Элитный русский флирт

В пятницу они снова встретились в библиотеке. Они встречались там почти каждый день для подготовки к контрольной. Шейн приходил ровно в четыре. Садился за тот же стол у окна. Раскладывал тетради в идеальном порядке. Илья приходил в разное время. Сегодня он пришел в пять. Влетел в зал запыхавшийся, с рюкзаком на одном плече, и рухнул на стул рядом. Шейн поднял голову от конспекта. — Ты бежал, — произнёс он вместо приветствия. — Я итак сильно задержался, — объяснил Илья. Шейн ничего не сказал. Только кивнул. Илья стал рассказывать, что встретил после пары Свету и помогал ей с выбором подарка для бабушки, потому что Саша ничего толково не предложил. Илья рассказывал о них иногда, между решением примеров и разговорами о погоде. — Кажется, я забыл все, что учил, — сказал Илья. — Наверное я провалю контрольную, — добавил он, доставая тетрадь. Шейн отложил ручку. Илья замер. Посмотрел на стопку учебников, на свои конспекты, на лист с формулами, который Шейн написал для него в первый раз — потрёпанный, с загнутыми углами, но всё ещё аккуратный. — Почему ты так думаешь? — Не знаю, — признался он. — Я боюсь. — Чего? — Контрольной. Что сяду и ничего не вспомню. Шейн смотрел на него. Внимательно. Долго. — Это иррационально, — сказал он. — Ты решил все примеры, которые я тебе дал. С ошибками, но решил. Ошибки мы разобрали. У тебя есть ещё время, чтобы повторить. — Я знаю. — Если ты знаешь, зачем бояться? Илья открыл рот. Закрыл. — Не знаю. Просто боюсь. Шейн нахмурился. Это не укладывалось в его картину мира — бояться того, что уже подготовил. — Тогда давай сделаем так, — сказал он. — Ты сейчас решаешь пример. Если решишь правильно — значит, ты готов. Если нет — значит, у нас есть время, чтобы это исправить. — А если я не решу прямо сейчас? — Тогда мы разберём ошибку. И ты решишь ещё один. И так, пока не перестанешь бояться. Илья посмотрел на него. На веснушки, которые в свете лампы казались особенно яркими. На спокойные тёмные глаза. — Ты всегда такой уверенный? Шейн задумался. — Нет. Но в математике я уверен. Он подвинул к Илье чистый лист и написал пример. Илья взял ручку, посмотрел на задание и начал решать. Шейн сидел напротив и смотрел, как Илья пишет. Не как раньше — пристально, изучающе. А спокойно, как смотрят на что-то привычное. Он заметил, что Илья перестал нервничать. Заметил, что его пальцы перестали дрожать. Заметил, что он почти не смотрит в сторону Шейна — только на задание. Илья писал медленно. Остановился на середине, нахмурился. Шейн ждал. — Я забыл, как это считается, — сказал Илья, не поднимая головы. — Формула была на третьем листе. — Я знаю. Но я не помню. Шейн открыл свою тетрадь, нашёл страницу с формулами и подвинул к Илье. Их пальцы встретились на мгновение. Шейн отдёрнул руку — быстро, автоматически. Илья поднял глаза, удивлённый. — Извини, — сказал Шейн тихо. — Я не люблю, когда ко мне прикасаются без предупреждения. — Я запомню, — Илья кивнул. Шейн помолчал секунду, потом продолжил, глядя куда-то в сторону: — Чтобы ты понимал. Для незнакомых — никаких прикосновений. Вообще. Для знакомых — максимум рукопожатие или случайное прикосновение. Это неприятно, но терпимо. Для друзей… — он запнулся, — для друзей можно дотронуться до плеча или руки. Если предупредить, то все в порядке. Если нет, то тоже неприятно, но более терпимо. Илья слушал, не перебивая. — А для близких? — спросил он тихо. Шейн поднял глаза. В тёмных глазах мелькнуло что-то — растерянность? уязвимость? — Не знаю, — сказал он. — У меня не было близких людей. Кроме Хейдена. А он… он знает. Илья кивнул. Посмотрел на свою руку, лежащую на столе. Потом на Шейна. — Можно я буду спрашивать? — сказал Илья. — Если я захочу… ну, дотронуться. Чтобы ты знал заранее. Шейн посмотрел на него. Долго. — Да, — сказал он. — Так можно. Они замолчали. Тишина была не неловкая — скорее осторожная. Шейн смотрел в стол и крутил между пальцами ручку. Илья смотрел на Шейна — на веснушки, на опущенные ресницы, на то, как напряжены его плечи. Шейн не отодвинулся. Илья не заговорил. Они просто сидели. Секунд десять. Может, двадцать. Потом Шейн медленно выдохнул — так, будто только что закончил что-то сложное. — Ладно, — сказал он. — Показать тебе формулу? Илья кивнул. Шейн снова подвинул тетрадь — на этот раз аккуратно, не касаясь Ильи. Илья взял её так же осторожно. — Вот, — сказал Шейн, указывая ручкой, не приближаясь. — Смотри. Илья смотрел на формулу, но краем глаза видел пальцы Шейна — спокойные, уверенные. Илья переписал формулу и закончил пример. Шейн проверил. Без ошибок. — Хорошо, — сказал Шейн. — Ещё один пример. Илья вздохнул, но не отказался. Они просидели так два часа. Шейн давал примеры, Илья решал. Иногда ошибался — Шейн объяснял, почему ошибка возникла, Илья исправлял. В какой-то момент Шейн подвинул свой стул ближе — чтобы видеть записи Ильи. Илья подвинул свой стул навстречу. Их плечи почти соприкоснулись. Шейн почувствовал тепло через ткань рукава и на секунду замер. Но не отодвинулся. — Ты понял? — спросил Шейн. — Кажется, да. — Либо понял, либо нет. — Значит, я понял. Шейн улыбнулся уголком губ. Когда они закончили, Илья откинулся на спинку стула и посмотрел на свои записи с прошлой лекции. Четыре страницы. Ровный почерк — не такой идеальный, как у Шейна, но уже не тот хаос, который был в начале. — Я никогда столько не писал, — сказал он. — Ты пишешь быстрее, чем в начале, — заметил Шейн. — И почти не смотришь в мою тетрадь. — Потому что я запомнил, как ты пишешь. Шейн взглянул на него в недоумении. — Я не про формулы, — Илья помолчал. — Ты всегда оставляешь пустое поле слева. Для заметок. Я заметил. И теперь тоже оставляю. Шейн замер. — Ты оставляешь поле? — Да. Смотри. Илья показал на свою тетрадь. С левого края каждой страницы была аккуратно проведена вертикальная линия, отделяющая узкую колонку. Он ничего там не писал — просто оставлял место. — Зачем? — спросил Шейн. — Не знаю, — Илья пожал плечами. — Ты оставляешь, значит, так нужно. Шейн смотрел на пустую колонку. Долго. — Это для вопросов. Если я что-то не понимаю, я пишу вопрос на поле. Потом возвращаюсь и ищу ответ. Это… — он запнулся. — Это приятно. Что ты заметил. Илья улыбнулся. — Я много замечаю. Просто не всегда говорю. Шейн посмотрел на него ещё секунду. Потом кивнул и начал собирать вещи. — Нам пора, — сказал он. — Уже семь. Он сложил тетради в рюкзак, поправил лямки. Илья смотрел на него — на аккуратные движения, на сосредоточенное лицо. — Шейн. — М? — Спасибо, что помогаешь мне. И за… ну, за объяснения. — Не за что, — Шейн поднял голову. Илья кивнул. Они вышли из библиотеки вместе. На улице уже темнело. Шейн посмотрел на небо, потом на Илью. — Какие планы на выходные? — спросил Илья. — Домашнее задание и уборка, — ответил Шейн, будто это само собой разумеющееся. — Круто. А я с друзьями иду на хоккей. Тебе нравится хоккей? — Мне нравится статистика. Это интересно. — Круто. Свете тоже нравится такое. — У нее хорошее хобби, — отозвался Шейн. Илья хотел сказать ещё что-то — может быть, предложить встретиться или спросить, не хочет ли Шейн пойти с ними, но вспомнил: «он не любит шумные места». — Да, это точно. Тогда до понедельника, — сказал Илья. — До понедельника, — ответил Шейн. Они разошлись в разные стороны. Илья шёл и думал о том, как Шейн перечислял правила прикосновений — для незнакомых, знакомых, друзей. И о том, что для «близких» у него нет ответа. И о том, как близко они сидели — плечом к плечу — и Шейн не отодвинулся. /// Комната Шейна была маленькой и очень правильной. Кровать стояла у стены, заправленная с такой точностью, будто её никто никогда не использовал. Письменный стол — у окна. На столе — ноутбук, лампа с жёстким зелёным абажуром, подставка для ручек и стопка тетрадей. Никаких постеров на стенах. Никаких лишних вещей. Только порядок, который Шейн создавал для себя сам, потому что мир вокруг был слишком хаотичным. Он вернулся домой в семь тридцать. Поужинал. Помыл посуду. Принял душ ровно двенадцать минут. В половине девятого сел за стол. Перед ним лежал блокнот. Тёмно-синяя обложка, потёртые края. Шейн купил его на первом курсе. Это был второй его блокнот, первый школьный, был уже весь исписан. Он завел его, когда понял, что не понимает людей. Блокнот был местом, где хаос превращался в данные. Он открыл его на новой странице. Написал дату. ##.##.## «Наблюдения. Илья.» Под ним — аккуратным, ровным почерком: Общие данные: • Имя: Илья Розанов. • Курс: второй. • Волосы: светлые, вьющиеся. • Глаза: зелено-голубые. Цвет меняется в зависимости от освещения. При дневном свете — светлее, почти прозрачные. В библиотеке — темнее, с серым оттенком. • Веснушек нет. • Есть родинки. Поведение: • Быстро говорит, когда волнуется. Громче обычного. • Когда решает примеры, не смотрит по сторонам. Полностью сосредоточен. • Ошибается, когда торопится. Когда не торопится — почти не ошибается. • Улыбается, когда понимает новую тему. Не всегда — только когда тема даётся с трудом и он наконец понимает. Важное наблюдение: Илья заметил, что я оставляю пустое поле для вопросов. Он начал делать так же. Сказал, что «много замечает, но не всегда говорит». Не знаю, что это значит. Возможно, ему нравится порядок. Возможно, что-то другое. Нужно больше данных. Шейн остановился. Посмотрел на последнюю строчку. Потом аккуратно вывел ещё одну. Сегодня на лекции по матану: Сидели рядом. Илья не смотрел в мою тетрадь. Он писал сам. Я проверил его конспект после пары — всё правильно. Только в одном месте пропустил знак. Я не стал говорить. Он сам найдёт, когда будет готовиться к контрольной. Он снова остановился. Задумался. Перевернул страницу, чтобы найти вопросы, которые его беспокоили до знакомства. Вопросы, на которые нет ответа: 1. Почему он смотрел на меня три недели, прежде чем подойти? 2. Почему он сказал, что мои веснушки красивые? Снова задумался. На первый вопрос Илья ответил, что хочет дружить. Это объясняет, зачем он подошёл в коридоре. Но не объясняет, почему он смотрел три недели до этого. Шейн перечитал свою запись: «Почему он смотрел на меня три недели, прежде чем подойти?» Под ней он написал ответ Ильи: «Хотел дружить». Посмотрел на это. — Это ничего не объясняет, — сказал он вслух. Тишина комнаты не ответила. Если ты хочешь дружить, ты подходишь. Или не подходишь, если не хочешь. Но ты смотришь три недели, а потом подходишь. Это неэффективно. Шейн знал, что люди делают неэффективные вещи. Но обычно у них была причина — даже если он её не понимал. Здесь причины не было. Шейн нахмурился. Он снова перелистнул страницу и написал. Важное наблюдение: Сегодня я объяснил Илье про прикосновения. Для незнакомых, знакомых, друзей. Он спросил про «близких». Я сказал, что не знаю. Он не настаивал. Сказал, что будет спрашивать разрешения. Это правильно. Никто раньше не предлагал спрашивать. Обычно люди просто трогают. Или избегают совсем. Илья спросил. Дополнительно: Он оставляет пустое поле в тетради. Как я. Хотя не пишет там вопросов. Я не понимаю зачем. Шейн отложил ручку. Посмотрел на записи. На ровные строчки. Он знал, что ответы на эти вопросы нужно искать. Но он не знал, где их искать. В учебниках такого не было. Он закрыл блокнот. Убрал в ящик стола — между тетрадями с конспектами и папкой с домашними заданиями. Всё на своих местах. Потом выключил лампу и лёг в кровать. Заправив одеяло идеально ровно, как всегда. В темноте он смотрел в потолок и думал об Илье. О том, как он улыбается, когда понимает новую тему. О том, как говорит быстро-быстро, когда волнуется. О том, как подвинул стул ближе сегодня в библиотеке — и их плечи почти соприкоснулись. Шейн не знал, что это значит. Но он записал. И завтра запишет снова.