерлин, как бы ты выжил без нас? Зар, после долгих мгновений, словно обдумывая ситуацию, бросается вперёд — и полностью промахивается мимо мыши. — Думаю, нам будет весело, — решает Пандора, поставив ногу на колено Барти, пока тот застёгивает ремешки её туфли, а она заплетает волосы, вытягивая несколько прядей. — О, я точно повеселюсь. Напьюсь и пересплю с первым гриффиндорцем, который посмотрит на меня дважды, — объявляет Барти. — Мы полностью тебя поддерживаем, — отвечает Пандора. — Сириус Блэк и Римус Люпин — под запретом, — считает нужным уточнить Регулус. — Но в остальном — делай что хочешь. — Сириуса я понимаю, но почему второго? Люпин же самый симпатичный из всей их компании, — размышляет Барти. Пандора тихо протестующе мычит. — Нет, если говорить только о парнях, то, думаю, Сириус всё-таки лучше. — Пандора? — говорит Регулус, морщась, но она совершенно не выглядит раскаивающейся. — Ну у всех же разные вкусы, правда? Ты вот считаешь Джеймса… — указывает она. С этим Регулус спорить не может, поэтому снова смотрит на Зара, которого мышь в данный момент, по сути, высмеивает. Он снова вздыхает и мягко толкает Зара в нужном направлении, затем быстро отдёргивает руку, когда тот внезапно наносит удар — на этот раз точно. — Наконец-то поймал, да? — замечает Доркас, поднимаясь. — Мгм, — подтверждает Регулус, морща нос и отворачиваясь: он никогда не любил смотреть, как Зар ест. — Вот это наш мальчик, — хвалит Барти, постукивая Пандору по щиколотке, давая понять, что закончил с её туфлей. Через мгновение та с глухим стуком падает на пол. Регулус отступает. — Пошли. Мы встречаемся с Эваном там. И правда встречаются. Он уже стоит возле портрета и — неожиданно — разговаривает с Джеймсом. Они непринуждённо болтают, что вызывает у Регулуса искреннее недоумение. Среди его друзей вообще распространено явление — не любить Джеймса просто потому, что они знают все постыдные подробности настоящих чувств Регулуса. Боги, а он ещё и умудряется очаровывать его друзей — это так… типично для него, честное слово. В случае Эвана, вероятно, помогает то, что Джеймс без колебаний отдал ему спальню старосты. Когда они подходят, Джеймс и Эван отвлекаются от разговора. Эван заметно расслабляется ещё больше, хотя и до этого не выглядел напряжённым. А Джеймс делает комично резкий двойной взгляд, его брови взлетают вверх. — Ты в маггловской одежде? — выпаливает Джеймс, глядя прямо на Регулуса — точнее, на его одежду. — Скажи честно, — самодовольно говорит Пандора. — Они же отлично выглядят, правда? Джеймс даже не смотрит на остальных. — Да, отлично. Спасибо тебе! Уверен, что это твоя работа. — Братство с врагом, Розье? Вот кем ты стал теперь? — поддразнивает Барти. — А что мне ещё было делать, пока вы не пришли? К тому же, притворяться, будто Джеймса не существует, сложнее, чем кажется. Но, думаю, Реджи знает об этом всё, — отвечает Эван с усмешкой. — Заткнись, — бормочет Регулус, что явно веселит Джеймса. — Что вас задержало? — Нужно было убедиться, что Зар поел. Эван цокает языком. — Бедняга. У него ума не больше, чем у тролля. Он хоть нормально себя чувствует? Скучает по мне? — Он даже не заметил, что ты ушёл, — отвечает Регулус, и Эван показывает ему средний палец, пока Барти, Доркас и Пандора смеются. Джеймс тянется и хватает Регулуса за запястье, затем скользит вниз, переплетая их пальцы и тянет его к портрету. — Пошли, вечеринка уже началась. И правда началась. Громкий поток разговоров, смеха и музыки; люди танцуют, пьют и явно отлично проводят время. По крайней мере три человека играют в какую-то изуродованную версию квиддича с портретом — только без мётел и квоффла; вместо этого они швыряют искры магии в разные части рамы, а женщина в золотом платье в стиле прошлых веков ныряет за ними, как вратарь. Когда она промахивается, студенты ревут от смеха. Когда ловит — она подпрыгивает, приподнимая юбку, и смеётся от восторга. Никто особо не обращает внимания на вторжение четырёх слизеринцев и одного когтевранца — все слишком заняты своими делами. Те, кто всё-таки замечает, видят Джеймса и сразу принимают это как должное: кто-то смотрит с любопытством, а кто-то просто возвращается к тому, чем занимался. Джеймс, вполне предсказуемо, ведёт их к группе, в которой стоят Петтигрю, Люпин, Сириус, Лили, МакКиннон и МакДональд. Регулус слегка удивляется, заметив, что Сириус абсолютно трезв и без бокала в руке, затем понимает, что Джеймс, Люпин и Петтигрю тоже странно трезвы, хотя все остальные уже явно навеселе. Девушки — точно. МакДональд висит на Лили, громко смеясь над чем-то, что сказала МакКиннон, а Лили слегка покачивается в такт песне, которая вовсе не предполагает такого покачивания, но она выглядит вполне довольной. — А, честно говоря, я и не верил, что ты придёшь, — объявляет Сириус, заметив Регулуса. Джеймс хмурится. — Они никогда мне не верят, чёрт возьми. — Эй, смотрите, Малыш Блэк! — кричит МакДональд, поднимая бокал и отрываясь от Лили. — Он точно безумец! Смелый, смелый, такой смелый! За Малыша Блэка! — За Малыша Блэка! — в унисон кричат МакКиннон и Лили, поднимая бокалы; Сириус делает то же самое с лающим смехом, и это побуждает случайных людей вокруг тоже подхватить тост, даже если они толком не понимают, почему — но они достаточно пьяны, чтобы заразиться настроением. Все друзья Регулуса ухмыляются и смеются над ним, и ему хочется провалиться сквозь пол и умереть. — Я принесу тебе выпить! Ты заслужил выпить! — заявляет МакДональд и, пошатываясь, отправляется это сделать. Барти и Эван переглядываются и идут следом — видимо, за своими напитками. Без сомнения, они прихватят и для Пандоры с Доркас, и о да, эта ночь будет одной большой чёртовой катастрофой. — Привет, Медоуз, ты всё ещё меня ненавидишь? — дерзко спрашивает МакКиннон, оставляя Лили с Люпином и подходя к Доркас. — А ты правда думаешь, что нужно спрашивать? — саркастически отвечает Доркас, приподнимая бровь. — Ну так давай это исправим, а? — МакКиннон ярко улыбается, её щёки пылают. — Мне нравятся твои серьги. И твоё платье. И твои волосы. И твои кольца. Я… мне очень нравятся твои кольца. Наступает заметная пауза, затем Доркас наклоняет голову, уголки её губ подрагивают, и она говорит: — Продолжай. МакКиннон продолжает. Оказывается, у неё есть целый список вещей, которые ей нравятся в Доркас и на ней. Довольно длинный список, как выясняется, и она достаточно пьяна, чтобы последовательно его перечислять. Доркас, очевидно, получает от этого удовольствие. — Два галлеона на то, что к концу ночи они будут целоваться взасос, — шепчет Пандора Регулусу на ухо. Регулус фыркает. — Ой, да пожалуйста, я в эту ставку не лезу. — Вот, держи, Малыш Блэк, — говорит МакДональд, когда возвращается, всовывая ему в руку напиток. — Регулус — вполне достаточно, — бормочет Регулус. МакДональд ухмыляется ему. — Ну, конечно. Я Мэри. Давай-ка, дай мне тебя украсть у Джеймса, а? — Эм, — натянуто говорит Регулус, и какие бы протесты ни вырвались изо рта Джеймса, их полностью игнорируют, потому что Мэри крепко вцепляется в руку Регулуса и просто утаскивает его прочь. Через час Регулус оказывается на диване между Мэри и Джеймсом, который, как обычно, в итоге его разыскал. Питер сидит по другую сторону от Мэри, а Марлин втиснулась с другой стороны от Джеймса, в то время как Доркас устроилась на подлокотнике дивана, опершись и наклонившись вниз, чтобы смотреть на Марлин, пока они разговаривают. Пандора сидит на полу перед Регулусом, прислонившись спиной к его ногам. Эван сидит в кресле, к которому спиной прислонился Барти, разговаривая одновременно с гриффиндорским парнем и девушкой; Регулус не может понять, кого именно он пытается затащить в постель — или, может быть, обоих сразу, но думает, что если кто и способен провернуть нечто подобное, то это Барти. Лили сидит в собственном кресле рядом с Эваном, а Сириус и Римус расположились на полу перед ней, откинувшись назад на её ноги, прижавшись плечами друг к другу. Где-то между третьим и седьмым бокалом в голове Регулуса все вдруг стали чудесными. Он решает, что ему все очень нравятся здесь, и что они все его друзья — даже Лили Эванс. Он довольно много болтает с Мэри, а ещё с удовольствием наблюдает за проделками Сириуса, Джеймса, Римуса и Питера. Пандора углубляется в пугающе подробные рассуждения о вскрытии флоббер-червя, вызывая у всех одновременно отвращение и восхищение. Доркас, Эван и Барти пьяны ровно настолько же, насколько и Регулус, а значит, сейчас им всем чертовски хорошо. — Moonage daydream! — внезапно выкрикивает Сириус, вскидывая руки и широко улыбаясь прямо Римусу. — Кто поставил Боуи? Это был ты, моя лунная мечта? — Отвали, это не всегда бываю я, — жалуется Римус. Сириус игриво морщит нос и наклоняется ближе, его глаза сверкают, и он начинает петь в унисон с песней: — I’ll be a rock ’n’ rollin’ bitch for you, Moony. — Keep your mouth shut, — подпевает в ответ Римус, и на его лице появляется широкая улыбка. — Это Боуи? — бормочет Регулус Джеймсу, поворачивая голову, чтобы посмотреть на него, и оказываясь с ним нос к носу, потому что они сидят на диване слишком тесно, а Джеймс, оказывается, уже смотрел на него. Джеймса близость нисколько не смущает. — Дэвид Боуи во всей своей славе. Ну как? — Это… это хорошо, — осторожно говорит Регулус. — Я, если честно, не совсем понимаю, о чём он вообще поёт, но— — Нет, нет, дело не в этом — в этом и проблема. Сириус и Римус понимают это лучше меня, но смысл музыки не в этом — особенно музыки Боуи. В неё не вслушиваются. Её чувствуют, — говорит Джеймс, поднимая руку и мягко закрывая ладонью глаза Регулуса. Другая его рука ложится на затылок Регулуса — он это чувствует — и следующее, что он осознаёт: Джеймс медленно покачивает его в такт музыке. Едва заметное движение, почти неуловимое, но от него у Регулуса немного кружится голова. Джеймс придвигается ближе и тихо шепчет вместе со словами песни, не совсем поёт, но и не совсем просто говорит: — Don’t fake it, baby, lay the real thing on me. The church of man, love, is such a holy place to be. Make me, baby, make me know you really care. Make me jump into the air. И вот так Регулус понимает. Он правда понимает, потому что чувствует это. Или, может быть, это просто мурашки, которые пробегают по всему телу от дыхания Джеймса у его уха. Он думает об этой строчке, которая снова и снова звучит у него в голове. The church of man, love, is such a holy place to be. Он понимает. О, Мерлин, понимает. И это одновременно про святость и кощунство; самое чистое, что он когда-либо знал — это прикосновение Джеймса, а грех, к которому его всегда тянет вернуться — это губы Джеймса. Рука Джеймса убирается с его глаз и вместо этого проходит сквозь его волосы, но Регулус держит глаза закрытыми — слушает, чувствует. Боуи поёт: Press your space face close to mine, love; Freak out in a moonage daydream, oh yeah, И голова Регулуса отклоняется назад от движения руки Джеймса в его волосах, растрёпывающей волны и кудри. Это опьяняет. Всё в этом моменте туманное, прекрасное и будто вечное. — Эй, Джеймс, что ты делаешь с моим братом? — Отвали, Сириус, я показываю ему чудеса Боуи. — А. Ну тогда продолжай. — Я понимаю, — бормочет Регулус, потому что теперь он действительно понимает. Он тихо смеётся. — Храм человеческой любви. Да… да. Джеймс прижимает улыбку к его щеке, и глаза Регулуса наконец открываются, первым делом встречаясь с чудесным беспорядком волос Джеймса. — Правда? — — Да, — медленно моргая, повторяет Регулус. — Хорошо? — уточняет Джеймс, немного отстраняясь, чтобы посмотреть на него. Его очки перекосились, и Регулус тянется вверх, чтобы поправить их, удивляясь тому, что его пальцы слегка дрожат. Регулус сглатывает и кивает. — Очень хорошо. Здесь, кстати, есть люди, Джеймс. Ты знал? — Я это заметил, — говорит Джеймс с усмешкой, но его улыбка исчезает, когда Регулус слегка тянет его за рубашку — настойчиво, но без силы. У Регулуса есть только надежда и отчаяние, и оба чувства быстро гаснут, когда Джеймс качает головой. — Прости, любимый, ты пьян, а я нет. Я… я бы, клянусь, я бы, но ты сейчас не контролируешь себя. Но вот это — можно. Джеймс наклоняется и целует Регулуса в лоб — крепко, задерживаясь, пока Регулус слегка подаётся вперёд, снова закрывая глаза. В каком-то смысле это даже лучше. В этом есть что-то… что-то особенное. Что-то интимное и заботливое, от чего у Регулуса приятно сжимается живот. Он чувствует себя мягким, лёгким, будто может взлететь. Когда Джеймс отстраняется, Регулус успокаивается. Джеймс расслабляется на диване, обнимая его одной рукой, и его ладонь поднимается, чтобы мягко проводить подушечками пальцев вверх и вниз по изгибу шеи Регулуса, к плечу. Это почти небрежная ласка, но всё же ласка, и с каждым движением пальцев Регулус тает всё больше. Сначала он смотрит вперёд, чтобы увидеть, что делает его брат (тот разговаривает с Эваном и рассеянно барабанит пальцами по руке Римуса — на что Римус реагирует с комично сосредоточенной серьёзностью), но взгляд Регулуса перехватывает Лили. Точнее — её взгляд, прикованный к нему. Или, если быть точным, к пальцам Джеймса на его шее. Интенсивность её взгляда поражает: её глаза такие ярко-зелёные, что словно светятся, даже сквозь дымку опьянения. Регулус скрипит зубами. Она смотрит. Наблюдает. Изучает. Он хочет знать, о чём она сейчас думает. Представляет ли она пальцы Джеймса на своей шее, их тепло, мягкость его прикосновения. Регулусу стоит огромных усилий промолчать, отвернуться и не прожечь её взглядом, потому что он знает: ничто быстрее не лишит его тех крошек Джеймса, которые ему иногда достаются, чем оскорбление девушки, в которую Джеймс влюблён. После этого Регулус больше на неё не смотрит — ради собственного здравого смысла. И ради того, чтобы её глаза остались там, где они есть, потому что желание вырвать их становится слишком сильным. Ночь продолжается, и в основном он болтает с Пандорой, Мэри и Джеймсом. Барти в конце концов исчезает — вместе с ним пропадают и парень с девушкой, с которыми он разговаривал. В какой-то момент Марлин и Доркас тоже подозрительно отсутствуют, из-за чего Пандора требует у Регулуса два галлеона, хотя он и не соглашался на пари. Регулус просит у Джеймса два галлеона и отдаёт их ей, к её огромной радости. Эван, кажется, разговаривает с Лили, потому что Сириус и Римус тоже куда-то исчезли. Сначала Регулус думает, что это может что-то значить, но потом оглядывается и понимает, что Питера тоже нигде нет. Вскоре после этого Джеймс слегка выпрямляется и шепчет Регулусу на ухо, что ему нужно уйти, но он вернётся. — Что? — расстроенно спрашивает Регулус. — Почему? — Я… ох, только не смотри на меня так, — бормочет Джеймс, резко выдыхая. — Я… обещаю, что вернусь, хорошо? Мерлин, не делай такое грустное лицо. Ты дуешься, Регулус. — Ты не можешь просто… просто бросить меня, — говорит Регулус, сводя брови. — Не здесь. Не сейчас. Джеймс— Джеймс сдаётся почти мгновенно. Он хватает его за руку, поднимается и тянет Регулуса за собой. — Ладно. Пошли. Мы идём в мою спальню. — В твою спальню, — повторяет Регулус, быстро моргая, но послушно следуя за Джеймсом куда бы тот ни повёл его. Он думает, что пошёл бы за Джеймсом куда угодно. — Эй, вы куда это? — спрашивает Эван. — В спальню Джеймса, — бормочет Регулус. Брови Эвана взлетают вверх, потом он широко улыбается, а Мэри игриво присвистывает. — О, правда? Тогда веселитесь. Делайте всё то, чего я бы никогда не сделала. — Регулус, будь осторожен, — кричит ему вслед Пандора, и он лениво машет рукой через плечо, показывая, чтобы они все отстали и дали ему спокойно принимать свои глупые решения. Джеймс ведёт его вверх по лестнице, поддерживая, когда он слегка спотыкается. Он смеётся, когда смеётся Регулус, но ни разу не даёт ему упасть или оступиться. Когда они наконец справляются с лестницей и заходят в комнату, Регулус чувствует себя немного лучше и с любопытством оглядывается, пока Джеймс ведёт его прямо к кровати, которая, по всей видимости, его собственная. Он усаживает Регулуса на неё, затем отходит и начинает копаться в своём сундуке. Регулус тут же снова поднимается и подходит к тумбочке возле кровати. На ней стоят фотографии в рамках. Две — Монти и Эффи: на одной они тепло улыбаются и машут ему рукой, а на другой танцуют на кухне, запрокинув головы от смеха. Есть три разных фотографии Джеймса и его друзей. На одной — только Сириус, Римус и Питер: они развалились на земле, ухмыляясь как идиоты; Сириус и Римус показывают камере средние пальцы, а Питер строит рожи и косит глаза. На другой — уже все четверо, значит, фотографировал кто-то другой: они лежат на снегу, делая снежных ангелов и смеясь. Последняя — самая большая групповая фотография: там те же парни, а ещё Лили, Мэри и Марлин. Все на ней заняты чем-то своим — толкают друг друга, улыбаются, закатывают глаза. Они выглядят счастливыми. Есть и другие фотографии с людьми, которых Регулус не особо узнаёт — ну, в общем-то узнаёт, но лишь смутно. Друзья Джеймса, которые уже выпустились, как он думает. Он почти уверен, что один из парней — Лонгботтом; там есть пара близнецов; а в одной из рамок Джеймс летает вместе со всей командой Гриффиндора по квиддичу — судя по всему, это пятый курс, если Регулусу не изменяет интуиция. На тумбочке стоит стеклянная чаша, в которой просто лежат камни. Очень красивые камни, некоторые странные, но всё-таки камни. Рядом — стопка книг: часть для занятий, а часть явно нет; одна на тему теории магии почему-то кажется пьяному разуму Регулуса особенно привлекательной — не сама книга, а то, что Джеймс, очевидно, её читает, если судить по закладке, торчащей примерно посередине. Пергамент, который оскорбляет людей, тоже лежит на тумбочке, и Регулус поднимает его — но Джеймс вдруг неожиданно выхватывает его прямо из рук. — А, прости, мне это нужно, — неловко говорит Джеймс, запихивая сложенный пергамент в свою сумку и проталкивая его поглубже, мимо ткани мантии-невидимки, чтобы точно спрятать. — Зачем тебе камни? — бормочет Регулус. Джеймс моргает, потом смотрит на свои камни. — О! О, эти. Да, это мои счастливые камни. Когда происходит что-то действительно хорошее, что делает меня счастливым, я нахожу крутой камень и кладу его в чашу. Только для по-настоящему особенных вещей, не просто если день был хороший. — Это… много камней, — замечает Регулус, моргая и глядя на чашу. — Я нахожу много вещей особенными, — признаётся Джеймс тихо посмеиваясь. Он берёт гладкий чёрный камень и протягивает его. — Этот, кстати, твой. Я нашёл его, когда ты согласился встречаться со мной. — Понарошку. Понарошку встречаться, — напоминает Регулус, хотя всё равно тянется взять камень и проводит большим пальцем по его поверхности. Он прохладный и гладкий в ладони. Красивый. — Точно. Джеймс какое-то время наблюдает за ним, потом кивает в сторону чаши. — У тебя там ещё несколько. Регулус поднимает взгляд. — У меня? Почему? — Как я сказал, я нахожу много вещей особенными, — тихо отвечает Джеймс, уголки его губ приподнимаются. — Положи обратно, когда закончишь, ладно? Я храню их не просто так. Если мне когда-нибудь нужно подбодриться, я могу взять камень и вспомнить. Честно говоря, это ещё и помогает мне помнить. У меня иногда ужасная память, а когда есть за что ухватиться руками, легче сосредоточиться. — Тогда тебе придётся выбрать новый камень для сегодняшней ночи, — тихо говорит Регулус, опуская камень обратно в чашу. — Придётся? Почему? — Лили не могла оторвать от тебя глаз. Джеймс моргает, явно поражённый. — Правда? — Правда, — подтверждает Регулус, ненавидя себя до невозможности и всё равно делая это. Настоящий любитель страданий, мазохист — вот кто он. Почему он вообще такой? — Мерлин, я даже не заметил, — смеётся Джеймс, и Регулус ненавидит себя ещё сильнее за то, что поднял эту тему. — Куда ты собираешься? — быстро спрашивает Регулус, желая сменить тему. — У тебя уже всё собрано. Почему ты уходишь? — Я же говорил: вечеринка — это прикрытие для розыгрыша. Минни в этом году особенно внимательна, потому что это наш последний год, и она знает, что мы хотим уйти из школы легендами, — спокойно объясняет Джеймс, и его глаза сверкают весёлым, бесстыдным озорством. — Мы подозреваем, что она знает о вечеринках, поэтому подумает, что мы занимаемся именно этим, а не розыгрышем. Значит, нам всё сойдёт с рук, если она решит, что мы здесь, а не там, где устраиваем хаос. — А, — говорит Регулус. — Я вернусь. Ты останься здесь, ладно? Я всё равно выйду под мантией-невидимкой, а все будут думать, что мы, эм… ну, понимаешь. Э-э, это нормально? — То, что ты позволяешь людям думать, будто мы трахаемся, чтобы скрыть, что на самом деле устраиваешь розыгрыш? — Ну, когда ты так говоришь, звучит ужасно. Ладно, пошли, я провожу тебя вниз и уйду оттуда. Развеем подозрения, — объявляет Джеймс, протягивая руку так, словно Регулус не сможет ходить без его помощи. Честно говоря, ходить ему действительно немного сложно. Регулус качает головой и делает шаг назад, пока не упирается в край кровати Джеймса. — Нет, всё нормально. Я буду твоим алиби, пока мне не придётся снова иметь дело с этими чёртовыми лестницами. — Ох, Рег, — тихо смеётся Джеймс, опуская руку. Он качает головой. — Ладно. Можешь лечь в мою кровать, если хочешь. В нижнем ящике у меня сладости, а у Сириуса где-то спрятана настоящая еда — Мерлин знает зачем. Он делает это с первого курса: таскает еду из Большого зала и постоянно перекладывает в тайник. — Привычка, — говорит Регулус. Джеймс моргает. — Прости? — Это привычка, — повторяет Регулус медленнее, стараясь не слишком заплетаться языком. — Я тоже так делаю. Мы… когда нас в детстве наказывали, нас заставляли пропускать еду, поэтому мы начали прятать скоропортящиеся продукты на всякий случай. Но тайник нужно часто переносить, потому что они… они могли заходить и рыться в твоих вещах, когда бы им не заблагорассудилось. — Ох, Рег, — повторяет Джеймс, но на этот раз без смеха. Его плечи опускаются, и он подходит ближе, внезапно наклоняется и снова целует Регулуса в лоб. Это так же успокаивает, как и раньше — возможно даже больше, потому что они теперь одни. Когда Джеймс отстраняется, он выглядит таким грустным. — Мне жаль, Регулус. Это ужасно — то, через что тебе и Сириусу пришлось… через что вас заставили пройти. Регулус поднимает лицо и пожимает плечами. — Наверное, теперь нам больше не приходится, но некоторые вещи просто… остаются. — Ничего страшного. Всё нормально — что бы вы двое ни делали то, что помогает вам чувствовать себя лучше, — уверяет его Джеймс, взъерошивая его волосы. — А теперь, если позволишь, мне нужно найти своего лучшего друга и обнять его. Я вернусь максимум через час. Здесь тебя никто не побеспокоит, хорошо? — Хорошо, — бормочет Регулус, тут же сбрасывая обувь и отползая назад, чтобы лечь на кровать Джеймса. Джеймс долго смотрит на него с каким-то тёплым выражением. Неужели… он действительно смотрит на Регулуса с нежностью? Мерлин, Регулус надеется, что да. Это эгоистичное желание, ужасно эгоистичное, но всё равно цепляется за него когтями. О, как же он хотел бы быть тем, к кому Джеймс относится с теплотой. Регулус закрывает глаза, чтобы не видеть, как Джеймс уходит, но слушает, как тот удаляется: мягкий шорох мантии, скрип двери. Он дышит и ждёт, напрягая слух, затем открывает глаза и поднимается на коленях, чтобы задвинуть пологи кровати, потому что сейчас он не доверяет себе в использовании палочки. Когда он снова падает на кровать, она слегка пружинит, и он утыкается лицом в подушку Джеймса с тихим смешком. Мерлин и Моргана… он лежит в кровати Джеймса Поттера. Он слишком пьян, чтобы нормально отнестись к этому. С тихим стоном от собственной унизительной глупости Регулус пинает одеяло Джеймса, забирается под него и устраивается, подложив одну руку под щёку, а другую — под подушку. Почти сразу он приподнимается от неожиданности, когда чувствует, как что-то холодное касается его пальцев. Он щурится и на ощупь ищет, что это, и понимает ещё до того, как вытаскивает — в тот самый момент, когда его пальцы смыкаются вокруг предмета. Регулус смотрит на снитч и медленно опускается обратно на спину. Он разжимает пальцы — крылышки снитча расправляются; тот мягко взмывает с его ладони, поблёскивая золотом и покачиваясь у него перед лицом. Регулус осторожно тянется, чтобы поймать его снова, и тихо фыркает, всё ещё не веря своим глазам. Мерлин и Моргана, Джеймс Поттер хранит снитч, который ему подарил Регулус Блэк, у себя под чёртовой подушкой. Он слишком… слишком не в себе, чтобы реагировать на это нормально. Как ни глупо, Регулус решает не спать и возиться со снитчем, пока Джеймс не вернётся. Поначалу у него это получается, но проходит час, и, лёжа в тёплой постели, пахнущей таким чудесным, чудесным парнем, он чувствует, как веки наливаются тяжестью. В конце концов он ловит снитч и прижимает его к груди, медленно моргая, глядя на полог кровати, — моргания становятся всё реже и реже, пока совсем не сходят на нет. Он засыпает — тепло, тепло, тепло. А потом он снова моргает, потому что кровать под ним шевелится, и он слегка вздрагивает. Темнота вокруг дезориентирует. Сначала он даже не понимает, где находится, только уверен, что не в своей кровати. Но всё становится ясно, когда он поворачивает голову и оказывается лицом к лицу с Джеймсом. Джеймс лежит на боку, подложив руку под щёку, прямо рядом с Регулусом и смотрит на него. — Привет, — тихо говорит Джеймс. — Здравствуй, — выдыхает Регулус. — Прости, — шепчет Джеймс. — Мы немного задержались. У Питера возникла проблема, так что только Сириус смог наложить заклинание задержки. Но это вообще-то специализация Питера. Никто не умеет делать такие заклинания лучше него. Регулус моргает сонно. — Заклинание задержки на что? — М-м, этого я тебе сказать не могу, — тихо отвечает Джеймс, улыбаясь. — Но советую ближайшие три дня не пить из чашек или кубков. Из любых в замке, Регулус. Я серьёзно. — Мерлин, вы все ужасные, — хрипло говорит Регулус. Джеймс фыркает. — Прояви креативность, любовь моя. Пей из листа или трансфигурируй что-нибудь. В общем, была ещё небольшая проблема с миссис Норрис, но мы спрятались где-то на час, пока она не ушла. — Сколько тебя не было? — Почти три часа, наверное. Хорошо поспал? — Было бы хорошо, если бы ты не пришёл, — бурчит Регулус. — Ты в моей кровати, — напоминает Джеймс с усмешкой. Регулус фыркает. — Верно. Наверное, мне стоит— — Всё нормально, — перебивает Джеймс, протягивая руку и хватая его за руку, прежде чем он успевает подняться. — Правда, я не хотел тебя разбудить. — Мои друзья— — Я спустился, когда вернулся, и сказал им, что с тобой всё нормально. Барти где-то пропал — думаю, на всю ночь. Марлин вернулась, а Доркас так и нет. Пандора и Эван ждали тебя, но ушли, когда я сказал, что ты спишь. Эван, эм… решил, что я тебя утомил. — Вечеринка закончилась? — удивляется Регулус. — Да. — Чёрт, сколько сейчас времени? — Чуть больше двух, — отвечает Джеймс. — Поздно, Регулус. Все уже спят. Нет смысла уходить. — То есть я должен просто спать здесь? — резко спрашивает Регулус. Джеймс беззаботно мычит. — Да, конечно. Если только ты не хочешь пойти лечь к своему брату. Но не советую — он любит обниматься. — Он здесь? В кровати? — шипит Регулус. — Он знает— — Ну, они с Римусом так спорили, что я даже слова вставить не смог. Но утром он, думаю, сам поймёт, что ты здесь, — задумчиво говорит Джеймс. — В любом случае, это важно? Если хочешь, я могу провести тебя обратно под мантией, но— — Нет, всё… нормально, — жёстко отвечает Регулус. Он опускает взгляд и замечает, как рука Джеймса скользит по его руке и касается снитча, который Регулус, оказывается, всё ещё держит. Даже во сне. — А, да. Я нашёл это под твоей подушкой, Поттер. — Обычно я играюсь с ним немного перед сном и смотрю, как он жужжит. Помогает успокоить мысли, — тихо говорит Джеймс. — Нет смысла хранить его где-то ещё, если он мне нужен каждую ночь. Регулус задерживает дыхание, пока в груди не начинает жечь, потом медленно выдыхает. Когда сердце наконец перестаёт пытаться пробить грудную клетку и прыгнуть к Джеймсу, он тянется и кладёт снитч на подушку перед его лицом. — Вот. — Тебе не обязательно— — Ты можешь оставить его себе, Джеймс. Он твой, — шепчет Регулус. В этих словах скрыто столько смысла, столько тяжести, которую он изо всех сил удерживает внутри. Потому что под ними есть другое: можешь оставить меня, я твой. Что ему с этим делать? Что вообще можно сделать? Остаётся только терпеть боль. Он зависим от неё. — Ты такой чудесный, — говорит Джеймс с такой искренностью, что у Регулуса щиплет глаза в темноте. Он берёт снитч, словно это драгоценность. — Спасибо. — Спокойной ночи, Джеймс, — хрипло говорит Регулус и сразу же отворачивается, крепко зажмурившись. — Регулус? — спрашивает Джеймс с тревогой, но Регулус не отвечает. Тишина тянется так долго, что усталость снова начинает тянуть его ко сну. Возможно, Джеймс тоже уже уснул. Но потом тихо и мягко: — Спокойной ночи, Регулус. Регулус слышит тихий вздох Джеймса, затем мягкое трепетание крыльев снитча — и под эти звуки снова засыпает, свернувшись спиной к Джеймсу, прекрасному парню позади него, который делает кровать такой тёплой. Несмотря на всю боль, Регулус засыпает удивительно легко. Легче, чем когда-либо. На следующее утро он просыпается так же легко, хотя уже не в той позе, в которой заснул. Похожей — он почти не двигается во сне — но, видимо, Джеймс двигается достаточно. И, несмотря на все разговоры о том, что Сириус любит обниматься, Джеймс оказывается ничуть не лучше. Он прижался прямо к спине Регулуса, обняв его за талию, уткнувшись лицом в его шею. Регулус чувствует мягкое горячее дыхание Джеймса у основания позвоночника. Их ноги переплелись под одеялом. К счастью, Джеймс явно крепко спит — он храпит, что Регулус должен был бы счесть ужасным, но почему-то не может — и именно поэтому Регулус переживает тихий, секретный кризис прямо здесь и сейчас. Лили Эванс, Лили Эванс, Лили Эванс, повторяет он мысленно, отчаянно, но ведь это не Лили Эванс, за которую Джеймс цепляется во сне. Нет. Это он. Боги, это он. Но Джеймс хочет, чтобы это была Лили Эванс, напоминает ему жестокий голос в голове, и Регулус подавляет стон поражения. Вот и всё. Конечно, Регулус не из тех, кто упускает шанс, и если ситуация работает в его пользу, он воспользуется ею. Поэтому он решительно задвигает свой кризис подальше — планируя никогда к нему не возвращаться — и расслабляется, прижимаясь к Джеймсу. От этого движения рука Джеймса крепче сжимается вокруг него; храп на секунду обрывается, он издаёт странный звук, напоминающий оленя (?), чмокает губами и снова начинает храпеть. На ком-то другом это выглядело бы нелепо. Но поскольку это Джеймс, Регулус улыбается — так, чтобы никто не видел. Джеймс спит так крепко, что даже не шевелится, когда за пологами слышится движение. Зато Регулус слушает. Он слышит, как Питер тихо напевает — у него, оказывается, очень хороший голос — и вскоре Римус желает ему доброго утра. — Сохатый ещё не встал? — удивлённо спрашивает Питер. — Воскресенье. Мы все проспали, — отвечает Римус. — Да, но он же всегда рано встаёт. Ты знаешь, его мозг никогда не отдыхает. Римус вздыхает. — Знаю. Бедняга. Если он отдыхает, давай дадим ему поспать. И Сириусу тоже, иначе он будет полным засранцем. — Я это слышал, Луни, — раздаётся хриплый голос Сириуса, который стонет так, будто умирает. — Уже начинаем? — Не знаю, Сириус, начинаем? — Нельзя сегодня просто быть со мной добрым? — Если хочешь, — отвечает Римус. Пауза. — Правда? Это так просто, Римус? Мне просто нужно было попросить? — Долго же ты до этого додумывался, — смеётся Римус. — Вставай, если уже проснулся. Мы просто ждём Джеймса. — Джеймс ещё спит? — резко спрашивает Сириус, и вдруг слышится глухой удар о пол — Сириус явно споткнулся. Питер и Римус тихо смеются. — Молчать! Этого не было. Никто ничего не видел. В любом случае, забудьте. Джеймс спит. А знаете, что это значит, ребята? Мы наконец можем устроить безобидный маленький розыгрыш— — Даже не думай об этом, — бормочет Джеймс неожиданно бодрым голосом, и Регулус так резко вздрагивает, что, вероятно, свалился бы с кровати, если бы рука Джеймса не прижала его крепче. — О, — печально говорит Сириус. — Он проснулся. Да, похоже на то. Сердце Регулуса начинает бешено колотиться, потому что он не может вспомнить, когда именно Джеймс перестал храпеть — возможно, ещё когда Питер начал напевать. Он был так занят тем, что слушал остальных, что даже не заметил, когда Джеймс проснулся. А ведь был уверен, что заметит — потому что Джеймс должен был бы сразу отстраниться, поняв, что обнимает Регулуса. Но он этого не сделал. Медленно Регулус поворачивает голову через плечо — и видит Джеймса прямо за собой: волосы растрёпаны, глаза без очков. Взгляд немного расфокусирован, наверное из-за плохого зрения, но в нём ясно читается бодрствование. Джеймс очень даже не спит. И уже какое-то время. Достаточно долго, чтобы успеть отодвинуться — но он этого не сделал. — Доброе утро, — говорит Джеймс, улыбаясь так, будто ничего необычного в том, что он всё ещё обнимает Регулуса, нет. — Доброе утро, — хором отвечают Римус, Сириус и Питер. Джеймс закатывает глаза, отстраняется, тянется за очками на тумбочке и надевает их. Он садится, посылает Регулусу несправедливо очаровательную улыбку, взъерошивает его волосы и выбирается из кровати. Полог колышется, когда он выходит. Регулус ещё немного лежит, переживая очередной кризис, который снова решительно отталкивает, а потом делает то же самое, что и Джеймс — только без очков. Комичное двойное удивление на лицах Римуса, Питера и затем Сириуса почти оправдывает плохую идею ночевать у Джеймса. — Должен признать, я совершенно не ожидал, что ты появишься оттуда, — говорит Питер, быстро моргая. — Джеймс? — задыхается Сириус, выпучив глаза. — Скажи мне, что мой брат только что не вылез из твоей кровати. — Боюсь, я не могу этого сделать, Бродяга, потому что это было бы ложью, — торжественно отвечает Джеймс. Сириус издаёт странный страдальческий звук. — Он был там всё это время? Ты обнимался с моим младшим братом всю ночь? — Ну, не всю ночь, но— — Джеймс! Вскрикнув, Джеймс бросается к двери, как только Сириус кидается за ним, и они мчатся через комнату. Джеймс распахивает дверь, ударяется о стену в коридоре, смеясь от восторга, и несётся вниз по лестнице. Сириус гонится за ним, крича и отчаянно пытаясь подавить смех — безуспешно. Словно ничего не произошло, Ремус поворачивается к Регулусу и спокойно улыбается. — Со временем привыкаешь. Завтрак? Вздохнув, Регулус просто отвечает: — Да, конечно.

***

— И что? Регулус тяжело вздыхает. — Нет, я не спал с Джеймсом Поттером. На него тут же смотрят четыре пары подозрительно прищуренных глаз. Он слегка оскорблён таким недоверием и хмуро глядит на них с самого верха кровати Эвана, прислонившись к изголовью. Они расселись полукругом вокруг него, что вполне возможно — кровать в спальне старосты школы заметно больше обычных студенческих. Поскольку встретиться им больше негде, они просто приходят к Эвану. Их явное сомнение слегка задевает его: он бы не стал им врать. Да и выглядел бы сейчас куда более разбитым. Через мгновение они, похоже, и сами это понимают — скепсис постепенно исчезает из их взглядов. — Странно, но я даже немного разочарован, — бормочет Эван. — Ну, если все гриффиндорцы одинаковы в постели, то мне жаль тебя, Рег, потому что ты многое упускаешь, — заявляет Барти, покачивая головой так, будто до сих пор поражён. — Не могу поверить, что ты был с парнем раньше меня, — недовольно бормочет Регулус. Он делает паузу. — Хотя нет, беру свои слова назад. Очень даже могу поверить. — Хочешь узнать, как это было? — спрашивает Барти, многозначительно ведя бровями. — Могу рассказать. А могу и показать. Регулус просто смотрит на него и говорит: — Я бы в тебя влюбился. — Я знаю, — вздыхает Барти. — Твоё бедное сердце никак не может успокоиться. Просто я пока не готов остепеняться и влюбляться. Дай мне пару лет — тогда я весь твой. — Если к двадцати пяти мы оба будем одиноки, тогда попробуем быть вместе, — объявляет Регулус. — Договорились, — кивает Барти, а затем ухмыляется. — Ну, если ты к тому времени забудешь Поттера. — Он даже не под Поттером, — замечает Доркас и приподнимает брови. — Или ты предпочёл бы быть сверху? — Честно? Мне всё равно, — признаётся Регулус. — И так, и так. Мерлин, и так, и так. Друзья смеются, а он опускает голову, чувствуя себя жалким. — О, это плохо. — Зато хорошо, что ты с ним всё-таки не переспал, — поддерживающе говорит Пандора. — Это ведь хорошо, правда? — Наверное… к лучшему, — ворчит Регулус, хотя ни сердце, ни тело с этим явно не согласны. Барти фыркает. — Но ты всё равно провёл ночь с ним в одной постели. Как будто это не делает всё только хуже. Хотя… он храпит, да? Это значит, что он не лучший сосед по кровати. Найди его недостатки, Реджи. Найди и держись за них изо всех сил. — Проблема в том, — жалуется Регулус, — что мне даже его недостатки нравятся. Да, он храпит. И во сне лезет обниматься. И… он никогда не заправляет кровать, когда встаёт. Но мне всё равно. Потому что когда это он — всё это… — Только не говори «милое», — предупреждает Барти. — Но это мило, — выдавливает Регулус, совершенно убитый этим фактом. — Чертовски мило. Он такой… Мерлин, как же я его ненавижу. — Я бы не стал так говорить, — замечает Эван. — То есть он не худший, но… — О, и ты теперь его главный фанат? — тут же прищуривается Регулус. — С чего вдруг? Ты теперь его одобряешь? К удивлению всех, лицо Эвана краснеет. — Что? Нет! Конечно нет! — О, чёрт возьми, он тебе нравится! — взрывается смехом Доркас. — Ты правда считаешь его крутым! Ха, Эван, ты хочешь с ним дружить? — Не хочу, — огрызается Эван, а Барти падает вперёд, уткнувшись головой ему в колени, и хохочет. Эван шлёпает его по голове. — Отстаньте. Я не хочу быть другом Джеймса. — О, Розье, ты даже называешь его Джеймсом, — задыхается от смеха Доркас. Регулус вздыхает. — Вот что он делает с людьми. Всё в порядке, Эван. От Джеймса Поттера никто не застрахован. Он всё равно с тобой подружится. — Пусть попробует, — бурчит Эван, всё ещё красный. — Я откажусь. Мы все откажемся. Потому что рядом ты с ним чувствуешь себя ужасно. И точка. — Мне не всегда ужасно рядом с ним, — тихо говорит Регулус. — И когда мне плохо из-за него, это не потому, что он делает что-то плохое. Это… мои собственные дурацкие… Пандора щёлкает языком. — Нет, я не хочу это слышать. Мы же все были там вчера. То, как он ведёт себя с тобой… Регулус, ты уверен, что он не влюблён в тебя? Совсем уверен? — Уверен, — твёрдо отвечает Регулус. — Тогда тебе нужно объяснить, почему, — говорит Пандора. — Потому что я начинаю сомневаться в твоей объективности. Он не мог оторвать от тебя ни рук, ни глаз. Каждый раз, когда ты улыбался или смеялся, он улыбался в ответ — как рефлекс. Лили Эванс сидела прямо напротив него, а он весь вечер смотрел только на тебя, будто ты центр его вселенной. Регулус на мгновение задерживает дыхание. Его накрывает волной надежды, которая грозит утянуть на дно. Он вспоминает, как сказал Джеймсу, что Лили не сводит с него глаз. «Я даже не заметил», — ответил тогда Джеймс. Почему? Регулус тогда не спросил. Слишком боялся. И до сих пор боится. Он наконец выдыхает и буквально выкарабкивается из этой бездны надежды. — Он притворялся, Пандора. Всё это было просто игрой. — Если он может так убедительно притворяться, то он псих, — заявляет Барти. — Ни один нормальный человек не способен так хорошо изображать то, чем не является. — А ты смог бы, — задумчиво говорит Эван. — О, да, без проблем, — усмехается Барти. — Просто… как ты можешь быть уверен? — настаивает Пандора. — Потому что со стороны это выглядит так, будто… — Он не влюблён, ясно? — резко обрывает её Регулус. Все замолкают. — Я так уверен, потому что он бы обязательно сказал об этом. Вы просто не понимаете его по-настоящему. Джеймс всё делает всем сердцем — абсолютно всё, особенно если это важно для него. Если бы он правда… если бы он правда чувствовал ко мне что-то, он бы что-нибудь сделал. Он бы не стал притворяться. Если для него это было бы настоящим, он не смог бы мириться с тем, что это лишь игра. Доркас вздыхает. — Честно говоря… это звучит довольно правдоподобно. Со стороны правда кажется, будто он в тебя влюблён. Но мы знаем, что если бы это было так, он бы об этом кричал на весь мир. Просто… было бы здорово, если бы всё оказалось именно так. Мы ведь хотим, чтобы ты был счастлив. — Этого не будет, — говорит Регулус. — И я с этим смирился. Хотя на самом деле он ни с чем не смирился. — Мне так грустно, — честно говорит Пандора своим мягким, странным голосом. — Очень грустно. Ты заслуживаешь, чтобы всё сложилось хорошо. У меня какое-то плохое предчувствие… будто всё закончится плохо. — Может, ты ошибаешься, — слабо говорит Эван. Но все знают, что Пандора редко ошибается. Она крепко зажмуривается. — Мерлин, надеюсь. — Давайте просто… перестанем об этом говорить? — устало просит Регулус. — Доркас, лучше расскажи про Марлин. Вы всё-таки поцеловались со своей заклятой соперницей? — Между прочим, нет, — отвечает Доркас. — Верни мне мои два галлеона, — бормочет Регулус, толкая ногой Пандору. — Ты получил их от Джеймса. — Я верну их ему. — Не вернёшь. — Не верну. — Может, потом, — лениво говорит Пандора. Это значит, что своих двух галлеонов Регулус больше не увидит. Она терпеть не может проигрывать пари — у неё есть небольшая страсть к азарту. Доркас фыркает. — Вы ставили на это? Конечно ставили, идиоты. И нет, мы не целовались. Мы просто… разговаривали. Потом она сказала, что там слишком людно и ей нужен воздух, и мы пошли гулять по замку. Болтали, болтали… и всё. Во-первых, она была куда пьянее меня, так что я ничего не предпринимала. Во-вторых, мы просто увлеклись разговором. Кажется, она раз пятьдесят извинилась за тот случай на четвёртом курсе. — Но она тебе нравится, — говорит Эван. — Я такого не говорила. — А говорить и не нужно. Ты хотя бы хочешь её поцеловать. — Ну… я бы не была против, — признаётся Доркас. — Но это не значит, что она мне нравится. Я даже не знаю, нравятся ли ей девушки. И вообще — это МакКиннон. Я не могу просто так начать за ней ухаживать после того, как столько лет её терпеть не могла. — Знаешь, от ненависти до любви недалеко, — мудро замечает Пандора. — Может, ты просто перепутала чувства. — Хотелось бы думать, что я чуть более сложная личность. — Нам всем хотелось бы. — Мерлин, я так разочарован в нас всех, — объявляет Эван со вздохом. — Мы должны быть более собранными людьми. Посмотрите на нас. Жалкие. — Меня не приплетай, — возражает Барти. — Я процветаю. — Ты один достаточно жалок, чтобы перекрыть нас всех вместе взятых, — говорит Эван. — Я ожидал от нас большего. Регулус презрительно фыркает, запрокидывает голову на изголовье и смотрит в потолок. — Тебе следовало бы знать лучше. Ожидания всегда приводят к разочарованию.

***

— Завтра День святого Валентина, — сообщает Джеймс, поравнявшись с ним, когда Регулус направляется в подземелья. — Правда? Мерлин, Поттер, огромное спасибо, что сказал. Я бы ни за что не догадался, — сухо отвечает Регулус, выразительно глядя вверх на розовые пузырьки-сердечки, плавающие над их головами, как и по всему замку. Джеймс смеётся и тянется, чтобы взять его за руку. — Вижу, сегодня ты настроен язвительно. Не лучший вид для праздника. — О, ничего. Завтра будет новый день. Я непременно упаду в обморок у тебя на руках и засыплю тебя любовными записками, как только часы пробьют полночь, — говорит Регулус, закатывая глаза. — Правда? — Нет. — Даже не знаю, на что я рассчитывал, — бормочет Джеймс и тихо смеётся. — Так ты… ненавидишь этот день? Некоторые, знаю, терпеть его не могут. Регулус пожимает плечами. — Мне всё равно. Просто не люблю эти громкие серенады, которые некоторые ученики устраивали в прошлые годы. — Я вообще-то пел серенады. — Да, я знаю. Как думаешь, кто именно отбил у меня к ним всякую любовь? — Понял. Никаких серенад. Учту. Что ещё? Тебе когда-нибудь дарили что-нибудь? — с любопытством спрашивает Джеймс. — Дарили. Девушки, конечно — а ты знаешь, что мне это неинтересно. Но я не имею ничего против шоколада, — признаётся Регулус. Джеймс кивает, задумчиво мыча. — Значит, шоколад одобрен. — Ещё стихи писали и всё такое. Некоторые были действительно красиво написаны. Если проза мне нравилась, я не сжигал их прямо за столом. — Ты их сохранял? — Нет. Просто ждал, пока смогу сжечь их подальше от посторонних глаз, чтобы та девушка, что написала, не чувствовала себя неловко. А вот другие… некоторые из них заслуживали того, чтобы им стало стыдно за написанное, — бормочет Регулус, морщась при воспоминании о записках, которые он с удовольствием превращал в пепел на глазах у всех. Либо приторно-сентиментальные до тошноты, либо откровенно непристойные — настолько подробные, что ему было неприятно даже держать их в руках. — Значит, без поэзии, — говорит Джеймс, раскачивая их сцепленные руки, пока Регулус не напрягает руку и не переплетает пальцы крепче, заставляя его остановиться. — Что-нибудь ещё? Регулус хмурится. — Это не обязательно должно быть чем-то большим— — Нет, обязательно, — возражает Джеймс. — Я люблю такие поводы. Я вообще романтик. — Ты? Правда? А я и не заметил, — саркастически отвечает Регулус. Джеймс широко улыбается. — Мерлин, обожаю, когда ты такой. Можно бесконечно так препираться — и это весело. Даже не знаю, как иначе объяснить. Он тихо смеётся и слегка толкает его плечом. — Но серьёзно, я хочу отпраздновать. Если ты не против. — Только не устраивай сцен, — тихо говорит Регулус. — Хотя нет… я понимаю, что ты наверняка будешь в отличном настроении, так что не буду притворяться, будто сцен не будет вовсе. Но серенады — это предел. Всё остальное… Он тяжело вздыхает и поднимает глаза к потолку, мысленно сокрушаясь о том, что, по сути, готов позволить Джеймсу всё. — Делай что хочешь. — Правда? — мгновенно оживляется Джеймс. И чёрт возьми, как вообще можно ему в чём-то отказать? — Да, — отвечает Регулус. — А ты сам что-нибудь хочешь? — На День святого Валентина? — моргает Джеймс, явно удивлённый. Регулус приподнимает бровь. — Нет, на Рождество. Конечно, на День святого Валентина, Джеймс. — О. Я… ты бы сделал что-нибудь? — Нет, просто спросил, чтобы потом отказать. Джеймс издаёт приглушённый стон, переходящий в смех, и резко останавливает их прямо посреди коридора. Он наклоняется и прижимается улыбающимися губами к губам Регулуса. Это почти не считается поцелуем — Джеймс слишком смеётся, дышит прерывисто — но Регулус всё равно принимает его таким, какой он есть. Сам факт этого поцелуя уже прекрасен. Джеймс всё ещё смеётся, когда отстраняется, глаза у него сияют. Регулус изо всех сил старается не оглядываться на учеников вокруг — а их немало. Он всё же замечает одну девушку с леденцом во рту. Она лишь раз бросает на них взгляд и идёт дальше, будто ничего необычного не произошло. Конечно, Регулус уверен, что не все так равнодушны, но, похоже, всё меньше людей удивляется подобным вещам. Это хороший знак. Люди способны на опасные поступки, когда их шокируют. — Никогда не переставай быть собой, Регулус, — тепло говорит Джеймс, улыбаясь так широко, что у него морщится нос. — В любом случае, тебе не обязательно ничего делать, если не хочешь. — А ты хочешь, чтобы я сделал? — настаивает Регулус, раздражённо и чуть смущённо. — Ну, я знаю, что ты на самом деле… — Джеймс осекается, оглядывается и понижает голос, наклоняясь к его уху. — Я знаю, что ты на самом деле не влюблён в меня, так что если тебе не хочется с этим возиться, то— Регулус отстраняется и поднимает бровь. — Может, ты позволишь мне самому решать, чем мне хочется заниматься? — Я… ну… если ты уверен. — Джеймс кусает губу, но Регулус видит, как тот пытается скрыть улыбку. Этот чудесный идиот. Он так чертовски рад одной мысли о том, что получит что-то на День святого Валентина. Конечно же. — Мне правда всё равно. Делай что хочешь. Мне ведь немного нужно для счастья. — Удивительно, — сухо говорит Регулус, хотя внутри он буквально тает. О, Джеймс, думает он. Джеймс, Джеймс, Джеймс. — Джеймс! — доносится крик из конца коридора. Это Питер — рядом с ним стоит Ремус, и оба машут руками. — Давай, приятель, нам надо в гостиную! — Ладно, мне пора, — бормочет Джеймс. — Ты куда? — Вернусь пока в свою спальню. Мы с Барти оставили там книги для учёбы, — объясняет Регулус, кивая вниз по коридору, где Барти лениво прислонился к стене и скучающе ждёт его. Джеймс, кажется, успокаивается, понимая, что Регулус будет не один. Он кивает, быстро целует его в щёку и отступает. — Увидимся, любимый. Хорошего дня. Регулус закатывает глаза и идёт дальше по коридору к Барти, который тут же начинает строить ему воздушные поцелуи и вообще ведёт себя невыносимо. Регулус толкает его, Барти толкает в ответ. К тому моменту, как они возвращаются в подземелья, они уже успокаиваются, и в гостиную Слизерина входят вполне спокойно. Но при этом они всё ещё оживлённо обсуждают последние скандалы в Министерстве (которых, как всегда, хватает), поэтому Барти не замечает Мальсибера, пока буквально не врезается в него. — Смотри куда идёшь, Крауч, — резко бросает Мальсибер, кривя губы. Барти, будучи Барти, немедленно отвечает: — Прости, Мальсибер, я просто часто забываю о твоём существовании — как и обо всех бесполезных вещах. Всегда неприятное напоминание, знаешь ли. Малсибер мгновенно вскипает от злости. — Следи за своим языком, Крауч, или я его тебе вырежу. — Очень хочу посмотреть, как ты попробуешь, — жёстко смеётся Барти, и его палочка уже у него в руке. — Барти, — резко говорит Регулус, делая шаг вперёд. И в этот момент всё летит к чёрту. Снейп, Эйвери и Уилкс оказываются рядом уже через несколько секунд. Эйвери и Уилкс — проблема; Снейп обычно нет. Близкими друзьями они никогда не были, но обсуждали зелья — общее увлечение, которое у них обоих есть. Между ними возникло что-то вроде взаимного уважения: они кивали друг другу в коридорах и даже перекидывались парой слов, если было о чём поговорить. До того как его изгнали из семьи за то, что он гей, Регулус, пожалуй, сказал бы, что у него со Снейпом вообще не было никаких проблем; он всегда был куда терпимее, чем те, с кем водился. А потом… Регулуса выгнали из семьи, и всё это сошло на нет. Не потому, что Снейп стал с ним груб или начал вести себя как последний урод, а просто потому, что это потерялось на фоне всего остального. В последний раз, когда Уилкс наезжал на Регулуса, Снейпа даже не было рядом. Проще говоря, Регулус и Снейп не были настолько важны друг для друга, чтобы заметить, как перестали разговаривать и кивать друг другу в коридорах. И ситуацию не улучшает то, что Регулус избегает гостиной — и людей, с которыми Снейп чаще всего общается. И всё же Регулус готовится увидеть в глазах Снейпа злобу или отвращение — но не находит ни того, ни другого. Лишь полное отсутствие того уважения, что было раньше; и Регулус думает, что дело тут скорее в том, что он встречается с Джеймсом Поттером, чем в том, что он гей. Ненависть Снейпа к Джеймсу — ни для кого не секрет. — О, ты всё ещё здесь, Блэк? — спрашивает Уилкс. — Не сбежал прятаться в спальню? — Прекрасно, Уилкс, у тебя, оказывается, работают глаза, — сухо отвечает Регулус. — Жаль, что работают — приходится смотреть на таких, как ты, — огрызается Уилкс, уже сжимая палочку, явно жаждая пустить её в ход. — Понимаю. Если бы мне пришлось смотреть на кого-то, кто во всём меня превосходит, я бы тоже не радовался своему зрению, — с притворным вздохом говорит Регулус. Уилкс издаёт низкий звук ярости, губы его кривятся. — Что, позволишь Блэку драться за тебя, Крауч? — рычит Мальсибер. — Такой, как он— Барти перебивает его смехом: — Такой, как он? То есть тот, кто успеет отправить тебя купаться в озеро, прежде чем ты палочку поднимешь? В чём дело? Завидуешь, что он не стыдится себя, как ты? Давай не будем делать вид, будто вы все не пускаете слюни, мечтая отсосать друг другу, стоит остаться наедине. Он выпячивает нижнюю губу, издавая жалобный звук: — Ой, у вас трудный период, да? Сразу происходит три вещи. — Уилкс, не— — предупреждающе говорит Снейп. Мальсибер с рычанием поднимает палочку и швыряет заклятие в Барти; тот отшатывается, едва не падает, но успевает увернуться и тут же отвечает — заклинание бьёт Мальсибера в грудь и с такой силой отбрасывает назад, что тот врезается в стол. Эйвери, этот ублюдок, тоже бросается вперёд на Барти, и, поскольку Барти занят Мальсибером, Регулусу приходится быстрым движением палочки отбивать летящее заклятие — и он не успевает подготовиться к удару Уилкса, который задевает его плечо и отбрасывает назад. Дальше начинается хаос. Регулус потом ни за что не смог бы объяснить, что именно происходило. Есть только он и Барти — плечом к плечу; Барти справляется с Мальсибером и частично с Эйвери; Регулус — с Уилксом и тем, что остаётся от Эйвери. Для парней, которых меньше и которые дерутся с теми, кто старше на год, они держатся на удивление хорошо. А потом Эйвери бьёт Барти в нос, валит его на пол и начинает душить — и на этом у Регулуса заканчивается терпение. Мир сужается до одной точки; холодное, опасное спокойствие накрывает его, сжимая раздражение и злость до предела — и дальше он просто действует. Холодно. Точно. Одним взмахом палочки Эйвери исчезает. Его буквально срывает с Барти — нос у того уже в крови — и швыряет куда-то прочь. Как и в прошлый раз с Уилксом, это вызывает полную неразбериху. Правда, ненадолго: Мальсибер и Уилкс быстро поднимают взгляд к высоким окнам — туда, где их приятель отчаянно барахтается в озере под гостиной. — Блэк! — ревёт Уилкс. Барти начинает хохотать, поднимаясь на ноги; он смотрит вверх с дикой ухмылкой, кровь размазывается по зубам. Он поднимает обе руки, показывая Эйвери средние пальцы. — Верни его! — орёт Мальсибер, подходя ближе и упирая кончик палочки Регулусу под подбородок. — Ай-ай-ай, — тихо говорит Регулус. — Я бы на твоём месте этого не делал. Только я могу вернуть его обратно — если, конечно, ты сам не хочешь немного поплавать. Я и это могу устроить, Мальсибер, стоит лишь попросить. — Думаешь, ты такой, блядь, умный, да, Блэк? — выплёвывает Уилкс, направляя на него палочку. — О, он умный. Очень, блядь, умный, — говорит Барти, всё ещё смеясь. — Что, Уилкс? Вспомнил своё купание? Всё ещё страшно? Кошмары снятся, да? Выглядишь так, будто сейчас обмочишься. Уилкс резко взмахивает палочкой — тело Барти тут же деревенеет, и через мгновение он валится на пол. Кровь всё ещё течёт из носа, а глаза горят злорадным весельем. — Он утонет, — замечает Снейп ровным, почти безучастным голосом, глядя вверх. — До поверхности не доплывёт. Блэк, тебе нужно— — Верни его, — сквозь зубы говорит Мальсибер, сильнее вжимая палочку в горло Регулуса. — Сначала извинись, — мягко отвечает Регулус, кривя губы в улыбке. Ноздри Мальсибера раздуваются. — Ты его не убьёшь. — Неужели? — Регулус приподнимает бровь. — Поставишь на это его жизнь? — Мы… извиняемся, — выдавливает Уилкс. — Я, кажется, не тебя просил, Уилкс, но тронут, — сухо отзывается Регулус. — Я, блядь, не буду перед тобой извиняться, Блэк. Ты вернёшь его, даже если мне придётся тебя заставить, — рычит Мальсибер. Он наклоняется ближе, глаза блестят злобой: — Империо. Заклятие накрывает Регулуса; тело мгновенно обмякает, даже когда разум внутри бунтует. Свобода воли гнётся — и ломается под грубой рукой Мальсибера, рассыпаясь на осколки. Он становится марионеткой в его руках. — Верни его, — приказывает Мальсибер. Регулус подчиняется. Через секунды Эйвери уже на полу, захлёбывается кашлем, хватая воздух, весь мокрый и дрожащий. — А теперь подойди и ударь Крауча ногой в лицо, — говорит Мальсибер. Регулус подчиняется. Он подходит к Барти. Где-то на краю сознания он замечает панику в его глазах — ни следа прежнего веселья. И от этого становится только хуже, когда он, несмотря ни на что, поднимает ногу и с силой опускает её на лицо Барти. Раздаётся отвратительный хруст. Он отступает, разворачивается и возвращается к Мальсиберу. — А теперь, Блэк, — улыбается тот, — иди и утопись в озере. Регулус подчиняется.