Сломанный бит

В танцевальном зале стояла невыносимая духота. Кондиционер явно не справлялся, и воздух казался густым, пропитанным запахом паркета и разогретых мышц. Ритмичный бит новой демки разносился по помещению, заставляя вибрировать зеркала. — Ещё раз, с третьей восьмерки! — скомандовала Женя, вытирая пот со лба. Она всегда держала процесс под полным контролем, требуя идеальности от каждой. Только Алёна выбивалась из ритма. Она была в тяжелой оверсайз-худи, хотя в зале стояла жара. — Алён, ты опять в этом мешке? — Саша остановилась, тяжело дыша. — Ты же перегреешься. Сними её, мы же свои. Алёна вздрогнула, инстинктивно одергивая длинные рукава еще ниже. — Мне нормально. Правда. Просто знобит немного, — она выдавила улыбку, но глаза оставались пустыми и тревожными.

***

Когда объявили долгожданный перерыв, Алёна первой выскользнула из зала. Ей нужно было всего пять минут тишины. Она забилась в угол раздевалки за шкафчиками и дрожащими пальцами потянула рукав вверх. Пластырь на предплечье промок и неприятно стягивал кожу. Нужно было переклеить, пока никто не видит. Дверь скрипнула почти бесшумно. — Алён, ты воду забыла… — Горе замерла на полуслове. Алёна вскрикнула, инстинктивно прижимая руку к груди, но было поздно. Лиза уже видела. Красные, ровные полосы на белой коже, некоторые совсем свежие, другие — едва затянувшиеся. — Лиз… — голос Алёны сорвался на шепот. — Пожалуйста. Уйди. Горе не ушла. Она медленно подошла ближе. В глазах застыла какая-то глубокая, тихая печаль. Она осторожно, едва касаясь кончиками пальцев, перехватила запястье Алёны, внимательно осматривая повреждения. — Пусти, — Алёна попыталась вырваться, её глаза наполнились слезами. — Горе, умоляю, не надо. Они… они не должны меня такой видеть. Я не хочу, чтобы вы на меня как на больную смотрели. Пожалуйста, я сама всё исправлю, я больше не буду, только не говори им... Лиза вздохнула, прикрыв глаза. Она погладила Алёну по голове, но в этом жесте была тяжелая решимость. — Прости, — тихо выдохнула она. Она позвала, достаточно громко, чтобы звук прорезал тишину коридора: — Девочки, зайдите в раздевалку пожалуйста.

***

Саша зашла в раздевалку первой, вытирая лицо краем футболки. Она что-то говорила через плечо, но, увидев Лизу и Алёну в углу, замолчала на полуслове. Её челюсть чуть отвисла, она так и замерла с поднятой футболкой, обнажающей живот.  Следом зашли Женя и Тася. Женя ещё что-то помечала в телефоне, не глядя под ноги.  — Алён, ну серьёзно, худи в такую жару — это... — Женя подняла глаза и осеклась.  Телефон выскользнул из её влажных пальцев и с глухим стуком упал на резиновый коврики. Никто не наклонился, чтобы его поднять. Алёна сидела на скамье, вжавшись спиной в шкафчики. Её левая рука была перехвачена Лизой у запястья. Свежие, ярко-красные полосы на бледной коже выглядели какими-то неестественными, почти бутафорскими в тусклом свете раздевалки.  Тася, стоявшая позади всех, приподнялась на цыпочках, заглядывая через плечо Саши. Издав короткий, сухой звук, похожий на икоту, она тут же отвернулась к двери и уставилась в стену, часто-часто задышав. — Алёна... — выдохнула Саша. Она сделала шаг вперед, но тут же остановилась, словно наткнулась на невидимую стену. Её руки, только что уверенно жестикулировавшие в зале, теперь беспомощно повисли вдоль туловища. Она не знала, куда смотреть, и в итоге уставилась на свои кроссовки. Женя стояла неподвижно. У неё подергивалась щека. Она несколько раз сглотнула, глядя на порезы. На её лице не было сочувствия — только чистый, парализующий страх. Она выглядела так, будто её сейчас стошнит прямо здесь. — Это когда? — голос Жени был плоским, безжизненным.  Алёна не поднимала головы. Её трясло — крупной, заметной дрожью. Она пыталась вырвать руку, но Лиза держала крепко, не давая натянуть рукав обратно.  — Пусти... — прохрипела Алёна. Её голос был едва слышен за гулом кондиционера. — Пожалуйста, Жень... Саш... Уйдите. Я просто... я сейчас всё уберу.  — Ты совсем дура? — Саша вдруг резко вскинула голову. Её глаза блестели, но это была не злость, а какая-то беспомощная ярость. — Ты что, совсем?  Она шагнула к своей сумке, начала лихорадочно дергать молнию. Молния заела. Саша выругалась, рванула сильнее, едва не порвав ткань. Она вытряхнула содержимое на лавку: расческу, связку ключей, какие-то смятые чеки.  — У кого перекись? — Саша обернулась к Жене. — Женя! Перекись где? В аптечке была? Женя не ответила. Она продолжала смотреть на руку Алёны, будто та превратилась в тикающую бомбу.  — Жень! — прикрикнула Саша.  Женя вздрогнула, моргнула и наконец перевела взгляд на Сашу. Она медленно кивнула, не говоря ни слова, и начала расстегивать свой рюкзак. Её пальцы так сильно дрожали, что она никак не могла попасть по собачке молнии.  Тася так и стояла у двери, спиной к ним. Её плечи мелко подрагивали, но она не издавала ни звука, только шмыгала носом.  Лиза всё это время молчала. Она просто смотрела на Алёну — в упор, не отрываясь. В её взгляде не было ужаса, только какая-то тяжелая, липкая тишина. Она осторожно отпустила руку Алёны, когда Женя наконец достала из рюкзака бутылочку антисептика и вату.  Алёна тут же спрятала руку за спину, сжавшись в еще более плотный комок.  — Не надо, — прошептала она, глядя в пол. — Не трогайте. Само заживет. Идите... идите в зал. Пожалуйста. Женя присела на корточки рядом. Она не пыталась её обнять или утешить. Она просто протянула вату, смоченную в растворе, и её рука зависла в паре сантиметров от локтя Алёны.  — Дай сюда, — Женя сказала это тихо, почти шепотом, но в этом шепоте было столько подавленного отчаяния, что Алёна замерла.  В раздевалке пахло потом, пылью и теперь — резким, медицинским запахом спирта. Саша отошла к окну и прижалась лбом к холодному стеклу, тяжело и неровно дыша.  — Мы никуда не пойдем, — сказала Саша в стекло. — Танцы закончились. Всё, приплыли. Перекись закончила шипеть, оставив на руке грязные белые разводы. Саша швырнула пустой флакон на лавку — тот с глухим стуком откатился к стене.  — Блять, Алёна... — Саша вытерла лоб тыльной стороной ладони, размазывая пот и тушь. — Ты хоть понимаешь, что если бы ты чуть глубже взяла, мы бы сейчас тут не бинты мотали, а труп твой паковали?  Алёна молчала, глядя в одну точку на полу. Её трясло, но это была уже не паника, а какое-то глубокое оцепенение.  — Да ей плевать, Саш, — Лиза резко оттолкнулась от подоконника. Её голос был пропитан ядом, каждое слово — как порез. — Ей на нас всех вообще насрать. Она сидела тут, строила из себя мученицу, пока мы, как идиотки, пытались её «развеселить». Мы танцевали, Алёна. Мы, сука, радовались новой демке, пока ты в туалете кожу себе полосовала. Тебе не кажется, что это... ну, немного чересчур?  Лиза подошла ближе, нависая над Алёной. В её глазах не было жалости — там была обида, перемешанная с яростью.  — Мы для тебя кто? Массовка? Ты хоть раз подумала, что мы будем чувствовать, когда найдем тебя в луже крови? Ты хотела нас наказать? Типа «смотрите, как мне плохо, а вы, твари, даже не заметили»? Блять, это так низко, Алёна. Просто дно. — Лиза, замолчи, — негромко, но твердо сказала Женя. — Да что «замолчи»?! — Лиза сорвалась на крик. — Ей плохо? А нам, блять, каково? Ты хоть понимаешь, Жень, что теперь каждый раз, когда она будет запаздывать на репетицию или не брать трубку, я буду представлять её в ванне с перерезанным горлом? Ты об этом подумала, «ответственная» ты наша? Она нам всем сейчас в голову пулю пустила этим своим пластырем! Тася сидела на корточках напротив Алёны, её лицо было бледным, но спокойным. Она не пыталась сюсюкать или обнимать. Она просто протянула руку и аккуратно, кончиками пальцев, коснулась здорового плеча Алёны, заставляя ту хоть немного успокоиться. — Лиза права в одном, — Тася посмотрела Алёне прямо в глаза. — Нам страшно. Но ты не должна была вывозить это одна.  — Да что ты её защищаешь?! — Лиза сорвалась, ударив кулаком по железному шкафчику. Звон разнесся по всей раздевалке. — Она нас предала! Все эти «мы — команда», «мы — семья»... Это всё херня, выходит? Если одна из нас втихую выпиливается, а мы даже не в курсе? Ты хоть понимаешь, блять, что я теперь на тебя смотреть не смогу, не вспоминая эти твои полоски?  Лиза схватила Алёну за подбородок, заставляя поднять голову. Пальцы Лизы впились в кожу.  — Смотри на меня. Ты думала, это твоя личная боль? Хрен там. Ты её сейчас на всех нас размазала. Мы теперь все в этом дерьме по уши. И каждый раз на сцене я буду думать не о танце, а о том, не рассохлись ли у тебя швы под этим ебаным худи. Алёна судорожно всхлипнула, её лицо исказилось.  — Я... я просто хотела, чтобы перестало болеть... — выдавила она. Голос был сухим, как наждачка. — И как, блять, помогло? — Лиза оттолкнула её голову и отошла на шаг, брезгливо вытирая ладони о штаны. — Судя по твоему виду — не особо. Только теперь еще и нам всем тошно. Тася вздохнула, её пальцы на плече Алёны чуть сжались — не больно, но ощутимо.  — Алёна, посмотри на меня, — Тася дождалась, пока та поднимет взгляд. — Лиза сейчас говорит гадости, потому что ей больно. И Саше больно. И мне. И Жене. Но мы не уйдем.  Тася обернулась к Жене, которая всё это время стояла в тени, бледная как полотно.  — На, надевай, — Саша швырнула ей свою футболку. Алёна неловко поймала её забинтованной рукой, поморщилась, но промолчала. Лиза смотрела на это с каким-то омерзением. Она подошла вплотную, почти касаясь коленями колен Алёны. — Ты хоть понимаешь, что ты нас в соучастники записала? — Лиза сказала это тихо, но каждое слово весило тонну. — Блять, спасибо огромное. Теперь я каждый раз, когда ты будешь улыбаться, буду думать: «Она сейчас искренняя или просто лезвие поглубже спрятала?». Ты нам всем в мозг залезла, Алёна. И насрала там. — Лиза, хватит, — Тася поднялась с корточек. Она не плакала, но лицо её было серым. Она забрала у Саши грязную вату и сунула её в пластиковый пакет, завязав тугой узел. — Алёна, вставай. Надо уходить.  Алёна попыталась натянуть футболку, но рука в бинтах застряла в горловине. Она начала судорожно дергаться, и бинт на предплечье тут же стал ярко-алым — раны снова открылись.  — Сука, ну посмотри! — Лиза ткнула пальцем в проступившую кровь. — Она же разваливается! Жень, ты видишь? Наша «идеальная» группа. Одна вскрывается, остальные смотрят. Блять, это просто сюр какой-то. Женя стояла, прислонившись лбом к холодному металлу шкафчика. Её трясло, но она старалась дышать ровно.  — Заткнитесь все, — глухо выдавила Женя. — Просто замолчите. Саша подошла к Алёне, бесцеремонно схватила её за локоть и буквально пропихнула руку в рукав.  — Всё, встала и пошла, — бросила Саша. — Тася, бери её сумку. Женя, ключи у тебя? Они вышли в коридор. Звук их шагов по кафелю казался слишком громким. Из танцевального зала всё еще доносились глухие басы демки, которую никто не выключил. Раньше этот ритм их зажигал, а сейчас он казался издевательством, каким-то механическим стуком в пустой коробке. Лиза шла чуть позади, намеренно громко шаркая кроссовками.  — Знаешь, что самое смешное, Алёна? — крикнула она в спину идущей впереди группе. — То, что ты теперь для нас — не человек. Ты — проблема. Стеклянная ваза, которую мы будем бояться уронить. Ты этого хотела? Чтобы мы на цыпочках перед тобой ходили?  Алёна споткнулась, но Саша крепко держала её за локоть, не давая остановиться. — Пошла ты, Лиза, — бросила Саша, не оборачиваясь. — Да иду я, иду! — огрызнулась та. — Только не делайте вид, что завтра всё будет нормально. Нихера не будет. Мы теперь все с этой пулей в башке жить будем. Блять, команда года, просто зашибись.