Behind the Lens./За кадром.

За два часа до выхода Аарон стоял перед зеркалом в их спальне и застёгивал запонки. В зеркале отражался человек, которого мир знал как самую востребованную мужскую модель планеты. Белые волосы были уложены в небрежную, но продуманную до миллиметра причёску — несколько прядей падали на лоб, остальные зачёсаны назад, открывая острые скулы и золотисто-зелёные глаза, сегодня подведённые едва заметным карандашом для глубины взгляда. Кожа бледная, гладкая, без единого изъяна. Но одежда... одежда была заявлением. Смокинг в стиле total black. Пиджак с классическими линиями плеч и шалевым воротником, но главное — драпировка на талии. Объёмная, собранная в сложные складки ткань, ниспадающая вниз и создающая эффект движения даже в статике. Она обхватывала узкую талию Аарона, подчёркивая её, и одновременно добавляла авангардную, почти скульптурную ноту строгому силуэту. Под пиджаком не было ничего — только голая, гладкая кожа, бледная, контрастирующая с чёрной тканью. В вырезе виднелись острые ключицы, начало рельефной груди и намёк на верхние кубики пресса. Брюки сидели идеально, подчёркивая длинные ноги, и завершали образ остроносые ботинки из лакированной кожи. Аарон надел часы «Jaeger-LeCoultre» — те самые, из рекламы, — и поправил единственное украшение: тонкую цепочку белого золота, исчезающую под драпировкой. — Ты выглядишь как произведение искусства, которое случайно ожило и решило посетить смертных. Он обернулся. Кевин стоял в дверях спальни, прислонившись плечом к косяку, и смотрел на него с выражением лица, которое Аарон про себя называл «благоговейный голод.» На нём был серый костюм — светлый, почти серебристый, идеально сидящий на широких плечах. Пиджак застёгнут на одну пуговицу прямо под грудью, и под ним — ничего. Голая кожа, рельефные мышцы пресса, которые сейчас были видны полностью — от груди до линии брюк. Серые штаны сидели низко на бёдрах, подчёркивая узкую талию и длинные ноги. Чёрные волосы были зачесаны назад, открывая бледное лицо, острые скулы и ярко-зелёные глаза, которые сейчас пожирали Аарона. — А ты выглядишь как ходячий соблазн, — парировал Аарон, разворачиваясь к нему полностью. — Серый на голое тело? Ты хочешь, чтобы у всех журналистов случился сердечный приступ? — Я хочу, чтобы они смотрели на нас и понимали: мы пара, — Кевин оттолкнулся от косяка и подошёл ближе. Его ладони легли на талию Аарона, прямо поверх драпировки, пальцы скользнули под ткань, касаясь голой кожи. — И ещё я хочу, чтобы ты знал: я самый везучий человек в этом зале. — Мы оба везучие, — Аарон положил руки ему на грудь, туда, где под серой тканью билось сердце. — Готов? — С тобой — да. Он наклонился и поцеловал Кевина — мягко, коротко, но многообещающе. — Тогда идём, Дэй. Покажем им, что такое настоящая сенсация. *** Чёрный «Майбах» остановился у красной дорожки перед входом в отель «Плаза.» Аарон посмотрел в тонированное окно на море вспышек, на толпу журналистов и фанатов за ограждениями, на десятки камер, направленных на каждую выходящую из машин знаменитость. Где-то там уже прошли Нил и Эндрю — в своих неизменных чёрных костюмах, держась за руки и игнорируя крики репортёров. Где-то там были Ники в ярко-синем смокинге, Мэтт и Дэн, Рене в элегантном платье цвета лаванды, Элисон в платье из жидкого серебра. Но сейчас все взгляды будут прикованы к ним. — Нервничаешь? — спросил Кевин, сжимая его руку. — Я? — Аарон усмехнулся. — Я Аарон Миньярд. Я не нервничаю. Я создаю драматическое напряжение. — Конечно, — Кевин улыбнулся и открыл дверцу. Он вышел первым — и толпа взревела. Кевин Дэй, звезда экси, лучший нападающий страны, в сером костюме на голое тело, с рельефным прессом, сияющим в свете вспышек, поднял руку в приветствии. Вспышки засверкали с удвоенной силой. Крики «КЕВИН! КЕВИН!» смешивались с общим гулом. Но он не пошёл вперёд. Он обернулся и протянул руку к открытой дверце. Из машины выскользнула бледная, узкая ладонь и легла в его ладонь. Аарон Миньярд вышел на красную дорожку. На секунду толпа замерла. Просто замерла — журналисты опустили камеры, фанаты перестали кричать. Все смотрели на них. На их переплетённые пальцы. На то, как Кевин притянул Аарона ближе, кладя вторую руку на его талию — прямо поверх драпировки, по-хозяйски, не скрываясь. А потом взорвалось. — ААРОН! КЕВИН! ВЫ ВМЕСТЕ?! — ЭТО ПРАВДА?! — КАК ДОЛГО?! — СМОТРИТЕ, ОНИ ДЕРЖАТСЯ ЗА РУКИ! Вспышки камер слились в одно сплошное сияние. Репортёры, забыв о субординации, толкались, выкрикивали вопросы, тянули микрофоны. Охрана с трудом сдерживала напирающую толпу. Кевин и Аарон шли медленно, рука об руку, и их лица были спокойными. Кевин улыбался — сдержанно, но с явным торжеством. Аарон сохранял своё фирменное выражение «я здесь главный», но в уголках его губ пряталась довольная усмешка. Они остановились у пресс-волла — стены с логотипами спонсоров, где обычно позировали для фотографий. Кевин отпустил руку Аарона только для того, чтобы обнять его за талию и притянуть к себе. Аарон положил ладонь на его грудь — туда, где под серой тканью проступали мышцы. — Кевин! Аарон! Пара слов для прессы! Они переглянулись. Кевин чуть кивнул. Аарон едва заметно улыбнулся. — Хорошо, — сказал Кевин, и его низкий голос перекрыл шум. — Задавайте вопросы. Мгновенно к ним потянулись десятки диктофонов и микрофонов. — Аарон, Кевин, это правда? Вы вместе? — выкрикнула журналистка из первого ряда. Аарон посмотрел на неё, затем на Кевина, затем снова на неё. Его золотисто-зелёные глаза блеснули в свете вспышек. — Да, — сказал он просто. — Мы вместе. Вой толпы стал громче. Журналисты закричали новые вопросы, перебивая друг друга. — Как давно?! — Почему вы скрывали?! — Это из-за недавней статьи про Сета Гордона?! Кевин поднял руку, призывая к тишине, и удивительно — толпа стихла. — Мы вместе уже четыре года, — произнёс он чётко, и каждое слово разнеслось в наступившей тишине. — Мы познакомились ещё в университете, через наших друзей. И с тех пор мы не расставались. — ЧЕТЫРЕ ГОДА?! — ахнул кто-то. — Но почему вы скрывали? — спросила другая журналистка. — Вы оба публичные люди, это должно было быть... — Сложно? — перебил Аарон. Его голос был ровным, но с той самой сталью, которую все знали по его интервью. — Да, сложно. Мы оба строили карьеру. Мы не хотели, чтобы наши отношения стали главной темой обсуждения вместо нашей работы. Кевин — лучший нападающий страны, а не «парень модели.» Я — лицо брендов, а не «бойфренд звезды экси.» Мы хотели, чтобы нас ценили за то, что мы делаем, а не за то, с кем мы спим. Репортёры застрочили в блокнотах, диктофоны жадно ловили каждое слово. — А что насчёт статьи о Сете Гордоне? — выкрикнул мужчина с задних рядов. — Это как-то повлияло на ваше решение? Кевин усмехнулся. — Статья о Сете Гордоне — это полная чушь, — сказал он прямо. — Сет — прекрасный спортсмен, у него жена и дети. Мы пожимали руки после матча, как это делают все капитаны. Но да, эта ситуация... напомнила нам, что мы устали прятаться. Мы поняли, что хотим быть честными — с собой, друг с другом и со всеми вами. — Аарон, вы всегда говорили в интервью, что не афишируете личную жизнь. Что изменилось? Аарон посмотрел на журналистку, задавшую вопрос — молодую девушку с искренним любопытством в глазах, — и позволил себе чуть смягчиться. — Я не афишировал, — согласился он. — Но я и не врал. Я говорил, что моё сердце принадлежит работе. Это было правдой. Просто я не добавлял, что оно также принадлежит Кевину. — Он сделал паузу. — Четыре года — долгий срок. Мы поняли, что скрываться больше не имеет смысла. Мы гордимся тем, что мы вместе. И мы хотим, чтобы мир знал. — Кевин, что вы чувствуете сейчас, когда всё раскрыто? Кевин повернул голову и посмотрел на Аарона — долгим, тёплым взглядом, который не нуждался в словах. Камеры зафиксировали этот момент: два идеальных профиля, серый и чёрный, зелёные глаза и золотисто-зелёные, молчаливый диалог, понятный только им. — Я чувствую облегчение, — сказал он наконец, снова глядя на журналистов. — И счастье. Я четыре года любил этого человека втайне от всего мира. Теперь я могу делать это открыто. И это... невероятно. В толпе раздались восхищённые вздохи, кто-то даже захлопал. — Вы планируете свадьбу?! — выкрикнул кто-то очередной вопрос. Аарон и Кевин переглянулись, и на их лицах отразилось одинаковое выражение — смесь удивления и веселья. — Мы только что признались миру, что мы вместе, — сказал Аарон. — Дайте нам хотя бы насладиться этим моментом, прежде чем спрашивать о свадьбе. — Но вы не исключаете? Кевин улыбнулся и притянул Аарона ещё ближе, так что их бёдра соприкоснулись. — Мы не исключаем, — сказал он. — А теперь, если вы не возражаете, мы хотели бы пройти в зал. У нас запланирован ужин с друзьями. И шампанское. Они двинулись дальше по красной дорожке, всё так же держась за руки, и толпа расступалась перед ними, как море перед пророком. Вспышки камер не утихали, крики не смолкали, но теперь в них звучали не только удивление, но и восторг. У самого входа в зал их ждали. Нил и Эндрю стояли чуть в стороне от основной толпы, с бокалами шампанского. Рядом — Ники, который уже, кажется, успел всплакнуть и теперь промокал глаза платком Элисон. Мэтт и Дэн улыбались, обнявшись. Рене сложила ладони у сердца. — Вы это сделали, — сказал Нил, когда они подошли. В его голосе звучала гордость. — Мы это сделали, — подтвердил Кевин, и в его голосе слышалось такое облегчение, будто он сбросил с плеч груз весом в четыре года. Эндрю молча поднял бокал. — За самую драматичную пару Нью-Йорка, — произнёс он. — Которая наконец перестала играть в шпионов. — За нас, — сказал Аарон, беря бокал у проходящего официанта. — И за то, чтобы больше никогда не прятаться. Звон хрусталя, смех, объятия. Вспышки камер за их спинами продолжали фиксировать каждый момент, но сейчас им было всё равно. Они были среди своих. Они были вместе. И весь мир наконец об этом узнал. *** Позже, глубокой ночью, когда гала-вечер закончился, а соцсети всё ещё горели от новости, Аарон и Кевин стояли на балконе своей квартиры. Нью-Йорк мерцал внизу, на Таймс-сквер уже крутили их совместные фото с красной дорожки. — Ты жалеешь? — спросил Кевин, обнимая Аарона со спины и кладя подбородок ему на плечо. — О чём? — Аарон откинулся назад, прижимаясь к его груди. — Что мы рассказали. Что теперь всё изменится. Аарон помолчал, глядя на город. — Изменится, — согласился он. — Но в главном — не изменится. Ты всё так же будешь забивать голы. Я всё так же буду сниматься для обложек. И мы всё так же будем возвращаться домой, друг к другу. Только теперь нам не придётся врать. Кевин поцеловал его в висок. Они стояли на балконе, в свете нью-йоркской ночи, и где-то там, на гигантском экране Таймс-сквер, двое мужчин — один в чёрном смокинге с драпировкой, другой в сером костюме на голое тело — смотрели друг на друга с экрана с той же любовью, что и в жизни. И это было только начало.